Текст книги "Стойкий (ЛП)"

Автор книги: Анна Брукс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

Глава 10

Полли

– Я не бывшая наркоманка. – Судя по звуку его шагов, мои слова заставляют его остановиться. – Я знаю, что ты так думаешь, и я знаю, что так говорилось в отчётах, но это не так.

Моя голова всё ещё опущена, мои затуманенные глаза сосредоточены на зелёной траве, но я слышу, как мужчина приближается ко мне.

– Я выросла в приёмной семье, и, несмотря на страшные истории и наихудшие сценарии, я справилась с этим нормально. Да, это были не простые дни и страшные ночи, но я очень быстро научилась справляться с ними. По какой-то причине – и я не знаю почему, – но по какой-то причине я была одной из счастливчиков, которые по большей части остались невредимыми.

Эрик садится рядом со мной, но не прикасается ко мне.

– Когда мне было восемнадцать, меня выгнали из детского дома, оставив на мне только одежду. Я не буду лгать и говорить, что это было несложно, но я выжила. Я сражалась и выжила. Одиночество – это ужасно. Необходимость находиться в постоянном состоянии осознанности заставляла меня так уставать, и иногда мне было трудно даже бодрствовать.

– Да. Я понимаю это, – соглашается он.

– Но я была полна решимости изменить свою жизнь, поэтому каждый раз, когда я устраивалась на работу, я копила деньги. Я делила дерьмовую квартиру с ребятами, которые тоже были в системе. Они были понятны мне, понимаешь? Я избегала наркотиков и их общества и не встревала в неприятности. Я работала на нескольких работах – делала всё, что требовалось, чтобы оплачивать счета. Я ела рамен и пила воду из-под крана, чтобы сэкономить деньги (прим. Рамен – недорогое японское блюдо с пшеничной лапшой). Через три года я получила степень младшего специалиста по искусству и подала заявление на работу в крупную маркетинговую компанию.

– Зная, что мне придётся начинать с самого низа, я подала открытую заявку, надеясь, что они примут меня кем угодно. Уборщица, сучкой с кофе – мне было всё равно. Поэтому, когда меня позвали на собеседование, я была в восторге. Деньги, которые они предлагали, были больше, чем я когда-либо зарабатывала раньше, и я знала, что смогу накопить достаточно, чтобы, наконец, получить собственное жильё через несколько месяцев. В середине интервью вошёл пожилой мужчина, вероятно, лет пятидесяти пяти, и отпустил женщину, которая брала у меня интервью. Он сел передо мной и просто смотрел.

Эрик чертыхается себе под нос, и я, наконец, отваживаюсь взглянуть на него. Вихрь в его уникальных радужных оболочках потрясает меня, но я продолжаю.

– Наконец-то он улыбнулся мне и предложил другую работу. Это звучало чудесно. Всё, что мне нужно было делать, это убираться в его квартире, и он позволил бы мне жить в одной из его комнат. Вдобавок ко всему, он обучал меня, чтобы я могла получить опыт в маркетинге. Думаю, он понял, что я была не очень богата.

– Он увидел, что ты уязвима, и, чёрт возьми, воспользовался тобой, – огрызается Эрик.

– Поначалу нет. Момент, когда он привёл меня в свой высококлассный жилой дом, никогда не был таким захватывающим. Я улыбалась, как ребёнок в кондитерской, когда он открыл дверь, и я увидела красивую комнату… и когда он показал мне, где я буду спать. Я всегда хотела большую кровать, а эта была огромной. – Я сглатываю при воспоминании, мои эмоции угрожают захлестнуть меня. – Я помню, как сидела на розовом покрывале, а он сел рядом со мной. Он обнял меня, и, хотя я подумала, что это странно, он не стал настаивать на большем. Он только сказал: «Здесь ты в безопасности, Полли», – а затем вышел из моей комнаты. Я думаю, что часть меня была наивна, но другая часть меня была просто счастлива иметь безопасное место для сна и не беспокоиться о том, чтобы наскрести достаточно денег, чтобы поесть. Так что я убиралась и тренировалась с ним около шести месяцев, прежде чем дело пошло дальше.

– Чёрт возьми. – Костяшки пальцев Эрика белеют от того, что он так сильно сжимает руки. Я кладу свою забинтованную руку поверх его, и он ослабляет хватку.

– Я не любила его или что-то в этом роде, но он мне нравился. Он был добр ко мне, и он действительно многому меня научил. С ним я узнала о маркетинге больше, чем в школе.

Эрик хмурится.

А теперь та часть истории, которая смущает.

– Он никогда не делал со мной ничего такого, чего я не хотела. Он обращался со мной как с принцессой. Он заставил меня почувствовать себя особенной. Он дал мне всё, о чём я только могла мечтать. Но однажды утром мы были, гм, в постели вместе, и его сын ворвался в мою комнату. Я закричала, и когда он начал говорить, мне пришлось физически зажать горло, чтобы предотвратить тошноту.

– Правда, папа?

Дон садится, его рука всё ещё обнимает меня.

– Это не твоё дело, Ди Джей. Убирайся.

Игнорируя его, парень смотрит на меня.

– Сколько тебе лет, милая?

– Двадцать два.

– Господи Иисусе, – шепчет он. – Ты больной старик; она ещё моложе, чем предыдущая.

– Что? – я задыхаюсь.

– Не слушай его. Он не знает, о чём говорит, – говорит мне Дон достаточно громко, чтобы услышал его сын.

– В самом деле? Тебе нужно освежить память?

Дон рычит.

– Это не твоя забота, сынок. Убирайся.

Он наклоняет голову и скрещивает руки на груди.

– Один час. В противном случае я уничтожу не только тебя. Я также заберу компанию. Меня уже тошнит от этого дерьма.

После того, как он уходит и хлопает дверью, я не могу сдержать слёз.

– Что это было?

– Мой мудак-сын. Но он прав. Всё кончено. Это было весело, котёнок, но нужно остановиться.

У меня нет времени задавать больше вопросов, потому что он встаёт и начинает одеваться. Когда он вынимает из кармана бумажник и достаёт несколько купюр, я качаю головой.

– Нет.

– Это убивает меня, котёнок. Ты была великолепна. Я бы хотел задержать тебя подольше.

Человек, которого я знала, внезапно исчез. Он больше не был милым и заботливым, он был оболочкой – очень твёрдой оболочкой – самого себя.

– Дон, – я произношу его имя… может быть, умоляя?

Он переползает через кровать, крепко целует меня, а затем кладёт деньги мне в руку.

– Этого должно быть достаточно, чтобы помочь тебе какое-то время продержаться на ногах. Хотел бы я сказать, что ты можешь обратиться ко мне, если у тебя возникнут какие-нибудь проблемы, но я буду откровенен – не надо.

Это было последнее, что он сказал мне перед тем, как уйти, и больше я его никогда не видела.

– Мне потребовалось добрых двадцать минут, чтобы встать с кровати. Я понятия не имела, что только что произошло. Но это не заняло много времени, чтобы понять это. Он использовал меня, играл на мне, как на инструменте. И я была достаточно наивна, чтобы позволить ему. – Оглядываясь назад, я не могу поверить, что не видела знаков. Он только иногда оставался на ночь, разговаривал вполголоса и никогда не приглашал меня куда-нибудь. К тому же он был более чем вдвое старше меня. Наверное, у меня были скрытые проблемы с отцом, о которых я даже не знала. – В любом случае, короче говоря, я осталась с деньгами, которые он мне дал, и какое-то время пыталась выжить самостоятельно.

Когда я обдумываю, как рассказать Эрику следующую часть, я ненавижу то, что это всё ещё так больно.

– Я понятия не имела, как выглядят здоровые отношения, поэтому, когда я встретила его… Я думала, он любит меня. – Я даже не могу позволить его имени слететь с моих губ, потому что так сильно ненавижу этого человека за то, что он сделал со мной. – Он так отличался от Дона, и я думала, что он учит меня вещам, которые нормальная пара делает вместе. Я думала… Я думала, что это нормально, и это было то, что делали все люди. – Он был груб, не относился ко мне с особой заботой, но по какой-то причине я не могла насытиться им… и его друзьями. Клянусь, их было немного. Их было всего лишь…

– Мне не нужно грёбаное число, Полли. – Эрик бросает мне эти слова, и отвращение, сквозящее в его словах, душераздирающе.

– Верно. Так что дошло до того, что я подумала, что умру, если не буду с ним. Он заставил меня почувствовать себя… живой. Это было то, чего я никогда раньше не испытывала, и я хотела большего. Что бы это ни было.

Рука Эрика на мне напрягается, и я знаю, что мне просто нужно выплюнуть это.

– Но это была не связь. Это были не гормоны. Это было даже не вожделение. Он накачивал меня наркотиками.

– Какого хрена?

– Экстази. Он растворял его в моих напитках. В течение нескольких месяцев, Эрик. Он встроил наркотик в мою систему так, что, когда у меня он заканчивался, я снимала деньги. Ты знал, что можно стать зависимым от экстази? – Я продолжаю, прежде чем он успевает ответить: – Однажды я поймала его на том, что он подсыпал что-то в мой напиток, и он выбил из меня всё дерьмо. Потом, когда я потеряла сознание, он вколол мне что-то и бросил в переулке. Думаю, он планировал вызвать у меня передозировку, но, по-видимому, этого было недостаточно. Именно там Ричард и нашёл меня. – Он привёз меня в больницу и остался рядом со мной. Это было ужасно. Я не уверена, было ли это от экстази в моём организме или от всего остального дерьма, которое использовал этот мудак, но я думала, что умру. Я хотела умереть. Но, очевидно, я выжила.

– Слава Богу за это, – Эрик бормочет слова, но я слышу их громко и ясно.

– Ты должен понять. Ричард был искренне добр ко мне. Он относился ко мне почти как к дочери. У меня было желание угодить ему и сделать его счастливым, чтобы он оставил меня себе. Я действительно чувствовала, что он заботится обо мне как о человеке, и это было прекрасное чувство. Я понятия не имела, что у него всё так запутано в голове. В любом случае, весь смысл в том, что, несмотря на всё, что я пережила – мужчины, отвращение, которое я испытывала каждый раз, когда смотрела в зеркало…

– Тобой манипулировали и… и накачивали наркотиками. Ты сделала то, что должна была сделать, чтобы выжить, Полли. Это не отвратительно. Поверь мне, я знаю, что такое отвращение. Я знаю, как низко можно опуститься, я знаю, каково это. Я, бл*ть, понимаю это. Ты храбрая, детка. Не думай ни на секунду, что я когда-нибудь смогу смотреть на тебя как-то иначе.

Я продолжаю говорить, как будто он только что ничего не сказал.

– Половину времени, когда я смотрела в зеркало, я даже не знала, кто смотрит на меня в ответ. Но это было так, понимаешь? Когда ты один и у тебя никого нет, ты просто как бы привыкаешь к одиночеству и растерянности. Я не хотела, чтобы в моей жизни когда-либо был другой мужчина, потому что мой послужной список до сих пор был отстойным. Действительно трудно кому-то доверять, когда тебя использовали так, как меня. Но когда я впервые столкнулась с тобой возле клуба, хотя это было всего несколько секунд, я никогда в жизни не чувствовала себя в большей безопасности. Никогда, Эрик. Неважно, с кем я была, неважно, где я жила, неважно, – я никогда не чувствовала себя в большей безопасности, чем с тобой.

– Это хорошо, детка, но я подвёл тебя прошлой ночью. Тебе больно из-за меня.

– Нет, это не причинило мне вреда.

Он сглатывает, а затем прочищает горло.

– Что произошло?

– Я собиралась лечь спать после того, как поужинала. Ты был в своей комнате и не выходил оттуда, так что я подумала, что ты злишься на меня или что-то в этом роде. Твой душ работал, а потом я услышала, как разбилось стекло. Я зашла в твою ванную, а ты был… Вода была такой холодной, и я пыталась вытащить тебя из ванны, когда случайно порезалась. В этом нет ничего особенного. – Я взмахиваю рукой в воздухе.

– Для меня это очень важно. Я должен быть тем, кто присматривает за тобой

– Почему?

– Потому что это моя работа.

– Я не твоя ответственность, Эрик.

Его брови сходятся вместе, и прежде чем он успевает произнести речь, которая заставит меня потерять смелость сказать это, я выпаливаю:

– Моя рука не болела. Было больно видеть тебя в таком сильном эмоциональном расстройстве и не знать почему, не знать, как помочь. Не имея ни малейшего представления о том, через что ты прошёл, чтобы понять, что стало триггером к этому (прим. Триггер – дословно переводится как «спусковой крючок»). Это было больно. – Я делаю паузу, готовя своё сердце к тому, чтобы произнести эти слова вслух. – Но что было больнее всего, так это то, что ты назвал меня именем другой женщины, находясь внутри меня.

Его рот полностью открывается, и прежде чем он успевает что-то сказать, я поднимаю руку.

– Я не знаю точно, что происходит между нами, но это никогда не сработает, если мы не будем знать всё, что нужно знать друг о друге. Да, я совершала ошибки в своём прошлом, и я определённо была глупа в выборе, который мне приходилось делать, но единственное, чем я гордилась, – это тем, что охраняла своё сердце. Это было выживание, а не любовь. Может быть, это потому, что я не знаю, как любить, или, может быть, это потому, что я не нашла никого, кто был бы мне достаточно дорог, чтобы любить. Но когда ты произнёс её имя, я поняла, что влюбилась в тебя, потому что мне было так больно знать, что ты думаешь о ком-то другом. Я просто… Если ты не можешь отдать мне всего себя, если ты не можешь открыться и впустить меня, тогда мы должны покончить с этим. Потому что я могу быть сильной… но ты заставляешь меня чувствовать себя беззащитной. – Я сглатываю и смаргиваю слёзы, которые наполняют мои глаза.

Я слишком долго и упорно боролась, чтобы потерять достигнутый прогресс из-за мужчины; неважно, как сильно я ничего так не хочу, как цепляться за него, как за вторую кожу.

– Я не сужу тебя, основываясь на том, что произошло вчера, потому что, видит Бог, я сама далека от совершенства. Я знаю, каково это – получить такой кайф; в моём случае я не осознавала, что происходит, но всё же я это понимаю. Я понимаю это. Но, как я уже говорила раньше, мы, вероятно, не подходим друг другу, и, если ты не хочешь открыться мне, как я только что, тогда мне нужно уйти. Я так упорно боролась за то, чтобы стать независимой, и я не могу потерять это из-за парня, который собирается раздавить меня после всего.

– Полли. – Он проводит большим пальцем по моим губам.

– Кто она? – Я смотрю, как его челюсть сжимается, и мне требуется всего секунда, чтобы понять, что я веду проигранную битву. – Ты любил её?

Его глаза блестят, и он кивает.

– Да.

Я наклоняюсь и прижимаюсь губами к его губам. Чтобы облегчить это для нас обоих, я принимаю решение встать и уйти. Он зовёт меня по имени, но не идёт за мной. Я сажусь в свою машину и уезжаю, всё время глядя в зеркало… надеясь увидеть, что он передумает. Но он этого не делает.

Нет такого места, где я хотела бы быть прямо сейчас. В конце концов я останавливаюсь на заправке, заправляю бак и покупаю немного шоколада и содовой. На самом деле у меня сейчас нет лишних денег ни на что из этого, но я вроде как чувствую, что заслуживаю этого.

Слава Богу, мне только что починили машину, потому что я езжу по городу часами. Я останавливаюсь у антикварного магазина и приюта для животных. Я подумываю о том, чтобы пойти в кино одна, но я не хочу тратить на это деньги.

Уже стемнело, и я знаю, что ничего не делаю, чтобы помочь себе, избегая возвращения домой. Не знаю, почему я вообще избегаю этого. Думаю, это потому, что я была у Эрика, провела там ночь и знаю, каково это – быть в его объятиях.

Ну что ж, так будет лучше. Я ещё не совсем влюблена в него, так что мне будет легче отпустить его и забыть о нём сейчас. Мой мозг работает со скоростью улитки, и когда я подъезжаю к своему парковочному месту, я выключаю двигатель, бросаю ключи в сумочку и сижу в машине минуту.

Уставившись на свои колени, я, наконец, выхожу и направляюсь ко входу в своё заведение.

– Дай мне немного денег, девочка.

Я пытаюсь игнорировать то, как голос мужчины пугает меня, но я не могу не посмотреть на него. От этого проклятого парня у меня мурашки по коже. Когда я стою перед своей дверью, роясь в сумочке в поисках ключей, моё тело начинает сжиматься от страха.

– Я знаю, что ты поняла меня, девочка. – Он подходит ближе ко мне, выходя из тени, и в воздухе разносится запах его прогорклого тела.

Я игнорировала его в прошлом, и он уходил, но обычно я достаточно умна, чтобы вытащить свои ключи заранее. Но из-за того, что я была так чертовски погружена в свои мысли, я даже не подумала об этом. Вот что Эрик делает со мной.

Кончики моих пальцев касаются металла моих ключей, как раз в тот момент, когда парень толкает меня.

– Деньги!

Я падаю вперёд и ударяюсь головой о кирпичную стену. Он отчаянно бьёт меня ещё раз и размахивается для следующего удара, явно под кайфом от какого-то наркотика. Как будто у него галлюцинации, он бормочет ругательства и бессвязные предложения, преследуя меня. Я пытаюсь убежать обратно к своей машине, но он размахивает какой-то сумкой. Покачиваясь, чтобы избежать этого, я спотыкаюсь о свои ноги и падаю на землю.

Он подходит ко мне, когда я отползаю назад, затем он поднимает ногу и пинает меня в бок. Чёрт, это больно. Как раз перед тем, как подошва его ботинка соприкасается с моей головой, яркий свет бьёт мне в глаза, и я слышу, как вдалеке выкрикивают моё имя.

Глава 11

Эрик

Моё беспокойство из-за того, что я наконец признался себе, что мне нужно всё рассказать Полли, быстро сменяется грёбаным страхом и яростью, которые мне совершенно чужды.

– Полли! – Я подбегаю к ней, не закрыв дверь машины, и когда ублюдок, который только что пнул её по голове, пошатываясь, быстро уходит, я мельком вижу его. Я поднимаю её на руки и убираю волосы с лица девушки. Она вздрагивает в тот же момент, когда я вижу покраснение её щеки и порез прямо над глазом. Я поднимаю Полли и несу к своей машине, одновременно осматривая окрестности, чтобы убедиться, что он не вернётся. Откинув пассажирское сиденье, я осторожно опускаю её и пристегиваю ремнём безопасности, прежде чем перебежать на свою сторону и убраться отсюда к чёртовой матери так быстро, как только смогу.

Пытаясь взять себя в руки, чтобы оказать ей необходимую помощь, я держу её за руку и смотрю вниз, замечая, как кровь просачивается сквозь её повязку на руке.

– Ты со мной, Поллс?

Её глаза распахиваются, она что-то бормочет и пытается поднять голову.

– Тсс. Просто останься со мной. Не говори, если тебе больно. Мне просто нужно знать, что ты со мной.

Когда я добираюсь до скорой помощи, я паркуюсь и осторожно вытаскиваю её из машины. Полли совершенно не тяжёлая, но её слишком расслабленное тело вызывает беспокойство. В ту секунду, когда мы выходим из машины, её начинает тошнить. Я наклоняю её, чтобы она не подавилась, и после того, как девушка заканчивает, веду её внутрь.

Когда медсестра видит рану на её голове, нас срочно отправляют в смотровую, и как бы мне ни хотелось её отпускать, я кладу девушку на кровать, чтобы её можно было осмотреть. Мои глаза прикованы к ней, но я отступаю, чтобы доктор и медсёстры могли позаботиться о ней.

– Вы знаете, что произошло, сэр?

– Кто-то напал на неё. Ударил её ногой по голове, когда я подъезжал, но я не уверен, что ещё он смог сделать до того, как я добрался туда. – Холодный стержень вонзается в мой позвоночник, и я дрожу. – Её вырвало на улице.

– Ладно. Я хочу попросить вас покинуть…

– Нет.

Доктор, вероятно, ненамного старше меня, смотрит на меня, а затем качает головой.

– Мы собираемся взять у неё несколько анализов.

Я киваю в знак признательности и отвечаю, что могу выйти ненадолго, пока они засыпают меня вопросами. Я не знаю, есть ли у неё аллергия на что-нибудь, я не знаю, принимает ли она какие-нибудь лекарства, и я не знаю, есть ли у неё какая-либо серьёзная история болезни.

Я так многого не знаю, так много я должен знать, но я мысленно откладываю всё это на потом. Размытые фигуры, входящие и выходящие из комнаты, исчезают, и я вижу только Полли. Такая тихая. Такая хрупкая. Её веки приподняты, глаза затуманены болью, когда медсестра очищает порез над её бровью. Я ненавижу, что ей больно, и когда она задыхается и стонет, я сжимаю зубы.

Медперсонал выкатывают девушку из комнаты на каталке, и я смотрю им вслед, пока они не уводят её за угол. Всё во мне немеет. Тот факт, что я подвёл её, подвёл другую женщину, повторяется в моей голове. Их уже трое. Моя мама, София и Полли.

Я соскальзываю на пол и обхватываю голову руками, коря себя за то, что мне следовало поступить по-другому. Когда она ушла раньше, я позволил ей это. Я, бл*ть, позволил ей уйти. Я часами сидел на траве на заднем дворе её старого дома и боролся сам с собой. Во мне бушевала внутренняя битва, и я наконец понял, что у меня есть ответ. Но теперь я уже не так уверен.

Борьба всегда была чем-то естественным для меня. Бокс, джиу-джитсу, каратэ, самбо – все без исключения виды ММА всегда были чем-то, в чём я преуспевал с детства.

Борьба с самим собой тоже стала нормой. Я думал, что был никчёмным после своей мамы, но после Софии… это уже даже не было вопросом. Не из-за чего было ссориться.

Когда я был с ней, я был с ангелом. Она была слишком совершенна. Я любил её такой, какой она была и какой становилась. Она была моей противоположностью. Мой свет во тьме. Затишье перед моей бурей. Она была такой доброй, заботливой и любящей. Я бы скорее получил пулю в лоб, чем сказал бы о ней что-нибудь плохое.

Но Полли? Она потрясающая. Ошеломляющая. Она такая чертовски особенная и такая чертовски красивая, что иногда на неё больно смотреть. Она мне ровня. Когда мы сталкиваемся, это идеальный шторм. Мы идеально подходим друг другу. Она идеальна для меня. Может, я и не такой для неё, но я хочу попробовать. Она заставляет меня хотеть попробовать. И это то, что я решил ей сказать.

Я вышел со двора, чтобы пойти к ней. Чтобы быть с ней. Мне нужно было сказать ей, что это дерьмо с разлукой чертовски глупо. У нас могут быть свои проблемы, и нам, возможно, придётся бороться, чтобы преодолеть все препятствия на нашем пути, но как только мы избавимся от всего этого, поймём, что это того стоит.

Когда я подъехал и за мгновение до того, как добрался до неё, я увидел красный цвет. Не от гнева… Я имею в виду, чёрт возьми, да, я был зол. Я был в ярости, в ярости. Но красное, что я видел, было кровью. Запах меди ударил мне в нос, когда я подбежал к ней; страх увидеть её тело в луже крови, как мою маму, почти заставил меня подлететь к ней, потому что я не знал, насколько это будет плохо.

Я мог бы поймать этого парня. Я знаю это. И тогда я бы убил его. Думаю, сначала я бы сломал ему несколько рёбер. Потом его нос. Я бы раздавил ему яйца, прежде чем наступить ему на горло и смотреть, как из него вытекает жизнь. Ему придётся заплатить за то, что он прикоснулся к ней. Я не мог просто свернуть ему шею. Нет, это было бы слишком просто.

Но убедиться, что с Полли всё в порядке, было важнее, чем гоняться за его задницей. Я подвёл её сегодня вечером. Я должен был быть там. Я знал, я чертовски хорошо знал, что ей небезопасно быть там одной, но всё же, потому что я маленькая сучка, я позволил ей уйти.

Медсестра толкает дверь и вкатывает каталку с Полли в палату. Я жду, пока её установят у стены, затем подхожу к Полли. Её глаза слегка приоткрываются, и она улыбается, когда видит меня, но потом они снова закрываются.

– Мы вернёмся с результатами, как только они будут у нас, – говорит мне медсестра, снова подключая Полли к аппаратам.

– Как долго?

– Надеюсь, в течение часа. У неё сотрясение мозга, но она в сознании, так что может немного отдохнуть. Я скоро вернусь и проверю, как она. – Остановившись в дверях, женщина говорит через плечо: – Позвоните нам, если вам что-нибудь понадобится; или мы сами вернёмся с результатами.

Я жду несколько минут, прежде чем это становится слишком, и мне приходится прикоснуться к ней. Кровать скрипит, когда я сажусь на край, но Полли не шевелится. Я беру её руку в свою и провожу по её нежной коже, и мгновенное спокойствие проходит через меня от едва заметного прикосновения.

– Мне так жаль, детка. Я не должен был отпускать тебя.

Она выглядит такой умиротворённой, и я не хочу её будить, поэтому я закрываю рот и просто наблюдаю за ней. Плюс, я чувствую себя идиотом, разговаривая с ней, пока она находится в беспамятстве. Моя шея расслабляется, когда голова падает вперёд. Не выпуская её руки, я выставляю ногу и придвигаю стул ближе к себе. Как только я пересаживаюсь на стул, я кладу голову рядом с ней.

Шёпот будит меня, и прежде чем я осознаю, что проснулся, я слышу её голос.

– Тсс. Он спит.

– Ваши результаты анализов готовы, и я рад сообщить, что у вас нет других повреждений, кроме сотрясения мозга и сломанного ребра, – низкий голос доктора слышен мне громко и отчётливо. – Я хочу подержать вас ещё немного, просто на всякий случай.

– Как долго?

– Только до утра. Отдохните немного. Медсёстры будут часто заходить к вам сегодня вечером, и я также приду проверить вас, когда буду делать обход утром, хорошо?

– Да. Спасибо.

Я собираюсь поднять голову, когда раздаётся другой голос.

– Привет. Рада видеть, что ты проснулась. – Это та медсестра, что была здесь раньше. – Мне просто нужно получить некоторые жизненно важные показатели. Как себя чувствуешь? Что-то болит?

– Всё в порядке.

– Ты уверена? Ты выглядишь бледной.

– Я в порядке, – упрямится Полли. – Простите. Я просто не хочу больше никаких лекарств и наркотиков.

– Ладно. Я поняла тебя. – Что-то шуршит, и я узнаю пустой воздух, выпускаемый из манжеты для измерения кровяного давления.

– Вы можете принести ему одеяло? – спрашивает Полли.

– Конечно. Он твой парень?

Моя голова слегка покачивается на кровати, когда Полли делает глубокий вдох.

– Я не знаю. Думаю, это сложно.

– Ах, я понимаю. Что ж, я надеюсь, что вы разберётесь. Он похож на защитника. – Мне нравится эта дама.

– Почему?

– То, как он смотрит на тебя. У него такой напряжённый взгляд, и когда он смотрит на тебя, это… страстно, я думаю.

Маленькие пальчики пробегают по моим волосам.

– Я знаю.

Шаги медсестры затихают, а затем возвращаются снова. Меня накрывают тёплым одеялом, и шаги стихают после того, как дверь закрывается.

Пальцы Полли почти усыпили меня, но я борюсь со спокойствием и сажусь.

– Привет.

– Привет, – шепчет она.

Меня убивает, когда я вижу повязку у неё над глазом и виднеющиеся синяки. Я встаю и наклоняюсь, чтобы поцеловать её, мои руки поддерживают мой вес, чтобы не задеть девушку. Так легко, как только могу, я прижимаюсь губами к её губам, затем к её щеке и, наконец, ко лбу.

Когда я отступаю, она хватает меня за руку.

– Ляжешь со мной рядом?

– Я не хочу причинять тебе боль.

– Ты этого не сделаешь.

Когда Полли двигается, то пытается скрыть дрожь. Я хватаю одеяло со стула и, улегшись на бок, держу её избитое тело в своих объятиях, и набрасываю на нас уродливый белый хлопок. Звуковой сигнал монитора обычно раздражал бы меня, но прямо сейчас он убеждает меня, что с ней всё в порядке. Я борюсь с желанием обнять её крепче, ближе.

– Ты не хочешь рассказать мне об этом? – спрашиваю я. – В какой-то момент появится полиция, чтобы получить заявление.

– Рассказывать особо нечего. Это был тот парень, который всегда ошивается поблизости. Он застал меня врасплох, но потом, слава Богу, появился ты и прогнал его.

Я знал, что этот ублюдок опасен. Я видел, как он смотрел на неё.

– Хотел бы я быть там, чтобы он вообще не смог добраться до тебя. Мне так жаль.

Она прижимается ко мне, и я стараюсь не касаться её рёбер, насколько могу. В коридоре я слышу приглушённые голоса. Ровный ритм приборов и тихий шум за дверью начинают убаюкивать меня. Но потом Полли перекатывается на спину и поворачивает голову так, чтобы смотреть на меня.

– Расскажи мне о ней.

Я застываю рядом с девушкой. Пришло ли время? Должен ли я рассказать ей всё? Если я хочу попробовать отношения с ней, если я думаю, что Полли – моё прощение, тогда она заслуживает того, чтобы знать, во что ввязывается. Вот почему я пришёл к ней в первую очередь. Но сейчас я не уверен, что это подходящее время.

– Полли, я не… Я не знаю, смогу ли я.

– Ты можешь, Эрик. Ты можешь мне доверять.

– Я верю, детка.

– Тогда поговори со мной.

Когда я выдыхаю, я делаю это, зная, что это мой шанс.

– Она была сестрой Смита. Его близнец.

– Была?

– Его семья погибла в результате несчастного случая, и причина, по которой София была с ними, была из-за меня. – Я чувствую боль, но слышу её и в своём голосе. – Причина, по которой она ушла в тот день, в том, что я оттолкнул её.

– О, Эрик.

– Я подвел её так же, как подвел тебя, и я думал о том, чтобы уйти и спасти тебя от меня, но я не могу этого сделать. Я просто, бл*ть, не могу.

– Я не хочу, чтобы ты уходил.

Она может передумать после того, как я закончу, поэтому я продолжаю.

– Она… она всегда видела во мне хорошее, даже несмотря на то, что я пытался убедить её, что я плохой.

– Ты неплохой, Эрик.

– Мои родители умерли, когда мне было четырнадцать. Мой отец был моим героем всю мою жизнь. Я восхищался им. Я подражал ему. Он научил меня быть бойцом, он научил меня, как защитить мою маму, но я… я не смог. Я так старался. Я пытался. И я потерпел неудачу. – Я сглатываю сквозь комок в горле и крепко зажмуриваю глаза.

– Что произошло?

– Я не мог сражаться с ними со всеми.

– С кем?

– С мужчинами.

– С какими мужчинами?

Быстро моргая, я снова обретаю самообладание.

– Мой отец оставил меня за главного на час. Один грёбаный час, и всё, что мне нужно было сделать, это убедиться, что мама в безопасности. Он спросил меня по телефону, могу ли я позаботиться о её безопасности, пока он не вернётся домой. Я сказал ему, что да. Сказал ему, что он может мне доверять.

Я знаю, что в моих словах нет никакого смысла. Эти две истории каким-то образом переплетаются, и как бы я ни пытался разделить их, я не могу. Я всегда связываю то, что случилось с Софией, с прямым результатом смерти моих родителей.

– Они убили мою маму у меня на глазах. Я наблюдал, как они это делали, и не мог их остановить. Я, бл*ть, не мог их остановить. – Я был подростком, а они были взрослыми мужчинами. Тем не менее, я мог постоять за себя, но я был не ровня им. Никто бы не смог. В меньшинстве и без оружия. В тот вечер мы с мамой вместе приготовили ужин, а потом сидели на диване, смотрели чёртов фильм и ждали, когда мой папа вернётся домой, когда они постучали в дверь.

– О, Эрик. Ты старался, как мог.

– Я должен был стараться лучше. Я не должен был открывать чёртову дверь, но они уже прошли через охрану у ворот, и я не думал, что они опасны. Мой отец вернулся домой вскоре после того, как они ушли. Он пришёл домой и обнаружил свою жену – мою мать – в луже крови. Он даже не посмотрел на меня, и по сей день я не знаю, понял ли он, что я был там, или нет. Он подошёл прямо к ней и упал на колени. Это даже не был крик, когда он увидел её… Он взвыл. – Этот звук часто преследует меня во сне. Мой отец. Такой сильный мужчина, грёбаный воин, и он сдался. Он умер прямо здесь и сейчас; в тот момент я уже знал, что он практически умер.