Текст книги "Развод. Ты всё испортил! (СИ)"
Автор книги: Аника Зарян
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)
Глава 33
Полтора месяца спустя.
– Я на тебя рассчитываю, сын. – папа покосился на него, дважды похлопал правой рукой по плечу.
– Да уж. – Дима насупился и повернулся к окну.
Дима знал эту дорогу наизусть. И всё ему в ней нравилось. Даже раньше, когда вместо ровной ленты асфальта, были ямы и колдобины, он с трепетом в тогда еще детском сердечке, считал эти ямы, приближающие его к заветной цели. И не удивительно. Для мальчика это была дорога в лето. Самое долгожданное после долгого учебного года событие. И дело было вовсе не в том, что не надо было больше ходить в школу. Учиться ему как раз нравилось.
Просто летом Дима жил с отцом. Всегда. И первого июня они по этой дороге добирались до старой дачи, доставшейся отцу по наследству от деда. Всегда.
Для ребенка, в жизнь которого очень рано вошли такие понятия, как развод, отчим и определение места жительства с матерью, это была та самая постоянная величина, которая помогала чувствовать опору под ногами. Они готовили шашлыки, катались на великах, кидали мяч в кольцо, которое еще дед подвешивал. Команда.
Вот и сейчас. Как будто, всё то же самое: дорога, он, папа, машина, мясо в маринаде в багажнике, мяч на заднем сиденье. Но все было по-другому.
Дима молчал. Смотрел в окно, цеплял взглядом знакомые повороты, деревья, кусты, домики. Какие-то с годами потускнели. Другие, напротив, заботами хозяев, гордо демонстрировали свежий, только после ремонта, фасад и ровную крышу.
А у самого Димы крышу начинало сносить конкретно.
Потому что решительно всё теперь было не так, как он привык, как он хотел. Дима в немом смятении нахмурился, стиснул зубы и прикрыл глаза.
Всё шло не по плану…
Диме было пять, когда родители развелись. Он не сразу понял, что произошло. Не сразу заметил, что мама стала какой-то другой… Просто однажды утром мама его повела не в сад, а молча собрала вещи после обычного ухода папы на работу, посадила его в какую-то чужую машину, сама села рядом с водителем – светловолосым, голубоглазым, с квадратной выдающейся вперед челюстью, почему-то чмокнула того в тонкие губы, и они уехали.
Дом, в котором они теперь жили, был большим, двухэтажным, с красивым двором, больше походившим на парк – не сравнить с квартиркой, в которой остался папа. Но Дима любил ту квартирку. И папу своего очень любил. И не понимал, почему он теперь отдельно, а мама настаивала, чтобы Дима этого водителя называл папой. Она не объясняла почему. Просто говорила, что так правильно.
Дима не стал этого делать. Это был первый раз, когда он не послушался мамы в чем-то по-настоящему серьезном. Потому что он очень любил своего папу и даже тогда, своим детским мозгом понимал, что это было бы предательством. Наверное, поэтому будущий отчим его и невзлюбил. Ругал, наказывал, называя это мужским воспитанием. Мама поначалу пыталась вставать на его сторону, просила нового мужа дать мальчику время и не быть с ним слишком строгим. Но быстро сдалась.
Папа об этом не знал. Мама, понятное дело, не докладывала ему о том, как её новый муж обращается с мальчиком, а сам Дима не желал пачкать свои долгожданные, по графику, встречи с отцом этой грязью.
Дима, казалось, просто привык. Стоило отчиму повысить голос – в ушах у мальчика включался белый шум. Он даже не вслушивался в то, что вылетает из искаженного злобой рта этого несуразного с виду, низкого и непропорционально широкого для своего роста, человека. Если тот начинал хватать Диму, трясти – мальчик будто покидал свое тело и смотрел на это со стороны. Так было легче. И не так больно…
Несколько месяцев назад Дима узнал, что у них, мамы и отчима, скоро родится общий, долгожданный ребенок. А потом случайно услышал, как отчим громко и настойчиво требовал от матери прекратить сдувать пылинки с бедового сосунка и подумать об их будущем ребенке.
Мать к нему прислушалась.
Посадила перед собой и, не глядя в лицо сыну, сказала, что ей нельзя нервничать, а Диме с папой будет лучше.
Было больно стать лишним в жизни той, кто тебя родила. Но мальчик был уверен, что у отца ему на самом деле будет лучше.
Откуда ему было знать, что у того теперь тоже может появиться новая семья? Она была, конечно, красивая. И наверное умная – другая бы папе не подошла. Та, что была теперь «очень важным для него человеком». И она с легкостью могла бы сместить его с жизни папы. И сделает это обязательно. Отчим же смог? И она сможет…
В глазах защипало от слёз. Дима потряс головой, чтобы прогнать мучительные мысли.
Машину качнуло.
Они завернули на узкую дорожку, ведущую к их участку. Тот примыкал к лесу. Прежней постройки уже не было – папа восстановил, достроил, пристроил – в общем, сделал из старой покосившейся хаты приличный загородный коттедж с аккуратным, ухоженным двором, беседкой, садовыми качелями, кольцом на дереве, чтобы бросать мяч. А чуть дальше, в лесу, было другое дерево, на котором для Димы папа построил домик.
Ну почему в его жизни всё шло не так?..
Мальчик незаметно смахнул в века слезы, слегка повернулся влево и посмотрел на отца исподлобья.
Да, и папа теперь тоже стал другим. Дима никак не мог дать определение тому, каким был его папа эти полтора месяца, что Дима переехал к нему.
Как он вообще мог взять и пригласить на их дачу чужих людей?
«Чтобы получше познакомились…»
Не хотел он ни с кем знакомиться! И людей этих в своей жизни тоже не хотел!
Ни эту Ксению, ни её детей.
Он хотел оставаться с отцом командой.
Не успели они припарковаться и выбраться из своей машины, как сзади подъехала еще одна. Белая. Дима невольно залюбовался – он в машинах разбирался, и эта была, конечно, хороша. Но тут же снова нахмурился и потянулся к крыльцу. Не хороша! Она здесь лишняя. Эта машина и все, кто в ней находятся.
Посмотрел на отца – стоит, улыбается какой-то глупой, совсем ему не свойственной улыбкой. Помогает Ксении выйти из машины, будто та сама не справится.
Задние двери чужаков тоже одновременно открываются – и вот уже перед Димой стоят две мелюзги: смущенная девчонка и, с каменным лицом, пацан.
В голове Димы будто зажглась лампочка. Как в детских мультиках, когда героям приходит озарение. Взгляд пацана, хоть и мелкого, лет на пять точно младше, был острым, цепким. Заметил Диму на крыльце, прищурился, поджал губы. И в этот момент Дима увидел в нем потенциального товарища.
Пацану тоже тут не хочется быть. Он тут себя тоже чувствует лишним. А что, если им объединиться? Две головы лучше. Вместе они точно всё устроят так, чтобы у этого дня не было продолжения. Чтобы каждый остался при своем. И тут же, в подтверждение его догадки, мелкий двинулся к нему под крыльцо.
Они на удивление легко и быстро нашли общий язык. Гера, так звали мальчишку, оказался довольно сообразительным. И пока взрослые заносили все в дом и возились с продуктами, а глупая Вика качалась на качелях, обнимая плюшевого зайца, они разработали отличный план, как поссорить взрослых.
План был хорош.
Зайца было жалко. Геймпад еще жальче. Но оно того стоило.
На войне все средства хороши.
Дима бросил оценивающий взгляд на театр военных действий, кивнул союзнику. Двинулся решительным шагом к качелям, схватил косого за уши и, что было сил, потянул на себя. Вика от неожиданности выпустила игрушку из рук и уставилась испуганным, непонимающим взглядом на Диму. В груди робко кольнуло – он смотрел на огромные карие глаза малышки, которая вот-вот расплачется, и чуть было не передумал. Застыл. Слегка ослабил пальцы – игрушка тут же выскользнула из рук и упала на траву.
– Отдай, – дрожащим голосом пропищала маленькая. А потом чуть громче, найдя глазами брата: – Гер, помоги.
На душе стало гадко. Дима наклонился, поднял зайца. К пушистым ворсинкам прицепилось несколько травинок. Смахнул их и как в гипнозе потянул игрушку малышке.
Быстрые шаги за спиной вернули Диму к реальности – Гера спешил сестре на помощь. План. Да. Все, как задумано.
– Верни игрушку Вике, – зафырчал Гера.
– А то что? – сказал он на автомате.
– А то! – Гера схватил зайца за одно ухо.
– Мелюзга!
– Доходяга!
Вика сжимала губы. Её подбородок беспомощно трясся. Она перевела взгляд с одного на другого, а потом посмотрела на своего зайца, который тоже трясся. Тоже беспомощно.
А потом раздался треск ниток – ткань сдалась и лопнула. Одно ухо осталось в руке Геры, весь остальной заяц – у Димы.
По участку пронеслась громкая сирена. Вика заплакала громко и самозабвенно. Но для Димы, который впервые в жизни обидел девчонку, всё звучало, как сквозь плотный слой ваты – глухо, натужно.
– Эй, ты чего? – тихонько ткнул его в бок Гера. – Приставку давай!
Дима послушно выудил из кармана геймпад и передал пацану. По плану тот должен сейчас со всей дури швырнуть его на вымощенную камнем дорожку, пересекающую газон. Диме было всё равно.
Гера тоже не спешил. Подержал его в руках пару секунд и пихнул Диме обратно в руки.
Нет уж.
Если ни в чем не повинный заяц пострадал, то и его, Димина вещь тоже не должна остаться целой.
Это честно. Так правильно.
Приставка разлетелась на части.
Вика завизжала еще громче.
Его папа и их мама прибежали одновременно.
– Он порвал моего зайца! – хныкала Вика.
Папа непонимающе посмотрел на Диму.
– Дима?
Во взгляде удивление, шок. Дима отвернулся.
– Подумаешь, дурацкая игрушка! – буркнул он, исследуя носы своих новых кроссовок. Не мог смотреть на отца. – А этот мелкий мне приставку сломал!
– Ты первый начал! – выдал свою реплику Гера.
– Дима!
Дима поднял глаза.
– Почему?
Дима не мог признаться, почему. А правдоподобную отмазку он не продумал. Близкий к провалу, и не в силах больше выносить папиного взгляда, всхлипываний малышки и укола совести, он развернулся и ушел.
Он ждал, что папа пойдет за ним, потребует объяснений, поругает – и поделом. Обогнул дом, лег спиной на стену, скрестил на груди руки…
Перед глазами снова возник образ испуганной Вики.
Дима уже успел пожалеть о таком непродуманным плане. Им ведь тоже, наверное, сложно. У них тоже родители в разводе... Вон, как она горько плачет… Не надо было ее впутывать. Или хотя бы предупредить её надо было, в сообщники взять. Но она могла бы их сдать, а это было бы еще хуже.
Но эти слёзы… И противный хруст ниток…
Геймпада было бы достаточно!
Плач стих. И Дима услышал мягкий стук обуви по каменной дорожке. Папа не так ходит.
Ксения!
Дима дернулся.
– Дима, не убегай, пожалуйста, – сказала она. Спокойно сказала, без ругани. Отчим бы уже оттаскал его за уши. А она стоит, смотрит на него мягко, аж противно. – Давай поговорим.
– Я не хочу с вами говорить.
– Дим, не надо было…
– Не надо меня воспитывать! Вы не моя мама!
– Ты прав, – кивнула. – Я и не собираюсь быть тебе мамой. У тебя уже она есть. И, я уверена, очень тебя любит.
– Ага, – выплюнул горько. – Так любит, что выбрала не меня, а отчима и их нового ребенка.
– Я понимаю, ты напуган…
– Ничего вы не понимаете! – вскрикнул, оскалившись. – Уходите! Оставьте меня в покое!
И она ушла.
Не стала спорить, давить авторитетом взрослого, учить, что так разговаривать со старшими нельзя.
Просто услышала его, тихо вздохнула и ушла.
А он стиснул до хруста зубы.
Отчего же так гадко-то?
Диме захотелось исчезнуть. Прямо тут, на этом самом месте просто взять и раствориться. Сквозь землю.
Но он понимал, что это нереально. Поэтому, сжав кулаки, двинулся к калитке за домом. Той, что вела в лес. К домику на дереве.
Посидит там, подумает немного. Успокоится.
А потом вернется и извинится.
Да, за секунду до того, как шагнуть со двора, Дима принял решение обязательно извиниться.
Глава 34
Дима не сразу заметил чурку, валявшуюся в метре от его дерева. Когда увидел – было уже поздно. Не успел перешагнуть. Споткнулся. Упал.
Не просто упал – шлёпнулся так, что аж в ушах зазвенело. И больно. И, кажется, на что-то острое: щиколотку на правой ноге резко кольнуло, будто кто-то вонзил туда раскалённую иглу. Перекатившись на бок, он сел прямо на траву, чтобы оценить масштаб трагедии. Колено заныло. Джинсы порвались, и под дыркой краснела ссадина. Не страшно. Но вот щиколотка...
Она была вся в крови.
И кроссовок тоже.
Почему-то кроссовок стало жалко больше, чем себя.
Дима попытался встать, упёршись ладонями в землю, но нога ответила новой волной боли – острой, жгучей. Он тут же передумал.
– Вот идиот... – прошипел он себе.
Видимо, не только поранил, но и подвернул.
И кто он после этого?
Правильно, мо-ло-дец!
И что теперь делать?
Рука автоматически полезла в карман – позвонить папе, позвать на помощь. Но карман был пуст. Дима с опозданием вспомнил: телефон лежит в папиной машине, на подлокотнике. И вот тут ему по-настоящему захотелось плакать. Что за день-то сегодня такой?
Всё шло наперекосяк!
И винить было некого. Сам виноват.
Мог бы сейчас помогать папе нанизывать мясо на шампуры. Или мяч погонять. Или даже просто в приставку играть – мелюзга бы к нему вряд ли пристала.
Тишина вокруг была такой густой, что он услышал, как упала сосновая шишка.
Дима поежился. По спине прошел озноб.
Он снова попытался встать – и снова не смог.
Нога опухла, боль пульсировала с каждым движением.
– Пааап... – громко позвал он, но голос потерялся в шелесте листьев.
Дима глубоко вдохнул и уже хотел было еще раз крикнуть отца, но не успел – до него отчетливо донеслись звуки шагов. Твердые. Быстрые.
Знакомые.
– Пап, я тут! – снова произнес он, но голос сорвался в хрип.
– Дима! – послышалось совсем близко.
А через секунду из-за кустов появился и сам папа.
– Ты... – начал он, но тут же замолчал, заметив кровь на кроссовке. Лицо сразу изменилось. – Что случилось?
Дима только мотнул головой в сторону злополучной чурки. Папа опустился на колени, аккуратно взял ногу в руки.
– Осторожно! – дёрнулся Дима.
– Потерпи, – папа снял кроссовок. Носок был пропитан кровью. – Глубокий порез. Надо обработать.
Дима кивнул.
Где-то вдалеке запел соловей.
– Ну что, герой, как собираешься возвращаться?
Дима потупился. Нога болела так, что и шагу ступить он бы не смог. И всё же он собрал всю волю и сказал:
– Я... Я попробую.
– Не надо пробовать, – папа развернулся к нему спиной и присел на корточки. – Забирайся.
В который уже раз за этот долгий первый летний день Диме стало стыдно. Но выбора у него не было. Хорошо хоть, что идти не очень далеко. Он обхватил папу за шею, почувствовал, как тот поднимается с лёгким усилием. Втянул носом запах папиной куртки, немного пот, немного дыма от костра – такой знакомый, такой родной...
– Пап, прости меня, я тебя подвёл, – прошептал Дима виновато. – Ты рассчитывал на меня, а я...
– Почему ты так сделал, сын? – в голосе папы не было злости. Печаль? Тревога?
– Просто... – Дима зажмурился, набираясь решимости. Надо сказать папе правду, а дальше будь, что будет... – Просто ты сейчас поступаешь со мной так же, как и мама. Выбираешь новую семью. Но теперь мне уже некуда идти, понимаешь?
Вот и всё. Он признался.
Дима услышал, как папа рвано выдохнул. Остановился. Очень осторожно опустился ниже, чтобы Дима мог слезть с его спины.
Придерживая его крепко, чтобы тот не опирался на ногу, папа повернулся лицом к нему.
– Я никого не выбираю, сын. – сказал он негромко. Голос удрученный, надтреснутый. – Ты – моя семья. И это всегда будет так. Но семья может становиться больше...
– Зачем нам это, пап? – Дима устало сдвинул брови. – И так ведь хорошо!
– Ксюша очень хорошая, сын. Если бы это было не так, я бы никогда не стал тебя с ней знакомить.
– Мы уже и так знакомы.
– Это не считается.
Дима молча опустил голову.
– Вот же он! – вскрикнула Вика, когда они с папой показались у калитки.
Дима невольно съёжился. Теперь все увидят, какой он... Какой он дурак. Сам убежал, сам упал, теперь вот виснет на папе, как беспомощный малыш.
Ксюша, которая тут же оценила ситуацию, подошла к одной из сумок у стены на крыльце, которую привезла, видимо, с собой. Выудила оттуда коробочку. Дима понял, что это аптечка. Гера стоял чуть поодаль, смотрел то на него, то на свою мать. Папа понес его в дом, прямо к дивану. Вика присела рядом с Димой, её глаза были круглыми от испуга.
– Больно? – спросила она.
Дима отрицательно мотнул. Вдруг стало так стыдно, что аж в глазах потемнело. Он же хотел им всем испортить отдых, зайца её любимого порвал, а она... Они все...
– Держись, – папа достал антисептик. – Будет жечь.
И действительно жгло. Дима стиснул зубы, но всё равно всхлипнул. В этот момент Ксюша неожиданно взяла его за руку.
– Сжимай, если больно, – сказала она просто.
И Дима сжал. Изо всех сил. Она даже не поморщилась.
– Артём, ребенка надо в больницу. – Дима заметил, как встревоженно Ксюша наблюдала за действиями отца.
– Да, – коротко ответил папа, заканчивая наматывать повязку вокруг раны. Встал с дивана и перед тем, как выйти из комнаты, потрепал Диму по голове: – Весело каникулы начались, да, парень? Гера, поможешь мне занести вещи в машину?
Он не сердился. Да что там! Никто на него не сердился. Дима чувствовал такое искреннее беспокойство за него, такое тепло от присутствующих, что в какой-то момент даже перестал ощущать пульсирующую боль в ноге. А испорченный кроссовок и вовсе перестал иметь значение.
Гера послушно кивнул и поплелся за Диминым папой. Пройдя мимо дивана, остановился, смущенно перекатился с ноги на ногу:
– Не надо было нам это... – покосился виновато на маму.
И вышел.
Дима уже и сам сто раз успел пожалеть о той дурацкой выходке.
Вика стояла за Ксюшей и то и дело поглядывала на перевязанную ногу.
– Ты храбрый, – неожиданно сказала она. – Я бы плакала...
– Вик, – Ксюша обернулась и нежно притянула дочь к себе. Поцеловала в щеку. – Иди к брату и дяде Артёму.
Вика послушно кивнула.
Они остались вдвоем. Диме очень хотелось закрыть глаза, уши, отвернуться, спрятать голову в песок, но он понимал – нельзя. Он мужчина. Он совершил плохой поступок, и готов понести за него наказание. Не просто готов – жаждал.
«Простите», – хотел сказать он, но слова комом застряли в горле.
– Я не буду тебя воспитывать, Дим, – начала она негромко. Серьезно, но без злости в голосе. Не как отчим. – Я вижу, что ты и сам жалеешь о том, что вы с Герой сделали. А еще я вижу, что тебе очень плохо. Ты напуган. Дима... Твой папа мне очень дорог. – Она мягко улыбнулась, говоря о его отце. – Как и тебе, я уверена. Но если тебе так плохо, я могу уйти из его жизни... И мне будет очень жаль. Потому что думаю, что из нас могла бы получиться хорошая семья.
Дима опустил глаза.
– Но я же обидел вашу дочку. Это плохо.
– Согласна, – она сдвинула брови. – Но почему-то мне кажется, что больше ты так не сделаешь.
Дима покачал головой.
Как же она права!
Если они не уйдут – Дима удивился своим мыслям – если останутся с ним и папой, он никогда в жизни больше не обидит Вику. Он, кажется, на всю жизнь запомнит тот полный страха взгляд этой девочки с большими карими глазами. В тот момент Дима был ничем не лучше своего отчима – человека, которого считал злым и жестоким.
Он так точно больше не будет...
Защищать будет. Вместе с её братом. И его научит, что нельзя сестру втягивать в мужские дела...
Дима тихонько ухмыльнулся. Неплохой пацан, этот Гера, хоть и мелкий еще. Поладить можно... Вон как они с полувзгляда друг друга поняли там, на крыльце.
А еще в эту минуту он вспомнил, как папа спокоен и расслаблен рядом с Ксюшей. Как улыбается. Почти как когда они с ним вдвоем. Немного по-другому, конечно, но это и понятно. Он чувствовал – папа счастлив.
– У вас всё хорошо? – услышал он голос отца со спины. Заметил, как заблестели глаза Ксюши, когда та посмотрела на его папу. Она тоже выглядит счастливой. И немного грустной.
– Ага, – как-то странно прокряхтел он, не узнавая своего голоса.
– Всё хорошо, Тём. – кивнула Ксюша, мягко улыбнулась и взяла Диму за руку. И почему-то это растопило в груди последний осколок льда.
Папа подошел, присел на корточки.
– Кажется, у кого-то начал голос ломаться!
Дима вдруг подумал, что, может быть, не всё так страшно. Может быть, и правда – семья может становиться больше. И в этом нет ничего плохого.
Но вслух он этого не сказал.
Пока не сказал.
Но обязательно скажет.
Глава 35
Ключ был там же, где я его и оставила – под дверным ковриком. Оттряхнув пальцы от пыли, поправляю на плече спортивную сумку, вставляю ключ в замочную скважину моего дома и привычно трижды прокручиваю влево.
Мне надо забрать некоторые свои и детские вещи, поэтому я – здесь. А Артём ждет меня за воротами, в своей машине. Настоял, чтобы я не приезжала сюда одна.
Я не была здесь полтора месяца. Не рвется больше сюда мое сердце, несмотря на то, сколько любви и заботы было мной вложено в эти стены. Возможно, когда-нибудь я и смогу смотреть на них, не вспоминая, через что мне пришлось пройти.
Но не сейчас.
Дверь легко открывается, впуская внутрь летнее тепло и свежий воздух. А внутри холодно и темно. Делаю шаг вперед, и пол подо мной жалобно стонет, будто укоряя за долгое отсутствие.
Солнечный свет, пробивающийся сквозь наполовину задернутые шторы, выхватывает из полумрака знакомые очертания: столешницу с царапиной от ножа, стул, сдвинутый подальше от стола, пустую вазу на подоконнике. Раньше, до того, как всё рухнуло, там всегда стояли цветы – Карен приносил их каждую пятницу, отмечая конец рабочей недели маленьким праздником.
Моя кухня будто осиротела.
Провожу пальцами по слою пыли на обеденном столе, оставляя за собой четкие следы. Здесь мы завтракали, спорили о пустяках, смеялись до слез...
Холодильник гудит в углу, словно пытаясь заполнить тишину своим монотонным жужжанием. Я не решаюсь его открыть – за полтора месяца продукты, скорее всего, превратились в нечто невообразимое. Лучше оставить это клинингу.
На полке у раковины все еще стоит моя кружка с вязаным узором. Беру в руки, ощутив холод фарфора в ладонях. Замечаю на глазури потертости и царапины... Пора выбросить.
Но не выбрасываю – ставлю обратно.
Прохожу через гостиную, где когда-то валялись детские игрушки. Диван, на котором мы смотрели фильмы по выходным, тоже кажется чужим, будто его никогда не касались смех, объятия, споры из-за того, что включить по телевизору...
Поднимаюсь наверх.
Дверь в детскую приоткрыта. Толкаю её плечом, не решаясь сразу войти полностью.
Игрушки. Книжки. Заправленная постель.
На столе Геры самодельная фоторамка, которую он с сестрой мастерил для мамы и папы на Новый год...
Глубоко вдыхаю, закрываю глаза и пытаюсь на миг представить, будто ничего не изменилось. Будто вот-вот раздастся звук ключа в двери, знакомые шаги в прихожей, голос: "Я дома!" И дети выбегут из своей комнаты и кинутся на шею отцу...
Но тишина остается нерушимой. И воображение больше ничего не рисует.
Всё прошло.
Только почему-то в горле ком. На душе легкая тоска.
И это тоже пройдёт.
Прохожу, складываю в сумку всё, за чем приходила. Разворачиваюсь и спускаюсь вниз.
Удовлетворенно отмечаю, что, несмотря ни на что, воспоминания больше не рвут меня на части, не причиняют боль.
Даже если документы твердят об обратном, это больше не мой дом. Детей – да. Пусть так и будет дальше.
Выхожу, закрываю дверь на замок, убираю ключи в сумку. Разворачиваюсь и лицом к лицу сталкиваюсь со свекровью.
«Бывшей!» – мысленно поправляю себя и улыбаюсь, понимая, что могу сколько угодно лет быть в разводе с её сыном, но для меня она так и останется свекровью. Она стоит передо мной в домашнем халате, одной рукой крепко сжимает телефон, в другой – кухонный топор для разделки мяса.
– Ксюша джан, это ты, слава Богу! – взволнованно вскидывает руками. И тут же, заметив комичность момента, убирает топор за спину. – Я уже о чем только не подумала!
– Зашла за детскими вещами, – киваю на сумку, которую держу в левой руке.
– А что за машина за воротами? Ты снова поменяла, ай бала? – обиженно качает головой свекровь, следуя за мной. – Предупредила бы хоть, я подумала – воры пробрались. Как заметила, чуть с ума не сошла!
– И прибежала с топором прогнать? – подходим к калитке. Легкий ветер щекочет плечи. – А если бы на самом деле воры?
– Даже не подумала об этом, веришь? Так что это за машина? Мне показалось, или кто-то за рулем сидел?
– Не показалось... – испытываю странную палитру чувств – смущение, волнение, тревогу – как сказать матери бывшего мужа о другом мужчине? – Мы приехали вместе.
Она резко выдыхает, выпуская из рук топор. Поджимает губы, щурится. Телефон в её руке начинает звонить, но она не реагирует. Молчит, каменным изваянием застыв на дорожке, на глаза наворачиваются слезы. А я стою у калитки и не могу решиться открыть её.
– Если это то, о чем я подумала, – произносит она наконец тяжелым, надтреснутым голосом, – то я очень надеюсь, что ты сделала правильный выбор...
Я вижу, как сложно ей даются слова. Возможно, глубоко в душе, она всё ещё надеялась, что мы с Кареном когда-нибудь воссоединимся. А сейчас, в этот самый момент её надежда окончательно рухнула.
– Будь счастлива, дочка.
Рассеянно улыбается. Смотрит на экран телефона. Разворачивается, цепляя полами халата сумку в моей руке, и выходит, оставляя в воздухе запах духов, который много лет назад мы с ней вместе выбирали. Её любимых.
Шагаю следом. Закрываю ворота.
Свекровь медленно, грузно движется к своему дому.
Кладу сумку на заднее сидение.
– Нора джан, как всё прошло? – доносится до меня её голос до того, как я сажусь вперед. – Приняли на работу?
Облегченно выдыхаю.
– Всё закончила? – щурится любимый. – Поехали?
Киваю.
Поехали.
************
от автора: Дорогие мои! История подходит к завершению, а книга отправляется на редактирование, поэтому она будет периодически подниматься в ваших библиотеках. Впереди нас ждет финал.
