290 890 произведений, 24 000 авторов.

» » Союзник (ЛП) » Текст книги (страница 6)
Союзник (ЛП)
  • Текст добавлен: 6 декабря 2019, 13:00

Текст книги "Союзник (ЛП)"


Автор книги: Анна Бэнкс






сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 18 страниц)

По крайней мере, именно на это он надеется, когда усаживается за свой стол со свитками. Это еще одно предложение Сепоре, чтобы она проявила интерес к королевству, которое однажды станет её. И если быть правдивым с самим с собой, он не уверен, сколько еще таких приглашений он сможет себе позволить.

Урия, явно смущенный посланием, но всё же желающий угодить, кланяется ещё ниже.

– Всё будет так, как пожелаете, Великий король-Сокол.

С тихой грацией Патры слуга покидает комнату, бесшумно ступая босыми ногами по каменному полу. Однако, едва дверь успевает закрываться, как тут же снова широко открывается.

Перед ним стоит Птолем.

– Приношу извинения за то, что прервал ваш вечер, Ваше Величество, – серьёзно говорит он. Интонация Птолема усмиряет лёгкое волнение, которое охватило Тарика при мысли о посещении базара вместе с Сепорой. Он уже догадывается, что доклад будет не из приятных.

Птолем был недавно назначен доверенным осведомителем Тарика. Но что он делает здесь в такой час? Странно. Он официально послал Птолема расспросить о Бардо и его семье и договориться о встрече с ними.

Птолем входит в комнату, неся сундук с золотом, с которым его отправили к семье Бардо. Это может означать только одно: они отказались от богатства в обмен на то, чтобы мальчик создавал спекторий. Он ожидал этого, но всё же его охватывает разочарование. Он обещал Сепоре, что не заставит мальчика создавать, но не обещал, что не подкупит его.

– Птолем, друг, я вижу, что они отклонили моё предложение, – говорит Тарик, пытаясь скрыть горечь.

Птолем церемонно кланяется и, прежде чем успевает подняться, Тарик подаёт ему знак, чтобы он сел за стол. Птолем ставит сундук с золотом посредине и долго на него смотрит, прежде чем снова заговорить.

– Я расспросил о семье мальчика Бардо, как вы и просили, – говорит он. – После чего меня отправили в веселую погоню, чтобы найти кого-то, кто может его знать. Но, казалось, будет никто ничего о нём не знает. Большую часть времени я был уверен, что вы видели духа с серебристыми глазами.

– Они скрывают его, – заключает Тарик. Он заводит руки за голову. Бардо – не дух. Сепора уже подтвердила ему это. – В этом нет ничего неожиданного.

Птолем кивает.

– Да, они его прячут. Защищают, так сказать. Но мой визит в кварталы низкорождённых был не напрасным, Ваше Величество.

– Как это понимать? Ты принёс назад золото и вернулся без мальчика и даже без вестей от его семьи.

Или у него всё-таки есть послание, а я его прервал? Тарик не хочет, чтобы это звучало так горько. Но он возлагал большие надежды, отправляя Птолема в кварталы низкорождённых. Более того, он отчаянно нуждался в спекторие. Ещё более отчаянно, чем мог бы признаться Сепоре.

– Видите ли, Ваше Величество, я не нашел мальчика с серебристыми глазами. Я нашел много граждан с серебристыми глазами. По крайней мере, дюжину.

Дюжину? Невозможно. Его друг отправился в долгое путешествие и провел в той части королевства два дня. Конечно, в нём говорит только его усталость.

– Возможно, у них были серые глаза, Птолем, но не серебристые. Серубелианцы известны своими голубыми глазами, которые с возрастом становятся серыми.

Птолем расправляет плечи.

– Я не ошибаюсь, Ваше Величество. Их глаза были серебристыми, и эти граждане не могут быть старше нас с вами. Глаза с тем же самым оттенком серебра, что и у Сепоры – то есть, принцессы Магар.

– Ты уверен, Птолем? Многое сейчас зависит от того, насколько ты прав.

– Я уверен. Более того, Большой Совет пригласил вашего слугу Тарика выступить перед ними от вашего имени.

– Большой Совет?

Птолем сглатывает.

– Большой Совет, Ваше Величество – это, видимо, группа пожилых граждан из квартала низкорождённых, которая правит, как независимая организация в рамках ваших законов. И они готовы говорить по любым вопросам, которые могут у вас к ним возникнуть, только с Тариком, верховным слугой короля-Сокола.

– Откуда ты это знаешь?

Птолем снова сглатывает.

– Потому что они отправили меня к Большому Совету, находящемуся далеко в пустыне, когда я начал расспрашивать о мальчике Бардо.

– Они проводили тебя к Большому Совету, хотя ты их об этом не просил?

Птолем качает головой.

– Они отвели меня туда, Ваше Величество, со завязанными глазами и руками. Я даже не могу сказать, где находится их логово. Дорога туда и обратно была очень долгой.

По сути, кварталы низкорождённых похитили слугу короля-Сокола. Он не может оставить это безнаказанным. Или может? Что они могут сказать в своё оправдание? Очевидно, что-то важное, если требуют присутствия верховного слуги – Тарика.

– Приготовь мою колесницу, Птолем. Я поеду к ним сегодня вечером.

И я получу мои ответы.

– Сегодня? Вы уверены, что это лучший план действий, Ваше Величество? Что, если они хотят причинить вам вред?

– Если они причинят мне вред, им придется бороться со всем королевством Теория. Я позабочусь о том, чтобы Рашиди узнал о моём местонахождении, – даже если разговор будет не из приятных. Тарик подаёт знак своему слуге возле двери. – Все будет хорошо, Птолем. Я благодарю тебя за эту информацию. Сейчас ты можешь идти ужинать, а сегодня ночью спокойно спать. Ты уже сделал для меня много полезного, друг.

Птолем кивает и уходит, прежде чем Тарик успевает крикнуть слуге, чтобы тот открыл для него дверь.

Рашиди это не понравится. Он будет возражать против того, чтобы Тарик ехал один, потому что это неразумно. Но он должен поговорить с Большим Советом.

Дюжина с серебряными глазами, думает Тарик. Птолем нашёл нечто большее, чем мальчик, Бардо.

Колесница Тарика медленно проезжает мимо первых палаток квартала низкорождённых, оставаясь незамеченной. Он сомневается, что это продлится долго, потому что ночь тихая, а лошади шумные. И действительно, он, оказывается, прав. Перед ним выстраивается ряд светловолосых мужчин, одетых в одни набедренные повязки, и преграждают ему дорогу.

Уверенный в том, что он должен проявить смирение и доброжелательность, он сходит с колесницы и поднимает руки в знак того, что пришёл с миром.

– Я – Тарик, верховный слуга короля-Сокола. Я приехал по просьбе Большого Совета.

Самый маленький и, возможно, самый молодой мужчина из группы выходит вперед, его невозмутимая поза ясно показывает, что он их лидер.

– Мы вас ждали, Тарик. Прежде, чем мы отведём вас к Совету, чтобы вы моли уладить свои дела, мы должны принять меры предосторожности.

Он подбородком кивает мужчине рядом, который делает шаг вперёд. В одной руке он держит веревку, в другой плотную мешковину.

– Я все понимаю, – говорит Тарик, поворачиваясь к ним спиной и скрещивая руки, чтобы они могли их связать.

Тарик улыбается в темноте, представляя, что сделал бы Рашиди, если бы стал свидетелем такого акта подчинения короля-Сокола низшему классу королевства. Он намеривается рассказать ему об этом, когда вернется во дворец.

Мужчины, не теряя времени, быстро связывают его и накидывают на голову мешковину. Внезапно несколько человек поднимают его и несут над головой, словно он бревно. Таким образом они долго передвигаются, и у Тарика болят мышцы там, где руки похитителей впиваются в его плоть. Он уверен, что они ходят с ним по кругу, чтобы запутать, прежде чем пойти по верному пути на встречу с Большим Советом. Он запоминает все повороты и, наконец, решает, что они направляются на юг, за границу Аньяра.

Там они, кажется, опять ходят по кругу. Для них крайне важно, чтобы король-Сокол не узнал, где находится Большой Совет. Тарику это не нравится. Какие дела ведет Большой Совет? Совпадают ли они с законами Теории, или они намеренно скрывают свою деятельность, потому что не соблюдают законы страны? Но сегодня ночью это не важно. Он здесь не для того, чтобы подрывать Совет, который, судя по всему, существует уже несколько веков. Он здесь, чтобы добыть спекторий.

Очень много спектория.

В конце концов, его ставят на ноги и снимают мешковину с головы. Он стоит перед круглым одноэтажным зданием, построенным из очень старого спектория – несомненно, здание, которое серубелианцы сами спроектировали, использовав свой материал. У постройки есть темный вход, и Тарик следует во внутрь за лидером, его руки все еще связаны за спиной. Он мог бы забеспокоиться по этому поводу, если бы почувствовал обман в отчёте Птолема о его встрече с Советом или в жестах окружающих его людей. Но нет никакого злого умысла в их походке, никакого напряжения, исходящего из манеры поведения. Просто они здесь, чтобы безопасно доставить его и, возможно, обеспечить безопасность Совета.

Тарик не удивлён, обнаружив, что внутренняя комната здания круглая и хорошо освещена белым, свежим спекторием. Большой Совет – это собрание пожилых мужчин и женщин, сидящих перед ним полукругом на земле. Он поворачивается к молодому лидеру, чтобы узнать, что делать дальше.

Мужчина говорит:

– Вы можете сесть, верховный слуга Тарик. Большой Совет не кусается, ибо у многих его членов больше нет роскоши иметь зубы.

Это вызывает смех у некоторых членов Совета, и Тарик испытывает облегчение от скорее неформальной обстановки, несмотря на все предпринятые усилия тайно привести его сюда. Тарик делает то, что ему сказали, садится на песок и скрещивает ноги, как и члены Совета. Их девять, и Тарик задаётся вопросом, служит ли нечётное число для того, чтобы при решении вопросов не иметь равного количества голосов. Именно поэтому он выбрал для своего совета трёх Линготов; в случае, если двое не смогут договориться, у них есть мнение третьего, способного повлиять на исход дела.

Из уважения, он молча ожидает. Наконец, одна из двух женщин говорит:

– Я – Ольна, старейшина Большого Совета. Позвольте мне поприветствовать вас, верховный слуга Тарик.

– Прошу, позвольте мне выразить благодарность за то, что могу встретиться с вами от имени короля-Сокола.

Она кивает.

– Мы не видим смысла в поддержании формальностей. Пожалуйста, скажите нам, почему король интересуется нашими Создателями?

Тарик ценит её прямоту. Он решает ответить тем же, учитывая поздний час.

– Вы, несомненно, слышали о Тихой Чуме, Ольна.

И снова она кивает.

– Мы в курсе.

– Чума опустошила королевство. Главные мастера-Лекари обнаружили, что только спекторий помогает предотвратить смерть и вернуть жизненные силы.

Она обдумывает его слова.

– Когда вы во время королевской процессии в честь помолвки посетили наши кварталы, стало ясно, что принцесса Магар сама Создатель. Вам известен этот факт?

– Да.

– И почему она не создает для Вашего Величества, зная, что это единственное лекарство?

Тарик не знает, сколько можно рассказать Большому Совету. Насколько лояльны эти люди по отношению к королю Эрону? Но за вопросом Ольны нет никакого скрытого умысла. Она просто любопытна.

– Она боится, что ее отец превратит спекторий в оружие.

– В оружие, как это?

– Оказывается, при смешении спектория с ядом Скалдингов, образуется довольно мощная взрывчатка. Принцесса Магар опасается, что ее отец использует ее, чтобы развязать войну между пятью королевствами.

Она смотрит на мужчину слева, и тот кивает. Тут Тарик замечает, что у мужчины светлые волосы, но темная кожа теорианца. Может ли он быть Линготом?

Ольна переводит взгляд на Тарика.

– Мы наблюдали за королем Эроном. Мы слышали сообщения о том, как он правит своим королевством. Он – эгоист. Однако, похоже, что принцесса Магар не унаследовала эту черту, – она постукивает пальцем по губе. – Вы до сих пор не ответили, почему принцесса не создает для короля-Сокола. Она не верит в то, что он способен держать спекторий подальше от короля Эрона?

– Боюсь, между ней и королем-Соколом были разногласия. Но я верю, что в этом отношении она ему доверяет.

Ольна снова смотрит на мужчину слева. И тот снова кивает.

– Кажется, принцесса Магар очень доверяет королю-Соколу, раз даже заговорила с ним об этом. Кроме того, она не видела причин скрывать тот факт, что в кварталах низкорождённых есть другие Создатели.

Значит, Большой Совет считает, что Сепора открыто поделилась с ним этой информацией. Если бы только это было правдой. Если бы он только был здесь, потому что может доверять своей будущей королеве. Но это совсем не так. При воспоминании о королевской помолвке его охватывает горечь. Когда они остались ночью одни в пустыне, и она солгала ему в лицо, что хранит от него ещё другие секреты. И какой толк от его способностей Лингота? Он их теряет? Большой Совет буквально сказал, что она знала о других Создателях. Завтра, когда они сбегут на базар, он задаст ей конкретный вопрос. Он спросит, и если она снова солжет, ему придется принять решение.

Решение, которое его сердце даже не хочет представлять.

Вместо того, чтобы ответить и выдать себя Линготу, наблюдающему за ним, он ничего не говорит. В конце концов, Ольна не задавала вопроса, она просто озвучила наблюдение.

– В свете этого факта, мы рассмотрим потребность короля в спекторие, – она кивает вправо и влево. – Но нам необходимо обстоятельно обсудить этот вопрос. Учитывая тяжелое положение других классов, мы дадим ответ в ближайшее время.

Это привлекает внимание Тарика.

– Вы хотите сказать, что кварталы низкорождённых не понесли потерь от Тихой Чумы?

– Мы тоже считаем этот факт интересным, верховный слуга Тарик. У нас было мало жертв, и те, кто заразился болезнью, были смешанных кровей. Ни один серубелианец не погиб от нее.

Тарик не знал, что в кварталах низкорождённых есть смешанная кровь. Он думал, что они всегда держатся особняком, не смешиваясь с другими классами.

Кажется, он о многом имел ошибочное представление.

Он задается вопросом, как Сай воспользуется этой новой информацией. Это не может быть совпадением. Просто не может.

– Когда король может рассчитывать на ответ?

Ольна поджимает губы.

– Король может гарантировать нам, что источник спектория будет скрыт от Эрона?

– Я могу с полной уверенностью сказать, что король сделает все, что в его силах.

Кажется, она довольна, потому что говорит:

– Как я уже сказала, мы постараемся поспешить с ответом.

– Чтобы получить его, должен ли король снова прислать меня?

– Мы пошлём ему извещение. Благодарим вас за ваше время, верховный слуга Тарик. И за вашу честность.

– Король шлет свои наилучшие пожелания и благодарность за эту встречу. Он с нетерпением ждет вашего ответа.

Затем за ним приходят охранники.

Ему есть, о чем подумать на обратном пути во дворец. Даже, если он раздобудет больше спектория для Сая, сможет ли этот спекторий вылечить безумие, свирепствующее в его королевстве? Борьба с Тихой Чумой – это одно, но что, если само лекарство вызывает безумие? Он должен поговорить с Саем. У него должны быть более надёжные ответы, прежде чем он заразит все свое королевство безумием.


11

 СЕПОРА

У меня мелькает в мыслях, что я всегда в особенно хорошем настроении, когда Тарик берет меня в город. Мы можем навестить некоторых друзей-торговцев Тарика, послушать возмутительные слухи и хоть на мгновенье побыть обычными гражданами Теории. Каждый раз, едва мы покидаем стены дворца, облаченные в одежду слуг и вооружённые лишь хлебом и сыром в качестве провианта, я чувствую себя так, будто по дороге к базару парю над песком. Направляясь к дворцовой кухне, чтобы встретиться с Тариком, я уже сейчас улыбаюсь. Сегодня я буду вне досягаемости матери, и очень этому рада. Её проницательные глаза временами портят мне настроение.

Когда я поворачиваю за угол, где находится вход в кухню, ведущий к утреннему солнцу и, в итоге, за пределы этого проклятого дворца, я вынуждена остановиться у одного из длинных столов для выпечки хлеба, в нескольких шагах от моей цели. Наблюдая за сценой, я оцениваю, является ли она проявлением мужского идиотизма или это действительно чрезвычайная ситуация. Один из охранников у входа держит Тарика за шею, сжимая его так сильно, что лицо Тарика покраснело, а глаза вышли из орбит. Тарик испытывает боль, и не малую.

Я сжимаю губы в нерешительности.

С одной стороны, это Птолем. Птолем стал вести себя более расслаблено с Тариком, поскольку тот всегда приходит на кухню как простой человек, а не как король-Сокол, когда хочет выйти из дворца. У Тарика есть своего рода связь с Птолемом; кто узнаёт Тарика как человека, быстро заводит с ним дружбу. Я бы не хотела прерывать их шутливую борьбу. Но чем дольше Птолем удерживает его, тем больше я задаюсь вопросом, действительно ли это можно назвать шутливой борьбой.

Потому что с другой стороны, жители этого города сходят с ума. Что, если Птолем один из тех, кого поразило сумасшествие? Кажется, он явно наслаждается тем, как лицо Тарика меняется от красного к синему, его улыбка становится шире, когда король напрасно наносит удар по его стволоподобным ногам. Я украдкой смотрю на Патру, которая стоит у двери и туда-сюда машет хвостом, будто тоже не может решить, стоит ли положить конец потасовки. Или она просто удручена тем, что не может в ней участвовать.

Чтобы проверить, есть ли смысл вмешиваться, я прочищаю горло.

– Кхм.

Когда ни один из них меня не замечает и даже Патра, которая не отрывает взгляд от Тарика, пропускает это мимо ушей, я вынуждена обдумать, как мне действовать дальше. Самый быстрый способ прекратить… чтобы это ни было… это приблизиться к Птолему и разоружить его. Но, исходя из того, что он выше Тарика и шире, даже принимая во внимание мои тренировки с Сетосом, у меня возникает нехорошее предчувствие, что я окажусь не более чем закуской для этого молодого человека. С другой стороны, сейчас его внимание полностью сосредоточено на одном очень глупом короле-Соколе. Может это и сработает.

Или я могла бы поступить по скучному и просто позвать на помощь. Я пытаюсь вспомнить, когда в последний раз поступала по скучному, и делаю вывод, что несмотря на все обстоятельства, удивить их будет очень весело. Поэтому я бросаюсь вперед, чувствуя, лишь малую часть того разочарования, которое было бы написано на лице матери, наблюдай она за мной прямо сейчас.

К концу длинного стола для выпечки хлеба у меня уже довольно хорошая скорость; то, что мне всё время приходится уклоняться от клинка Сетоса, сделало меня довольно быстрой. Я пробегаю мимо ножа для хлеба, который, возможно, стоило бы прихватить с собой, и представляю, как Сетос качает головой. Но на тот случай, если это действительно всего лишь игра, я оставляю лежать его рядом с крошками.

Затем я прыгаю – и в этот момент пара меня наконец замечает. Время замедляется, пока я лечу. Их борьба внезапно заканчивается, когда они одновременно напрягаются. Птолем отпускает своего короля так быстро, что практически отталкивает его. Тарик, похоже, вовсе не так этим обеспокоен, как тем фактом, что я лечу по воздуху и через пару секунд приземлюсь на Птолеме. Птолем быстро поворачивается, демонстрируя мне свою мускулистую спину. Столкновение вытесняет из моих лёгких воздух, и я чуть не теряю сознание. Я пытаюсь обхватить Птолема рукой за шею так же, как он держал Тарика, но с разочарованием обнаруживаю, что моя рука слишком коротка для этого, и что Птолем рад моей попытке. Дернув за локоть, он меня разворачивает, и мягко ставит на землю перед собой. Я наклоняюсь, кладя ладони на колени, как советовал делать Сетос, когда мне нужно отдышаться.

Тарик потирает шею и глядя на меня в легком замешательстве, приподнимает бровь.

– А я-то думал, что ты категорически против насилия.

Так как я всё ещё не восстановила дыхания – я сильно ударилась ребрами о плечо Птолема – мой ответ – тяжелое дыхание, которое звучит как замысловатое общение жителей Вачука. Наконец я могу дышать полной грудью, и мне кажется, что я получила второй шанс на жизнь. Волнующую жизнь, в которой я так же могу играть, как мальчишка.

– А я думала, что ты категорически против веселья.

Слишком много слов. Прозвучало слишком много слов, и мое дыхание снова срывается.

С высоты своего роста Птолем опускается вниз, даже ниже, чем я сижу, и глядя мне прямо в глаза, говорит:

– На меня никогда раньше не нападала девушка. Мне всегда было интересно, на что это похоже. Спасибо, барышня Сепора. Теперь я могу двигаться дальше с этим жизненным опытом.

Тарик заходится в смехе, пока я пытаюсь придумать что-нибудь умное, чтобы ответить веселому охраннику. Разумеется, он может говорить со мной подобным образом, потому что сейчас я барышня Сепора, а не серубельская принцесса Магар. Я – друг слуги Тарика; мы оба намереваемся выйти из замка по поручению короля. Я вынуждена признать, что такое общение весьма освежающе. Настолько, что я использую едва восстановленное дыхание на смех, после чего приходится несколько минут кашлять и хрипеть, чтобы успокоить свои лёгкие.

После того, как я достаточно оправилась после травмы от нападения на Птолема, Тарик протягивает мне руку, а Патра воспринимает это как сигнал, чтобы подняться и присоединиться к нам. Птолем поднимает свой щит и копьё – я даже не заметила, что он отложил их в сторону – и выходит с нами на солнечный свет.

– Будьте сегодня осторожными, Тарик, – говорит Птолем прежде, чем мы садимся в простую колесницу, которая была приготовлена для нас. Тарик принимает поводья от Птолема и помогает мне подняться в деревянный ящик.

– Что не так? – спрашивает Тарик, пока я устраиваюсь.

– Держитесь подальше от сбившихся с пути – это всё, чего я хочу.

– От сбившихся с пути? – спрашиваю я.

Птолем кивает, протягивая Тарику сумку, наверное, наполненную едой и водой.

– Так мы называем людей, который больше не совсем знают, как правильно себя вести.

Тарик приводит колесницу в движение и кричит через плечо:

– На самом деле, мы даже намеривались найти таких сбившихся с пути, Птолем. Не жди нашего возвращения.

Когда мы отъезжаем на такое расстояние, что Птолем больше н может нас слышать, я пихают Тарика локтем в бок.

– Мы будем искать сбившихся с пути? Зачем? Почему бы не подождать, пока они сами не придут к нам на суд?

– Я хочу посмотреть, как они ведут себя за пределами суда. И мы должны выяснить, откуда это странное безумие.

Я пытаюсь скрыть своё волнение, когда спрашиваю:

– Мы навестим Сая?

Он бросает на меня взгляд со стороны:

– Разве мы не делаем так всегда? Но сперва на базар.

Когда мы подъезжаем к торговому прилавку Кантора, он как раз торгуется с женщиной из среднего класса за серебреное ожерелье, редко украшенное бирюзовыми бусинками. Его добродушная улыбка не угасает даже тогда, когда его клиентка разочарованно вскидывает руки. Тарик бросает на меня взгляд и, кивнув, я молча соглашаюсь приблизиться, чтобы лучше слышать. Патра остаётся между нами, когда мы подходим к прилавку Кантора и делаем вид, что рассматриваем его товары. Люди настороженно относятся к Патре, зная, что это кошка короля, и что только он может полностью её контролировать. Тем не менее они видели Тарика на рынке, когда тот был мальчишкой, и Патра всегда сопровождала его; они привыкли к мысли, что Тарик иногда берет Патру с собой на прогулки, когда фараон желает, чтобы кошка немного прогулялась, но не может вывести её сам. По крайней мере, так считают граждане.

– Бирюза вряд ли может оправдать такую цену, – возмущается женщина.

– Я понимаю ваши претензии, достопочтенная госпожа, – отвергает возражение Кантор, кладя ожерелье обратно на бархатную подстилку, которой покрыты доски прилавка. – Бирюза – это просто акцент, она не входит в цену ожерелья.

– Гордость пирамид, за что вы тогда берёте цену?

– Произведение уникально, мы оба можем с этим согласиться, госпожа. Но боюсь то, за что я вынужден просить более высокую цену – это серебро. Вы же видите, что оно очень чистое.

Она качает головой, отчего её длинные черные кудри подпрыгивают, словно живут своей жизнью.

– Вы говорите так, словно серебро – это спекторий. Покажите мне вещицу со свежим спекторием, и я заплачу вам вдвое больше, чем вы попросите!

Кантор смеётся так задорно, что лицо женщины слегка смягчается.

– Достопочтенная Вера, вы торгуетесь настойчивее всех. Кто еще, кроме меня, может оценить его стоимость? И вы знаете, как я благодарен за наши с вами сделки. Но с этим ожерельем я вынужден проявить твёрдость, – он наклоняется ближе, и я замечаю, что мы с Тариком невольно делаем то же самое. Кантор драматично вздыхает. – Видите ли, его сделала моя маленькая Ития, и я не могу продать его дешевле, чем заплатил бы, чтобы вернуть его.

Тарик поднимает бровь, глядя на меня, и мои глаза расширяются. Кантор только что сказал неправду.

Плечи госпожи Веры опускаются, губы виновато сжимаются.

– Почему вы не сказали это сразу, Кантор? – после долгой паузы она вытаскивает золотые монеты и маленький кусочек синего спектория из своего кошелька на запястье. – Вот. И скажи маленькой Итие, что я заплатила дополнительную цену за изящное мастерство.

Поворачиваясь, чтобы уйти со своим новым ожерельем, она приветствует нас кивком. С ее стороны было бы грубо пройти мимо нас не поприветствовав, потому что мы – слуги короля-Сокола. Я немного возмущена из-за нее и задаюсь вопросом, сколько еще людей Кантор обманул этой историей. Однако, моя жалость исчезает, едва взгляд женщины с оценивающей улыбкой скользит по фигуре Тарика, а затем поднимается к его лицу. Тарик не замечает этого, или, скорее он хорош в том, чтобы сделать вид, будто ничего не замечает; он улыбается в ответ, сжав губы, затем кладёт руку мне на талию и подталкивает к Кантору, который ждет нас перед своим прилавком.

Против воли я сжимаю зубы, полностью осознавая обременительную ревность, которая сжимает мой живот. Это просто нелепо, говорю я себе, ревновать Тарика. У нас уже были и взлёты, и падения, и есть слишком много веских аргументов, чтобы вообще ничего не чувствовать к нему. Как бы мне хотелось, чтобы один из этих аргументов пришел на ум прямо сейчас.

– Кантор, старый друг, – говорит Тарик, одаривая улыбкой пронырливого торговца. – Когда у тебя появилась дочь по имени Ития? Конечно же, я спрашиваю от имени короля-Сокола. Он хотел бы передать свои поздравления.

Суд Тарика наказывает за нечестную торговлю. Торговец, который нечестно получает прибыль, может быть оштрафован на сумму нечестно заработанных денег, а если это входит у него в привычку, то и на высокую сумму, равную стоимости всего его киоска с товарами и средств к существованию. Тарик склонен проявлять милосердие к торговцам, которые признаются сразу, но тех, кто отказывается говорить правду, он сурово наказывает. Однажды он сказал мне, что такие торговцы, если позволить им бесчинствовать и дальше, словно гнойная рана, из-за которой страдает торговля базара. Если он разрешит такую практику, значит допустит упадок торговли в Аньяре.

Кантор хихикает.

– Я не сказал, что Ития – моя дочерь. Я вообще не говорил кто такая Ития. Поэтому король-Сокол технически не может обложить меня налогом.

Тарик берет в руки золотое кольцо с огромным квадратным рубином в центре и задумчиво крутит его на ладони. По его лицу видно, что для него этот вопрос уже исчерпан.

– Госпожа Сепора и я здесь, чтобы навести справки о сбившемся с пути, который устроил переполох на базаре несколько дней назад, – объясняет он. – Как я слышал, это случилось недалеко от тебя, всего в паре прилавков отсюда?

Кантор кивает.

– Да. Сперва я подумал, что это шутка. Но потом он начал проявлять агрессию, – торговец хмурится. – Он перевернул столы, и воры набросились на украшения, похватав их с земли, а Лука ничего не мог сделать, потому что был вынужден защищаться от сумасшедшего.

Я задаюсь вопросом, видит ли Тарик тоже, что и я, что Кантор в этот момент представляет себя в подобной ситуации, и она его пугает. Странно, что он осуждает воров, когда сам только что поступил так с госпожой Верой.

– Ты заметил, что подобное поведение участилось? – спрашивает Тарик, кладя рубиновое кольцо на место. Он чешет подбородок и провидит пальцами по появившейся щетине.

Губы Кантора сжимаются в тонкую линию.

– Все замечают. Некоторые не такие наглые, как сбившийся с пути у прилавка Луки. Большинство тихие, разговаривают сами с собой или загадочно мечутся, словно другие собираются их пронзить. Он исчезает. Я имею в виду их разум. Становится таким же пустым, как пирамиды.

– Тебе приходит на ум причина, по которой это происходит? Ограничиваются ли эти случаи только средним классом? Заметил ли ты кого-нибудь из высшего класса, кто вёл бы себя точно так же?

Но Тарик уже знает ответ на этот вопрос; по дороге сюда он рассказал мне о всех свитках, которые получил от совета и прочитал. Единственные, кого болезнь еще не затронула – это люди из кварталов низкорождённых, и Тарик предполагает, всё дело в том, что те склонны держаться особняком. Низкорождённые вообще редко приходят в суд – даже для того, чтобы подать жалобу на более высокий класс. Анку говорит, это из-за того, что у них есть своё собственное управление. Я решила не говорить Тарику об этом на случай, если это посчитают предательством или подобной чушью, которую придумает Рашиди. Интересно, устанем ли мы с Рашиди когда-нибудь играть в игру вежливости и станем друзьями по-настоящему?

Как бы там ни было, почему Тарик задает вопросы, на которые уже знает ответы? Мне сразу вспомнился вечер нашей помолвки несколько дней назад. Он уже знал о Бардо, но захотел услышать о нём от меня. Этими наводящими вопросами он испытывает Кантора, как испытывал меня? И что Кантор может выиграть от сокрытия такой информации?

– Боюсь, что тебе придется предоставить королю-Соколу серьёзный отчёт, Тарик, – вздыхает Кантор. – Безумие не отдаёт предпочтение ни среднему классу, ни высшему.

Тарик кивает.

– Мой отец однажды сказал, что большое горе может вызвать у людей подобное безумие. Иногда люди не могут справиться со своей судьбой и теряют связь с самими собой. Что ты думаешь об этом?

Кантор пожимает плечами.

– Полагаю, в этом есть доля истины, но нельзя применить к этой ситуации. Жизнь такая, какой и была. Рождения, смерти, браки и разводы. Покупки, продажи, еда и питье. Нет ничего необычного, если спросишь меня.

– Может быть жители Аньяра чем-то обеспокоены? Может они волнуются из-за Тихой Чумы? Или может они беспокоятся о том, что король-Сокол не способен исполнить свои королевские обязанности?

Кантор, конечно, понятия не имеет, насколько личный это вопрос для Тарика. Только я слышу, как в голосе Тарика что-то дрогнуло, словно вопрос выбил его из колеи. Интересно, как давно он сомневается в своих способностях править. И имеет ли это какое-то отношение ко мне.

Лицо Кантора расползается в отеческой улыбке, полной спокойствия и заботы. Улыбка, которую я никогда не видела на лице отца.

– Я совершенно уверен, что это не так, Тарик. Люди любят короля-Сокола. Они всегда его любили. Боюсь, тебе придется искать источник бедствий в другом месте, если он вообще существует.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю