Текст книги "Стойкий (ЛП)"

Автор книги: Анна Брукс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

И я, может быть, и не самый умный человек на планете, но я достаточно сообразительная, чтобы понимать, что не должна основывать отношения на том, что у меня было с Ричардом. Или мужчины до него. Я всё это осознаю и понимаю. Всё это делает меня такой измученной любовью, которую Эрик предлагает мне прямо сейчас.

Мои веки наконец отяжелели, и я знаю, что мне нужно попытаться немного поспать. В противном случае я буду еле стоять на ногах в закусочной. Я закрываю глаза и, клянусь, прошло всего четыре минуты, когда Эрик будит меня.

– У тебя звонит будильник, Полли, – шепчет он мне на ухо и целует в щёку.

– Я уже встаю. – Я стону и тянусь к своему будильнику на тумбочке, затем хлопаю по нему рукой, пока не нажимаю на него достаточно, чтобы остановить звуковой сигнал.

Я хватаю подушку и накрываю ею голову. Сквозь материал я слышу, как Эрик смеётся. Диван слегка двигается, и шлёпанье его ног по старому деревянному полу затихает, а затем дверь ванной закрывается. Я быстро сбрасываю с себя одеяло, спрыгиваю вниз, затем хватаю свой халат и надеваю его.

Мои ноги неплохо бы побрить, и я так и не смыла макияж прошлой ночью. Мне отчаянно нужно почистить зубы и принять душ, но Эрик там. Я роюсь в своём комоде и беру чистую одежду, когда в туалете спускается вода.

Он выходит, и я тереблю подол халата, чтобы не смотреть на него. Это несправедливо, что он так хорошо выглядит по утрам. Когда я прохожу мимо него, он хватает меня за руку, притягивает к себе, затем целует в лоб. Я снова наклоняю голову, но он останавливает меня и поворачивает моё тело так, чтобы я была к нему лицом. Его большой палец цепляется за мой подбородок, приподнимая его так, чтобы я смотрела на него.

Когда я наконец встречаюсь с ним взглядом, он говорит:

– Доброе утро, детка.

Мне уже двадцать восемь лет, но никто никогда не называл меня ласковым словом. «Чёрт возьми, малышка, а ты умеешь сосать» не считается. Может быть, это потому, что никто никогда не смотрел на меня так, как сейчас. Но более чем вероятно, это потому, что, несмотря на всё плохое дерьмо, грязь и боль, Эрик сказал мне это самое приятное, что кто-либо когда-либо говорил мне. И не из-за слов, а из-за искренности в его словах.

Я облизываю губы и пытаюсь что-то сказать, но он лишает меня дара речи. Тепло поднимается от живота, и моё лицо нагревается, краснея, когда мои глаза начинают гореть. Он наблюдает, видит всё это. Точно так же, как в самый первый раз, когда мы столкнулись друг с другом. Он видит меня.

– Я знаю, – шепчет он.

Потому что я идиотка, я отстраняюсь и иду в ванную, затем закрываю и запираю дверь. Моя спина ударяется о дерево, и я делаю глубокие вдохи, чтобы успокоиться. Или, по крайней мере, пытаюсь. После долгого горячего душа я чувствую себя немного лучше. Я почти в норме.

Мои волосы всё ещё влажные, поэтому я собираю их в пучок, прежде чем выйти из ванной. Эрик прислонился к стене, согнув ногу в колене, и держит телефон в руке. Если бы я сказала, что он мне не нравится в моей квартире, я бы солгала. Он поднимает голову и странно смотрит на меня.

– Что?

– Я бы приготовил что-нибудь поесть, но у тебя в доме почти нет еды. – Он отталкивается от стены.

– Да. Я, эм, мне нужно пройтись по магазинам.

– Что ты обычно ешь на завтрак? – он подходит ближе.

– Я не большой любитель завтракать.

– Ясно. – Эрик качает головой и останавливается в футе от меня. – Во сколько ты ужинаешь? И что обычно ешь?

По какой-то причине я пытаюсь придумать ложь, но мне ничего не приходит в голову. Я не хочу, чтобы он знал постыдную правду. Так или иначе, я знаю, что он попытается это исправить, а мне это не нужно. Мне нужно научиться выживать самостоятельно, и часть этого – научиться готовить. Сейчас я не знаю, как это делается, но планирую научиться в какой-то момент.

– Полли. – Он практически рычит моё имя.

– Мне нужно идти на работу. – Ещё рано, но это повод убраться отсюда. Я прохожу мимо него и хватаю свою сумочку, но затем останавливаюсь у двери, вспоминая, что у меня нет машины. – Чёрт.

– Пойдём. – Он открывает мне дверь. – Я подвезу тебя.

Заперев двери, мы идём по улице к его машине. Когда мы отъезжаем, он тянется к моей руке, как будто это его вторая натура, и я понимаю, потому что чувствую то же самое. Я хочу что-то сказать, но знаю, что если открою рот, то испорчу момент. Когда он поворачивает не в ту сторону, я всё-таки говорю:

– Кафе в другой стороне.

Он игнорирует меня, заезжает на парковку другого кафе, где подают завтрак, и глушит двигатель.

– Что ты делаешь?

– Тебе нужно поесть. – Он вынимает ключи из замка зажигания, хлопает дверью после того, как выходит, а затем обходит машину и направляется к моей стороне. Когда он открывает мою дверь, я не двигаюсь. – Давай, детка. На то, чтобы тебя накормить, уйдёт пятнадцать минут, а потом я отвезу тебя в закусочную.

– Я не голодна, и мне пора на работу. Ты можешь высадить меня, а потом вернуться сюда и поесть.

– Полли, не надо. – Он наклоняется и кладёт руки мне на бёдра. – Тебе нужно поесть. Я сам умираю с голоду. Я имею в виду, я не жалуюсь на то, что съел вместо завтрака, но…

Я не могу удержаться от смеха, хотя и злюсь из-за этой ситуации с завтраком.

– Не смеши меня.

– Но ты ещё красивее, когда смеёшься.

– Эрик, – я поворачиваюсь к нему. – Мне не нужно, чтобы ты заботился обо мне.

– Но ты этого хочешь.

Правду трудно проглотить, но мне удаётся покачать головой.

– Нет. Это не так.

– Ну, мне всё равно. Когда ты в последний раз ела что-нибудь нормальное?

– Какое это имеет значение?

Он вздыхает.

– Я не пытаюсь указывать тебе, что делать. Я просто забочусь о тебе, хорошо? То, что я приглашаю тебя на завтрак, – это конец света.

Он прав, но, если я сдамся, он подумает, что я сделаю всё, что он скажет. И я пообещала… пообещала себе, что никогда больше не позволю парню указывать мне, что делать. Мной всегда помыкали и обращались как с несмышлёным ребёнком. Я контролировала только одну вещь, я берегла только одну вещь всю свою взрослую жизнь, и я просто отдала всё это ему прошлой ночью. Я, кажется, отдала своё чёртово сердце.

Но по правде я действительно голодна. Кроме того, после нашей одноразовой ночи, мы вряд ли проведём ещё одно такое совместное утро. Это просто часть обязательного плана – секс, потом завтрак, и разбежались в разные стороны.

– Если у тебя нет денег на продукты, я с радостью поведу тебя вечером по магазинам.

И вот так исчезает моя гордость. И мои чувства. Без лишних слов я расстёгиваю пряжку ремня и протискиваюсь мимо него, топая в кафе. Как он смеет? Как он смеет думать, что я не могу позволить себе еду? Я могу себе это позволить. Я могу купить еду, если захочу. Я куплю его чёртов завтрак, просто чтобы доказать это.

– Полли, подожди, – зовёт он меня сзади, и я резко оборачиваюсь.

– Что? Хочешь оскорбить меня ещё больше? Продолжай, Эрик. Что ещё? Мои сиськи недостаточно большие? Моя квартира слишком мала? Моя одежда не той марки?

В его защиту скажу, что он выглядит удивлённым.

– Я не хотел тебя оскорбить. Ты правда так думаешь?

Я скрещиваю руки на груди, а затем подбрасываю их в воздух, не зная, что я чувствую.

– Неважно. – Когда я подхожу к двери, я толкаю её и иду прямо к кабинке, не дожидаясь, пока хозяйка кафе усадит меня. Эрик заходит за мной и садится рядом, наклоняясь ближе и загоняя меня в угол.

– Я бы никогда не причинил тебе боль и не оскорбил тебя, так что я не знаю, какого чёрта ты пытаешься выкинуть…

– Я ничего не выкидываю. Это ты намекаешь на то, что я настолько жалкая и нищая, что даже не могу позволить себе купить еду. Я могу себе это позволить. Я сама могу купить себе чёртову еду. Только потому, что ты, – я указываю на него, – занимался со мной сексом, не значит, что я должна позволять тебе командовать мной и обращаться, как с какой-то грёбаной шлюхой. – Когда слова слетают с моих губ, я позволяю отчаянию, стоящему за ними, тоже выскользнуть. И точно так же, как я и предполагала, он узнает это… Унижение. Стыд. Каким-то образом его глаза смягчаются, в то время как челюсть твердеет.

Прежде чем он успевает пробормотать хоть слово, я толкаю его и пытаюсь выйти из кабинки. Мои лёгкие сжимаются, а зрение затуманивается.

– Двигайся. Мне нужно убираться отсюда. – Я снова толкаю его, но он не двигается с места, так что мне каким-то образом удаётся протиснуться между ним и кабинкой. Не пытаясь устраивать слишком шумную сцену, я выхожу из кафе и иду к машине Эрика.

Однако он прямо за мной, и я знаю, что если я сяду с ним в эту машину, он потребует чего-то, чего я не хочу давать. Поэтому я бегу.

Глава 7

Эрик

– Чёрт, – бормочу я себе под нос, когда бросаюсь догонять её. Она быстра, надо отдать ей должное, но я быстрее. К тому времени, как я добираюсь до Полли, мы уже прошли половину квартала. Я обхватываю её обеими руками и поднимаю с земли. Ноги девушки продолжают брыкаться, и она ударяет меня в голени. – Остановись.

– Отпусти меня, – ворчит она, пытаясь вырваться из моих рук.

– Никогда.

– Эрик, я серьёзно.

– Я тоже.

Я делаю вместе с ней на руках пару шагов назад и сажусь на скамейку у автобусной остановки, сажая её рядом со мной. Полли остаётся на месте и переводит дыхание, пока я снова пытаюсь осмыслить последние несколько минут. Потому что в первый раз, когда я услышал, как она это сказала, я действительно не думаю, что расслышал её ясно.

– Я не тот человек, за которого ты меня принимаешь, Эрик. Я не разорена. Я не жалкая. Я не слабая

– Я ни разу не произносил этих слов, так что не пытайся что-то исказить, чтобы сделать из меня плохого парня. – Я поворачиваюсь и смотрю на её профиль.

Колено Полли дёргается, и она сжимает свои изящные руки в кулаки на коленях, но ничего не говорит. Маска, которую она внезапно надела, делает её похожей на совершенно другого человека. Мне это не нравится. Я как раз собираюсь что-то сказать, хотя и не знаю, что, когда она встаёт.

– Мне действительно нужно на работу.

– Полли, я…

– Пожалуйста, не надо. Ты можешь отвезти меня в закусочную? В противном случае я пойду пешком. Мне действительно нужно идти.

Моя голова поднимается, и когда я ловлю её взгляд, это разрывает меня на части. Ушла милая, нежная девушка, с которой я провел ночь, и на её месте теперь побеждённая и грустная… такая чертовски грустная.

– Да, милая. Я отвезу тебя.

Мы возвращаемся к моей машине, и она садится на своё место ещё до того, как я успеваю открыть для неё дверь. Есть так много всего, что я хочу сказать. Так много вопросов, которые я хочу задать. Миллион разных способов, которыми мне нужно показать ей, как сильно я забочусь о ней те месяцы, что я её знаю. Но она скрестила ноги и руки и повернулась всем телом так, чтобы оказаться практически ко мне спиной. Она не смогла бы больше закрыться от меня, даже если бы попыталась.

Я знаю, каково это, когда кто-то давит, когда они пытаются заставить тебя заговорить, когда ты не готов, или, когда последнее, чего ты хочешь, – это поделиться тем, в каком ты отчаянии. Каким жалким ты стал. Как низко ты бы пал. Поэтому, хотя я и хочу этого, я ничего не говорю и не задаю вопросов, которые вертятся у меня на языке. Я подъезжаю к обочине перед «Ланчем для завтрака», и она выпрыгивает и заходит внутрь, не оглядываясь.

Сегодня мне не нужно работать в «Сложностях». Я подумывал о том, чтобы вернуться в Кали на пару дней, но после быстрой проверки в офисе я говорю ребятам, чтобы они не ждали меня некоторое время. Они привыкли к тому, что я бывает уезжаю по делам. Пока работа, которую мне нужно сделать, выполняется, у них нет причин беспокоиться. В любом случае, в последнее время я даже не думал о «Фирме».

Хотя мне действительно нужно сходить в спортзал. Мне нужно куда-то сбросить свою энергию. Мне нужно выбивать дерьмо из неодушевлённого предмета до тех пор, пока я не устану настолько, что единственное, о чём я смогу думать, – это о том, как болят мои мышцы.

После быстрой остановки дома, чтобы переодеться, я еду через весь город в спортзал. Я провёл здесь больше часов, чем где-либо ещё с тех пор, как вернулся. Парковка относительно пуста, и это хорошо. Старая дверь склада скрипит, когда я открываю её, а затем захлопывается за мной. Я подхожу к шкафчикам на дальней стене, нахожу свой и поворачиваю ручку на замке. Как только я бросаю ключи внутрь и хватаю свою одежду, я направляюсь к беговой дорожке.

Когда я неспешно бегаю трусцой, я обматываю руки лентами, затем ускоряюсь на несколько минут, прежде чем подойти к сумке. Первый удар всегда самый лучший. Это тот момент, когда ты вспоминаешь, как хорошо это заставляет тебя чувствовать.

Практически в мгновение ока я начинаю потеть и вымещаю каждую унцию агрессии. В голове у меня полный сумбур, но движения чёткие. Точные.

Слова Полли повторяются, и это побуждает меня действовать ещё усерднее. Того факта, что даже слово «шлюха» слетело с её хорошенького ротика, достаточно, чтобы заставить меня разозлиться. Это даёт мне повод сделать это вместо того, чтобы пить. Впервые за очень долгое время у меня появилась цель, более чем в профессиональном качестве.

Никто не знает, как низко я пал. Как глубоко я позволил себе погрузиться. Как всё было плохо на самом деле. Я бы ни за что не позволил кому-либо увидеть меня в худшем состоянии.

Помимо моих родителей, я уже подвёл одну девушку. Мой эгоизм и опасения стоили Софии жизни. Когда я остался один после того, как она умерла, мне было наплевать на то, что со мной случилось. Чёрт возьми, я хотел последовать за ней. Я молился поменяться с ней местами и проклинал Бога, в которого давным-давно перестал верить, чтобы он проявил ко мне милосердие и просто покончил с этим.

Часть меня умерла вместе с Софией той ночью. И пока Полли не столкнулась со мной на улице у «Сложностей», я никогда не думал, что почувствую что-то. Не думал, что заслуживаю того, чтобы получить какой-то шанс. Но один взгляд на неё, одно прикосновение, и я понял, что мне дали второй, и даже третий шанс, которого я не заслужил.

Мои лёгкие горят, поэтому я притормаживаю и останавливаюсь, чтобы попить воды из фонтанчика. Отдышавшись на мгновение, я возвращаюсь к боксёрской груше и продолжаю вымещать своё разочарование.

Будильник, который я установил ранее на своём телефоне, зазвенел, и мне потребовалось несколько минут, чтобы остыть, прежде чем я прыгнул в душ и переоделся. Выходя за дверь, я съедаю протеиновый батончик, который прихватил из своего шкафчика, а затем ухожу, чтобы забрать Полли. Я позаботился проверить время закрытия кафе, когда высаживал её сегодня.

Это не слишком далеко, но достаточно, чтобы дать мне время подумать. Чтобы понять, насколько глубоко она уже погрузилась. Знать, что в прошлом с ней случилось что-то такое, что заставило её почувствовать, что люди, особенно мужчины, хотят только использовать её, – это разрушительно. Это приводит в бешенство. Даже если я отброшу тот факт, что я действительно, по-настоящему забочусь о ней… как мужчина, я не смог бы жить с собой, зная, что она одна, и я не сделал всё, что в моих силах, чтобы убедиться, что эта девушка в безопасности.

Так что, несмотря на то, что она пытается оттолкнуть меня, я дам ей пространство, которое она хочет, и в то же время обеспечу ей необходимую безопасность, пока Полли не поймёт, что я никуда не денусь.

Я бы не стал упускать из виду, что скорее всего она попытается выскользнуть через чёрный ход, поэтому я паркуюсь и направляюсь в кафе. Когда я захожу внутрь, один мужчина сидит в углу и потягивает кофе. Полли с другой стороны наполняет салфетницу.

Она подходит ко мне и скрещивает руки на груди.

– Что ты здесь делаешь?

– Я подвезу тебя домой.

– Я ещё работаю и потом дойду сама.

Я качаю головой.

– Я подожду.

Когда я подхожу к свободному столику, она хватает меня за руку.

– Эрик. – Я останавливаюсь, и она обходит меня. – Пожалуйста. Меня действительно не нужно подвозить. Я доберусь сама. Это недалеко, и я не хочу…

– При всём моём уважении, детка, но мне всё равно, чего ты хочешь. Я здесь, а это значит, что ты не одна, так что привыкай к этому.

Она прищуривает на меня глаза, что мало помогает скрыть замешательство в них, затем фыркает и стремительно уходит. Прежде чем сесть, я бросаю взгляд на мужчину, пьющего кофе. Он встаёт, опираясь на трость, и, пошатываясь, подходит ко мне.

– Эрик Андерсон?

Я пожимаю ему руку.

– Да, сэр.

– Хорошо. Я Реджинальд, старый друг твоих бабушки и дедушки. Я также знал твоего папу, когда он был ещё мальчишкой. Ужасно, как он сдал. – Мужчина кладёт дрожащую руку на стол и садится. – Я не видел тебя с тех пор, как твоя бабушка отправилась к Господу.

Услышав эти слова от совершенно незнакомого человека, я вспоминаю, насколько я одинок. Моя бабушка умерла вскоре после того, как я переехал к ним, а затем мой дедушка последовал за ней несколько лет спустя. Он был сварливым стариком, который был несчастен без своей жены и ненавидел, что я живу с ним. Хотя он не выгнал меня, и технически я не был бездомным, но с таким же успехом мог им быть. Так что после смерти бабушки я, по сути, жил в доме Смита и Софии. Их родители брали меня к себе всякий раз, когда я хотел остаться, и шутили, что я был тем сыном, которого они всегда хотели.

Моё горло горит, когда я сглатываю, но я пытаюсь направить разговор в то русло, которое мне, по крайней мере, удастся обсудить.

– Откуда вы их знаете? – спрашиваю я, садясь напротив него.

– Ах, давным-давно я работал с твоим дедушкой.

– Хм. – Я постукиваю большим пальцем по столу, чтобы отвлечься от ямы, образующейся в моём животе. В любой другой ситуации я бы ушёл, чтобы избежать разговоров о моём прошлом. Я бы пил до тех пор, пока не потерял бы способность соображать и вспоминать. Я бы устроился на работу по охране и брал бы на себя столько дел, чтобы не думать о чём-то другом. Но если я сделаю что-нибудь из этого, я не смогу присматривать за Полли. Одной этой мысли достаточно, чтобы переключить мысли на что-то другое.

– Как у тебя дела?

– Хорошо.

Он достаёт носовой платок из переднего кармана своей рубашки и вытирает нос.

– Чем ты занимаешься? Удивлён видеть тебя в городе. Думал, ты пойдёшь в своего отца…

И сейчас самое время мне спасать себя. Одна из причин, по которой я не прихожу сюда, заключается в том, чтобы избежать позора моих родителей. Большинство людей не узнают меня, так как я вырос не здесь.

– Было приятно поболтать, но мне пора, сэр. – Как только я встаю, из задней комнаты появляется Полли.

Я толкаю дверь немного сильнее, чем намеревался, и пересекаю стоянку к своей машине. Держась рукой за капот, я проигрываю битву за то, чтобы поднять голову, и она опускается вперёд. Кажется, будто я всасываю воздух, проходящий через мой нос, через соломинку, и с каждым вдохом дышать становится всё труднее и труднее.

Я не могу вспомнить, когда в последний раз кто-то, кроме моего подсознания, поднимал эти воспоминания со дна.

– Эрик? – рука Полли касается моей спины, и когда она проводит по ней маленькими кругами, мои дыхательные пути открываются, и я наконец набираю полные лёгкие воздуха. Он обжигает, когда я втягиваю его, но боль уходит от кроваво-красного цвета, который начал затуманивать моё зрение. Когда я наконец открываю глаза, размытое пятно рассеивается. Тепло её пальцев согревает лёд в моих венах, полностью возвращая меня к реальности.

Моя шея дёргается, прежде чем я выпрямляюсь.

– Ты готова? – спрашиваю я её, роясь в карманах в поисках своих ключей.

– Ты в порядке? – беспокойство в голосе девушки заставляет меня захотеть признаться в правде. Заставляет меня хотеть обнажиться перед ней и позволить ей забрать все это… но это мой груз, который нужно нести, мои ошибки, с которыми нужно жить. Моя боль, которую нужно вытерпеть.

– Пойдём. – Я открываю двери, и она безмолвно обходит вокруг и садится на свою сторону. К счастью, без боя. Как только мы оба садимся и пристёгиваемся, я направляю свой Камаро в сторону её квартиры.

– Ты же знаешь, что можешь поговорить со мной, верно? – Полли нарушает молчание, но я не отвечаю. Если бы я это сделал, я не уверен, что бы я сказал. Наверное, слишком много. Достаточно, чтобы она поняла, что ей было бы лучше без меня.

Время на моей стороне, потому что я подъезжаю к её квартире и выхожу прежде, чем она успевает сказать что-нибудь ещё. Вероятно, чувствуя исходящее от меня напряжение, девушка молчит, пока мы идём к её двери. Я следую за ней внутрь и, проверив замки на её окнах, подхожу к входной двери.

– Запри за мной. Я отвезу тебя завтра в закусочную. – Она кивает, и я закрываю за собой дверь, всё время избегая её взгляда. Я не уверен, что смог бы вынести, увидев разочарование на её лице.

Когда я выхожу на улицу, моё внимание привлекает движение справа от меня, и я меняю направление. Вместо того чтобы идти к стоянке, я сворачиваю за угол и примерно в полуквартале вижу знакомого мужчину. Волосы у меня на затылке встают дыбом, и я жду, пока он скроется из виду, прежде чем отправиться обратно к Полли. Она заперла за мной дверь, поэтому я стучу и нетерпеливо жду, когда она откроет, что она и делает сразу.

– Что не так?

– Собери сумку. Ты останешься со мной.

Я не даю ей шанса ответить, легонько подталкивая её внутрь квартиры.

– Зачем мне это делать? – Она закрывает дверь и прислоняется к ней. – Ты ведёшь себя странно.

– Пожалуйста. – Я выдвигаю стул на кухне и сажусь, затем сжимаю переносицу. – Просто останься со мной на ночь.

– Почему?

– Потому что тот парень, который был на парковке прошлой ночью, снова здесь, и я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось

– Я живу в центре города, Эрик. Много людей задерживается здесь.

– И они всегда говорят тебе всякую чушь, как он делал, когда я был с тобой? – Видя её колебания, я знаю ответ. – Чёрт возьми, Полли! – огрызаюсь я. – Прости. Клянусь, я просто хочу знать, что сегодня вечером ты в безопасности, хорошо? Я не могу с чистой совестью оставить тебя сейчас одну. Если ты не хочешь идти со мной, тогда я просто переночую здесь. Но у меня есть комната для гостей, в которой ты можешь остановиться, так как я уверен, что ты не хочешь быть со мной, и у меня есть еда в холодильнике. – Мне удается выдавить полуулыбку.

– Ты действительно беспокоишься о нём… обо мне?

– Да, это действительно так.

Без колебаний она отвечает.

– Тогда ладно. Я соберу сумку.

Она быстро справляется с этим, и менее чем через пять минут мы возвращаемся в мою машину и направляемся ко мне домой. Я благодарен, что Полли больше не задаёт вопросов, и так чертовски рад, что она доверяет мне.

Дело в том, что у кого-то дерьмовое прошлое или что-то такое, чем они не хотят делиться с миром, заключается в том, что они понимают. И, может быть, именно поэтому меня так тянет к ней в первую очередь. Я вижу в ней боль и страх. И она, вероятно, тоже видит это во мне. Так что она это понимает. Она понимает меня.

Как только я сворачиваю на свою улицу, девушка оглядывается.

– Это очень… по-домашнему. Я не думала, что ты будешь жить в пригороде.

Я ухмыляюсь и продолжаю ехать, затем въезжаю на свою подъездную дорожку. Я живу в пригороде, но в этом есть странный комфорт, который, как я никогда не думал, мне понравится.

Дверь гаража поднимается, и, въехав внутрь, мы выходим из машины. Я хватаю её сумку из багажника и набираю код на циферблате датчика.

– Код: два-восемь-один-ноль-семь.

– Ммм, хорошо.

– Повтори.

– Два-восемь-семь-один-семь? – Она прикусывает губу, и я качаю головой.

– Два-восемь-один-ноль-семь.

– Два-восемь-один-ноль-семь.

Я киваю.

– Хорошо. Не забывай его.

Она следует за мной внутрь, и я сразу же поднимаюсь по лестнице. Я указываю на дверь слева.

– Ты можешь воспользоваться этой ванной. Полотенца и всё необходимое в шкафу. Твоя комната здесь. – Прямо напротив ванной я вхожу в свободную спальню. Я хочу дать ей возможность побыть в своём собственном пространстве, хотя это последнее, чего я хочу. Я не знаю, почему у меня есть дополнительная комната, но лучше бы это был спортзал или домашний кинозал, чтобы она была вынуждена спать в моей комнате. Бросив сумку Полли на пол, я выхожу обратно в коридор и указываю в конец коридора. – Там моя комната. Я бы хотел, чтобы ты осталась со мной в одной кровати, но я пойму, если ты предпочтёшь побыть одна. – Разворачиваясь, мы возвращаемся на кухню, и я беру замороженную лазанью и засовываю её в духовку.

– Она будет готова примерно через час и двадцать минут. Будь как дома. Телевизор, фильмы, еда, выпивка, что угодно. – Я ставлю одну ногу на ступеньки, когда девушка хватает меня за руку.

– Что случилось в закусочной с тем мужчиной?

Я останавливаюсь и поворачиваюсь к ней. Боже, какой же я идиот. По стольким разным причинам. Я не заслуживаю кого-то такого милого, как она. Несмотря на то, что она пытается показать мне своё отношение, я вижу мягкую сторону под её оболочкой. Я не могу предложить ей ничего, кроме своего тела… будь то для удовольствия или защиты, мне действительно всё равно. Но мне не позволена роскошь снова быть счастливым. Я разрушил своё счастье, и я не заслуживаю ещё одного шанса на него. Не имеет значения, как сильно я хотел бы иметь это с ней. Как бы мне хотелось, чтобы всё было по-другому.

Однако Полли не заслуживает того, чтобы я так с ней обращался. Короткие или уклончивые ответы на её вопрос – это не круто. Её нужно любить и беречь – на что я просто не способен, как бы сильно мне этого ни хотелось. Я веду себя как придурок, но я не привык, чтобы кто-то задавал сложные вопросы, потому что я так хорошо скрывал ответы.

Но Полли… она другая. Она – молитва без ответа. Она лучше… намного лучше, чем я. Она заслуживает лучшего. Поэтому я даю ей ответ, который она заслуживает услышать.

– Он знал моих бабушку и дедушку, и это подняло старое дерьмо во мне.

– Мне жаль. Это всегда тяжело, когда такое случается. Кто-то что-то говорит, и как будто всё, что ты пытался скрыть, выскакивает наружу и нападает на тебя с маленькими мачете.

– Да. Точно. – Как миллион крошечных порезов, разрезающих твою кожу.

Она переминается с ноги на ногу и берёт мою другую руку в свою.

– Я не знаю, что с нами происходит.

– Я тоже.

– Я сказала это вчера, и я скажу это снова. Мы не подходим друг другу.

Я протягиваю руку, чтобы обхватить её лицо. Она прекрасна, но я не гожусь для неё.

– Я знаю.

– Но иногда это кажется правильным.

– Я знаю. – Я целую девушку в лоб и отступаю, затем иду в свою комнату, где закрываю за собой дверь. Нервы заставляют мои руки дрожать, когда я достаю коробку из шкафа, а затем хватаю пару бутылок, прежде чем сесть на край кровати и открутить крышку.

Как я и предполагал, я слышу голос Софии. Умоляя, умоляя меня. Я закрываю дверь у неё перед носом, затем открываю другую и поскальзываюсь на крови моих родителей. Это абсолютно худшие воспоминания, те, которые объединяют моих родителей и Софию. Потому что эти воспоминания о них – это то, что сделало меня таким ублюдком с Софией. Швырнуть их мне в лицо – это меньше, чем я заслуживаю. Это порочный круг, который я не могу остановить.

Это было давно… Я сделал всё, но я собираюсь доказать, какой я слабовольный ублюдок. Как только у меня в груди начинается жжение, я улыбаюсь, приветствуя боль.