Текст книги "Пока не развели мосты (СИ)"

Автор книги: Анна Аникина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)

Глава 13

В больнице Алла провела три длинные очень тяжёлые недели. И пропустила всё. И мамины похороны, и переводные экзамены в училище.

Почти всё время она спала. Вкалывали какие-то сильные препараты. Открывшееся аутоимунное заболевание лечили гормонами. Её организм вдруг ополчился на самого себя.

Алле снился один и тот же сон. Длинный-длинный эскалатор вниз. Но она не стоит, а будто летит над ним на маленьких прозрачных крылышках. Откуда этот образ взялся? Может, из сказки "Дюймовочка", которую она слушала в детстве, когда вдруг заболевала. Хотелось, чтобы в этом сне появился ещё и Король эльфов. Но его образ ускользал и не желал встраиваться в сон, как она ни пыталась.

Кашель начинал душить снова и снова, стоило вспомнить ванную в их квартире. В больничный душ Алла выпросилась только дней через десять, когда стало невыносимо. Тело было непривычно тяжёлое. Ноги опухли и с трудом двигались. Попросила постоять рядом соседку по палате. Проверила, что тут точно центральное горячее водоснабжение, а не нагреватель, как у них дома.

И тогда же глянула на себя в зеркало и тут же отшатнулась. Эльф? Скорее, бегемот! Лицо было невозможно узнать. Откуда эти щеки? Слезы хлынули потоком.

– Аллочка, не плачь, а то опять приступ будет, – уговаривала её пожилая санитарка, – Отёк уйдёт со временем. И вес восстановится.

– К-к-когда? – Алла была в шоке.

Какой балет в таком виде?

– У всех по-разному, – уклончиво ответила санитарка, – Знаешь, как говорят? Не с лица воду пить. Главное, какая ты здесь, – и положила руку Аллочке на сердце.

Утешение было слабое. Балет был в Аллочкиной жизни с самого детства. Теперь же даже в училище не появишься. Это же не сломанная нога или рука. Бывало, что девочки восстанавливались после травм. Единицам, правда, удавалось после этого пересдать экзамен. Но даже этот крохотный шанс вернуться в балет теперь для неё не существует. И мамы больше нет. Так глупо. Потому что сама мама сотню раз предупреждала Аллу, что нагреватель надо выключать. Как сама забыла?

Папа в больницу приезжал один раз. Вместе с бабушкой – маминой мамой. Её, видимо, вызвали на похороны. Сам постоял, потоптался возле двери, предоставив тёще разговор с Аллой.

Бабушка грустно улыбалась. Привезла домашнюю еду. Гладила внучку по голове. Алла ела, не чувствуя вкуса. И не могла понять, как бабушка может улыбаться, когда её собственной дочери больше нет на свете. Как вообще может делать какие-то обычные дела?

– Аллуся, мы живы. Мы всё сможем. Ты только не болей, – прижимала её к себе бабушка Надя.

Бабушка же забирала Аллу из больницы. Почему-то с большим чемоданом. Такси ехало не в ту сторону.

– Куда мы?

– На вокзал. Поезд через час.

– Я домой хочу, – проскулила Аллочка, – Там папа. Там мои вещи.

– Не надо тебе домой. Ремонт там. Проводка сгорела. Вещи я забрала. Ко мне поедем в Вологду. В школу там пойдёшь, – бабушка была непреклонна.

– А папа приедет? – с надеждой спросила Алла.

– Посмотрим, – неопределённо пожала плечами бабушка.

Глава 14

Папа не приехал. Звонил. Но не Алле, а бабушке. Та пересказала внучке разговор, видимо, смягчив, насколько смогла, формулировки.

Ожидаемо, что из училища Аллу отчислили. Личное дело отец отправил почтой. Чтобы можно было устраиваться в местную школу. Алла понять не могла, почему папа не едет. Ему тяжело её видеть? Но она не виновата в смерти мамы. И вообще ни в чем не виновата. Значит, дело в её внешности. Кому хочется, чтобы его дочь из тоненькой балерины превратилась в толстого монстра.

– Денег твой отец прислал. Пойдём посмотрим из одежды что-нибудь к школе и вообще...

Алла горестно вздохнула. Ей теперь не подходило ничего. Совсем ничего из прошлого гардероба. Даже обувь. А её многочисленные чёрные трико и купальники вообще остались в питерской квартире. Худо-бедно она влезала в футболки, которые когда-то были очень свободными и красиво падали с одного плеча. Раньше Алла представляла себя в них очень взрослой.

– Ух, Алка, ну и разожралась ты в больнице, – мамин старший брат дядя Витя не особо стеснялся в выражениях. И был, мягко говоря, не рад, что приехала племянница.

– Витя, прекрати! Не видишь, болеет она, – вступалась за Аллу бабушка Надя.

– Ага! Моя Ленка тоже так болеет. Центнер уже наболела. Жрать надо меньше!

Алле отчаянно хотелось надерзить. Сам-то дядя Витя был с большим животом и в пиве себе не отказывал. Но она промолчала. Который раз. Кто она тут, чтобы качать права? Папе не нужна. Мамы нет. Одна бабушка её жалеет.

Почти всё лето она просидела в квартире, никуда без особой необходимости не выходя. Только с бабушкой до огорода и в магазин. В сентябре пошла в школу рядом с бабушкиным домом.

Некоторые одноклассники были Алле знакомы ещё с детства. Но никто в новенькой пухлой болезненной девочке не узнал маленькую балерину. Да и Алле самой не хотелось, чтобы её узнали. И без того внимания к ней было много. Новые одноклассницы на её фоне смотрелись милашками. И не пускали случая ей об этом напомнить.

Впрочем, они быстро смекнули, что новенькая не глупа. По всем предметам у Аллы было исключительно "отлично", кроме физкультуры, от которой она была освобождена. Что вызывало зависть. А Алла скучала по хореографическим экзерсисам. Ей даже снилось, что она тянет носок и высоко держит ногу. Просыпалась от того, что стопу и икры сводило острой болью.

– Алла! Зарядка! – напоминала ей утром бабушка, всю жизнь делавшая утреннюю гимнастику.

– Ба, может, не надо?

– Надо, Федя, надо! (цитата из фильма Л. Гайдая "Операция "Ы", или Приключения Шурика") Растяжку обязательно надо сохранить. И позвоночник поберечь. Давай-давай!

– Кому нужна моя растяжка, бабуль? В цирковые бегемоты меня не возьмут.

– Аллуся, хрен с ним с балетом, – вскипала бабушка Надя, – Ещё неизвестно, чем там бы дело кончилось! Но жизнь у тебя вся впереди. Тебе детей рожать. Тебе любить. Нельзя сдаваться! Болезни – временное явление.

В перспективы любить и рожать Алле верилось с великим трудом. Мальчики смотрели на неё как на пустое место. А вспоминать взгляд зелёных глаз "Короля эльфов" было больно. Это из прошлой жизни. Закрыть в коробку и убрать подальше.

Глава 15

Любой девочке хочется быть красивой. Даже если тело не слушает её желания. Первый год болезни Алла переживала тяжело. Все одноклассницы ходили на свидания и бурно обсуждали личную жизнь друг друга. С Ларионовой общались, когда надо было списать домашку по физике или химии.

Потом выяснилось, что из "Хомы", как они её почти ласково называли, получается отличная жилетка для всех горестей. Алла умела слушать. Для самой Аллочки это было похоже на пластинки со сказками. Слушая чужую историю бурных отношений, она сама будто переживала то же самое. Даже плакала иногда после рассказов о предательствах или первых поцелуях. Следующее лето Алла пережила только благодаря книгам. Там было всё. Теплое море. Неведомые страны. Большая любовь. Красивые люди.

Надежда, что болезнь всё же не навсегда, появилась неожиданно. На физкультуре в одиннадцатом классе была гимнастика. Ларионова привычно сидела на лавочке как освобожденная. Читала. Весеннее солнце било в окно. Там, на улице, уже вовсю пробивалась первая зелень и в воздухе пахло скорым теплом. В такие дни верится в хорошее.

Физкультурница Светлана Михайловна, сама бывшая спортивная гимнастка, показывала растяжку почти в шпагат и упражнение на бревне. Пацаны ржали. Девочки все как одна отказывались даже пробовать.

– Господи, что ж вы боитесь-то? Нет тут ничего сложного. Любой сможет.

– Что, и Хома сможет? – веселился местный красавчик Леха Феоктистов.

Светлана Михайловна не ожидала, что пухлая Ларионова резко подскочит с лавочки.

– Алла, сиди-сиди... Не надо!

– Надо, Федя! Надо! – буркнула Аллочка не то себе, не то учительнице. И даже не глядя на одноклассников пошла к бревну.

Зачем-то поковыряла носком стоптанных туфель на плоской подошве пол рядом со спортивным снарядом.

– Хома, не надо, мы потом в медпункт тебя не донесем!

Это Феоктистов зря сказал. Алла сжала кулаки. Пусть она грохнется. Но лучше пытаться и пожалеть, чем не пытаться и пожалеть. Этот Леха только на людях такой дерзкий. А когда сестрёнку ведёт за руку, очень даже милый. Все они только притворяются злыми. Так легче в стае. А она видит хорошее. В каждом.

Шаг на бревно.

Высота небольшая. Алла выпрямила спину. Да, тело потихоньку начинало её слушаться. Не зря бабушка заставляла ежедневно заниматься.

Не смотреть вниз. Руки в стороны для баланса. Мягкие кисти. Круглые локти. Руки помнили.

"Держи лопатки, будто оттуда крылышки растут", – голос педагога по классическому танцу возник из памяти.

Она выбрала себе точку впереди на стене. Отлично подошло баскетбольное кольцо.

Ещё шаг.

Мягкие туфли-балетки давали возможность чувствовать бревно стопой.

"Прижимай стопу. Держи мыслями и мышцами", – звучало в голове. "Король эльфов" легко нарисовался воображением.

Всего одиннадцать крохотных шагов по бревну. Прыжок вниз на мягкие колени получился практически беззвучным. Зато ахнули все очень громко. Видно, думали, что с её весом она по меньшей мере дыру проломит в полу. Технику прыжков надо знать, салаги!

Алла ликовала. Мышцы слушались. Будут потом адски болеть – она переживёт. То, как на пол уронили челюсти все, включая учительницу, того стоит. Её аж раззадорило.

Она подняла руки из подготовительной в первую позицию, потом развела в стороны во вторую. Ноги поставила в четвертую. Вес на заднюю ногу. Переднюю на носок. Взмах! Держать точку! Два фуэте! Не двенадцать, как раньше.

Этого на кураже показалось мало. Хорошо, что она в мягких брюках. Алла победно глянула на всех. И разъехалась ногами в поперечный шпагат.

Тишина была гробовая. Алла подумала, что вот он – её конец. Если брюки порвутся, позор будет жуткий! Надо ж теперь встать как-то. Брюки выдержали и ноги не подвели. Хоть и не очень изящно, но она села на задницу и сложила их вместе. Потом поднялась. Отряхнула брюки.

Почувствовала, что лицо у неё пылает, а сердце колотится в ушах. Нагрузка даром не прошла. Но оно того стоило.

После минуты абсолютной тишины первым зааплодировал Феоктистов. За ним все остальные. Светлана Михайловна только моргать могла.

Глава 16

Её показательное выступление в спортзале обсуждали долго. Версии были разные. Одна другой сказочнее. С самой Ларионовой про это не разговаривали. А она и не провоцировала. Единственный, кто спросил прямо, был Феоктистов.

– Ты где так научилась? По виду и не скажешь, – И смачно плюнул себе под ноги для убедительности.

– В хореографическом училище, – честно призналась Алла, для которой такое словосочетание было всё это время под внутренним запретом.

– Хм, ну, не хочешь, не говори..., – пожал плечами Феоктистов и пошёл по своим делам.

Алла ещё хотела догнать его и объяснить, что говорит правду. Но так и осталась стоять на месте.

Вес стремительно начал таять, как последний грязный снег под ёлками в центральной парке. На выпускной Ларионова не собиралась. Денег на банкет не было. Но на вручение аттестатов пошла. Ради бабушки. Ну и чтобы все попадали, конечно. Отца не ждала. Напрасными надеждами только себе душу травить.

Папа за эти два года появился лишь однажды, в начале лета.

– Ну как ты тут? – коротко заглянул к дочери.

– Нормально.

Что ещё могла ему ответить Аллочка? Не рассказывать же всё? Про свои страхи, про слезы, про то, что друзей нет. Куда подевался её прошлый папа? Тот был обычный, не слишком много в её жизни понимающий. Но весёлый и, кажется, любящий. У этого мужчины в теле её отца глаза были совсем другие. Чужие. Пустые. И, разве что, чуть-чуть виноватые. Или ей так показалось.

– Женился он, – выдохнула тогда бабушка, когда отец уехал, выпив чаю и оставив деньги.

– На ком? – Алла не поняла, как такое могло случиться. Её родители любили друг друга. Или это была ещё одна её детская иллюзия?

– Так на Ирке этой.

Алла похолодела. Потому что память стала подкидывать ей детали, которые совершенно не выделялись. Взгляды отца и тёти Иры друг на друга. То, как они появились вместе. Как по-хозяйки тогда тётя Ира прошлась по их дому, будто оттуда не вынесли вот только что тело её подруги.

Аллочку затошнило. Больше всего она в этот момент испугалась, что будет приступ. Успела схватить лежащий на всякий случай в письменном столе баллончик ингалятора. Но он не понадобился. Она сосредоточенно дышала: раз-два-три-четыре, вдох, раз-два-три-четыре, выдох. Десять повторений.

– Всё уже случилось, Аллусь, – погладила её по спине бабушка, – Значит, надо жить. Тебе думать о своём будущем. Поступать. Учиться. Решила, куда?

– В педагогический, ба. На психологию. Буду помогать детям.

– Тебе самой кто бы помог...

Говорят, что мода циклична. Никто и не догадался, что на Ларионовой платье её мамы. Светло-голубое платье-футляр с кружевным верхним слоем.

– Это у Вики на второй день свадьбы было. Тебе очень идёт!

В туфлях на каблуках уже не разъезжались ноги. Изящные лодочки отлично смотрелись на сильно похудевших ногах. Русые волосы Алла давно обрезала до плеч. Накрутили локоны на железные бигуди.

– Надо купить плойку. Что ж ты будешь по-старинке, – приговаривала бабушка, снимая бигуди с волос Аллочки.

– Ой… Красиво! – Алла глянула на себя в зеркало.

Единственный на весь выпуск аттестат с отличием Алла Георгиевна Ларионова вышла получать в тишине. Её просто не узнали те, с кем она училась последние два года.

– Вот это Хома..., – голос Арины Федосеевой, одной из немногих, кого она могла, хоть и с натяжкой, назвать подругой, Алла узнала сразу.

Зааплодировали сначала директор и завуч, потом сообразившие, кто перед ними, учителя. Следом – весь зал. Аллочка отлично видела, как бабушка промокнула глаза платком. И упавшую ему на колени челюсть Феоктостова тоже увидела. Но это её последние часы в школе рядом с этими людьми. Вряд ли во взрослой жизни она их ещё встретит. У них по-прежнему мало что общего.

– Хома..., – тронула её за рукав Федосеева, – Алла, ты это..., – впервые назвала её по имени одноклассница, – Как так? Правда что ли, балерина?

Алла кивнула.

– Бывшая, Арин.

Алле было почти не больно это произносить. Но тут, сколько ни сопротивляйся, ничего не изменится. Балетный поезд давно ушёл. Два раза в такую реку никто не входит.

– Здесь поступать будешь?

Алла снова кивнула. Будто у неё есть выбор. Кроме бабушки, она никому не нужна. У папы новая семья.

– Ой, а я в Питер рвану. Тоже столица. Там мужиков богатых полно. Наши только пиво хлестать на лавке могут.

– Удачи, Арин! – искренне пожелала ей Ларионова.

Глава 17

Бабушки не стало в октябре. Просто остановилось сердце, когда шла в магазин. Весть принесла всё та же Федосеева. Она как раз на выходные приехала из Питера к маме. Шла мимо и увидела, как бабушка одноклассницы упала без сознания.

Алла так быстро не бегала никогда. В домашних тапочках выскочила из подъезда и помчалась по лужам и скользким опавшим листьям.

Скорая приехала быстро, что было невероятным везением. Но на этом хорошие новости закончились. Пульса уже не было. Арина держала бьющуюся в истерике Аллу, пока бабушкино тело молча грузили в скорую в плотном чёрном мешке люди с нечитаемыми эмоциями на лицах.

– Пошли. Тебе домой надо. А то и тебя вот так, не дай бог, – Арина силой увела Аллу домой, – Водка есть? Что так смотришь? Не мне. Тебе. Как лекарство, – Арина пошарила по шкафам. Нашла бутылку. Налила в рюмку немного, – Пей, Ларионова!

Алла замотала головой.

– Пей, дура! Рухнешь сама, кто к тебе в больницу придёт?

До Аллы быстро дошло, что никто. Некому. Она взяла в руку рюмку. Покрутила, не решаясь.

– Выдох, выпила, потом закусить, – инструктировала Арина, двигая Алле кусок хлеба.

Алла очень старалась. Выдохнула резко. Выпила. Горло обожгло.

– Закусывай! Дура ты, Ларионова, водку что ли не пила никогда?

Алла снова замотала головой.

– Всё, пошла я. Мои дома меня потеряли.

– Спасибо тебе, – еле шептала Алла.

Алла затуманенным мозгом соображала, что делать. Позвонила дяде Вите. Тот длинно матерно высказался.

– Жди.

Приехал действительно быстро. Не один. Со своей женой тётей Леной. У Аллы было дежавю.

– Вить, где у матери деньги-то на похороны? – совала нос на каждую полку открытых настежь шкафов дяди-Витина жена, – Или уже скоммуниздили всё? – кивнула на племянницу мужа.

– Не тронь девку, болеет она, – осадил её дядя Витя.

Алла сжалась в комок. Получалось, что тётя Лена считает её воровкой?

– Чего она болеет? На всём готовом живёт тунеядка здоровенная, – не пощадила её тётя Лена, – Хорошо, что квартира теперь наша. Продадим, купим тот дом, что с большим участком. Да, Вить? Так, чтобы теплицы, баня своя. И в городе. Только давай туалет в доме. И чтоб посудомойку на кухню.

– А я? – подала голос Алла.

Она была в шоке. Водку она пила впервые в жизни. Язык плохо слушался. Ей хотелось закричать, что так нельзя! Бабушка только что умерла. И её ещё не похоронили даже, а уже делят квартиру и планируют свое будущее. Но хватило только на один короткий вопрос.

– А ты поедешь, откуда приехала. Ты же там прописана. Ну, пока мы тут оформлять будем, поживи. Не жалко.

Тётя Лена нашла всё-таки припрятанный у дальней стенки шкафа пакет с одеждой и деньгами на похороны.

Алла сидела не шелохнувшись. Всё повторялось. Родные уходят от неё вот так страшно. Практически на глазах. Захочешь забыть – не забудешь. И ничего не сделаешь. Никаким усилием воли. Не держишь человека на этом свете ни мышцами, ни мыслями. Это же не балет.

Воздух перед глазами, казалось, стал осязаемым и плотным. У Аллы потемнело перед глазами. Никто не стал приводить её в сознание. Очнулась сама уже на следующее утро. Собралась в институт. Голова, как ни странно была ясной. И приступа не случилось. Алла решила, что не упустит ещё один шанс получить профессию. Бабушка бы не одобрила. Надо, Федя. Надо. Хорошо было бы иметь хоть какой-то план на жизнь.

Глава 18

Краснодипломники имели право выбрать флот. Это Бодровский знал давно. Но никак не думал, что тоже будет в числе обладателей «красной корочки». При этом никакой «синей рожи» ни у него, ни у Вадима, тоже без сомнений идущего на красный диплом, не наблюдалось.

Вообще-то Юрка думал, что обязательное распределение – это как-то легче. Послали тебя на Тихий океан, ты козырнул, взял вещи и поехал, куда велено. И матери было бы просто объяснить, почему ты не цепляешься ни за одну возможность остаться в Питере. Почему не хочешь воспользоваться связями отца.

Ветру так вообще предлагали адъюнктуру сходу. И место на кафедре. Но у будущего лейтенанта Ветрова были чётко определённые планы – Северный флот. Там служил и там погиб его отец. Дело принципа ему служить именно там.

Последние курсантские годы Бодровский жил дома. Хотя, его б воля, лучше бы в общежитии. Да, сытно. Да, уютно. Но не хватало той свободы, которая была, как ни странно, все годы казарменного положения. Там ты сам себе хозяин. А дома хозяин – отец. И мама хозяйка. А ты так – детё малое.

– Бодря, кретин, пользуйся, пока родители живы. Я б многое отдал, чтобы вот так рядом со своими побыть.

Прав был Ветров. Родители – святое. Юрка думал, как рассказать матери, что он вслед за Вадимом подал рапорт на распределение на Северный флот.

Но она первой вдруг взяла его за руку и со словами: "Надо поговорить" закрыла дверь в кухню. Юрка по одному только выражению её лица понял, что дело неладно.

– Мам, что?

– Сыночек, я не знаю..., – она комкала край кухонного фартука, – Тебе, наверное, придётся как-то...

– Мам, договаривай. Что придётся? Куда придётся? Кому?

– Вчера папе звонил Колесник. Алексей. Ну, со службы. Капитан-лейтенант Колесник. И нас пригласил на помолвку. Или что-то вроде того. У него самого день рождения и они с будущей женой празднуют, что решили пожениться.

У Юрки в голове не вязалось нешуточное волнение мамы и такие события в семье отцовского сослуживца.

– В чем проблема? Идите на здоровье. Я сам справлюсь. Не надо тут мне еду оставлять. Или нас всех вместе звали? Но я тогда пас! Экзамены скоро. Мы лучше с Ветром в общаге подготовимся.

– Ты не понял, сыночек. Алексей Колесник женится на Тане Рюминой, – подняла она глаза на сына.

– Твою ж дивизию! Вот..., – Юрка не выругался при матери, но от эмоций двинул кулаком по столу так, что посуда загремела.

– Бедный Вадимушка!

– Если к другому уходит невеста, то неизвестно, кому повезло, – зло процитировал Юрик.

– Я-то всё думала, что плохо, что у тебя вот такой постоянной девушки не было в училище. Только вы ж, наверное, с Вадимушкой на пару собрались на Северный флот?

– Мам..., – Юрка кинулся, прижал к себе маму.

– Всё правильно сыночек. Это нам, родителям, трудно вас от себя отрывать. А вам надо свое иметь. Дом свой. Службу. Дело.

– Отец знает про флот? – кивнул Юрка на закрытую дверь, за которой его отец в другой комнате смотрел вечерний выпуск новостей.

– Нет. Он надеется уговорить тебя на Балтику. Но ты ж уже рапорт, наверное, подал?

– Подал, мам.

– А вот с Вадимушкой...

– Я с ним поговорю.

– Возьми из дома бутылку нормальную. Такие новости на сухую не рассказывают.