Текст книги "Развод. Ты всё испортил! (СИ)"
Автор книги: Аника Зарян
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)
Глава 3.
С утра приходит сообщение от Анатолия Вадимовича. Спрашивает, как я себя чувствую и готова ли с ним встретиться.
«Надо обсудить процесс».
«Да, куда подъехать?» – отвечаю сдержанно.
«Ко мне в офис, Ксюшенька. Через часок сможешь?» – почти сразу прилетает ответ от дядь Толика.
Смогу.
С некоторых пор мне не надо думать, с кем согласовывать свой день. Даже дети сняли с меня эту необходимость. Но будильник я всё же отключать не стала, теша себя глупой мыслью, вдруг им с утра понадобится моя помощь?
В груди болезненно щемит, но я тут же отгоняю от себя это состояние.
Смотрю на часы.
Вызываю такси.
Я понимаю, что мы будем обсуждать.
Раздел имущества.
К моменту моего окончания университета Карен и Вася как раз решили открыть собственную юридическую контору и оформили меня финансовым директором, потому что сами в этом ничего не понимали. Два года плечом к плечу с ними я помогала фирме встать на ноги, сосредоточившись на управлении кредитной нагрузкой, оптимизации налогов и подбадривании парней, которые то и дело срывались на нервы, когда случались перерывы в клиентах. А потом наступила долгожданная беременность. Сложная, многоплодная, с госпитализациями и рекомендациями лежать пластом и не нагружать себя.
Естественным образом мои акценты сместились с профессиональных на... Бытовые. Фирма постепенно обросла постоянными клиентами и отличной репутацией. Я очень гордилась мужем. И очень расслабилась.
Из декрета, я плавно ушла на удаленку.
Мои обязанности на работе постепенно свелись к минимуму – подписать уже заранее подготовленные документы и время от времени присутствовать в офисе. Оглядываясь назад, с горечью признаю: долгие годы все мои интересы были сосредоточены только на семье, на муже.
Он говорил – я слушала.
Он решал, я соглашалась.
Я не была безвольной, нет. Я искренне считала себя за мужем, за каменной стеной. Большой, крепкой. В моем мире так и было. И мне не надо было думать о том, как добывать деньги – муж отлично справлялся с этим сам. И щедро демонстрировал успехи в бизнесе дорогостоящими покупками и подарками.
Аудит, ставший началом конца, был простой ежегодной рутиной. Одним из немногочисленных оставшихся у меня обязанностей. В суете переезда я бы и забыла о нем, если бы не напоминание Юлии, которую я сама принимала на должность моей помощницы практически перед тем, как уйти в декрет. Наверное, поэтому Карен не успел прикрыть свою задницу и так глупо попался – он тоже о нем забыл.
– Хм, – ухмыляюсь вслух, задумавшись.
«Вы приехали. Оплата будет произведена по карте,» – звучит из динамиков такси, когда я добираюсь до «Сахара», рядом с которым с прошлой пятницы осталась стоять моя машина.
– Не хмурьтесь, девушка, – говорит вдруг таксист перед тем, как я открываю дверь автомобиля. – Смотрите, какая погода хорошая! А если улыбнётесь, она станет еще лучше.
Почему-то слушаюсь его. Заставляю себя, конечно, но растягиваю губы в улыбке.
И будто на самом деле, становится немного легче.
Иду к своей машине.
Отключаю сигнализацию.
Сажусь на водительское сиденье, регулирую посадку – не успела это сделать сразу после покупки. Все это занимает минуты три. Завожу двигатель, по привычке смотрю вперед, в переднее и боковые зеркала.
В лобовом окне мелькает знакомый силуэт – Карен неспешно заходит в бизнес-центр. О том, что у меня другой автомобиль, он не знает, поэтому я спокойно наблюдаю за ним из своего укрытия.
Опаздывает, как всегда.
Раньше думала, что он на встречах.
Теперь...
Теперь мне всё равно.
Пора жить свою жизнь. Я и так потеряла очень много времени...
Знаю точно, работать с ним я больше не буду. Но и уходить ни с чем не собираюсь. Мне надо думать о себе, о детях. И о будущем. Эта фирма в равной степени моя, как и его.
– Ты права, Ксюшенька, – соглашается со мной дядь Толик, когда я высказываю ему свои мысли. – Возьмём всё, что тебе полагается, не волнуйся. И не таких по носу щелкали!
Я не хотела щелкать его по носу. Я хотела спокойно развестись. Он сам решил объявить войну. Шантажировать детьми... А я не могу позволить себе роскошь её проиграть.
– А что мне делать до заседания? Когда оно, кстати?
– Тебе придет уведомление на госуслугах, не пропустишь. А насчет, что делать. Даже не знаю, Ксюшенька. Если хочешь совет, начни уже сейчас думать о том, чем будешь заниматься после завершения бракоразводного процесса.
Не знаю...
Не могу сконцентрироваться.
Чувствую себя рыбой, выброшенной на берег. Я больше суток не видела детей. И даже регулярные сообщения и сделанные тайком фотографии от Норы не могут унять тоску по ним.
Ира права. Мне надо поехать за детьми в школу. Мы должны поговорить. Они обижены, потому что не понимают, что произошло. Сделали свои выводы. И в этом точно моя вина. Оттягивая развод, я хотела выиграть время, чтобы подготовить их, а на эмоциях сама всё испортила. И если после разговора они все равно решат остаться у бабушки и дедушки, я их сама туда отвезу. Но, хотя бы буду знать, что была услышана...
– Простите, Ксения Викторовна, но я не могу отпустить с вами ребят.
Нина Ивановна смотрит на меня и, сведя брови к переносице, теребит острыми пальцами дужки своих очков. В ее взгляде отчетливо читается сочувствие. В её словах – обреченность. Не понимаю...
– У меня есть распоряжение от администрации.
– Нина Ивановна, какое распоряжение? Это незаконно! – стараюсь сохранять самообладание. – Я их мать, вы же меня знаете?!
Изо всех сил сцепляю пальцы в замок, чтобы дрожью не выдать моё состояние.
Успокойся, Ксения, это же чушь.
Чушь.
Это точно какая-то ошибка.
– Никакой ошибки. Поверьте, я и сама была неприятно удивлена. Но я не могу с этим ничего поделать, Ксения Викторовна. Ваши дети сказали психологу школы, что живут теперь с отцом. – Нина Ивановна подается вперед и, в доверительной интонации понизив голос, добавляет: – Попробуйте поговорить с мужем.
Хочется бросить ей в лицо, что он мне не муж.
Держусь.
Наши дети учатся в элитном частном лицее. Муж ежемесячно отстегивает им круглую сумму – официальный платеж. А сверху добавляет регулярные благотворительные взносы. Видимо, ими он и заглушил совесть руководства.
– По словам Карена Георгиевича, он убежден, что вы можете...
Она делает паузу. Вижу – хочет помочь, но волнуется. Своя рубашка ведь ближе к телу...
– Что я могу?..
– Препятствовать их общению с отцом. – Снова тягучая пауза. И затем шепотом: – Спрятать от него. Украсть. Поэтому руководство пошло ему навстречу в порядке исключения, и приняло решение ограничить Вам доступ к детям в превентивном порядке, пока будет вынесено официальное постановление...
Ненавижу!
Так же сильно, как когда-то любила!
Ненавижу!
Второй раз в жизни мчусь по дороге с такой скоростью, что всё за пределами машины совершенно лишено формы – только слившийся в один, долгий, бесконечный, мазок кистью взбесившегося художника. Холст быстро заканчивается: школа и офис находятся в двенадцати минутах езды на автомобиле. Мне хватает пяти.
Замечаю его машину на парковке. Отлично.
Резко торможу у главного входа.
Плевать, что паркуюсь не по правилам.
Плевать, что вслед мне летит поток нецензурщины от вышедшего на перекур охранника.
На всё плевать!
Лифт медленно плетется вверх, диссонируя с бешеной скоростью, с которой бьется сердце.
Характерный звон.
Двери раздвигаются.
Ни с кем не здороваюсь.
Плевать на всех!
Влетаю в кабинет Карена.
Никого.
– Ксения Викторовна, он у генерального, – бросает сходу Юлия.
Конечно.
Вжимаю ручку двери до упора.
– Стучать не учили?! – шипит сидящий спиной Карен, прежде чем обернуться. А потом уже разворачивается.
– Не думала, что ты такая мразь, Карен! – вкладываю ненависть в каждую произнесенную букву.
– Ты что несешь? – брезгливо морщится он, оттолкнувшись от брифинг-приставки. – Забыла мозги проветрить?!
– Карен, ты ох*ел?!! – удивленно таращится на друга Грабовский. Карен на него даже не смотрит.
– Я просила тебя! Твою мать, Карен! Я говорила тебе развестись по-хорошему!
– Не трогай мою мать, – вскакивает со своего места и, качнувшись в мою сторону, выплевывает в ярости: – В школе была? Поняла уже? Никакого развода я тебе не дам. И если ты не хочешь по-хорошему вернуться в семью, я заставлю тебя это сделать.
– Я ненавижу тебя.
И снова не узнаю свой голос. Низкий, надтреснутый, он бьет наотмашь. Карен замирает. На крошечную долю секунды во взгляде мелькает ужас от услышанного и тут же исчезает.
– Ты просто обижена, – басит он отчитывающим тоном, а потом продолжает чуть мягче, – джана, заканчивай уже.
Знакомый приём. Он всегда так делал.
И раньше это всегда срабатывало.
– Отзови запрет, Карен.
Но не теперь...
– Вернись ко мне, Ксюша, тогда отзову.
– Позвони в школу. Отзови. Это незаконно. Я их мать! Ты... – пробую призвать к его совести, но не могу договорить – воздух в легких заканчивается. Быстро вдыхаю: – Ты думал, как это на них отразится?!
– Всё, что хочешь, сделаю, – продолжает Карен, будто не слыша то, что я пытаюсь ему донести. – Весь мир к ногам твоим брошу.
– Я не вернусь. А тебе лучше передумать.
Да, за долгие годы брака я была полностью сосредоточена на нём.
– А то что?
Он решал.
Я соглашалась.
– Я разрушу твою репутацию, Карен. Ты ведь так ею дорожишь, дорогой?
– Хм. – Уголки его губ ползут в ухмылке вниз. – И как ты это собралась делать?
Он говорил.
Я слушала.
– Посмотрим, так ли ты будешь улыбаться, когда случайно выяснится, сколько раз ты... Как ты это называл? Выписывал вознаграждение за консультацию судьям.
– Какого хера, Карен?! – рычит Грабовский.
Не верю, что он не знал об этих трюках партнера. В любом случае, его удивление выглядит искренним.
Не ожидал, что Карен мог о таком рассказать даже мне?
Плевать.
– Ты не посмеешь. – Он бледнеет, понимая, что я не блефую.
– Посмею.
– Ты не докажешь.
Мне и не надо ничего доказывать. Достаточно шепнуть эту информацию, кому следует.
– Ты хочешь меня проверить? – даю ему еще один шанс. – Отзови прямо сейчас этот чертов запрет.
Я знаю, нет никакого официального запроса в суд, иначе адвокат бы меня сразу об этом предупредил. Карен пошел на этот грязный ход, чтобы напугать меня.
– Не думал, что ты такая дрянь.
Не смог.
С облегчением выдыхаю.
Теперь он сделает так, как я сказала. Он дорожит деловой репутацией больше всего на свете. Даже больше своей семьи. Иначе бы не довел нас до этой точки.
– Ты меня сделал такой.
Глава 4.
«Гвардия в сборе!» – пыхтит попугай за секунду до того, как Карен вылетает из кабинета.
Насмешка судьбы...
– Что это было? – охрипло спрашивает Грабовский.
Оставляю его вопрос без ответа. Есть кое-что важнее.
– Ты знал, что он мне изменял с этой?..
Это не праздное любопытство. Я должна знать.
Он отрицательно качает головой:
– Не сразу. Пару недель назад.
– Но протокол аудита у тебя не вызвал вопросов. Ты знал, сколько Карен ей платил.
Молчит, не возражает.
Знал.
Вася выглядит настолько подавленным, будто сам стал жертвой предательства.
– Я уйду, Вась. Ты же понимаешь? Я не стану больше с ним работать.
Он молча кивает. Запускает пятерню в русые волосы, сбив укладку. Пальцы второй руки отстукивают щелбаны по поверхности стола. Нервно цыкает языком.
– Ксюш... Может...
– Нет.
– Не могу поверить, что Кар смог так феерично просрать семью. – произносит он удрученно и добавляет, сведя брови: – Я бы представил тебя в суде, но ты же понимаешь...
Я понимаю.
Конфликт интересов.
Бизнес.
Дружба.
– Меня есть кому представить.
Гробовое молчание. Ни привычного насмешливого изгиба губ, ни разряжающих обстановку фразочек. Только потухший обреченный взгляд.
– Бл*ть, неужели, это всё?
Киваю.
Всё.
– А как же фирма?
– А что фирма?
– Ты же тут всё как с самого начала устроила, так и едет.
– И дальше поедет. Юлия со всем справится, пока не найдете замену. Заявление пришлю на днях.
О том, что хочу продать свою долю после развода и раздела совместно нажитого имущества, я решаю умолчать.
Продолжать разговор тоже нет желания.
Адреналин, всё это время державший в тонусе тело и мысли, вероятно, схлынул, оставив после себя нарастающую головную боль.
Не прощаюсь.
Выхожу, прикрыв за собой очередную дверь.
В лифт захожу совершенно обессиленная. Видимо, сказался длительный стресс и то, что с утра не стала завтракать. И, кажется, не ужинала накануне... Когда я вообще ела в прошлый раз?..
Голова кружится, спазм сдавливает горло, не могу до конца вдохнуть.
Хватаюсь одной рукой за хромированный поручень, второй – жму кнопку первого этажа.
Двери задвигаются.
Воздух вокруг густеет, обволакивая не успевшими выветриться, приторно-сладкими ароматами чужого парфюма. Тошнит.
Чтобы немного отвлечься, слежу глазами за меняющимися в обратном порядке номерами этажей на монохромном дисплее.
Семь. Шесть. Пять.
Воздуха не хватает.
Четыре. Три. Два.
Жарко.
Один.
Двери раздвигаются. Сквозь какой-то туман успеваю заметить улыбчивое лицо Артёма. Делаю шаг, второй, третий.
А дальше темнота.
– С прошлого раза ты стала легче, – раздается рядом, когда я прихожу в себя в... Не знаю, где. Потолок этот мне точно не знаком. А вот голос я узнаю сразу.
– С прошлого раза? – шепчу слабо.
– Как нёс тебя на руках. – нависая надо мной, мягко улыбается Артём одними глазами. – Давай договоримся, в следующий раз – не так экстремально?
– Что случилось? – спрашиваю машинально, хотя уже и сама понимаю.
– Если верить вот этой милой девушке, – кивает куда-то вбок, – то давление скакануло.
Медленно поворачиваю голову и только тогда замечаю девушку в характерной врачебной униформе.
– У меня не бывает давления, – возражаю, заваливаясь на бок, чтобы попробовать присесть. Сразу понимаю, что это плохая идея, и возвращаюсь на место.
– Всё бывает впервые. – лениво реагирует на мою реплику медсестра. – Скажите спасибо, что головой не стукнулись. – Она начинает оборачивать вокруг моего плеча манжету тонометра. – Лежите ровно, еще раз померю.
Я замолкаю и послушно вытягиваю руку, позволяя ей делать свою работу. Значит, упала в обморок. И не стукнулась головой.
Смотрю на Артёма.
Несложно догадаться, что это благодаря ему. Сколько раз он уже оказывался рядом в самые нервные моменты моей жизни?..
Он сосредоточено следит за стрелкой на круглом циферблате в руках девушки. Почувствовав на себе мой пристальный взгляд, отвлекается от этого дела и подбадривающе дважды машет мне кулаком.
– Стабилизировалось, – резюмирует скоро медсестра, не называя значения. – Ксения, ваши данные мы со слов молодого человека заполнили. Давайте проверим, дополним – и я вас отпущу.
Делаю, как она говорит. Со слов Артема они смогли записать только мое имя. Сообщаю всё, о чем меня спрашивают. Она шустро записывает, озвучивает мне рекомендации и выходит из...
– Что это за комната? – спрашиваю, когда мы с Артёмом остаемся наедине.
– Мой кабинет.
– У барменов есть кабинет? – уточняю неуверенно.
– А я разве говорил, что работаю барменом? – ухмыляется он, будто получая удовольствие от моего удивления. Затем достает из кармана джинсов и протягивает мне... – Звонил без умолку.
Мой телефон.
– Спасибо.
Беру у него из рук гаджет. Действительно, несколько пропущенных от Иры и много сообщений в «ДевЧате».
Решаю, что отвечу из дома.
– Вызови мне такси, пожалуйста, – прошу Артема, пытаясь сесть и выпрямиться. Но голова снова кружится, и я откидываюсь назад.
– Нет, – отвечает. – Не в таком состоянии. Хочешь, мужа твоего позову? Дай номер, наберу его.
– Не надо, Артём. Просто такси будет достаточно. Ты и так мне очень помог.
– Что за упрямая женщина! – бурчит он под нос, не задавая лишних вопросов.
И, конечно же, не вызывает такси. Раздает какие-то указания девушке-администратору, помогает мне подняться с дивана – на нем я всё это время и лежала, и мы вместе выходим с черного входа за кухней, перед которым стоит его машина.
Второй раз в жизни я сажусь на это пассажирское сиденье. Мозг тут же поправляет – третий. Но я этого не помню, если не считать единичный флешбек. В отличие от прошлого раза, не сопротивляюсь – послушно диктую ему домашний адрес. Артём внимательно вбивает его в навигатор, а я думаю, как же хорошо, что он оказался там, у лифта.
Не хватало мне рухнуть в обморок с высоты собственного роста. Удариться головой. Сломать себе руки-ноги... Не вовремя бы это всё было. Хотя, такое вряд ли когда-нибудь бывает вовремя.
– Значит, ты всё это время думала, что я бармен? – спрашивает Артём, смотря вперед. Поворачиваю голову к нему – улыбается.
– Значит, ты вызвал скорую? – отвечаю ему вопросом на вопрос.
– Я первый спросил.
– Если честно, я вообще об этом не думала. – Потому что это правда.
– Если честно, скорую я тоже не вызывал. – Он выгибает бровь и мимолетно косится на меня. – Это ребята с нашего бизнес-центра, клиника этажом выше. Скорую мы бы до сих пор ждали.
– Ммм, – согласно киваю.
Некоторое время мы едем молча. Он следит за дорогой, время от времени сверяясь беглым взглядом с картой навигатора. Я поворачиваюсь вправо. Со стороны может показаться, что я внимательно разглядываю виды за окном. На самом же деле я прокручиваю в голове все последние события. И чем больше я о них думаю, тем очевиднее становится – как раньше, больше не будет. Нет больше прежнего размеренного, во всех отношениях устроенного быта. Я больше не могу положиться на кого-либо, кроме себя.
Все свои действия отныне мне нужно будет пропускать через фильтр «потяну ли я это сама?»
Как я буду жить?
Где я буду жить?
На что я буду жить?
И мне уже сейчас надо решать эту проблему. Без эмоций, без рефлексии.
С самого начала у нас с мужем был общий бюджет. Да, у меня есть зарплата, которую фирма мне перечисляет исправно. Но она практически полностью уходит на регулярные бытовые нужды и потребности. Зарплата Карена предназначена для более глобальных трат: образование детей, ремонт, семейный отпуск... Но есть и другой счет с общим доступом. Дивиденды, бонусы, премии – всё поступает на него. С него я добавила в автоцентре недостающую сумму. Да, она не опустошила запасы: всё таки основная стоимость покрылась за счет трейд-ина.
А еще вклады.
Дом. Две машины. Фирма...
Никогда не думала, что это станет проблемой.
Но если он так легко смог использовать детей, чтобы заставить меня вернуться к нему, ему ничего не стоит в любой момент закрыть мне доступ к общим счетам и вкладам. Обнулить их.. Если уже не сделал...
– О чем ты задумалась? – прерывает молчание Артём.
– О том, как непредсказуема жизнь.
– Это точно, – соглашается, не сводя глаз с дороги.
– Сегодня я счастливая жена и мать, а завтра – без пяти минут разведенная женщина с двумя детьми в поисках работы.
– И где ты собираешься работать? – спрашивает он, деликатно обойдя информацию о разводе, за что я ему очень благодарна.
– Еще не знаю. – отвечаю искренне. – Всё случилось неожиданно.
– Может, я могу помочь?
– Не думаю, но спасибо за предложение.
– Это не мое дело, но, – после недолгой паузы вдумчиво тянет он, – ты приняла правильное решение.
– Я знаю.
– А еще, жизнь, правда, непредсказуема. – подмигивает. – Теперь я знаю, где ты живешь.
Действительно.
Я и не заметила, как доехали.
Артём паркуется перед домом.
А я вспоминаю, что моя машина в очередной раз осталась у «Сахара». Правда, припаркована со всеми нарушениями. И мне становится смешно.
– Я сказал что-то смешное?
– Нет, я просто поняла, что каждый раз, когда мы пересекаемся в твоем баре, я уезжаю без своей машины.
– Может быть, это какой-то знак? – произносит он перед тем, как я поворачиваю ключ в замочке двери.
Захожу внутрь, придерживаю дверь рукой.
– Я не верю в знаки, – отвечаю на его вопрос, а потом даю понять, что ему пора. – Спасибо, что подвез.
Он кивает, отступает назад.
– А может быть, стоит?
Разворачивается и уходит.
А я закрываю за ним дверь и устало сползаю на пол.
А может быть, и стоит.
Если бы я умела видеть знаки, возможно, поняла бы раньше, как меня водил за нос собственный муж. Как я создала в своей голове образ безупречного во всех отношениях человека, не замечая, что он всё это время просто лепил из меня удобную жену. А потом начал лепить из Акопян копию меня той, прежней, настоящей.
Губы растягиваются в горькой ухмылке от этого осознания.
А может, и стоит...
Глава 5.
Глава 5.
«То есть, ты теперь у нас безработная?» – спрашивает Оля, когда я рассказываю в чате о том, что Грабовский подписал моё заявление.
«Получается, да, девочки».
Ставлю на стол высокий стакан с соком, тарелку с овощами и омлетом. Сложные блюда я не готовлю – не для кого стараться, а мои вкусы довольно сдержанные. Но после случая с обмороком стараюсь не пропускать приемов пищи.
«А что Карен?» – приходит следом от Кати.
Звонил, пробовал отчитать.
«Ксюша, что за глупости ты творишь?! Неважно, что между нами происходит, я всё равно в ответе за тебя. Конечно же, я буду тебя и дальше содержать, какая другая работа, какое увольнение?»
Хочет и дальше быть в курсе моих действий? Не может никак осознать, что я больше не буду докладывать ему о каждом своем решении? И слово какое липкое – содержать... Бросила трубку, не дослушав его отчаянный монолог.
Сообщаю об этом подругам, на что получаю череду одобряющих смайлов и реакций под самим сообщением.
О том, что он заявился тем же вечером с требованием объясниться, почему я поменяла машину, я умалчиваю. Мне до сих пор непривычно делиться с кем-то не из родственников подробностями своей личной жизни. Раньше, не считая самого Карена, мне хватало Норы и свекрови. Мы жили вместе, разве могло быть по-другому? Даже с мамой и сестрой я не была настолько откровенна, как с ними.
А после того, как Лена пробовала уговорить меня простить Карена, я поняла, что пока не готова разговаривать с ней.
«Ксюш, может, на самом деле подумаем о том, что я предложила? – спрашивает Ира. – Третий день с головы не могу выбросить».
Я тянусь к соку, делаю глоток. Любимый персиковый напиток кажется безвкусным.
Удовольствия от еды я тоже не получаю. Ем, потому что надо.
«Я тоже думала об этом, если честно», – отвечаю Ире.
О чем я только не думала эти дни... Мысли лихорадочно скакали от одной темы к другой, сконцентрироваться на чем-то одном получалось плохо.
Конечно же, я уже успела поискать вакансии на рекрутинговых сайтах. Отложила несколько интересных вариантов в избранных, но пока не откликалась. Вместо этого я составляла список совместно нажитого имущества – включая банковские счета и вклады, и передала их адвокату, чтобы тот отправил запрос на запрет регистрационных действий и на движение денежных средств. Это, по его словам, может уберечь меня от попытки Карена спрятать активы.
Возможно, я ошибаюсь, и он не так беспринципен, как мне сейчас кажется. Возможно – перестраховываюсь. Ведь сам он до сих пор, по словам дядь Толика, этих мер не предпринял. Я просто стараюсь следовать советам профессионала и действовать не на эмоциях – мной должны двигать только логика и здравый смысл.
Или у меня появилось слишком много свободного времени, и я заполняю его всем, чем угодно, лишь бы не думать о том, единственном, что по-настоящему имеет для меня ценность.
Мои дети не рядом.
Да, Карен отозвал запрет. И я попробовала на следующий же день снова встретиться с ними. Ждала у турникета, сжимая в руках забытую в спешке на подушке зайку-пиглетт дочери, без которой та не засыпала. Гере взяла зачитанную нами до смятых страниц книгу про маленького лорда Фаунтлероя. «А я никогда не уйду от тебя, мам», – часто говорил мне сын, слушая, как герой любимой книги ушел жить к дедушке. Я же обнимала его, убеждая, что это просто книга, и что с нами такого никогда не случится...
Заметив меня, Вика счастливо подпрыгнула, неуклюже раскинула руки и оглянулась на брата. Сын стоял, хмуро поджав губы. Окинул сестру серьезным взглядом. Боже, до чего же они с Кареном похожи... Улыбка тут же сошла с лица моей девочки. Она растеряно посмотрела на него, на меня, и опустила глаза.
Ко мне они не подошли. Отступили к низким диванам вдоль стены, сели рядом. Гера выудил телефон из ранца.
«Уроки закончились, ты где?» – донесся до меня низкий голос сына. Да, это был еще детский, но бас.
Я знала, что Нора ждала их снаружи. Именно ей они звонили.
Я вышла.
Передала ей книгу и зайку.
И ушла до того, как на крыльце появились дети.
Я этого не заслужила.
Стараюсь не думать об этом.
Стараюсь не думать и о том, какую боль они сами причинили мне.
Стараюсь дать им время, как просит Нора. Она убеждает меня, что всё время говорит с детьми обо мне. Я чувствую, как им сейчас плохо, как они одиноки, даже находясь в кругу родственников.
Они маленькие.
Они запутались.
И им очень страшно.
А мне хочется умереть, но вместо этого я доедаю омлет и отправляю грязную посуду в посудомойку.
А еще я хожу.
Каждый вечер вышагиваю километры вдоль граничащего с поселком озера. Надеваю наушники, включаю на полную громкость «Дьявольскую трель» Вивальди и иду, иду, иду... Следя лишь за тем, чтобы случайно не повернуть к дому свекров. Почти бывших...
После скандала в офисе адвокат меня уверил, что отслеживает действия Карена, и с его стороны вовсе не было никаких попыток ограничить меня в правах на детей – это был блеф, как я и думала. Но посоветовал мне бороться за детей в правовом поле, ведь Карен сам дал нам в руки козыри своим опрометчивым шагом с лицеем. Но я не хочу, чтобы Вика и Гера вернулись ко мне только потому, что их заставили.
Что во мне говорит? Боль? Уязвленное достоинство?
Возможно...
Имею право...
А еще так я продолжу быть в их глазах врагом.
В пятницу приходит уведомление о назначении даты первого слушания. Еще две недели ожидания.
С одной стороны, чувствую облегчение – на горизонте замаячила хоть какая-то определенность. С другой, появляется задачка со звездочкой – чем наполнить эти долгие четырнадцать дней, чтобы не сойти с ума от...
Ненависти.
Снова и снова ловлю себя на этом чувстве. Мне оно не нравится. Разрушающее, оно цепкими щупальцами пробирается в душу, сердце, мысли – и я уже не могу думать ни о чем другом.
Ненависть вытесняет из моей памяти всё светлое, всё доброе, что составляло большую часть моего прошлого.
Хоть и в иллюзиях, но я была счастлива тогда.
А теперь во мне тьма.
И эту тьму я очень хочу прогнать.
Ради себя.
Но не представляю, как...
Чтобы отвлечься, начинаю смотреть объявления о сдаче в аренду помещений под женский центр. И это несложное занятие неожиданно затягивает меня.
Я не знаю, что искать. На что обращать внимание. Действую интуитивно.
Отправляю понравившиеся мне варианты Ире. Некоторые она отметает сразу: слишком дорогая аренда, ночной клуб по соседству, не подойдет по нормам пожарной безопасности... В ответ присылает мне свои варианты.
Выбираем несколько и решаем на выходных заняться просмотром. В уме ставлю галочки: составить финансовую стратегию и попросить Олю провести маркетинговый анализ.
Мысль об открытии центра поддержки медленно, но верно пускает корни, наполняет меня. Дает ощущение чего-то важного, значимого.
События закручиваются с такой скоростью, что я, подумать только, не успеваю страдать. Нет, боль не становится меньше. Но, кажется, мне становится некогда ковырять никак не желающую затянуться рану. Некогда снова и снова сдирать тонкую, уязвимую корочку, обнажая те грани скорби, которые я уже прошла. Отрицание, гнев, торг, депрессия...
Через тернии я ползла к долгожданному принятию развода, но очередное предательство – теперь уже от детей, как будто заново запустило это гребаное колесо горевания. Еще больше расширило... Дыру в сердце.
Заполняю теперь её квадратными метрами просмотренных помещений. Провожу бессонные ночи в кабинете – составляю бизнес-план будущего проекта, зачеркивая на настольном календаре оставшиеся до заседания дни.
«Ксюш, ты можешь подойти к детской площадке?» – в один из вечеров высвечивается на экране сообщение от Норы.
С Норой мы общаемся только о детях. Она мне регулярно присылает фотоотчеты: зашли в школу, вышли, едят, делают уроки, спят...
«Да» , – отвечаю сразу же и, стараясь унять сердцебиение, накидываю на себя первый попавшийся кардиган и выхожу из дома.
– Мама! Мамочка! – несется навстречу дочь, еще издали заметив меня. Я ускоряю шаг, чтобы через секунду пуститься к ней бегом.
– Мам, прости меня, пожалуйста, я домой хочу, я к тебе хочу! – плачет моя Вика, крепко вжимаясь мне в плечо. Я глажу её убранные в низкий хвост волосы.
Нора стоит в метре от нас, рыдает, не успевая смахивать со щек слёзы. Смотрю на нее и одними губами произношу имя сына. Нора прикрывает пальцами рот и качает головой.
Ничего. Я подожду.
Забираю мою девочку, и мы вместе возвращаемся в наш дом.
– Дедушка так на тебя сердит, мам, – рассказывает мне она перед сном, пока я заплетаю ей косичку. – Бабушка всё время плачет. И тетя Нора плачет.
– А Гера?
– Говорит, что мужчины не плачут. А у самого каждое утро подушка мокрая. Он тоже домой хочет, он мне сам сказал.
– Вот как?
– Ага.
– И почему не возвращается?
– Упрямый, поэтому. А еще хочет, чтобы было как раньше... Знаешь, он слышал, как дедушка с папой о тебе говорили.
– Да? И что же?
– Он не всё понял – его заметили и закончили разговаривать... Но сказал, что дедушка тебя ругал, а папа защищал. Говорил, что очень тебя любит, и мы скоро снова будем жить вместе.
На секунду ненависть разбавляется жалостью. Только на миг, не больше.
Он еще на что-то надеется. Даже не так – уверен.
Он любит.
Снова будем жить вместе.
Не верит, что я не люблю больше.
Бедняга...
Целую дочку в макушку – и мы вместе засыпаем в ее кроватке, тесно прижавшись к друг другу. Исцеляясь. Как делали каждый раз, когда она болела, температурила или боялась страшных монстров за окошком: её спинка к моему животу, снова становимся единым целым, как когда она была еще в утробе. Почти единым.
«Спасибо!» – отправляю перед тем, как уснуть самой, сообщение Норе. В том, что дочь вот так внезапно вернулась ко мне – её заслуга. Именно Нора с ухода детей взяла на себя заботу о них. Всё, что делала я. И всё время говорила с ними, чтобы ни Вика, ни Гера не замкнулись в себе в это непростое для них время.
«Всё будет хорошо!» – отвечает она. Моя добрая и мудрая Нора.
Теперь Вику в школу вожу я. А сына – его отец. И мы встречаемся каждое утро у ворот школы.
Заходим вчетвером на территорию, и со стороны это выглядит так естественно, что никто и не догадается, что на самом деле происходит. Даже Гера уже, нет-нет, да замедлит шаг, чтобы пройтись до входа рядом со мной...
В какой-то момент я задумываюсь, смогла бы на самом деле сдать Карена комиссии адвокатской коллегии? Он отец моих детей. Стала бы я намеренно уничтожать его карьеру? Гнев говорит одно, здравый смысл – другое. Ответа так и не нахожу.
