Текст книги "Пока не развели мосты (СИ)"

Автор книги: Анна Аникина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 14 страниц)

Анна Аникина
Пока не развели мосты

Пролог

Лето. На пляже в Сестрорецке неожиданная и такая редкая на Балтике жара. Белый плотный песок так приятно держать в руках. Чайки носились над морской поверхностью. Сосны шумели прямо над головой. Алла вытянулась на полотенце. Успела закрыть глаза. Сейчас главное – не уснуть. Если она выключится, то наверняка продрыхнет обратную электричку. Да и небезопасно это – спать прямо на пляже.

Волейбольный мяч от играющей неподалёку компании прикатился ей прямо под бок. Она аж села от неожиданности. Приложила руку "козырьком" ко лбу.

– Девушка, мячик подайте, пожалуйста! – крикнул ей высокий светловолосый молодой мужчина. Сгреб ладонью назад длинную чёлку. Надел кепку.

Алла замерла. Это он. Тот самый парень из метро. Или ей кажется? Сколько же лет прошло?

– Девушка, мячик!

Алла очень старалась хорошо подать мяч. Из положения сидя получилось так себе.

Блондин улыбнулся, показав крепкие белые зубы.

– Спасибо! Хотите с нами?

Алла изо всех сил помотала головой. Волейбол – это точно не её. Особенно в этом купальнике. Потому что вместо застежки у неё большая булавка. В таком на люди грех показываться, не то что в волейбол играть в компании нескольких крепких молодых мужчин и очень красивых девушек. Пялиться на них было неприлично. Хотя очень хотелось. Мама говорила, что за просмотр денег не берут.

Блондин в новой попытке отбить мяч упал на песок. Встретился с ней взглядом. Встал. Отряхнул песок с живота и длинных ног. Опять широко улыбнулся и отсалютовал ей. Алла вспыхнула. Хорошо, что с такого расстояния он, возможно, и не заметил, как она покраснела. А вот что рассматривала, точно заметил. Алла перевернулась на живот и достала из сумочки книжку.

Глава 1

Отец ходил по кухне вперёд-назад. Всего несколько небольших шагов, насколько позволяли аж восемь квадратных метров.

– Что ж ты, Юрий Алексеевич, имя-то не оправдываешь?

Родившийся двенадцатого апреля Юрий Алексеевич Бодровский десяти лет от роду сегодня снова не оправдал. Ни имени, ни фамилии, ни надежд родителей и учителей. Намылить доску за четыре года обучения не догадался ещё никто из его одноклассников.

Если бы это была первая выходка Бодровского-младшего, возможно, отец бы не так сердился. Но таких залётов за учебный год собралось больше десятка. Внушения не действовали.

– Юрий, ну что ж ты за человек? Вот все учителя говорят, что у тебя способности. А ты чем занят? Кто из тебя получится?

Юрка почти не слушал отца. Во всей этой пламенной речи его определённо радовал один факт. За этот вечер отец пока ни разу не сравнил его со старшим братом.

Как же Юрка ненавидел этот светлый образ Пашеньки! Ненавидеть брата, который был почти на десять лет старше, Юрке было стыдно. Но он ничего не мог с собой поделать. Будь Пашка жив, всё, наверное, было бы по-другому. И мама бы лучше себя чувствовала. И отец не вздыхал бы так горестно. А Пашка, если бы не болел, может, уже в училище учился. Или в университете. Но Пашка умер, когда Юрику было меньше года. У него был тяжёлый порок сердца.

Трагический уход старшего брата сказался на Юрке колоссально. Мать тряслись теперь над младшим, как над хрустальным. Отец сердился, что она растит тряпку и балбеса. И пытался быть строгим. Но у Юрки получалось ловко манипулировать обоими.

Отказа он не знал ни в чем. Фирменные шмотки. Отдых на море во флотском санатории каждый год. Мама работала в училище имени Фрунзе в библиотеке. Перешла туда, чтобы иметь возможность заниматься детьми. Отец служил в штабе флота. После коммуналки на Васильевском, которую Юрка и не помнил, своя трёхкомнатная квартира казалась чудом. Правда, далековато. Аж в Рыбацком. И мама ностальчически вспоминала "тот магазинчик на Большом проспекте".

– Значит, пойдёшь в Нахимовское! – отчётливо услышал Юрка прямо над своей головой, вынырнув из собственных мыслей, – Может, хоть там тебе мозги на место поставят.

– Лёш..., – как-то жалобно проговорила Юркина мама, всё это время сидевшая на краешке кухонного уголка, горестно поглядывая на сына, – Что ж так сразу... Ну какое Нахимовское? Он же не сирота.

– Это ты называешь "сразу"? Валя, это не сразу. Какой раз за год ты ходишь к директору? А? Кто дымовуху сделал? Ты его этому учила? Или, может, я? Он уже берегов не видит! Если бы брали раньше, я б уже договорился давно. Но только с пятого класса. До этого вообще с девятого только. Экзамены через десять дней.

– Я не пойду, – буркнул Юрка, – У него в планах был ещё тридцатый уровень стрелялки. А боеприпасов у его героя не осталось. И это было действительно важно.

– Пойдёшь! И учиться будешь! И человеком станешь!

Глава 2

Утром субботы, когда нужно было ехать в училище на экзамены, у Юрки случилась тихая истерика. Он не плакал. Просто молчал. Его трясло. И пока ехали, и пока его и таких же пацанов-четвероклассников распределяли по классам, где надо было писать экзамены по русскому и математике.

Была, конечно, мысль саботировать этот процесс. Просто сдать чистый лист. Не поступил – и спросу никакого. Но за соседней партой лопоухий пухлый парень усиленно грыз ручку, потом черкал что-то в своих листах. Юрка посмотрел в задание. Ничего ж сложного. И представил, что вот тот толстый поступит, а он нет. Расклад так себе. Чувствовать себя хуже остальных Бодровский не привык.

Никаких приключений в средней школе недалеко от дома не предвиделось. А здесь явно затевался какой-то движ. От этих мыслей Юрка аж зарезал на месте. Эх! Отказаться же всегда можно. Он подвинул ближе лист с заданием. Ага. Задача на части. Ну, что там с ящиками конфет, проданными в первый день?

То, что всё это не шутка и не родительский эксперимент над ним, понял, когда оказался в списке зачисленных. Но совсем не в начале рейтинга. А окончательно дошло, когда мать открыла его шкаф и достала большую спортивную сумку. Юрка тогда вцепился в её руку и заревел.

Мама побледнела. Выпустила из рук вещи. Ушла на кухню и закрыла дверь. Юрка сел на край кровати. Оглядел свою комнату. Книжные полки, на которых рядом с "Тремя мушкетерами" ещё стояли "Сказки народов мира" и модели гоночных машинок. Шкаф с джинсами и футболками с диснеевскими персонажами. Письменный стол. Игровая приставка. От этого стало ещё тоскливее. Но отец своих решений не меняет. На душе у Юрки было погано. Сбагривают, значит. В интернат. Почти детдом. То, чем пугают балбесов и хулиганов. А с ним вот это случилось на самом деле. При живых родителях.

Утирая кулаками слёзы, Юрка сам побросал в сумку всё, что было по списку. Обулся. Глянул на закрытую дверь кухни. Проверил карточку (проездной) в кармане. И поехал в училище сам. Сначала на трамвае до метро. Потом от Горьковской шёл пешком, ориентируясь на «Аврору».

Всю дорогу себя жалел. Но когда подошёл к училищу, почувствовал себя взрослым. Остальных пацанов выгружали из машин или такси родители. Юрка поглядывал на них чуть свысока.

Когда они всей толпой уже сидели в каком-то классе и ждали, что с ними будет дальше, вбежал нахимовец со старшего курса. Количество нашивок на рукаве Юрка посчитать не успел.

– Кто Бодровский?

– Ну я...

– Не нукай, малёк, не запрягал. Отец твой звонил дежурному. Ты, блин, головой думай, когда мать заставляешь волноваться, – и парень больно постучал костяшками пальцев прямо по Юркиному лбу.

Бодровский зашипел от боли. Остальные обидно заржали. А Юрка был уверен, что не из-за чего тут было волноваться. Сбагрили – он уехал.

Первую ночь в училище он не мог заснуть. В их "кубрике", как по-морскому называлась спальня аж на двадцать пять человек, многие тогда не спали. Бодровский даже слышал, как кто-то под утро плакал.

Глава 3

В свое первое увольнение уже законный «карась» (так называют нахимовцев младшего курса) Бодровский Юрий Алексеевич отказывался уходить. Оно полагалось как раз после Клятвы нахимовца – торжественного мероприятия для первокурсников.

Стоя в строю, Юрка видел отца в толпе родителей. Он был в форме. Мама старательно выглядывала из-за спин, чтобы увидеть, как сын в синей матроске, бескозырке с надписью "Нахимовское училище" и белых перчатках произносит слова клятвы.

Юрка был зол на родителей. За всё время, что прошло с поступления, они ни разу к нему не приехали. Возможно, отец уезжал на на учения, а матери запретил появляться в училище. Не факт, что так. Это были домыслы.

– Бодровский? Что стоим? На выход! – их взводный мичман Нестеров обнаружил насупившегося Юрку возле лестницы.

– Я не пойду.

– Причина?

– Я им не нужен.

– Запомните, нахимовец Бодровский, родители – это единственные люди, которым Вы, Юрий Алексеевич, будете нужны всегда. Марш домой! И чтоб мать обнял как положено. Я прослежу. А то ишь, характер он ей показывает! Караси вы, караси.

Юрка пулей выскочил на улицу. На другой стороне проезжей части, возле "Авроры", стоял отец. Разговаривал с другим офицером. Мама смотрела только на дверь училища.

– Мама! Папа! – закричал Юрик через улицу.

Обернулся. В дверях стоял Нестеров. Кивнул. Но Юра решил, что всё должно быть по-взрослому. Перешёл на другую сторону. Промаршировал к отцу. Приложил руку к бескозырке.

– Товарищ капитан второго ранга! Нахимовец Бодровский. Убываю в увольнение.

За мелькнувшее в глазах отца одобрение Юрка был готов сколько угодно дарить полы в длинном коридоре спального корпуса.

– Вольно! Здравствуй, сын, – Алексей Бодровский протянул Юре ладонь и крепко пожал руку сына.

– Мам, не плачь! – Юрик обнял мать. И понял, что впервые за очень долгое время делает это с чувством и любовью.

Первый год в училище дал Бодровскому возможность гордиться своей флотской династией. Дед по отцовской линии был соловецким юнгой. Отец служил на подводной лодке в Севастополе, а теперь в штабе флота. В Нахимовском быть потомственным военным было престижно, не то что в обычной городской школе. Там отцом капитаном второго ранга хвастаться не приходилось.

К дисциплине Бодровский-младший относился насколько мог наплевательски. Быть как все ему не нравилось. Была тайная надежда, что его отчислят. Но мичман Нестеров только усмехался в усы, очередной раз обнаружив Юркину фамилию в списке нарушителей, и отправлял "ум в порядок приводить". Флотскими, разумеется, способами.

Учился нахимовец Бодровский, правда, неплохо. Но это потому, что не хотелось чувствовать себя дураком среди одноклассников.

В летние каникулы он несколько раз решался написать рапорт и уйти из училища. Уж очень притягательной была гражданская жизнь. Особенно на контрасте с флотским жёстким распорядком. Никакой тебе боцманской дудки по утрам. Никакого хождения строем. И своя комната, а не многонаселённый кубрик.

– Ну давай, раз решил, – неожиданно согласился отец, – Вернёшься в свой класс, – кивнул на школу во дворе.

Возможно, отец знал, что в каникулы Юрка надевал нахимовскую форму и ходил хвастаться бывшим одноклассникам. Форсил знанием всяких морских словечек типа "гальюн" и "кубрик", рассказывал про парусные шлюпы на учебной базе в Ленобласти. Одноклассники разглядывали Бодровского, открыв рты. И как теперь туда возвращаться? Похоже, назад дороги не было.

На втором курсе жизнь наладилась неожиданным образом. Осенью, когда учебный год уже начался, в училище появились братья Ветровы. Виктор и Вадим. Были зачислены на шестой и второй курс без конкурса. Ветровы были круглыми сиротами. Детьми погибшего флотского офицера.

Вадиму Ветрову выделили кровать через проход от Юры Бодровского.

Глава 4

Начало отношений Бодровского с Ветровым не превещало ничего хорошего. Они столкнулись лбами как два барана.

Бодровского Ветров бесил с самого первого дня. По телевизору вечером шёл матч Зенит – ЦСКА. Все собрались в холле смотреть. Даже дежурные офицеры-воспитатели. Когда в Питере играет "Зенит", то все становятся просто болельщиками.

– Лучше клуба нам не надо, чем "Зенит" из Ленинграда! – кричали хором несколько десятков мальчишеских голосов, – В небе звездочка горит – это питерский "Зенит"!

– В сердце клуб всегда один – ЦСКА непобедим! – проорал Ветров. Один. В полной тишине.

Обиднее всего, что "Зенит" проиграл на своём поле. Расходились расстроенные. На новенького косились недобро. Но на разборки не решились. У этого Ветрова старший брат на шестом курсе – здоровенный такой.

На следующий день Юрка не нашёл свою тетрадь по математике. Когда уроки делал, была. А стал собирать портфель на завтра, нету. Облазил всё.

– Посмотри в классе сампо (самоподготовка), – посоветовал всегда спокойный Димка Захаров, – Кто там был после тебя?

– Новенький был. Больше никого, – буркнул расстроенный Юрка.

Он убил на эту математику тучу времени. Если завтра математик залепит ему пару, увольнения не видать. А там мама оладушки будет делать. С яблоками. Это до училища он выковыривал из салата лук и не ел сметану. Теперь, когда организм медленно, но верно пошёл в рост, мёл со стола всё, что не приколочено. За печальные перспективы остаться без оладушков прям обидно было.

Бодровский вернулся в класс. Ветров уже выходил. Все свои учебники нёс под мышкой.

– Ты мою тетрадь не видел? – в голосе у Юрки уже был наезд.

– Нужна она мне. Не видел, – бросил насупленный Ветров.

– Она тут была.

– Была – ищи..., – новенький попытался выйти в дверь. Бодровский толкнул его плечом. Книги и тетради посыпались по полу.

– Ты взял? Списывал, да?

– Не брал я твою математику. Нужна она мне больно! Я свою ещё на уроке сделал.

– Врешь! Нельзя было столько успеть на уроке!

– Сам решаешь как черепаха. Поэтому тебе и нельзя! – это было на больную мозоль. Бодровский решал действительно медленно.

– Это я черепаха? А ты конь (болельщик ЦСКА), что ли? – чуть более крепкий сложением Юрка двинул плечом по плечу новенького. Мало того, что за ЦСКА болеет, да ещё и обзывается.

– Я, может, и конь! А ты баран, а не черепаха! Отойди!

– Ах ты!

Бодровский со всей силы толкнул Ветрова в стену. Тот сделал пару шагов назад. Неожиданно размахнулся, и Юрке прилетело кулаком в скулу. Не то чтоб сильно, но обидно. А если будет синяк, то разбирательства не избежать.

– Идиот! Кто в лицо бьёт! Хочешь чтобы весь взвод сидел без увала (увольнение)? Бьешь, бей по корпусу!

– Вон, смотри, за той партой, не твоя тетрадь синяя? – кивнул Ветров в сторону, а сам стал собирать свои.

– Блин... Моя..., – Юрке стало неловко. Мало того, что наехал на новенького, а тому и в увольнение сходить некуда, да ещё и сам огреб. Ветров вроде не здоровенный, а бьёт, зараза, сильно.

Больше они слова друг другу не сказали. Улеглись. Дверь в кубрик приоткрылась уже после отбоя. Полоска дежурного света упала прямо на глаза Бодровскому.

– Ну кто там?

– Ветров, там на третьем этаже в гальюне брату твоему звездюлей выдают..., – крикнул кто-то из коридора.

Ветров подскочил, хотя казалось, что давно спал уже. Помчался, даже в тапки не влез.

– Наших бьют! – крикнул Бодровский прежде, чем успел подумать. И зачем-то прихватил ветровские тапочки.

По лестнице на третий этаж они неслись втроём. Ветров, Бодровский и тот парень с шестого курса, что принёс новость. Больше никто ввязываться не захотел. Но было ясно, что сейчас доложат. Рыжий мелкий Миша Весёлкин – спец по докладам. Авторитет у начальства зарабатывает.

В гальюн Ветров-младший ворвался с диким криком. Бросился в месилово. Бодровский снова не успел подумать. Кинулся следом, размахивая направо и налево резиновыми тапками сорокового размера. К тому моменту, как прибежали дежурные офицеры, они уже стояли спина к спине. Высокий крепкий Виктор и двое мелких – Юрка и Вадим.

Глава 5

Фраза «водой не разольешь» подходила к этой дружбе во всех смыслах. И в переносном, потом у что Вадим стал для Юры якорем, окончательно привязавшим к училищу, буксиром – вместе осваивать науки оказалось сподручнее, и по настоящему близким душой человеком, которому было не страшно себя доверить. С той памятной драки они ещё её единожды отстаивали свое мнение кулаками. Вадим урок усвоил. Молотил теперь обидчиков в корпус, не оставляя следов.

Но и в прямом смысле Ветрова и Бодровского вода на летней практике не разливала. Плыли бок о бок дистанцию в километр на открытой воде. Гребли синхронно в шлюпках. И блевали за борт в свой первый настоящий шторм, потом стучали зубами от холода, пока меняли промокшую насквозь одежду, тоже вместе.

К пятому курсу они превратились в отличную команду. И в жизни, и в учёбе, и в спорте. У Ветра к тому времени брат уже выпустился и уехал в Калининградское училище. Так что в увольнение Вадим если ходил, то только с Бодровским за компанию. У Ветрова в Питере никого не было.

К параду в тот год готовились очень трудно. Весна была холодная, сплошные дожди. С одной стороны хорошо – смывался грязный тающий снег, а с другой – поди помаршируй в шинелях под холодным ливнем. Иногда репетиции отменяли. Но особо никто скидок пацанам не делал.

Накануне парада отпустили в увольнение. Юрка с Вадимом собирались прогуляться. Дождь почти кончился наконец. Хотя с крыш ещё текла вода, выливаясь мутными потоками в ливневые колодцы.

– Ветер, стой, люк открытый! – дёрнул Юрка друга за рукав, чтобы тот не провалился.

– Блин... Надо закрыть. Он, наверное, тяжёлый.

– Ну, дык, чугуний – это тебе не люминдрий! Давай вместе.

– Стой! Там собака!

– Где? – не понял Бодровский.

– Там. В люке. Смотри!

И точно. Чёрный как уголь пёс стоял уже по горло в воде. Выбраться не мог. Высоко. Уже даже и не скулил.

– Двигай, Бодря, крышку.

Руками поднять не получилось. Толкали ногами, делая упор в землю. Ветров полез внутрь по хлипкой железной лесенке, так похожей на трап. Подхватил пса вокруг туловища одной рукой, другой держался. Вода с собаки текла потоками. Вадим стоял по колено в ледяной воде. Бодровский – на коленях в луже возле люка подхватывал несчастного пёселя.

Тот оказавшись на свободе отряхнулся так, что аж голову Юрке забрызгал. Вид у всех троих был совсем не парадный. Ребята ногами еле-еле вернули крышку люка на законное место. Пёс от радости вилял хвостом и лез облизывать своих спасителей.

– Ах ты, лохматый! Ты хороший, – чесал Бодровский его за ушами, – Знаешь, Ветер, я когда-нибудь обязательно заведу собаку.

– Где ты её заведешь? На боевом корабле?

Юрка только плечами пожал. Что-нибудь придумается.

– Слушай, нельзя его на улице оставлять, – Юрик кивнул в сторону спасенного.

– И куда мы его? К тебе домой? На метро привезём?

– Почему на метро? На такси. Мама денег дала на всякий случай. А это как раз такой.

– Бодря, кто ж нас в такси с такой грязной собакой пустит? И на нас посмотри. Нас даже в метро могут не пустить.

– М-да... И чо делать?

– А фиг знает, – откликнулся Ветров, – Собаку можно попробовать в училище протащить. Со стороны гаража.

Им даже удалось попасть на территорию. Перетащили через забор и собаку. Вот только незамеченными не остались.

– Стоять! – прозвучало им в спины.

Они замерли. Бодровский с собакой на руках. Ветров мокрый до нитки. Если бы были одни, дали бы дёру до основного корпуса. Обернулись. И выдохнули. Мичман Димчук, начальник гаража, был дядькой в годах, добрым и спокойным.

– Кого добыли? – подошёл ближе.

– Да вот..., – Ветров кивнул на собаку, – в колодец провалился.

– Захлебнулся бы..., – у Бодровского в глазах, видимо, была вселенская тоска.

– Вижу... Бедолага. Молодцы. Отпускай его уже. Будет у меня тут... Чего уж. Харчей хватит. Да, Гром?

– Гром? – переспросил Юрка.

– Ну, да... Черныш как-то не солидно для военно-морского пса, как думаете?

Ребята закивали. Теперь им надо было бы придумать, где сохнуть.

Димчук оглядел их внимательно.

– Куда шли-то? Небось, в увольнение?

– Так точно. В увольнение, – у Вадима с брюк и ботинок текла вода.

– Идите в гараж. Есть кто из своих в расположении?

– Да, есть. Захаров ещё не ушёл, – вспомнил Юрка.

– Принесёт вам спортивные костюмы. До дома доберётесь. А там уже будете форму сушить. Только патрулю не попадитесь.

Глава 6

До Рыбацкого к Бодровским они доехали на такси. Ветров таким видом транспорта пользовался впервые.

– Я тебе деньги отдам, – выдал, когда приехали.

– С ума сошёл?

– Это твоих родителей деньги. Так неправильно.

Юрка не понял, чего в этом такого неправильного. Мама денег дала как раз на такой особый случай. Ну не в метро же им было бежать в казенном трико. Первый же патруль – их. Вот если бы по-гражданке, тогда другое дело.

Дома Юркина мама сначала их кормила. До отвала. Так сытно и вкусно, что аж спать захотелось. Юрка если бы был без Вадима, так бы и поступил. Но надо было ещё форму в божеский вид привести. Сушили феном и утюгом одновременно. Ко времени, когда пора было выдвигаться обратно в училище, сухим и чистым было всё, кроме ветровских ботинок.

– Доеду. До парада высохнут, – махнул рукой Вадим.

Обратно ехали своим ходом. Бодровский понял, что другу неловко, как он тратит родительские деньги.

Перед отбоем Юрка сбегал навестил Грома. Отнёс спасенному домашнюю котлету. Собакин был уже отлично устроен. Но котлету взял. В благодарность облизав Юрке щеки. В носу предательски защипало от собачьих нежностей. Собаку Юрке хотелось давно. До училища родители не разрешали из-за его грандиозной безответственности. Теперь, когда мозги потихоньку вставали на место, собаку уже и брать-то некуда. Потом, когда начнут служить, тоже пса на корабль не притащишь. Ветров прав. Хотя в художественной литературе такие примеры встречались. А коты совершенно точно живут на кораблях. Это они сами на практике видели.

Утром Ветров был горячее утюга. Глаза красные. Его явно штормило.

– Давай, Ветер, в санчасть. Какой парад?

– Не, Бодря, я пойду. Дотерплю. А потом сдамся. Когда ещё такой шанс? Бабушка будет смотреть по телевизору. Надо пойти.

Бодровский пошуровал по карманам. Нашел парацитомол. Брал недавно дома от головной боли. Ветров выпил. Действия лекарства хватило ровно до начала прохождения.

– Мужики, Ветра держим, – сказал Юрка своим.

Все встали чуть плотнее, они с Захаровым прижали Вадима плечами с двух сторон, сцепились мизинцами в своей шеренге. И пошли. Ноги выше. Чётче шаг. Подбородок вперёд. По Дворцовой площади.

Юрка с Димкой вытащили потом Вадима в автобус. Уже в училище на себе донесли в санчасть. Ветров слег с воспалением лёгких. И пролежал в изоляторе до начала экзаменов.

Юрка бегал к нему после отбоя несколько раз. Носил вкусное, что мама из дома передавала. Потом привёз другу свою гитару. Талантливый Ветер освоил инструмент.