Текст книги "Развод. Ты всё испортил! (СИ)"
Автор книги: Аника Зарян
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)
Глава 36. Финал. Рита
Три месяца спустя.
Смотрю на свое отражение в огромном зеркале на стене ЗАГСА. Безупречный макияж, безупречная прическа, самое дорогое платье, которое у меня когда-либо было и... Уродливый живот. Огромный, несуразный.
Ненавижу.
Но для всех я – счастливая невеста, носящая под сердцем плод любви.
А еще для всех присутствующих я – сирота. Маму я не буду брать в новую жизнь. И любовь тоже там оставлю. Никогда больше не буду любить. Никогда и никого. От любви одни проблемы. Ничего из прошлого с собой не возьму, кроме этого уродца в моем теле.
Злюсь, что приходится торчать тут, перед входом в зал бракосочетания только потому, что мой будущий муж страдает гиперпунктуальностью. Приехали на час раньше назначенного времени. Ждем своей очереди. В которой я снова не первая.
Макс носится рядом, такой же огромный, круглый, несуразный. Как нелепое дополнение к этому и без того нелепому спектаклю. Его родня, его друзья – все выглядят в моих глазах карикатурами. И всё происходящее – карикатура. И вся моя гребаная жизнь тоже.
КА-РИ-КА-ТУ-РА!
Кто-то подходит ко мне, прижимается щекой – отвечаю тем же, растягивая губы в широкой улыбке. А в голове крутится только это слово.
Как в детской игре, начинаю вертеть в ней буквы. Хочу сложить из них СЧАСТЬЕ, а выходит только
КАР, РИТА и КАРА.
Кара...
Дура...
И это меня вдруг так смешит, что я не сдерживаюсь, и начинаю громко хохотать. Этот звук раскатом проносится по залу ожидания. Все оборачиваются. Макс непонимающе таращится на меня. О, черт! Неужели мне теперь до конца жизни смотреть на это лицо?! Что-то во мне будто щелкает. Тут же замолкаю. Пожимаю виновато плечами – мне всё простят. Я молода, красива и беременна.
– Боже, что это?! – произносит вдруг какая-то тетка в бордовом платье, тыча в меня пальцем.
Не совсем в меня – мне под ноги. Машинально смотрю вниз – а там кровь. Много крови. И вода.
Воды...
Осознание приходит вместе с болезненным спазмом внизу живота.
Воды?!
Рано! Еще два месяца точно впереди! А может и дольше!
Надо успеть расписаться! Надо обезопасить себя!
Начинается какая-то суета, крики, а я стою и с места не могу сдвинуться. Что за гребаная ирония судьбы? Почему я не могу достичь цели каждый раз ровно за один шаг до неё?
– Ритуль, я сейчас, я быстро! – пищит Макс, прикладывая телефон к уху. – Скорая!
Его голос, визгливый, мерзкий, отзывается во мне еще одним спазмом.
Или это схватки?
Живот каменеет. Сгибаюсь пополам и начинаю выть.
Нежели всё, что связано с Кареном, в моей жизни должно быть через боль? Чтоб он сдох!
– К черту скорую, – раздается за спиной, – давай в машину, сами довезем!
И меня довозят.
В лучшую частную клинику города, в которой у меня контракт на ведение беременности и родов – тоже стараниями богатого будущего мужа.
Всё, что происходит далее, похоже на агонию. Долгую, мучительную. Предсмертную. Я молю о смерти, а меня просят тужиться. Или не тужиться. Не закрывать глаза, дышать! Но я не контролирую то, что происходит с моим телом, будто оно теперь и не моё вовсе.
Я пытаюсь не кричать, пытаюсь не разразиться потоком брани, пытаюсь оставаться в том образе, который создала для новой жизни, но это сложно. И это он еще не родился, а уже присвоил себе мое тело! А потом? Кормить? Нет! Умру, но не буду кормить!
Черт, как же это сложно!
Врачи что-то верещат про полную отслойку, обвитие, суетятся вокруг, но я не вникаю. Не слушаю.
Не хочу ничего знать.
К лицу подносят маску, что-то объясняют. Машинально киваю.
Впервые в жизни, кажется, пробую молиться, чтобы только это скорее закончилось! Но молиться я не умею, поэтому на грани беспамятства повторяю «пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста...»
Перед тем, как погрузиться в тьму, как наяву, снова вижу его. Того, кого полюбила и возненавидела всеми фибрами души.
Проклятый Карен!
Всё у меня забрал!
А дальше чернота. Густая, вязкая, непроглядная.
Пытаюсь открыть глаза, но это внезапно становится выше моих сил – и я снова ныряю в небытие... Прихожу в себя в палате. Не знаю, сколько я пробыла в отключке. Тело болит, будто его катком переехали. С трудом, но подношу ладонь к животу, касаюсь и понимаю – всё позади. Там, в животе, уже никого нет. Только повязка. И онемение.
В палате тоже никого нет, кроме меня. Даже хорошо. Приведу в порядок мысли, и только тогда позову врача.
Но стоит мне об этом подумать, как дверь открывается.
– Проснулись? – смотрит низкорослая докторша в белом халате внимательно. – Маргарита Анатольевна, как вы себя чувствуете?
– Всё болит.
Кивает, поджимая губы. Что-то записывает в планшете, который держит в руках.
– Так бывает... Много крови потеряли. Назначу укол, станет легче. Ваш муж ждет за дверью.
Муж...
Если бы!
Но ничего, всё еще впереди. Немного приду в себя – и распишемся.
– Позовите мне его, пожалуйста.
Кивает, идет к выходу.
Максим заходит до того, как та выходит. Закрывает за ней дверь, проходит.
Стоит.
– Проснулась... – произносит, нахмурившись. И смотрит на меня без обожания, как обычно. Идиот! Я же ему ребенка родила!
– Макс, милый, мне так плохо, – еле шепчу, голос дрожит, не слушается.
– Да, представляю, – ухмыляется. – Через такое пройти... Конечно, плохо.
Его тон сбивает с толку. Делаю вид, что не замечаю странности в его поведении, тяну к нему обе руки, чтобы подошел, обнял.
Не двигается.
– Макс, ты почему со мной так холоден? Я же тебе ребенка родила!
Он фыркает, и его живот дрябло колышется.
– Мне? – переспрашивает он, и в глазах – столько гадливой радости, будто он только что выиграл в лотерею. – Ты серьёзно?
– Нам, – исправляюсь. – Нам, конечно.
– Не знал, что можно так уметь притворяться, Ритуля. Даже в таком состоянии... Где ты этому научилась?
Не понимаю.
– Милый, ты почему так со мной разговариваешь? Ты же знаешь, как я тебя люблю! Мне так плохо...
– Ладно, хватит, – прерывает он меня ледяным голосом. – Хватит, Ритуля. Я всё знаю
Лицо бросает в жар. Что он знает?
– Что ты знаешь?
– Всё, Ритуль. И то, что ты меня не любила никогда, и что ребенок твой не от меня, а от твоего профессорского сынка. Который выбросил тебя на помойку. О том, что ты живешь в помойке, я тоже теперь знаю. Хотела ублюдка своего на меня повесить? Не думала, что всё может вот так сложиться, да? Хорошо, что доктор проговорился, что плод не четырехмесячный, а шести. Двадцать пять – двадцать шесть недель, если точнее.
Черт.
Черт! Черт! Черт!
Не могу дышать.
– Что ты говоришь? Как ты можешь?
– Так же, как и ты. Слава Богу, под счастливой звездой родился, не успел с тобой расписаться, дрянь.
– Хватит! – хриплю, не в силах больше выслушивать оскорбления. – Заткнись!
– Тебе повезло, что я добрый, Ритуль. Не вышвырну тебя отсюда. Долечись. А потом исчезни.
Он уходит. Но дверь не закрывается.
В палату врывается запах плесени. А потом появляется мама.
Сука!
Это она ему рассказала, от кого может быть ребенок?!
Зачем, мама?! Зачем?!
– Ох, Рита... – стонет она, подойдя к кровати. – Ох...
– Хватит по мне стонать! Ты зачем сюда пришла?! Ты как вообще узнала, где я?
– Эх, дочка... – раскачивается из стороны в сторону. – Ты думала, скрыла от меня, что выходишь замуж? В нашей квартирке сложно что-то скрыть, дочка... Я была там, у ЗАГСа.
– Зачем ты пришла?! Ты всё испортила, как всегда!
– Я? – глаза мамы расширяются, будто из орбит выскочат. – Я...
– Ты! Ты мне всю жизнь испортила! Ты! Знаешь что? Забирай этого ублюдка себе. Сама его воспитывай, он мне не нужен. Не нужен!
– Эх... – по ее лицу катится слеза. – Нет...
– Что ты всё время стонешь?! Хватит уже!
– Нет никакого ребенка, дочка... – мамин голос звучит так, будто она не плачет, а смеётся. – Не выжил он, не смогла ты его уберечь... И потом тоже не сможешь... Кесарили тебя. Экстренно. Вычистили тебя. Пустая. И кому ты теперь такая нужна будешь? Никому, дочка... Теперь ты какая же, как я – никому не нужная... Так и будешь ходить всю жизнь... – рот искажается в гримасе отвращения, – в любовницах.
*****************************
от автора: продолжение в 13:00
Глава 37. Финал. Карен
30 декабря 2024 г.
Армянская церковь. Место, где каждое воскресенье собираются все армяне города. Кто – за чем... Помолиться, постоять на службе, отметить национальные праздники, встретиться со старыми знакомыми, обзавестись новыми связями...
Я больше не хожу в церковь по воскресениям – чтобы как раз ни с кем не встретиться случайно. И слава Богу, что сегодня понедельник...
Паркуюсь.
Выхожу.
Иду отмечать самый главный день в моем личном календаре – годовщину свадьбы.
Первая годовщина моей свадьбы без Ксюши. Не как в прошлом году – из-за работы, а по-настоящему.
Без Ксюши...
Моя жизнь теперь тусклое бесформенное месиво из деловых встреч, судов, реабилитационных процедур и одиночества в студии неподалеку от офиса, которую я купил, чтобы съехать от родителей. Уехать из поселка, где я был счастлив так, как вряд ли когда-нибудь снова буду. Потому что я сам, своими руками всё испортил...
Ярким пятном в моей жизни остались только мои дети. Единственные, кому удается ненадолго развеять этот леденящий душу, беспросветный туман. Мои лучи света.
У них всё хорошо.
Я всё для этого делаю.
И учу заботиться о матери, защищать её, чтобы никто и никогда не смог больше её ранить. Подрезать крылья.
Сына учу уважать женщин. И слова ему говорю не те, что мне когда-то от отца доводилось слышать.
Потому что на своей шкуре ощутил их неправоту...
И дочь свою учу, чтобы знала себе цену. Пока простыми словами, понятными её детскому сердцу.
Чтобы ни один мужчина в будущем не смог обидеть её так, как я обидел мою Ксюшу.
Захожу в церковь. Закрыв глаза, впускаю в себя запах благовоний и воска. Благодать...
Покупаю свечу.
У подсвечников под иконами, наполненных песком и водой, немноголюдно. Подхожу к одному из них, поджигаю фитиль и втыкаю свечу в песок, зачарованно вглядываясь в игру огня. Все четыре стихии перед глазами – вода, земля, огонь и воздух. Но воздуха мне как раз теперь и не хватает. Дышать стало невыносимо больно без моей жены.
Молюсь.
Ненадолго, но становится легче.
На выходе взгляд ловит какую-то тень. Инстинктивно оборачиваюсь. У дальней стены перед подсвечником стоит женщина, вся в черном, даже платок на голове. Единственная свеча уже почти догорела, мелькает лишь кончик огонечка, но она не отходит – ждет, пока догорит. Спиной, лица не видно, но что-то в ней мне кажется знакомым. Осанка, плечи... Не могу вспомнить, да и не стараюсь особо. И за мгновение до того, как я собираюсь развернуться к дверям, она тоже поворачивается к выходу, и мы встречаемся взглядами.
Мой – удивленный.
Её – испуганный. Вспыхивает и тут же гаснет.
Мир слишком тесен. Или это знак. Иначе, как объяснить, что именно сегодня, именно здесь, именно сейчас, когда я сам тут... Слишком много условий для простого совпадения... Она вскрикивает, но тут же закрывает рот ладонью. Отворачивается обратно к подсвечнику, от поверхности которого ползет вверх тонкая струйка дыма. .
А я застыл, с места сдвинуться не могу.
Рита.
Точнее, что-то, отдаленно её напоминающее. Осунувшаяся, будто растаявшая так же, как та свеча, перед которой она стояла.
Я думал о ней эти месяцы. Потому что тяжким грузом на сердце осталось то, что я с ней сделал. Богом себя возомнил. Играл, лепил, мучил... Уничтожил. Но не мог решиться найти её и попросить прощения за всё это... Успокаивал себя тем, что заслужил сполна ту месть, которую она мне устроила.
А ведь у неё всё могло сложиться иначе, не попадись я на её пути...
Понимая, что это мой шанс, заставляю себя сделать шаг.
Второй.
Третий...
И каждый шаг гулким эхом растворяется в воздухе.
Она стоит, не двигается с места. Не пытается убежать.
Руки сложены в молитве. Глаза закрыты.
– Рита, – шепотом, чтобы не тревожить тишину храма. А в ушах слышу биение собственного сердца.
– Мир слишком тесен, – озвучивает она мои мысли. Тоже шепотом. И от звука её голоса по спине ползут мурашки. Он тоже изменился. Тоже тусклый, низкий. Мертвый...
– Да... – киваю, протянув инстинктивно руку, чтобы коснуться её. Она отшатывается, хоть и не видит моего жеста.
Открывает глаза уже после. Поднимает их. Смотрит. Пусто и холодно.
Мертвая!
Господь, что же с ней случилось?
– Уйди.
– Как ты?
– Уйди! – чуть громче.
– Скажи мне, как тебе помочь? – почему-то вырывается.
– Уже помог. Так, что навеки не забуду.
– Прости меня. – в горле ком. – Если сможешь.
Я её убил?..
– Прости меня, пожалуйста...
– Стараюсь, – горькая ухмылка. – Уйди.
По щеке скатывается слезинка. Смахивает быстро, вытирая о черную юбку.
– Просто уйди, – пауза, чтобы сделать глубокий вдох, – пожалуйста. А я попробую простить. И тебя, и себя... Молюсь об этом каждый день. Пока не получается... Пока сложно... Но мама говорит, Бог милостив... Он всё может исправить. А ты – уйди...
************************
от автора: продолжение в 23:00
Глава 38. Финал.
31 декабря 2024 г.
Будильник звонит в 5:45.
Осторожно тянусь к нему пальцами. Надо отключить скорее эти птичьи трели.
Я знаю, что за ними следует – зарядка, душ прическа, макияж – суета, которой не было прежде, но без которой уже невозможно представить утро в этой крохотной квартире-студии. Хочу оттянуть этот момент. Я давно не сплю – просто лежу с закрытыми глазами. Медленно открываю их, ощущая тепло, прижавшееся к боку. Смотрю в потолок – в предрассветных сумерках он кажется выше, чем есть на самом деле. В памяти – ночные тени-сплетенья, танцующие с нами в унисон на этом же потолке, освещенном слабым светом лампы. Тепло горячих губ и тел, жар ладоней и дыханье – одно на двоих.
Вслушиваюсь – теперь оно спокойное, ровное, рядом. Дыханье, невидимой нитью связавшее наши сердца.
Есть в этом утре что-то волшебное – тихое, простое и бесконечно дорогое.
И за что мне такое счастье?
Поворачиваю голову. Ксюша прижалась ко мне всем телом. Светлые волосы растрепались по подушке, одна прядь упала на лицо. Аккуратно убираю ее пальцами, боюсь разбудить. Когда я влюбился в неё? Когда успел так полюбить? Готов поверить в предназначение, потому что чувствую – её я ждал всю жизнь.
Незаметный бармен, я слышал в своей жизни много историй от тех, кто коротал свое время за стойкой моего бара. Но только от её слез мне было больно так, словно я проживал это вместе с ней. Только её хотелось защитить от всех, кто обидел, вопреки здравому смыслу – мы же чужие, посторонние... Вспоминаю, как спешил обратно утром ровно год назад, тридцать первого декабря сюда, после того, как отвез сыну новогодний подарок. Чтобы успеть увидеть её еще раз. Как сдерживался, чтобы не сорваться к ней в ту же ночь, сходя с ума от мыслей, что он может причинить ей вред...
Моя...
Слишком долго я её ждал. Слишком долго она ко мне шла.
Ксюша шевелится, её пальцы слегка сжимают мое плечо, будто даже во сне не хотят отпускать. Она глубоко вздыхает и открывает глаза. Секунду лежит неподвижно, затем приподнимается на локтях и смотрит на меня сонно. Её губы растягиваются в такой тёплой, счастливой улыбке, что у меня останавливается сердце.
– Доброе утро, – шепчет она хрипловатым от сна голосом. – Ты давно проснулся?
Давно. И в душе был, и к особенному завтраку всё подготовил, а потом вернулся в постель, но ей я об этом не скажу.
– Доброе, – провожу рукой по её волосам, сгоняя с них остатки сна.
Она тянется, как котёнок, и прижимается ко мне ещё сильнее.
– Я могла бы просыпаться так всегда, – мурлычет моя женщина. Губы чуть разомкнуты, ресницы отбрасывают легкие тени на щеках.
– Значит, так и будет.
– Наивный, – ухмыляется. Отстраняется, откидывая простыню, которой была накрыта. Замечаю в её взгляде какую-то растерянность. – Дети сегодня возвращаются. Наша неделя наедине подошла к концу.
Не думал, что наши дети так подружатся после того, что они устроили полгода назад на даче. Ошибся. И впервые в жизни рад этому.
Несколько месяцев они узнавали друг друга поближе, а потом с восторгом согласились провести вместе с родителями Ксюши отпуск. Разрешил. Волновался ровно до первого видеозвонка. Но увидев довольные лица детей и взрослых, отпустил ситуацию.
А Ксюшу не хочу отпускать. Ни сейчас, когда она ступает босыми ступнями на пол, ни потом.
Никогда.
Мне нравится, что она меня не стесняется.
Любуюсь идеальной картиной: обнаженная, красивая, уверенная в себе, моя женщина поднимается с кровати, ходит по моему еще недавно холостяцкому логову.
Моя женщина.
Машинально бросаю взгляд на джинсы, в кармане которых уже второй день ношу коробочку с кольцом.
Ксюша в этот раз не делает зарядку – накидывает на себя белый шелковый халат, подходит к сумочке, что-то из неё достает и – в ванную, где теперь вместо одной – две зубные щетки, два полотенца и разнообразье косметических средств, заполнивших несколько полочек. Пользуясь моментом, спешно натягиваю домашние шорты, прячу коробочку с кольцом в кулак и бреду к зоне готовки, как по привычке называю кухню. Сервирую на подносе особенный завтрак.
Жду.
Шум воды давно стих, но Ксюша почему-то долго не выходит. Наконец появляется в дверях. Обернутая в полотенце, волосы мокрые после душа. В глазах та же тревожность. Что-то не так.
– Ты растеряна, – говорю осторожно.
Она пожимает плечами, робко улыбается:
– Наверное. Но всё хорошо.
Произносит это так, будто сама себе не верит и пытается себя в этом убедить. Голос у нее странный – будто она боится договорить. Я подхожу к ней, касаюсь пальцами ее подбородка, заставляя посмотреть на меня.
– Ксюш?
Она улыбается, обвивает руки вокруг моего торса и прижимается к плечу.
– Ты будешь смеяться, Тём. Но я почему-то подумала, что...
Замолкает.
– Что?
– Что беременна. У меня была задержка неделю...
Не смеюсь. Улыбаюсь. Подумала она.
– А мне об этом не хотела сказать?
Качает головой.
– Хотела сначала убедиться.
– Убедилась?
– Мхм... Не беременна. – Она отстраняется, прижимает ладони к животу. – Но в какой-то момент успела поверить, что там уже кто-то есть. Наш, – поднимает глаза, – ребенок.
– И что ты чувствуешь?
– Что чувствую, не знаю. Я думала, когда увижу на тесте одну полоску, то почувствую облегчение, а сейчас мне как будто немного грустно, потому что за эти дни я, сама того не понимая, свыклась с мыслью о нашем ребенке... И о том, что это было бы... Знаешь, забудь! Быстро это всё. Мы даже не живём вместе!
Она произносит это так, будто сама удивлена собственным словам. Глаза расширены, в них мечется что-то между страхом и надеждой. Мне нравится, что она со мной откровенна. Не боится говорить того, что чувствует на самом деле, хотя я это и так понимаю, даже без слов. Откуда знаю? Просто знаю, и всё.
Я не отвечаю сразу. Повторяю в уме её слова: «Мы даже не живем вместе».
Но ведь это же формальность, правда? Последние месяцы мы, хоть и урывками, но и так практически жили вместе – в этом крошечном пространстве, где её вещи постепенно вытеснили мои, где её смех стал привычнее тишины, а её запах – частью воздуха, которым дышу. Где я научился различать оттенки её настроения по тому, как она хмурит брови, закусывая губу, или как вздыхает, листая ленту в телефоне.
И это то, что я сам хочу. К чему готов.
– А что мешает? – наконец спрашиваю.
Ксюша моргает.
– Мешает?
– Жить вместе. Официально.
Она замирает. Потом медленно опускает руки, и полотенце чуть сползает с её груди. Она придерживает рукой махровую ткань, чтобы оно не упало на пол. А по мне – пусть падает.
– Ты серьёзно?
– Серьезнее некуда. Отпускаю её, иду к кухне. Всё немного иначе, чем я планировал, но... Кто говорил, что всё должно быть по плану?
Беру коробочку с подноса на стойке. Фирменную, бирюзовую, немножко потрёпанную оттого, что я слишком часто за эти два дня перекладывал её с места на место, выбирая подходящее мгновение.
Ксюша смотрит на неё, потом на меня. Её губы слегка дрожат.
– Ты...
– Я всё ждал особенного момента, – говорю тихо. – И кажется, это оно.
Опускаюсь на одно колено, открываю коробочку. Кольцо внутри – классическое, элегантное, сдержанное – идеальное, как она сама.
– Я не хочу больше ждать.
Она не дышит. И я не дышу вместе с ней. Потом вдруг резко выдыхает, улыбается. А на глаза наворачиваются слёзы.
– А если бы беременность подтвердилась, – шепчет, – это был бы брак по залету.
– Это будет брак по любви, Ксюш. Если, конечно, ты мне скажешь «да». Потому что я встретил самую лучшую женщину на свете. И не хочу, чтобы ты уходила. Ни утром, ни вечером. Никогда.
Я смеюсь. Она – тоже, сквозь слёзы, и вдруг бросается ко мне, обвивая руками шею. Полотенце сползает окончательно на пол.
– Да, – говорит в моё плечо. – Да, конечно, да.
Я прижимаю её к себе, чувствуя, как её сердце бьётся в унисон с моим.
– Это «да» на переезд или на предложение?
– На всё, – она отстраняется, чтобы посмотреть мне в глаза. – На всё, Тём.
Надеваю кольцо ей на палец. Она вытягивает вперед руку, смотрит на него внимательно. Любуется. А потом щурится, и по тому, как она это делает, я понимаю – включила внутренний компьютер и начала снова анализировать. И говорит:
– Квартира понадобится побольше. В моей трешке у школы мы все не поместимся.
Вот такая она.
И такую я её люблю .
Моя сумасшедшая женщина.
Стоит, улыбается. Её губы чуть приоткрыты, мокрые волосы падают на плечи. Полотенце валяется где-то за спиной, и теперь между нами – только тонкая нитка воздуха, которую я рву одним движением.
Хватаю её за талию, тяну к себе. Она вскрикивает, цепляясь за мои плечи, но в глазах – тот самый вызов, который сводил меня с ума с первого дня.
– Замолчишь? – рычу ей в губы.
– Заставь.
Притягиваю ближе. Её дыхание срывается, когда я прикусываю её нижнюю губу.
А потом целую. Глубоко, уверенно, не спеша. А по венам пульсирует не кровь – лава.
Моя! Моя! Моя!
Поднимаю её на руки, и она, смеясь, обвивает ногами мой торс.
Несу её обратно в постель. В нашу постель.
И кровать нужна будет побольше...
За окном начинает просыпаться город, где-то спешат люди – начинается новый день, а здесь, в этой комнате, время будто останавливается, даря нам момент, который хочется продлить до бесконечности.
Новая жизнь.
Новое счастье. Большое, выстраданное, долгожданное. Одно на двоих.
И я сделаю всё, чтобы оно длилось всегда.
******************************
от автора: Бонус в 23:45
