Текст книги "Пока не развели мосты (СИ)"

Автор книги: Анна Аникина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)

Глава 19

Юрка был настолько взбудоражен тем, что ему придётся огорчить друга, что не спал всю ночь. Собственные метания, связанные с родителями и распределением, отступили на второй план.

Было противно, потому что он уже один раз промолчал. Некоторое время назад ему мужики курсом младше принесли разведданные, что Татьяну видели в клубе с мужиком. И этот мужик был точно не Вадим Ветров. По приметам выходило, что как раз к ночи упомянутый капитан-лейтенант Колесник. Нормальный, вроде, парень. Неужели не знал, что Татьяна не свободна? Кто тут подлый? Ну с ней-то практически однозначно. А Колесник? Впрочем, так ли это важно, когда уже всё случилось. Тогда он Ветрову ничего не сказал. Мужикам ответил, что им показалось. Ибо "жена Цезаря вне подозрений".

Невыспавшийся Бодровский выскочил из дома раньше времени. Бутылку, конечно, забыл. Всё пытался в голове подобрать слова для Ветра.

Получалось сначала пренебрежительно по отношению к Таньке. Даже грубо. Матом. За такое можно и по роже схлопотать. Ссориться с лучшим другом не хотелось. Думать о бывшей уже девушке друга он имеет право какими угодно словами, но вслух это произносить не стоит.

В следующем варианте получалось, что вроде как, ничего страшного и не происходит. Обесценивать событие тоже не стоило. Это ещё как важно для Вадима. Юрка всю голову сломал, пока добрался до училища. Хотел застать Ветрова в общаге. Но тот уже ушёл. Помчался со всех ног в учебный корпус.

Ветер шёл навстречу. Лицо сосредоточенное. Бодровский даже мимолетом подумал, что Вадиму уже кто-то всё рассказал.

– Ветер, стой. Дело есть.

– Что случилось? – Ветров смотрел на Юрку внимательно. За десять с лишним лет они изучили друг друга достаточно, чтобы только по выражению лица определить степень пушистости пришедшего маленького полярного зверька. И Юрка мгновенно понял, что Ветер не в курсе, но чует, что жопа полная.

– Тебе бы сесть. И выпить. Новости есть.

– Бодря, не наматывай мне аксельбант, говори. Выпить успеем.

Тут Бодровский пожалел, что не взял бутылку. Но даже если бы и взял, место было неудачное. В коридоре учебного корпуса не нальешь другу анестезии.

– Твою Татьяну тут наши мужики срисовали в клубешнике на Петроградке. Давненько уже.

Бодровский видел, как глаза у Вадима поменяли цвет, а ладони сжались в кулаки.

– Ветер, я тогда им сказал, что обознались, – выдал чистую правду Юрка, – Но вчера мама сказала, что они с отцом приглашены на помолвку капитан-лейтенанта Колесника из штаба флота с Татьяной Рюминой, – выдал на одном дыхании. Ну уж как получилось.

Ветер побледнел. Стоял молча, обдумывая слова друга. Юрка подумал, что надо бы понять, с какой руки Ветров будет бить, чтобы увернуться, если что. Получать за эту сучку в ухо не хотелось. Не заслужила. Как там Ветров это назвал в Нахимовском ещё? Не тот сорт! Самый последний сорт у предателей. Нижний. Помойка.

Бодровский был готов и поймать Вадима, если тот вдруг падать начнёт. Но Ветров молчал.

– Я понял тебя, – выдал наконец странным не своим голосом. Будто связки отказывались пропускать через себя звук.

Голос у Вадима просто исчез. На следующий день подписали приказ о распределении. Будущие лейтенанты Ветров и Бодровский были распределены на Ордена Ушакова Краснознаменный Северный флот.

Глава 20

Бодровский все выпускные экзамены за себя вообще не волновался. Тут уж перед смертью не надышишься. Что знал – всё выдал государственной экзаменационной комиссии. А знал прилично. На «отлично» вполне тянуло по всем дисциплинам.

Переживал за Ветра. Его красный диплом мог полететь к чертям собачьим из-за нервного срыва. Дальше Северного флота, кажется, отправлять некуда. Но спускать в унитаз одиннадцать лет жизни и отличной учёбы было бы обидно.

Про свою ситуацию Ветров молчал. В прямом смысле. Но даже если бы мог сказать, не сказал бы. Бодровский на аккуратные вопросы сочувствовавших преподавателей отвечал, что "вопрос личный". Бегал в библиотеку к маме, она делала тёплый чай с мёдом. Приносил в термосе, заставлял Вадима пить. Самого Юрку Ветров ещё мог бы послать вместе с его заботой, но тёте Вале отказать не мог.

Так и сдал все экзамены. Еле-еле выдавливая из себя звуки.

Получив свой законный красный диплом, прошагав со своим курсом по плацу торжественным маршем, прокричав: "Вот и всё!" и подбросив в небо монетки, Юрка подошёл к родителям. Обнял обоих. Отдал красную корочку в руки отцу.

– Пап, он и твой тоже. И мамин.

– Нет, сын, у меня свой есть. А это твой. Ты трудился. Поздравляю! Северный флот, значит?

Бодровский-младший кивнул. И понял, что это был даже не вопрос. Утверждение. Отец если и не одобрил, то утвердил выбор сына.

Юрка мог поклясться, что в глазах у отца были слёзы. Но чтоб Алексей Бодровский эмоции на людях показал – это почти невозможная ситуация. И сказанные им слова Юра повторил про себя не один раз. Отец им гордится. Это важно. Он заработал.

Юркина мама слёз не скрывала. Обняла их обоих сразу. Юрку и Вадима. Бодровский поглядывал на друга. Конечно, Ветров не так рассчитывал праздновать выпускной. Ни брат, ни бабушка к нему приехать не смогли.

Вечером они выпили. Вернее надрались. Ветров был пьяный в хламину. Сколько ему Бодровский не подсовывал закуску. Когда дело дошло до соблюдения традиций, "на дело" пошли вместе. Ветров наряжал в тельняшку памятник Крузенштерну и натирал ему до блеска нос. Бодровский держал лестницу. По всем переулкам вокруг стояли на шухере новоиспеченные лейтенанты. Стражи порядка старательно делали вид, что охраняют покой граждан. И охраняли его ровно по параллельным улицам.

Весь отпуск на Чёрном море они куролесили не по-детски. Ветрову "сорвало башню". От его рассудительности мало что осталось. Они лезли в драки, пили литрами местное бодяжное вино, купались пьяными в сильный шторм. И не запоминали имена девушек, с которыми спали.

– Бодря, ты прям моя нянька, – подкалывал Ветер друга, когда тот пытался урезонить Вадима, – Не бзди, прорвёмся!

Бодровский от друга не отставал. Тут уж, как говорится, не умеешь остановить – возглавь.

Ветров в эти дни много рассказывал про Североморск. То, что помнил, конечно. Юрка слушал особенно внимательно. Теперь это уже не была красивая легенда про далёкий северный край, как давно в Нахимовском, когда Ветровы только поступили. Теперь это был рассказ про место их будущей службы и жизни. Совсем уже не сказочный.

Глава 21

Бодровский и Ветров прилетели в Мурманск в середине августа. Уже на выходе из аэропорта стало ясно, как они отличаются от местных. Одни рубашки с коротким рукавом чего стоили.

Юрка смотрел во все глаза. Наверное, он сейчас выглядел примерно так, как те кто впервые приезжает в Санкт-Петербург. Смесь восторга и страха. Вот только это был не родной Питер. Это был сначала Мурманск, а потом и Североморск.

Уже на КПП им прозрачно намекнули, что хорошо бы одеваться по сезону.

– Мужики, вы откуда к нам?

– Училище Фрунзе.

– Ясно. Обмундир зимний получили?

– Так август же только, – не понял Бодровский.

– Мы сначала расквартируемся. Потом к тыловикам, – выдал Ветров, который сам отчаянно храбрился. Он не был в Североморске уже очень давно. И было заметно, как Вадима потряхивает.

– Понимаешь, тут август – это уже не лето. И снег теоретически может пойти. Вот подует с залива, и мы с тобой окочуримся, как та птичка в сказке "Морозко", – Ветров поежился.

– Тепло ль тебе, девица, тепло ль тебе с красного..., – перефразировал тут же Бодровский слова детской сказки, старательно пряча волнение за шуткой.

В канцелярии штаба флота им навыписывали разных бумажек. На денежное довольствие, на расквартирование, на склад.

Ветрова вдруг окликнули.

– Лейтенант! Вы же Ветров?

– Так точно. Я.

– А инициалы?

– Веди, Аз (на флоте все буквы аббревиатур и сокращения произносятся не именами, а буквами славянского алфавита). Вадим Андреевич.

– Брат Виктора, что ли?

– Точно.

– И сын Андрея и Ксюши.

– Вы их знали?

– Знал, сынок. Рад, что ты вернулся.

Юрка видел, как сжал челюсти Вадим. С одной стороны было радостно, что тут его помнили. А с другой – последние воспоминания о Североморске у Ветрова были явно не радужные.

Представляться начальству предстояло сначала в штабе, а потом уже и на корабле. Так по крайней мере Юрка это себе напланировал в голове.

В штабе их принимал аж контр-адмирал по фамилии Склодовский. Здоровенный рыжий дядька. Разговаривал спокойно и уважительно. Направили их обоих на авианесущий крейсер "Адмирал Кузнецов" – витрину российского флота.

– Вы только сначала сходите до Касатонова, а потом уже размещайтесь, – на прощанье посоветовал Склодовский.

Юрка уже уходя глянул ещё раз на табличку на кабинете, чтобы запомнить имя и отчество. Владимир Максимович.

Бодровский в своём воображении представлял, как они подойдут к причалу, их поприветствует вахтенный матрос, потом пойдут в рубку к командиру. Всё на деле оказалось банальнее. Экипаж был на базе. Командир сидел в кабинете. На новых лейтенантов почти не смотрел.

– Ветрова, Бодровского разместить, поставить на довольствие, – коротко сказал старпому, – Сутки на обустройство. И быть на службе, – это уже лейтенантам.

Так их и стали называть почти слитно. Ветров-Бодровский. Хотя по алфавиту было наоборот. Но так, видно, легче было произносить. Почти как Мамин-Сибиряк или Римский-Корсаков.

В свой первый вечер в Североморске они сходили к дому, где раньше жили Ветровы. Юрка не впечатлился. Обшарпанная парадная в пятиэтажке. Но у Ветра было такое лицо, что он оставил свое мнение при себе.

Ближе к ночи их пробрал смех они вспоминали всех более-менее известных людей с двойной фамилией. Насколько хватило кругозора. Орлова-Чесменского, Гоголя-Яновского, Суворова-Рымникского, Бонч-Бруевича и Петрова-Водкина. Закончили Бендером-Задунайским. Ржали аки кони, пока им не постучали в стену соседи.

Жаловаться было грех. Попасть на один корабль – это уже была огромная удача. Получить два места в "холостой" общаге в одной комнате – просто шоколадно. И одну каюту на двоих на корабле. Ощущение от громадины авианесущего крейсера были двоякие. Гордость за такое место службы. И ощущение себя маленьким винтиком огромной машины.

Глава 22

Служба покатилась по кругу, как летнее северное солнце белым не очень греющим диском катится вдоль горизонта. Год пролетел, будто неделя. Новые звезды уже обмыли. Потом следующий. И ещё один год день за днём в службе по самые уши.

Вспоминали и не раз науку своего училищного ротного. Воистину сказано: "Куда матроса ни целуй – везде жопа!". Вроде и взрослые мужики, а как дети малые. Даже носки стирать учили. И от патруля отмазывали. Шагистики тоже хватало. Куда ж без неё.

Когда служишь на крейсере, который является "лицом" флота, приходится участвовать в мероприятиях разного уровня. Учения, выставки, военные форумы. "Адмирал Кузнецов" представлял страну везде, где нужно было показать особую мощь российского флота.

В Турции они были уже не впервые. Стамбул не мог не впечатлить. Наконец увидели вживую Аль-Софию, про которую много слышали, ещё когда в Морском соборе Кронштадта был Военно-морской музей. Архитектура этих храмов была похожа. Разумеется, собор в Кронштадте строился по образцу Византийского храма.

Парадную форму с четырьмя звездами на каждом погоне капитан-лейтенанты Бодровский и Ветров нагладили и развесили для намеченного на следующее утро торжественного прохождения. Юрка в этот момент вспомнил последний курс Нахимовского и ту самую преподавательницу английского языка, до которой он тогда не дорос погонами. А всеми остальными местами очень даже нормально было. Вот и погоны теперь не хуже. Только всё ясно про "не тот сорт". Никаких серьёзных отношений за годы после училища так и не нарисовалось. Что не удивительно, учитывая их безвылазную службу.

Они с Вадимом пошли проверять готовность своих матросов. Тут никаких "доверяй", только "проверяй". Желательно не единожды и очень тщательно.

– Ветер, паленым пахнет, – потянул носом Юрка.

– Может, с берега? – Вадим кивнул в сторону зданий турецкой военно-морской базы Акзас. Оттуда периодически доносились ароматы еды даже до стоящего на рейде крейсера.

– Не, не жратвой, – острое беспокойство гнездилось где-то чуть выше желудка и заставляло Бодровского принюхиваться, – Пластик. Хрень какая-то. У нас не с чего, вроде. Никто ж ничего не паял? Или лазили электрики?

– Я не видел, – Ветров знал, что Бодровский по мелочи нервничать не станет. И всегда верил фантастической Юркиной интуиции.

– Костин, ничего сегодня не паяли в щитовой? – остановил Юрка мичмана.

– Нет, товарищ капитан-лейтенант, не было. Только сварка в носовых по левому борту. Там отвалилось что-то. А завтра уже не до ремонта будет.

– Юр, пойдём до кубриков сначала.

– Не, Ветер, по левому же... На носу.

Вадим понял, о чем друг. Вооружение, за которое они отвечали было по тому самому левому борту. Там же дежурная смена.

Третья проходная палуба во всю трехсотметровую длину корабля казалось не закончится никогда. Бодровский бежал, отсчитывая "сходы" (трапы пронумерованы для ориентации на огромном крейсере). По левому борту – чётные номера.

– Бодря, показалось тебе..., – Вадим пытался его остановить.

Но его прервал звук пожарной сигнализации, завывший едва ли не над ухом. Бодровский только прибавил темп.

Дымом уже заволокло коридор, в котором, как и во многих внутренних помещениях авианосца, не было иллюминаторов.

– Ветер, огонь по кабелю пошёл! Там в трюме под нами мазут. Загорится, выгорит всё к хренам.

– Ты помнишь, кто у нас там? – Ветров кивнул в сторону помещений, относящихся к БЧ-4.

– Антоненко старший. Зайцев, Завгородний, Шульгин, Гуляев, Бардынбеков, – напряг память Бодровский.

Уже потом в госпитале, лёжа на соседней с Ветровым койке, тоже замотанный бинтами, пропитанными противоожоговой мазью, Юрка пытался вспомнить и разложить по времени всё, что они делали. Мозг после отравления продуктами горения работал плохо. Ожоги болели адски.

– Бодря, ты когда думать начнёшь, прежде чем в драку ввязываться? – подал слабый голос Ветров, – Ты какого хера за мной рванул?

– Заткнись, Ветер. Силы побереги. Ты один Гуляева бы тащил? Он, сволочь, весит, как мы с тобой вместе взятые.

– Так ты к тому времени уже на хребте Бардынбекова пёр, а за шиворот волок Антоненко. Как ты их поднял-то?

– Спроси чего полегче.

– Слыш, Бодря, а помнишь, как ты в Нахимовском тапками резиновыми размахивал, когда Витьке люлей в гальюне выписывали?

– Забудешь такое!

Глава 23

Контр-адмирал Склодовский перечитывал личные дела двух капитанов третьего ранга и кавалеров Ордена Мужества уже не первый раз. Про эту парочку уже, кажется, весь флот в курсе. Умники с инициативой. Награждены орденами за спасение матросов во время пожара. А командир крейсера тогда по шапке получил. Не слетел с должности только за былые заслуги и богатую на адмиральские звезды родословную.

Про Ветрова-то ясно. Породу видно. Вылитый отец. Тот тоже был упрямый и жёсткий. Брат тоже тут служит. Но Виктор скорее добрый служака. А Вадим другой.

И теперь ещё дружбан его Бодровский Юрий Алексеевич. Тоже потомственный военный. Папа балтиец. Бодровский, как и Ветров, краснодипломник. Спортсмен. Вот и рапорт его с просьбой о распределении на Северный флот в деле есть. Чего мальчику-мажору в Питере не сиделось? Наверняка у отца были связи, чтобы его оставить на Балтике. Или за компанию и хлорка – творожок?

Теперь это двое были занозой в заднице командования крейсера. Всем на флоте известно, что это за "консервная банка". Отопления нет, вентиляции нет. Опреснители через один не работают. Условия для экипажа – самые экстремальные. А вооружения на борту на миллиарды.

Склодовский уже с самого утра читал рапорты Бодровского и Ветрова с предложениями об улучшении качества жизни экипажа. Схемы, планы.

Начальник штаба флота пригласил Склодовского по этому вопросу.

– Владимир Максимович, куда нам этих двух кулибиных деть? Бодровского и Ветрова. Уже по два просвета на погонах (две полосы на погонах, означающие, что это старший офицер. У Ветрова и Бодровского погоны с двумя полосами и одной звездой – капитаны третьего ранга (в армии аналог – майор)), а они всё не угомонятся никак. Восемь рапортов по команде с прицелом на промышленность. Ты у нас за кадры ответственный.

– Есть один вызов в Академию Кузнецова на очное обучение. И один на заочное. Пусть решают, кому из них что. Поделят?

– Не знаю. Они друзья с кадетки. Семей нет ни у того, ни у другого. У Бодровского отец был в штате Балтийского флота. Ушёл в отставку. Ветров сирота.

– Да, я помню. И отца его кавторанга Ветрова тоже знал. Думай, Павел Николаевич, тому, кто выберет заочку, есть что предложить? Не оставлять же на "Кузнецове".

Вызову в штаб флота ни Бодровский, ни Ветров не очень удивились. Обрадовались, что, возможно, хоть что-то из их предложений будет воплощено. Раз начальство с их рапортами пошло выше.

Но их приняли сначала вдвоём. Начальник штаба предложил места в Академии имени Кузнецова в Питере.

– Был крейсер имени адмирала Кузнецова, будет академия его же имени. Но очное место одно. Другое – заочное. Сами поделите. Тот, кто выберет заочное, пусть ко мне зайдёт, когда решите.

Решили они быстро. Практически не отходя от кабинета. Можно было и на "цу-е-фа" скинуться.

– Юр, тебе ехать. Тёте Вале сейчас нужно, чтоб ты рядом был. Хоть три года. Потом вернёшься уже кап два. Глядишь, женишься. Сколько можно по медичкам бегать. Не мальчики уже. Дядя Лёша как сейчас?

– В клинику Военно-медицинской академии положили. Плохо, Вадь. Мать плачет, конечно.

– Тогда очное тебе. А я пойду зайду к начальнику штаба.

Вернулся Ветров озадаченный.

– Ветер, ты как? – Юрка ждал его в коридоре.

– Как-как. Каком кверху, Бодря. Командира мы видимо, до печенок достали. Начальник штаба предложил мне миноносец "Разящий" после ремонта.

– Ветер, это ж старая посудина. Нам с тобой ровесник.

– Они его там перефаршировали. Электроники до фига. И даже камбуз, говорят, новой конструкции.

– А гальюн тоже новый? – ржал Юрка.

– Не, гальюн винтажный. Зато должность кавторанга. Для кап три без году неделя прям сало в шоколаде. Не пойму, где подвох.

Юрка осмысливал это щедрое предложение начальника штаба. Очевидно было, что возвращать их на крейсер никто не собирается. Сбагрили обоих с глаз долой. Хоть и герои. Да, оказаться сейчас в Питере было бы совсем не плохо. Отец лежал в госпитале уже третий раз за последний год. Сдал очень сильно.

То, что Ветрову предложили должность аж кап два, когда они только-только получили погоны кап три и то досрочно вместе с орденами, задело Юркино самолюбие. Очная академия – это хорошо. Это шаг наверх. Ещё какой! Но миноносец! Командиром! Когда им ещё и тридцати нет.

Глава 24

После Североморска родной Санкт-Петербург оглушил Бодровского множеством звуков и ослепил яркими фонарями Невского проспекта. Он дышал балтийским воздухом и никак не мог надышаться. Вновь и вновь делал глубокий вдох и задерживал дыхание. Сначала на Невском. Глазами проверяя, каждый ли дом и каждый ли мост на месте. Дождались ли его возвращения кони на Аничковом? Убрали ли лужу на углу с набережной Фонтанки?

Потом глубоко дышал возле дома в Рыбацком, где вырос. Дервья будто сильно выросли. Хотя вроде он приезжал в отпуск только прошлым летом.

На следующий же день Бодровский стоял возле "Авроры" напротив Нахимовского. Дышал. Ему грезился в воздухе запах столовских каш и мокрой шерсти Грома, которого он с Ветровым из колодца вытащили. Колодец был на месте. Люк плотно закрыт. Юрка попробовал на всякий случай.

И на Васильевском острове на набережной Лейтенанта Шмидта снова вдох и выдох. Мимо пошли курсантики. В Юрке даже по гражданке опознали своего.

Ветров должен был прибыть двумя неделями позже. Им обоим, конечно, полагалось общежитие. Юрка не стал отказываться от места. Положено всем – пускай дают. Да и на занятия оттуда ближе, чем из дома.

Мама кинулась ему на шею прямо с порога.

– Сыночек!

– Мам, не плачь, пожалуйста. Я надолго. Три года в Академии. Я рядом буду. Как отец?

– Вчера приехал из госпиталя. Слабый ещё. Лекарств вон, – она кивнула на полку, где громоздились коробочки с таблетками.

Юрка покрутил в руках пачку. Глянул на цену. Присвистнул.

– Мам, всё. Я здесь буду. Почему не сказала, что лекарства дорогие? Я бы прислал.

– Так тебе нужнее. Ты молодой. За девушками ухаживать знаешь, сколько надо денег!

– На что мне нужнее? Форма есть. На корабле кормят. Общага или каюта есть. А девушки...

Договаривать про "не тот сорт" не стал. Знал, что маме, конечно, хотелось, чтобы он уже женился. Чтобы были внуки. Но не случилось с ним того самого "большого и светлого". А на меньшее соглашаться не хотелось.

Юрка боялся увидеть отца слабым. Но потом понял, что этот страх взаимен. Отец тоже боится показаться сыну не в лучшей своей форме.

– Привет, пап, – мягко обнял отца Юрка.

– Здравствуй, Юрий, – отец часто называл его полным именем, – Ты в отпуск? Надолго? В санаторий обязательно после севера. Береги здоровье!

– Нет, пап. Я в академию поступать. Очно. На три года.

– Направили? Это справедливо.

Мама и слушать не хотела про общежитие.

– Мам, ну мы же взрослые мужики. Нам надо посидеть. Иногда даже выпить.

– Ну а дома...

– И Вадим приезжает. На заочку. Мы там вместе.

– Ну, если Вадим...

Юрка сдавал вступительные раньше. С будущими очными слушателями Академии. Поступил легко. На голову выше, чем другие. Академические преподаватели ещё на экзаменах присмативались к слушателям. Бодровского было сложно не заметить. Кап три самый молодой на курсе да ещё и с Орденом Мужества на мундире.

Первый год в Академии дался даже подозрительно легко. Опыт службы на авианесущем крейсере позволял иногда даже уточнять объяснения преподавателей, приводя конкретные примеры. Инженерные дисциплины тоже давались хорошо. Их с Вадимом конструкторский талант появлялся к радости заведующего кафедрой, положившего на Бодровского глаз. Юрка надеялся, что хоть что-то из их придумок удастся-таки протолкнуть в промышленность.

С Ветровым вместе провели две недели в начале года, две недели зимой, когда Вадим приезжал на сессию. И две недели в начале лета. Юрка жадно слушал рассказы о "Разящем", о каждой детали управления целым кораблем. И об особом внимании командования, которое шло в комплекте к доверию.

У самого Бодровского зона ответственности была куда меньше. Но важнее самочувствия отца сейчас не было ничего. Мама бы одна не потянула. И тут карьерные интересы шли далёким лесом.

Летом полагалась стажировка на кораблях Балтийского флота с обязательным участием в учениях. Были в море больше месяца.

Окончание стажировки рванули отмечать в Сестрорецк. На этот же курс поступило ещё несколько бывших нахимовцев. Мгновенно образовалась отличная компания. Подтянулись какие-то знакомые девчонки. Юрка взял отцовскую машину. И впервые за долгое время ощутил себя немного мажором. Деньги были после севера. Тратить в Североморске было особо не на что. А тут хоть повод есть.