Текст книги "Развод. Ты всё испортил! (СИ)"
Автор книги: Аника Зарян
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)
Глава 18.
Звонок от Иры поступает почти сразу, как мы с детьми заходим домой. Они молча проходят в квартиру, избегая смотреть мне в глаза. На обратном пути у нас с Викой и Герой состоялся неприятный разговор о том, что их попытки играть на моей материнской любви неприемлемы. Кажется, впервые в жизни я говорила с ними так серьезно. И от этой непривычной строгости у меня самой сжималось сердце. Но если они достаточно взрослые, чтобы пытаться мной манипулировать, то и последствия своих поступков должны ощутить.
Дети аккуратно ставят обувь на коврик.
А я отвечаю на входящий.
– Ксюш, я в городе! – с ходу начинает подруга. – Давай ко мне, если свободна. И девчонок позову, обсудим важные моменты перед торжественным открытием центра!
– Какое открытие, Ир? – машинально разуваюсь, наблюдая, как Гера помогает Вике снять легкий плащик. – У нас подготовки еще непаханое поле! Ни фирмы, ни учредительных документов – ни-че-го!
– Вот и начнем пахать интенсивнее, дорогая. Потому что я хочу успеть к своему дню рождения. Устрою трансляцию у себя в сторис, купим рекламу у блогерш-мамочек или разведенок. Я Олю уже попросила, она заведет страницу центра во всех соцсетях. Сайт сделаем, но это не сразу. Оператора заказала уже, снимет заранее несколько клипов... Надо всё устроить так, чтобы мы ворвались в мир анонимных кризисных центров с шиком. Чтобы ни у кого не возникло сомнения, куда надо идти, если что.
– Грандиозные планы.
– Это того стоит, Ксюш. Всё, жду тебя!
– Я приеду с детьми. – предупреждаю сразу.
– Я обожаю детей! – слащаво произносит подруга и отключается.
День рождения Иры через две недели. И с непаханым полем я, на самом деле, преувеличила. Потому что нехитрый ремонт закончен, буклеты есть, мерч тоже, мебель доставят завтра, вывеску повесят тоже завтра. А организаторы мероприятий сделают всё остальное – времени в запасе достаточно. И единственное важное, что еще не сделано – не зарегистрирована фирма. А если её зарегистрировать на нас трёх, как мы изначально собирались, то она автоматически станет совместно нажитым имуществом в моем бракоразводном процессе. Оно мне надо?
Правильно, не надо.
– Варианта два, девочки, – озвучиваю подругам свои выводы. – Первый – мы откладываем открытие. Но тогда мне надо придумать, куда официально устроиться на время суда, иначе мне могут не отдать детей. Второй – мы не включаем меня в список учредителей. И просто оформляем на должность коммерческого директора. А после развода я выкуплю треть по договору купли-продажи.
Второй из предложенных вариантов принимается единогласно.
В кабинете Иры мы все не поместились, поэтому дружно переместились в итальянский ресторан по соседству с отличным детским уголком – трехъярусным сеточным лабиринтом, куда сразу же умчали Гера и Вика.
– Дети мне подсказали то, о чем я забыла, – признается Ира. – Нам нужен в центре детский уголок с тьютором, воспитателем, нянькой, или как это правильно называется?
Почему-то сразу думаю о Норе, но не озвучиваю. Даю себе время подумать над этим.
– Надо юриста в штат, – продолжает проходиться по списку вопросов в органайзере сидящая справа от меня Ира. – Чтобы у клиенток было и правовое сопровождение. Ксюш, есть кто на примете?
Качаю головой: – Нет.
Парадокс, однако. Владея долей юридической фирмы, я не могу никого предложить на эту должность.
– Так пусть твоя фирма и будет сопровождать. – предлагает Катя. – Аутсорс? Чем не вариант?
– Вариант, – соглашаюсь. – Но придется дождаться решения суда по разделу.
– Ты подумай, как это можно устроить. Следующий вопрос – выход на администрацию. Нам бы неплохо заручиться поддержкой власть имущих. Это помогло бы, помимо прочего, и плюшечки выбить для клиенток...
– Папа обещал с этим помочь.
На самом деле, через связи папы мне уже удалось договориться с министерством здравоохранения о том, чтобы отправлять женщин в особо сложных ситуациях по страховке на реабилитацию.
Рассказываю это, получаю тут же порцию оваций.
Вопросы заканчиваются ровно к моменту появления официантов с нашими заказами. На это раз без бокалов – четверо из нас за рулём.
Завязывается непринужденная беседа о том, кто как проводит время. Оля сообщает, что устала ждать, пока муж-изменник съедет с их общей квартиры, и переедет с дочкой к матери, пока их не разведут.
– Ты меня вдохновила, – подмигивает мне.
– А я Пашку в лагерь отправила, – подключается Света, – в первый раз, представляете? С ума теперь схожу от волнения, как ребенок там один.
– Он там не один, а со сверстниками, – успокаивает её Катя. – И ему десять, Света.
– Но он не перестает быть моим ребенком, сколько бы ему лет не было, Катюш. Зато с мужем второй вечер устраиваем бадабумс, – ведет она бровью, недвусмысленно намекая на страстные игры. – И никакого тебе стресса, что сын за стеной услышит. Это такой кайф!
– Кстати, о кайфе, – улыбается Ира. – Мне тут на днях наш бармен звонил. Артём. Странный был разговор.
Рука дергается, и вилка звонко стучит о край тарелки.
Напрягаюсь и, чтобы не выдать себя, беру стакан с минералкой и подношу к губам.
Плохая идея.
– Кажется, он ко мне подкатывает, – озвучивает свою догадку подруга, и я, поперхнувшись, начинаю кашлять.
Очень плохая идея – делать глоток на пике волнения.
– Ксюш, ты в порядке? – смотрит на меня с участием Катя, пока Ира постукивает мне по спине.
– Мхм, – киваю, восстанавливая дыхание.
– А представляете моё удивление? – продолжает дальше Ира. – Я с мужчиной в Роза Хуторе, а он мне предлагает сходить на ужин. А я по привычке громкую связь включила. Хорошо, была в тот момент одна, вот скандал бы был.
– Он-то этого не мог знать. – тянет Света. – Ксюш, ты с ним дольше всех знакома, он с тобой не делился? Ему Ирка наша нравится, что ли?
И что мне на это ответить? Что это была глупая шутка, только чтобы убедить меня в том, что я ошиблась, и у него нет никаких отношений с моей подругой?
Накручиваю на вилку спагетти, чтобы потянуть время.
– Кстати, Ир, – неожиданно спасает Катя, – когда ты нас познакомишь со своим таинственным мужчиной? Обещала же.
– Нет, девочки, уже не познакомлю, – отмахивается она, взгляд тут же тускнеет. – Проверка совместным отпуском не пройдена.
– Ну, тогда ты можешь со спокойной совестью пойти на ужин с Артёмом. Так? – разводит руками Катя.
Паста попадает не в то горло, и я снова закашливаюсь. Да, во всём виновата паста.
Запиваю водой.
– Милая, да то с тобой сегодня? – смотрит с подозрением Света.
– Да, Ксюш, что с тобой? Если бы я тебя не знала, – щурится Оля, – я бы решила, что ты так на слова Иры отреагировала.
– Нет, ты что, – хмыкаю, – просто поперхнулась, обычное дело.
И в этот момент экран моего телефона оживает, и все за нашим круглым столом машинально смотрят на него. А от моего взгляда тот вообще убирает блокировку, а там сообщение от Артёма.
«Может, всё же, ужин?»
Господи, кошмар какой-то.
– Мо-жет-всё-же-у-жин, – озвучивает Катя текст сообщения.
– Ему, что, ужинать не с кем? – фырчит Оля.
– Может, он ко всем сразу подкатить решил? – смеется Света.
Киваю, растерянно улыбаясь.
– Ко мне не подкатывал, – пожимает плечами Катя.
Качаю головой. Чувствую себя болванчиком на автомобильной панели.
– Ко мне тоже, – толкает её в плечо Оля. – Это несправедливо!
– Еще как несправедливо, – уже откровенно хохочет Света.
– Завидный жених он, однако. Владелец заводов и пароходов!
– Да, только с невестой не может определиться!
Они смеются. И я тоже пытаюсь посмеяться, но что-то плохо получается. Потому что мне не смешно.
– Ксюш, посмотри на меня, – тихо говорит Ира. И её не слышит никто, кроме меня – все слишком увлечены шуткой.
Смотрю.
– А мне тогда, в баре, показалось, что ты ему нравишься, – придвинувшись еще ближе, говорит она.
Неужели, это было настолько очевидно?
Всем, но не мне...
Рассеянно отмахиваюсь, но сердце будто замедляет ход.
Стук...
Стук...
Стук...
Чувствую, как щеки горят.
Ира щурится. Хмыкает. Уголки губ ползут вверх.
– Ты уж не ревнуешь ли, подруга? – шепчет она.
Вспыхиваю!
– Я?! Что за глупости?
А перед глазами его лицо под шлемом. Там, в трубе. Смотрит, хитрец, подмигивает.
Ну, нет же.
Какая ревность?
Даже мысль об этом глупая. И вообще, какие у меня сейчас могут возникнуть чувства? У меня сложный развод после мясорубки под названием «измена», о какой ревности может идти речь?
– Нет, ты что, – отвечаю Ире тихонько, практически беззвучно.
Да, я знаю о его симпатии. Но это же не взаимно. Для меня он просто... Знакомый? Друг?...
– Напиши ему, – говорит подруга.
Девочки закончили смеяться, и теперь смотрят вопросительно на меня и Иру.
– Девки, что случилось? – беспокойно спрашивает Оля. – Почему такие серьезные?
– Ничего, – спешу ответить, пока Ира не сказала чего-то лишнего.
– Ну-нууу, – протягивает та и замолкает. Но еще несколько секунд не сводит с меня испытующего взгляда.
А потом поворачивается к девочкам и, как ни в чем не бывало, начинает говорить о новой линии косметики, которую присмотрела для своих салонов.
Меня хватает только на первое предложение. Дальше всё сливается в неразличимый гул. А я держу в руках гаджет и удивленно смотрю на сообщение, которое звучит в голове его, Артёма, голосом. А фоном – вопрос «Ты уж не ревнуешь ли, подруга?»
Она права?
Я знаю, что такое ревность, конечно. О ней столько написано, столько снято.
Но я никогда не ревновала по-настоящему.
Ни-ког-да!
Да, вокруг мужа были всегда девушки, женщины, которые смотрели на него восхищенными глазами, околдованные его галантностью, искрометными шутками и мужским обаянием. Но даже тогда я чувствовала не ревность, а гордость, что ли. Ведь он был и так моим. Этот искрометный, галантный, обаятельны... Я ему доверяла. Безоговорочно. И поэтому я не волновалась, не переживала, не чувствовала угрозы от этих женщин.
А сейчас, в самой, казалось, невинной беседе с подругами мне стало вдруг не по себе от одной лишь мысли, что Артём может быть... С другой. Не на меня смотреть, не меня касаться, не за меня заступаться. Хотя еще несколько дней назад думала, что...
«Напиши ему».
Сглатываю.
«Закрой глаза!.. Дыши!»
Закрываю глаза.
Вдох – выдох – и по кругу.
И мне вдруг становится неважно, что написать ему в ответном сообщении: «да» или «нет». Потому что по венам разливается что-то необузданное, незнакомое, жаркое. Разливается, жжёт, миллиметр за миллиметром приближаясь к заключенному в оковы льда сердцу.
В кромешной тьме крошечным огонечком начинает пульсировать новое, хрупкое...
Лёд рассыпается под жаром неизведанного, пугающего.
Другого имени в моем сердце.
Других рук на моем лице...
Осознание припечатывает меня к стулу. Она права.
Я ревную.
Боже, я ревную Артёма!
И мне страшно.
Я боюсь впускать в свое распотрошенное предательством сердце это чувство.
Я боюсь, что мне снова будет больно.
Но я не хочу, чтобы Артём был чьим-то другим.
Глава 19
Свет в баре приглушен. В зале никого, кроме парня, лениво вытирающего бокал «О».
Прохожу, сажусь.
На то же место, что и тридцатого декабря.
На мне платье.
Длинное, голубое, облегающее, с вырезом на спине, оканчивающемся в весьма провокационном месте. Его я даже для мужа не надевала. Даже не помню, по какому поводу оно было куплено. И оно смотрится на мне великолепно, но...
Что я хотела этим показать?
Что ничего не боюсь?
Даже прийти к нему в том, что раньше и надеть бы не рискнула?
Что готова к новым отношениям?
А разве я готова?
Подумаешь, приревновала, с кем не бывает?
«С тобой, глупышка!» – тут же выдает подсознание.
Отмахиваюсь.
Столько всего нового в моей жизни теперь, чего раньше даже представить было сложно, что обычная ревность в этом хит-параде должна плестись где-то в хвосте. Но она не плетется. Гордо вышагивает впереди, выпятив грудь.
И, подгоняемая ею, я уже тут, в «Сахаре».
Артёма нет за стойкой. Вместо того, чтобы написать, что жду его здесь, я внимательно вчитываюсь в этикетки бутылок, которые пестрой лентой расставлены вдоль стены .
– Девушка, пить будете?
– Белое сухое.
Голос низкий, утробный, будто не мой.
Тут же передо мной возникает бокал. Тянусь к нему, чтобы пригубить любимое вино, но задумываюсь, и рука так и остается висеть в воздухе.
Я не помню, как оказалась в баре Артёма: как доехала, как парковалась, как входила. И почему, собственно, решила, что это хорошая идея – заявиться к нему вот так, с бухты-барахты.
Не пятница же, а понедельник. День тяжелый и щедрый на шокирующие открытия. С утра был, по крайней мере.
В мыслях не замечаю, как парень пропадает с поля зрения, и я остаюсь совершенно одна. Вдруг свет в баре полностью гаснет. Даже мини софиты над стойкой, и те исчезают. Полминуты, не дольше – но этого достаточно, чтобы обострились другие чувства. Обоняние, осязание...
И в этой кромешной тьме я улавливаю сначала запах – амбра, кофе а следом легкий древесный шлейф.
Затем – прикосновение.
Уверенное, но чувственное – объятие сзади. Почти как тогда, в трубе, где он сверху, а я под ним...
Я не вижу его лица, но мне и не надо видеть.
Я знаю.
Он касается плеч. Проводит ладонью по голой спине, нежно обхватывает за талию и поворачивает лицом к себе. Легко, паряще – вместе крутящимся барным стулом. Тот и раньше был таким?
Крутящимся?
Забирает у меня из рук бокал и, приблизившись вплотную, ставит на стойку. Не спешит отстраняться – касается щекой моих скул. Его дыхание ложится на нежную кожу шеи. Горячее, частое. Он будто зверь на охоте. Я – его добыча. Но мне не страшно. Я в предвкушении.
Я чувствую желание.
Я хочу этого так же, как и он.
– Поцелуй меня, – дышу ему в губы.
Не успеваю договорить.
Рывок – и я впечатываюсь в него грудью.
Обманчиво мягко он касается моих чуть приоткрытых губ, чтобы в следующее мгновение они оказались в полной его власти. Жгуче, терпко, сладко.
И я снова парю.
Точнее, падаю.
С гулким стуком сваливаюсь на пол.
Вскакиваю – вокруг всё так же черно.
– Артём? – шепчу с дрожью в голосе. Ни следа от былой решимости.
Тишина в ответ оглушает. Подаюсь вперед – и сталкиваюсь с чем-то низким и непробиваемо твердым.
Это, что, моя кровать?
Память тут же кадрами воспроизводит всё, что было после встречи с девочками. Всё банально и предсказуемо: забираю детей, еду с ними домой. Обычный вечер – и затем сон.
Сон...
Боже, приснится же такое!
Главное, как будто наяву. Могу поклясться, я до сих пор будто чувствую его запах в... Моей комнате. Да, глаза уже привыкли к темноте, и я совершенно точно не в баре, а у себя в спальне.
На часах половина третьего ночи.
Иду на кухню, чтобы выпить воды и усмирить бешено колотящееся сердце.
Возвращаюсь в постель – и до утра не могу заснуть. А следовало бы. На завтра назначен визит в налоговую. А еще надо мебель встретить и вывеску. И с детьми в кино собирались...
А я не могу перестать думать о том, что мне снилось. Меня одолевает буря эмоций. Страх, желание, волнение, ужас... Мне ужасно страшно снова и снова признаваться самой себе в том, что чувствую. Не то, чтобы я собиралась после развода ставить на себе крест и больше не вступать ни с кем в отношения. Нет. Я просто... Совершенно об этом не думала. Ни разу. Ни на одно мгновение не думала, о том, какой будет моя личная жизнь после окончания всех бракоразводных формальностей. И уж тем более не думала, что это может произойти так скоро, ведь я еще даже не разведена официально!
А что, собственно, «это» произошло?
В какой момент?
Как вообще это могло произойти?
Как можно назвать то, что зарождается в моей душе?
Господи, оно уже в душе? Или пока только в воображении?
Дичь какая!
Я ведь взрослая, серьезная женщина, а веду себя сейчас, как растерянный подросток в пубертате.
Смешно же!
Смешно же?
А ведь по сути, у меня абсолютно никакого опыта в отношениях с мужчинами, кроме мужа и не было. Ни с кем, кроме него, не встречалась. Ни с кем до него не целовалась и уже тем более, ни с кем...
А поцелуй во сне считается за новый опыт?
Интересно, в действительности у него такие же мягкие губы?..
Перед самым будильником удается ненадолго отключиться. Мне ничего не снится, настолько я устала отбиваться от вопросов, на которые не могла найти адекватных ответов.
И, конечно же, благополучно пропускаю звонок этого самого будильника. И снова пробуждаюсь от телефонного звонка.
******************************
от автора: какие предположения? Кто снова её разбудил? Жду ваши мысли в комментариях. А в следующей главе от Ксюши проверим, кто из вас угадал)) А следующие две проды – от Карена.
Глава 20.
А я ведь не сразу догадался, что там, в трубе вместе с Ксюшей был этот барный гондон. И выглядел в этом черном, натянутом по уши, трико тоже как... Гондон!
Трогал мою жену... Мою, бл*ть, жену! За талию трогал, тёрся об неё своими причиндалами на глазах у наших детей!
Кто так делает вообще? Какая мать на такое соглашается? Как она могла так с ними?! Как она могла так со мной...
«Имей совесть, остановись, чтобы дети тебя не видели в таком виде».
А в каком, собственно, виде? Рогатого мужа?
Око за око захотела мне устроить?
Да, была ошибка. «Измена», как моей жене нравится повторять. Была, черт бы её подрал, эту Риту. Но ведь я миллиард раз сказал, что для меня она – пустое место. И все эти миллиарды раз прошли мимо красивых ушек моей жены!
А как она меня обманула, чертовка. Делала вид, что еще дуется, а сама пути к отступлению готовила. И на развод хитрожопо подала – не успел подстраховаться, с нужными людьми поговорить, чтобы не принимали от неё ничего.
А всё для чего? Чтобы со своим пивным Казановой в открытую везде ходить?
Как там в народе говорят? Когда люди расстаются, не пытайтесь понять, кто виноват. Просто посмотрите, кто прыгнет в новые отношения, а кто начнёт бегать по утрам... Я, конечно, не бегаю, но и прыгать никуда не собирался. В отличие от моей благоневерной.
И не испугалась ведь детей потерять, хотя я был уверен, что после того, как я открою перед ней в суде эту перспективу, она прекратит наконец играть обиженку и вернется домой. Я же зол был накануне, поэтому пошел на этот шаг. Плевать я хотел и на дом, и на деньги, да и детей бы никогда без матери не оставил, не забрал бы – я вернуть её хотел, если не по-хорошему, то хотя бы так, вынужденно. Я она вдруг повелась. Неужели совсем меня не знала? Не поняла, почему?
Переехала.
И как я об этом узнаю? От матери! Правильно, кто я вообще такой, чтобы мне рассказывать?! Примчался по первому зову сына в эту чертову Летягу, готов был даже прощения попросить у Ксюши за тот наезд в суде.
– Карен Георгиевич, ты меня вообще слушал? – пыхтит сидящий напротив Логинов, у которого через неделю срок на примирение истекает. Формальность, конечно, но раз по закону надо, кто мы такие, чтобы спорить?
– Петр Михалыч, обижаешь, – произношу скорее на автомате, не желая отвлекаться от самого главного – мыслей о жене. Ведь я знаю наперед всё, что скажет владелец «ЛОГ-групп», уже пятый месяц его дело веду.
Да, бывают и такие сложные разводы, когда столько нажили, что даже поделить по-человечески не могут. Ни на этапе переговоров, ни после не нашли общего языка, и за каждую копейку грызутся друг с другом те, кто прожили вместе четверть века. Конкретный стаж, скука, однообразие... И вот уже Логинов нашел себе юную нимфочку, а его женушка – альфонса себе завела. И теперь этот альфонс трахает её, а её адвокаты трахают наши мозги.
А мою Ксюшу кроме меня никто и никогда не касался и не должен был и дальше касаться. Моей королевы, на которую я надышаться не мог и осквернить боялся теми фантазиями, которые у меня при виде неё появлялись.
Конечно же, до знакомства с будущей супругой у меня были другие женщины. Здоровый, молодой мужчина – разве могло быть по-другому? И мне всегда нравилось по-жестче, но без извращений, конечно.
А потом я познакомился с Ксюшей – и пропал. Юная, нежная, ангельски красивая, как фарфоровая статуэтка. Как мираж: подойдешь – и растворится. Казалось, её ничто не интересует, кроме учебы, и меня это более, чем устраивало. Я же знаю, какими настырными могут быть парни, которым приглянулась девушка. Поэтому ходил вокруг неё, следил, чтобы никто не смел обидеть, пальцем дотронуться. И чтобы она тоже, не приведи Господь, не увлеклась кем-то серьезно. Потому что сразу понял, она – та самая. Влюбился в неё. А времени было не так уж и много – я собирался после выпуска уехать в Россию.
Начал ухаживать.
В жизни до этого ни за кем не ухаживал с таким трепетом, с таким волнением. И испугать боялся, но и серьезности своих намерений не скрывал. А она – возьми да ответь мне взаимностью. Казалось, нет и не будет никогда на свете человека, счастливее меня. Её кожа, её запах, её тело, её голос, её движения – вся она идеальная, будто специально для меня созданная.
Любил её безумно.
С ума меня сводила!
Первое время, стыдно признаться, видел её в белье – уже готов был кончить, как юнец неопытный.
«Каблуцким клеем пахнет, брат!» – стебали друзья, но мне было плевать, кто что думает. Я же знаю, что я – не каблук, и жена моя – не дура какая-то, мужа подкаблучником делать. Всё у неё через ласку, заботу: «да, Карен джан!», «как скажешь, Карен джан...» И любила меня так же, ласково, трепетно, нежно. Таким комфортом меня окружила! Конечно, я к нему привык. А кто бы не привык на моем месте? Когда день за днём, год за годом, на тебя смотрят, как на небожителя? Когда есть только два мнения: моё и неправильное? Каблуки так точно не живут!
Но я тоже не отставал. И я же заслуживал этот комфорт. Я пахал, как проклятый, чтобы обеспечить её только самым лучшим, как и обещал, когда делал предложение. И, что самое удивительное, долгие годы я и думать не думал смотреть на кого-то, настолько сильными были мои чувства к жене.
И до сих пор люблю! И до сих пор хочу.
Хочу.
Но уже по-другому.
Потому что когда двенадцать лет раз за разом одно и то же, любому захочется начать эксперименты. Но одно дело – экспериментировать с теми, кто для тебя ничего не значит, и другое – предлагать суженой всякие... непотребства. Она же практически святая! Мать моих детей, моя жена! С ней так нельзя...
А с Акопян, будто замкнуло. Сходство увидел. С ней я вытворял всё то, что хотел, но не мог сделать с Ксюшей. Может, я и не стал бы вовсе, учитывая, что и о существовании этой девушки успел забыть после первого знакомства.
Но ведь она сама ко мне потом пришла. Сама себя стала предлагать. Не словами, конечно. Глазки в пол, губки бантиком, а посмотрит – будто сожрать хочет. Да и рядом всегда. В моей профессии стрессов и так много, а чем еще разгружаться, если не сексом? Захотелось разрядки – получил. Ныла, конечно, потом, что не знала, будто у меня есть жена, но я же не дурак какой-то, в чушь такую верить?
Как она могла об этом не знать? Она же с Юлей общалась больше, чем с остальными сотрудниками, а Юля знала... Раз молчала, значит, всё её устраивало... Думал, неплохой план. Да и недорого мне это обходилось с финансовой точки зрения. А вот оно как обернулось...
Какую цену в итоге приходится платить...
– А я всю жизнь её капризы удовлетворял, – заводит снова старую пластинку Логинов, долбя мой мозг своим скрипучим голосом. Потягивает сигару, выпускает дым, подносит к губам рокс, в котором переливается всеми оттенками янтаря виски стоимостью в мой крузак. – Как гребаный джинн из бутылки. Что хотела – тут же у неё появлялось. Всё делал – а она мне, видите ли, одолжение делала, измены терпела. Половину ей, ага, щас! Тварь неблагодарная...
– Петр Михалыч, умерь запал. Это в деле никак не поможет, – цежу неохотно, возвращаясь в реальность. – Да и не дотянутся руки твоей жены до половины вашего состояния. Разве мы так дела ведем?
– Вот за это я, Карен джан, и плачу вам. И неплохо так плачу.
Да, платит он хорошо. Давний корпоративный клиент – а теперь еще и развод свой нам доверил. Я, вот, даже в свой законный отпуск согласился на внезапную позднюю встречу, потому что такими клиентами пренебрегать нельзя...
Но я в данный конкретный момент его ненавижу, потому что вынужден торчать тут с ним в его собственном сигарном клубе, а не к жене ехать, крыс всяких коктейльных от неё отгонять. В ногах валяться, чтобы заявление забрала. Да, бл*ть, я уже и на это готов. Потому что, а как иначе жить?
Потому что не готов я терять свою жизнь. Свою семью. Свою жену!
От мысли, что этот Фролов сейчас может быть рядом с моей женой, сводит скулы. Хочется сдохнуть. Как вообще мы дошли с ней до этой чертовой линии, за которой я не вижу жизни? Какая вообще может быть жизнь без Ксюши?
Злюсь на неё. И ревную так, что готов голыми руками разорвать и её, и всех, кто может даже пройти двусмысленно мимо неё. Но сердцем чувствую, не могла она мне изменить. Не могла. А после того, как я набросился на неё в том чертовом кафе – может...
Идиот, надо было сразу включать мозги, а не горячий темперамент в режиме «женщина, знай свое место!» Ни когда увидел её после бессонной ночи поисков, преспокойненько выходящей их чужой машины. Ни потом, когда уговорил на примирение, но продолжал вести себя, как горный микимаус.
Мог даже на развод согласиться, дать ей пространство, а потом бы потихоньку вернул её.
Знал же, что с ней надо по-другому.
Знал, а всё равно... Перед папой не хотел тряпкой выглядеть.
Допрыгался. Не выгляжу, а есть самая настоящая тряпка.
Пространство жена отбила себе сама, провела меня, как школьника. И в этом пространстве без конца мелькает тот, кто явно хочет занять мое место.
Осталось только кроссовки напялить и бегать по утрам...
Или запить горе глотком Dalmore, к которому за всю беседу так и не притронулся – за рулем же?
Вдруг станет легче? Вон как Логинову хорошо, расслабился, развалился в кресле, заткнулся наконец, чередуя глотки с затягиванием...
Благородный напиток, что правда, то правда. Но я так напряжен, что даже прочувствовать не могу «шоколадный вкус с фруктовыми нотами», о чем с благоговением вещал официант перед тем, как разлить виски по роксам. Быстро глотаю. Гортань на секунду обжигает изнутри. И всё. Легче не становится. Еще бы. Ситуация, в которую я вляпался, алкоголь не разрулит. Это под силу только Богу, потому что мы с женой её запутали донельзя...
Официант подходит, обновляет напитки. Логинов замечает, хмыкает, отворачивается к окошку. Он не знает, что я тоже развожусь. Я даже себе в этом признаваться не хочу, что уж говорить про посторонних...
Встреча заканчивается ближе к часу ночи. Логинов с помощью водителя разваливается на заднем пассажирском сидении своего Бентли. Трогаются с места. А я провожаю взглядом его машину и неровным строем вышагиваю к своему авто. Нет, я не пьян, я так и не смог допить последний бокал.
Шестой или седьмой...
Просто устал.
Просто спать хочется.
А то, что сажусь за руль после алкоголя – чего раньше никогда не делал, так это потому, что телефон разрядился, а я это заметил только подойдя к крузаку – и такси не вызвать.
Ничего.
Ночь.
Дороги свободные, от дома каких-то двенадцать километров – доеду быстро и спокойно. Завалюсь в кровать, и буду спать. Чтобы завтра быть снова в кондиции. Мне к Ксюше надо. Мне извиниться надо.
Кажется, я ей до сих пор ни разу не сказал «прости меня»...
Держусь за руль, всматриваясь в ленту асфальта, а перед глазами внезапно возникает непонимающий взгляд моей Ксюши в ту чертову ночь. Машу перед собой рукой, отгоняя видение, потому что дорога и так незнакомо петляет, а тут еще и...
Но нет, мираж Ксюши не спешит исчезать. Теперь она закатывается в истерике, сидя за рулем своего Ауди и смеется так громко, что уши закладывает. Я знаю, что это не по-настоящему. Мерещится – это понятно. Но не понятно, как перестать смотреть на её полное боли лицо, сквозь которое не видно ничего.
– Сука! – кричу в беспомощности в пустоту салона.
В ответ только тишина. А впереди, прямо на дороге, рядом с моей женой – херов шейкер-ловелас. Разворачивает к себе, тянется к её губам , а Ксюша... Ксюша его не отталкивает!
– Свали нахрен отсю... – выкрикиваю снова, врезаясь в них, но, кажется, не успеваю договорить последнее слово, потому что язык каменеет.
Резко становится темно и тесно.
И очень громко. Но длится это недолго.
Секунда.
Две.
Три.
В ушах гул постепенно тает.
И вместе с ним, как будто, таю и я.
