Текст книги "Развод. Ты всё испортил! (СИ)"

Автор книги: Аника Зарян

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

Глава 21

Третий день не могу смыть с себя запах плесени. Как будто вся одежда ею пропахла. Мама не чувствует – принюхивается без конца, не понимая, почему я жалуюсь.

А я чувствую.

И плесень чувствую, и сырость чувствую.

И ненависть тоже чувствую.

И если от первых двух я хочу избавиться, то от ненависти – нет. Её я лелею. Наслаждаюсь. Ем горстями, пью её жадными глотками, чтобы не успевала выветриться из меня в водовороте событий под названием «выживи в трущобах».

Смотрю на часы – опаздывает. В другой раз прибила бы. Но сегодня – нет. Сегодня я его готова прождать столько, сколько понадобится.

Кафе выбрала специально в центре. И дорогое. Очень дорогое. Так надо.

Я не хочу показаться перед Максом расстроенной, потому что я не расстроена. Я в строю снова. Но вот, он появляется в дверях. Запыхающийся, вспотевший, круглый. Обводит растерянным взглядом зал, замечает меня – и расплывается в улыбке. Подходит, протягивает букет белых роз.

– Мне они тебя напоминают, – почему-то поизносит, когда я подношу их к носу. Со стороны – благодарно втягиваю запах красивых цветов. На самом деле – пытаюсь собраться, принять спокойное выражение лица, на котором нет даже намека на негативные эмоции. И перебить запах чертовой плесени в носу!

– Спасибо, очень красивые... – улыбаюсь в ответ, замечая, каким довольным становится бывший однокурсник.

– Ты мне когда позвонила, я очень обрадовался!

Я знаю, что он влюблен в меня курса с третьего. Даже делал несколько неудачных попыток позвать меня на свидание. То в кино, то в кафе, то на концерт какой-то крутой группы... Возможно, кто-то бы и обрадовался – единственный сын известного в городе бизнесмена. Но мне это никогда не льстило. Мне он был безразличен. Я на учебе была сосредоточена, мне карьеру надо было делать. А потом – Карен, выпуск, работа в его фирме...

– Нам же так и не удалось нормально поговорить тогда, – хмыкает, – на днюхе профессора. Жаль, свернулось всё потом быстро, после шоу из динамиков.

И манера разговора его меня отталкивала. Неужели нельзя не коверкать слова? Не школьник уже вчерашний – выпускник престижного университета! Но сейчас я делаю ставку на него, поэтому к черту мои недовольства его внешним видом и словарным запасом.

– Макс, я работу ищу, – не прячу взгляда. Смотрю внимательно, чтобы сразу понять, стоит продолжать или нет?

– Ого, – таращит глаза, а губы довольно растягиваются. – Эт щас было неожиданно. Ты ж на своей фирме на хорошем счету...

Передергивает.

– Это не моя фирма. Да и условия меня перестали устраивать.

Скорее всего, он не знает о моих с Кареном отношениях. И тогда в ресторане даже не особо понял, что произошло. Ну, подошла ко мне невестка профессора, ну, спросила что-то... За нашим столом на это даже внимания не обратили. Продолжили заливать в себя алкоголь.

– А ко мне ты пришла, чтобы я тебе в этом помог? – Неожиданно его вечно улыбающееся лицо становится серьезным, даже непроницаемым.

– Скорее, наоборот, Макс. Это я хочу тебе помочь.

– И в чем же, интересно? – ухмыляется. – У меня с работой как раз всё хорошо.

– Чему я очень рада, – отвечаю искренне.

Иначе мне пришлось бы из кожи вон лезть, чтобы выйти на нужных людей. А так – теория рукопожатий в деле. И Макс в нем – главное связующее звено.

– Допустим... – многозначительно щурится он. – Так я тебе зачем?

– Устрой меня к себе на фирму.

– Это не моя фирма, – возвращает он мне мою же фразу, а в глазах озорной огонек. – Я там просто младший юрист.

– Это фирма твоего папы, Макс. Не прибедняйся. А с моей помощью ты очень скоро пойдешь на повышение, обещаю.

– Ритуль, я, конечно, польщен твоим вниманием, но я и без этого пойду на повышение. Отсижусь на этой должности, пока папа выбьет для меня место помощника судьи, а там уже дело техники, сам судьей стану. Так что, прости, но ты просчиталась. Но у меня всё равно пазл не сходится. Я же тебя сразу после выпуска звал сюда устраиваться, ты не захотела. Что изменилось-то?

Хочется выдать, что изменилась я. Но звучит это в стиле дешевых отечественных сериалов. Делаю глубокий вдох.

– Короче, Макс. – поворачиваюсь к окну, чтобы сменить обзор. – Я знаю, как тебе помочь о одном очень важном для твоей фирмы деле. Но мне нельзя светиться – потому что это тянет на нарушение адвокатской этики.

– В каком именно? У фирмы много дел сейчас.

– Над которым и ты сам лично работаешь.

– Но я сейчас ни над чем особо не работаю. Так, помогаю просто с... – замолкает, таращит глаза. Секунда – и в них мелькает понимание. – С разводом помогаю моей крестной...

Память в сотый раз за эти дни воспроизводит его же слова, небрежно брошенные за столом на юбилее Георгия Кареновича:

«А я вот крёстной своей помогаю с разводом. Она на выпускном была, помнишь её?»

– Я уверена, твоей крестной будет очень интересно узнать, куда и что припрятал её будущий бывший муж, чтобы не делиться с ней. А я всё знаю. От и до. – подмигиваю. – Сошелся пазл?

Кивает медленно, вдумчиво.

– Я тебя понял.

В нашем деле очень важно доверие. Адвокатская тайна так же сокровенна, как и врачебная. И, во избежание казусов, она прописана в одном из федеральных законов нашей страны. Чтобы ни у кого не было соблазна её нарушить.

И то, что я собираюсь сделать, может навредить и моей профессиональной репутации. Очень сильно навредить. А учитывая, какие люди замешаны в этом деле, то и вовсе может разразиться большой скандал. Но я всё просчитала. И решила рискнуть. Потому что в этой игре риск на все сто процентов оправдан. Ведь, как любил повторять Карен, «на суде побеждает не тот, кто прав, а тот, кто хорошо подготовился».

– У тебя могут быть большие проблемы, Ритуль. Не боишься? Ты в той же фирме числишься.

– Нет. Формально я ничего не нарушаю. Потому что меня никогда не было в этом деле. Его вёл мой... Бывший начальник. А я не работаю на него уже несколько месяцев.

Макс непонимающе морщится – он, как и все тогда, на празднике, был уверен, что я всё ещё работаю с Кареном.

– Ты же понимаешь, что это алиби сшито белыми нитками?

– Да. – Конечно же, я это понимаю. Но мне непонятно, почему приходится разжевывать всё Максу. Умный же парень, один из лучших в выпуске... – Поэтому я не буду светиться нигде, пока суд не закончится.

– А как ты узнала эти подробности, если не работала там практически с самого начала?

– Это неважно...

– Твой бывший шеф не дурак, у него репутация акулы, он тебе жизни потом не даст, если догадается, что это ты всё слила.

– Поверь мне, у Карена... Георгиевича ни на секунду не будет сомнений, кто его подставил.

Я даже хочу, чтобы он это узнал. Есть у него слабость – болтать после секса.

Но я знаю, что он меня не сдаст.

– Я тебя понял... – снова произносит Макс, постукивая по столу большим пальцем. – Уговорила. Помогу тебе. Но при одном условии.

– Каком? – спрашиваю на всякий случай, хотя и без уточнений готова к любым условиям с его стороны.

– Ты пойдешь со мной наконец на свидание.

– Обещаю, – киваю. – Когда дело будет выиграно, я пойду с тобой на свидание.

Макс расплачивается. И мы едем к нему на работу. По пути он звонит коллеге-адвокату, крёстной – договаривается о скорой встрече в офисе его отца.

Через пару часов, когда всё сделано, он рвется проводить меня до дома. Приходится согласиться. Называю адрес квартиры, которую снимала – ни за что в жизни не покажу ему, где живу на самом деле. Доберусь оттуда домой на общественном транспорте.

Сажусь к нему в машину. Поворачиваюсь влево, убираю сумочку на заднее сидение. Не успеваю выпрямиться, Макс перехватывает мою руку, неуклюже касается моих пальцев своими – мягкими и влажными от пота. Мне хочется убрать руку, вытереть, спрятать, но я терплю.

Если Макс мне поможет отомстить Карену, я и не такое стерплю...

Потому что пришло время для большой игры.

А в ней, как известно, все средства хороши.

Глава 22

Чувство, будто я распалась на три части. И пока две из них в ужасе и суматохе пытаются одеться, вызванивают отца, подруг, спешно вылетают из квартиры – третья «Я» стоит в углу и в оцепенении наблюдает за всем этим. И только в лифте мы все снова сливаемся в одно, морально опустошенное тело.

Не хотела будить детей – они сами проснулись в тот момент, когда я открывала Кате – единственной, кто была с утра свободна – дверь перед тем, как уехать.

За руль не села, руки тряслись, как у паркинсонщика. Прыгнула к папе в машину, назвала адрес больницы, из которой мне позвонили.

В ушах до сих пор шипит бесстрастный мужской голос в трубке.

И слова, которые тот успел сказать перед тем, как телефон выпал у меня из рук. Самые обычные слова, если произносить их по-отдельности. Но вместе они сливаются в нечто страшное.

Ночь.

Алкоголь.

Скорость.

Отбойник.

«Ваш муж в в реанимации».

– Пап, он никогда не садился за руль пьяным, – почему-то хочется оправдать его перед отцом.

Папа не реагирует никак. Только морщится от ярких лучей солнца, пробирающихся в салон, и сосредоточенно смотрит на дорогу.

– Мы виделись вчера. Поругались.

И только я это озвучиваю, как к букету взбесившихся эмоций присоединяется еще одна.

Вина.

Отголоски прошлых фантомных болей?

Головой я понимаю, что не виновата ни в чем, что произошло ночью с Кареном, но внутри всё сжимается, скручивается, болит. Если бы не поссорились, он бы не пил.

Но не я сажала его пьяным за руль! Не я.

– Сказала уже его семье? – спрашивает папа после долгого молчания.

Нет.

Мне позвонили, потому что юридически пока я – его семья. Но по факту, мне надо сообщить эту новость и его родителям.

– Не успела.

– Позвони им, дочь. Они должны знать.

Я звоню Норе. Звонить родителям страшно.

Непонимание, испуг, плач. На фоне различаю полный ужаса протяжный крик свекрови.

Говорю, где Карен, и кладу трубку.

Доезжаем.

Не жду, пока папа припаркуется, чтобы войти в клинику вместе с ним – выбегаю одна. Ищу стойку информации. Бреду куда-то по длинным коридорам, втягивая носом запах медицинского спирта и хлорки. Наверное, так пахнет страх.

Разговор с врачом получается скомканный.

Карен пока в реанимации. Переломов, разрывов и других серьезных повреждений нет. Множественные ушибы. Жизненные показатели постепенно приходят в норму. Давление, дыхание, пульс. И все прогнозы были бы положительными, но он до сих пор не пришел в сознание.

Врач говорит, это из-за резкой встряски и мощного удара выстреливших подушек. Уберегли от внешних физических увечий, но, как следствие – травматическая кома.

– Надо ждать. Отёк постепенно спадет, мы успели вовремя. Нам сразу позвонил таксист, который ехал следом – он видел сам момент столкновения. Так что нам удалось ввести петлевые диуретики практически сразу.

– Сколько ждать?

– Сложно сказать. Кто-то приходит в себя через несколько дней, кто-то через четыре недели, а кто-то не...

Телефон в руках оживает – Нора. Но не успеваю ответить, экран быстро гаснет.

Врач замолкает, и тут же рядом с ним возникает кто-то в белом халате, и они уходят.

– Ксюша! – Нора бежит ко мне, едва я появляюсь в поле её зрения. За ней – мой папа и бледная свекровь, которую ведет за локоть Георгий Каренович. – Ты видела врача? Что говорят? Как мой брат?

Пересказываю.

Параллельно на подкорке цепляюсь за мысль: как хорошо, что столкновение было не с другой машиной, а в отбойник.

Понимаю, что держусь на морально-волевых, чтобы не расплакаться. Мне страшно. Карусель фраз в голове набирает оборот, и в ней добавляется новая: «А кто-то не...» Доктор не договорил, а я и не хочу дослушивать, потому что даже в страшном сне, в самой сильной ненависти не пожелаю, чтобы с Кареном случилось непоправимое. Он может быть изменником, предателем, плохим мужем, который скоро станет бывшим...

Но он не перестает быть отцом моих детей.

Хорошим отцом.

Господи, пусть он очнется!

Свекровь без сил растеклась на одном из неудобных стульев, расставленных вдоль стены. Не плачет, не кричит – стонет, взгляд направлен в пустоту. Нора в углу молится. Свекор с папой ушли – пробуют найти врача, с которым я общалась.

Внезапно свекровь поднимает голову, крутит её направо-налево.

– А где дети? – спрашивает испуганно.

– Дома, с подругой, – отвечаю спокойно.

– Разве это дома?.. – лепечет тихонько, кивает, поджимает губы. – Разве это их дом?

– Их дом там, где я.

Больше она ничего не говорит. Не уверена, успел ли сын ей рассказать, почему я переехала, но в её глазах нет возражений, неприятия – только боль и смирение.

Пишу Кате.

«Всё хорошо, играем в настолку!» – прилетает ответ практически сразу.

Понимаю, что не могу просить её остаться с детьми на весь день. Понимаю, что пока Карен в реанимации, к нему никого не пустят. Понимаю, что надо уходить.

Всё понимаю.

Но сейчас мне кажется предательством – просто уйти. Оставить убитых горем людей, которые долгие годы были моей семьей. Вдруг им понадобится помощь? Вдруг его маме станет плохо, а Нора растеряется? Такое бывало раньше. И это не по-человечески. Не время и не место выставлять напоказ обиды.

– Ты иди, ай бала, – снова слышу голос свекрови. – Что тебе тут стоять... Ты иди...

– Я могу остаться, – голос срывается, звучит неуверенно, – помочь.

– Чем ты поможешь? – ухмыляется слабо. – Только если помолишься за моего ребенка... А молиться можно и не тут...

– Если что-то...

– Мы скажем. – не смотрит на меня. – Иди к детям.

Глава 23

Папа забрал детей к себе.

«Дед я, в конце концов, или не дед? У внуков каникулы, пусть у нас с матерью до конца недели побудут. И им разнообразие, и ты свободнее будешь».

– Хочешь, я с тобой останусь? – спросила Катя, которая всё еще сидела на диване в гостиной.

Она не ушла, когда я вернулась домой. Сначала помогала мне собрать детей. Теперь, видимо, помогает не сойти с ума от переживаний. Только я не прошу её об этом. Я хочу побыть одна.

– Нет, милая. – ответила устало. – Ты и так очень помогла. Ты иди, не хочу тебя дальше задерживать.

– Я переживаю, как бы с тобой чего не случилось.

– Иди, Кать. – повторила. – Не волнуйся за меня.

Кажется, я однажды уже просила её об этом.

Она послушалась. Приобняла мягко, провела ладонью по моей щеке, и ушла.

Так я осталась одна.

Прошла на кухню. Включила чайник.

«...как бы с тобой чего не случилось».

Пытаюсь представить, что именно может со мной случиться, по мнению Кати.

Я начну всё крушить?

Я нанесу себе какой-то вред?

Выпаду из открытого окна, задумавшись о том, что Карен сейчас на грани жизни и смерти? И оставлю детей сиротами? Одним днем – двойное бинго: сразу и без папы, и без мамы.

И в печали, и в радости, пока смерть... Не соединит нас вновь?

Не жизнь, а кривое зеркало.

Свист чайника вырывает меня из ступора. Оказывается, я так и застыла на месте, с пальцем на кнопке включения.

Тянусь к верхним полкам, где расставлены чайные чашки, но не дотягиваюсь. Накануне я уже столкнулась с этой проблемой, но быстро сообразила воспользоваться деревянной ступенчатой подставкой, которую нашла в прихожей. Видимо, хозяева были очень высокими людьми. И квартиру свою оборудовали по своему удобству, потому что тут всё находится выше, чем я привыкла: и столешница, и полки, и крючки в ванной, и даже дверной глазок. А во мне роста не много, но и не мало – метр шестьдесят два.

Мозг отчаянно дает сигналы воспользоваться подставкой, а я так и продолжаю тянуться, гипнотизируя взглядом большую кружку с музыкальными нотами по контуру. Будто, чем пристальнее я буду на неё смотреть, тем скорее она меня пожалеет и прыгнет ко мне в руки.

А потом звонит телефон.

О хорошем, конечно, не думается.

Пока иду в комнату, где его оставила, в голову лезут самые страшные мысли.

Но это не свекровь. И не Нора.

Артём.

– Ксюша, привет.

Его голос звучит встревоженно. Он волнуется.

– Привет.

– Ира рассказала про аварию. Я могу тебе чем-то помочь?

«Чем ты поможешь?»

– Я могу приехать.

– Приезжай.

Предложенные ранее быстрый ланч и ужин трансформировались под воздействием обстоятельств. И вот мы сидим на моей новой кухне. Вдвоем.

И пьем чай.

На этот раз он не обжигающий.

На столе вазочка с покупным печеньем «курабье», которое я накануне утром заказала с остальными продуктами к завтраку – вот и всё нехитрое угощение.

Ни гаты, в приготовлении которой я мастер, ни свежих домашних булочек, которыми я регулярно баловала домочадцев раньше.

Он смотрит на лабиринт, в который переплетаются стебли цветов на обоях. Я смотрю на него.

– Я всё еще жду объяснений, как ты оказался вчера в аэротрубе. – спрашиваю, чтобы прервать молчание.

– Ты сама сказала, куда вы собираетесь с детьми.

– Ты прекрасно понял, о чём я, Артём.

Делаю глубокий вдох – и снова возвращаюсь в ночной сон. Но на этот раз – он наяву.

Прав был Пруст, запахи – лучшие проводники в воспоминания. И сейчас я тайком нежусь на волнах памяти, окутанная терпкостью кофе и амбры, которую не перебивает даже яркий бергамот чая. Мне хорошо. И от того, что мне хорошо, мне плохо! Потому что как может быть сейчас хорошо, когда еще полчаса назад выть хотелось?

Но мне хорошо до мурашек, когда он рядом. Артём незаметно для меня самой стал константой моей новой реальности.

– Я люблю прыгать с парашютом, – огорошивает своим ответом. – Это моё хобби. Труба – экспресс вариант. Хожу туда много лет. И эмоции, и тренировка, и безопасно.

Парашют. И сколько у него еще сюрпризов?

– А в трубу тебя как впустили?

– Ребята меня там знают. И не смогли отказать в маленькой просьбе.

– В маленькой просьбе...

– Они знали, что со мной их клиент будет в безопасности. Так что никакого риска не было ни для них, ни для тебя.

«Только разрыв сердца от страха», – проносится в мыслях, но об этом я умалчиваю.

Ведь ничего же вчера не случилось плохого? Только хорошее...

«Только если помолишься за моего ребенка...»

Судорожно выдыхаю.

– Ты боишься...

– Очень.

– Если тебе будет спокойнее, – смотрит пристально, – я могу отвезти тебя к нему.

Качаю головой. Я уже там была.

И если мне никто не звонил, значит, с тех пор ничего не изменилось.

Он всё еще в реанимации.

Всё еще в коме.

А я всё еще не сказала об этом сыну и дочери.

Я вообще не представляю, как об этом говорить маленьким детям!

И я до ужаса боюсь, что мое решение не сообщать им то, что может причинить боль, ошибочное. Снова. Но одно дело – развод, а другое... Потому что может случится так, что они не успеют увидеться с отцом. Даже спящим. И виновата в этом буду только я!

– Я так устала, Артём... – выдыхаю надломано. – Я устала... Я устала во всем сомневаться... Стоит мне почувствовать хоть какую-то опору, как новое потрясение снова выбивает её у меня из-под ног. Я не понимаю уже, что делаю, что чувствую!

– Ты сердишься. – накрывает мою руку своей. Теплой, немного шершавой.

Память тут же подкидывает предыдущее такое же прикосновение. Я и Карен. Офис. День Валентина. И завалившийся набок подлокотник, не выдержавший удара оскорбленного мужчины. И в отличие от прошлого раза, мне не хочется прерывать контакт, спрятать руки и спрятаться самой. Перед Артёмом сейчас мне хочется открыться.

– Сержусь... – произношу неуверенно. Это то, что я чувствую? Ответ приходит моментально. – Ты прав. Я так зла на Карена! Я думала, что уже ничего к нему не чувствую, но он умудрился переубедить меня в обратном таким изощренным способом! Я так на него зла, Артём! Как он мог сесть за руль пьяным? Как он мог не подумать о детях перед этим? Они же его любят! Если бы с ним что-то случилось... Если с ним что-то случится... – Голос срывается. И снова судорожный выдох. Это всё так странно. Этот день, этот разговор... – Им же будет так больно... – не договариваю, что моя боль будет не меньше... В горле будто ком застрял. Пытаюсь сглотнуть, но не получается.

Встаю с места, подхожу к окну.

Погода тоже странная.

С утра было так солнечно, а сейчас всё небо затянуто тучами. Вот-вот грянет гром...

– Наверное, тебе пора, – говорю устало. На плечах словно пудовые гири.

И стоит мне это озвучить, как по небу проносится раскатистый грохот.

Слышу, как Артём встает – ножки стула слабо чиркают по ламинату. Идет в прихожую. Тихонько плетусь за ним, чтобы проводить, а он вдруг разворачивается, будто что-то забыл. От неожиданности не успеваю отступить и врезаюсь в него. Неуклюже отшатываюсь, теряя равновесие, но он успевает меня подхватить за талию.

Мне не хочется размыкать этот круг. Спокойный. Надежный.

Не хочется возвращаться в большой мир.

Несколько секунд Артём блуждает взглядом по моему лицу. А потом аккуратно отпускает. И уже в дверях говорит:

– Я хочу, чтобы ты знала. Я никогда не изменял своей бывшей жене.

Он уходит.

А я остаюсь один на один с тем, что только что услышала. С глупой улыбкой, застывшей на лице. И я тоже... Глупая... Ведь семьи распадаются по разным причинам, а не только из-за мужских измен. А я на него вывалила тогда несправедливые обвинения. По одному обо всех не судят. Наверное, ему было неприятно всё это слышать. Может быть, даже больно. А мне совсем не хочется, чтобы ему было больно. И чтобы я была причиной этого.

А чего мне хочется? Именно с Артёмом. Чего я хочу?

Его появление в моей жизни перевернуло мое закоренелое убеждение, что я однолюб. Мне пришлось признаться самой себе, что я его ревную.

Он мне снится.

И желания мои во сне совершенно ясны. Я определенно хочу большего, чем просто разговоры.

Его руки на моей оголенной спине.

Его губы на моих.

Его.

Во сне.

А наяву?

А наяву мне страшно.

Потому что наяву я нахожусь во власти разума. И разум не дает мне сделать шаг навстречу, снять все барьеры. Чтобы снова не было больно.