Текст книги "Развод. Ты всё испортил! (СИ)"

Автор книги: Аника Зарян

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

Глава 30

Уже несколько дней она носила в сумке ту папку. Иногда доставала, перечитывала документы, снова прятала туда, куда никто, кроме неё не заглядывает.

Дело за малым – поговорить с Ксюшей. Но это вдруг стало проблемой.

Никогда прежде Лариса не сомневалась так долго перед тем, как позвонить невестке. А сейчас не могла решиться. Брала телефон в руки, мысленно повторяла всё, что собиралась ей высказать, но снова ставила его на лакированную дубовую столешницу, чтобы через минуты три повторить все действия в том же порядке.

Хитрое ли дело? Всего-то: напроситься в гости, подарить подарки, зацеловать любимых внуков, по которым истосковалась за две долгие недели, что не видела их... И поговорить... Может, и не хитрое, но, как выяснилось, очень сложное.

Потому что Лариса не была готова к тому, чтобы выслушать от названной дочери новую порцию обидных слов. А если та снова вздумает обратиться к ней по имени и отчеству, бедную женщину вообще может хватить инфаркт.

А ей сейчас не до инфаркта. Ей сына надо на ноги ставить, дочь – замуж выдавать. Так что инфаркт в её планы вовсе не вписывался.

Чтобы хоть немного успокоиться, она выпила натощак три таблетки валерианки, но должного эффекта всё равно не достигла. Наоборот. С разбегу нырнула в крошечную статистическую вероятность, когда седативное действует наоборот. Нервозность повысилась, руки потряхивались, сердце колотилось, как безумное.

И Норы, как назло, не было рядом, чтобы попросить ту поговорить с Ксюшей вместо неё.

Две недели.

В эти две бесконечные недели, кажется, поместилось всё отпущенное ей горе. Она чуть не потеряла и сына, и внуков. Но сын, слава Богу, рядом. Живой и почти здоровый. А внуки...

Внуки теперь ходят к сватам.

Нет, она, конечно, не ревновала. Просто слишком резко они все её бросили. И невестка, и внуки... Не для кого стало заваривать по утрам кофе с пахлавой. Некому по выходным печь пироги да торты... Нора, справившись с готовкой, почти не выходила из комнаты. Карен совсем не выходил из комнаты. Муж... Муж из комнаты выходил, конечно, но либо на работу, либо, прямиком в кабинет. А оттуда уже не выходил до самой ночи. И сидела Лариса целыми днями одна в большой гостиной на большом диване перед большим телевизором и не знала, куда направить всю накопившуюся любовь.

Посмотрела снова на телефон. Потянулась, подняла, сжала в пальцах... Зависла. Ногти истончались, острые заусенцы цепляются за всё и нестерпимо ноют... Она всегда гордилась ухоженными руками – даже в самые трудные годы находила время на маникюр. А теперь… Теперь даже это маленькое женское удовольствие казалось предательством. Как можно тратить время на пальцы, когда семья рассыпается, как песок сквозь эти самые пальцы?

Горько и протяжно выдохнула.

Дотронулась до экрана.

На нем – последнее фото внуков: смеющиеся, в новых кепочках, которые купила им она.

– Ёшкин лаваш… – прошептала она в пустоту, но тут же испуганно оглянулась. И облегченно выдохнула. Слава Богу, никто не услышал. – Сколько ж можно сомневаться?! Пальцы в руки – и вперед!

Первый гудок.

Второй.

После третьего губы начали дрожать от обиды.

После четвертого в глазах появились слёзы.

После пятого невестка наконец ответила.

– Да.

«Да».

Ни «привет», ни «как дела».

По голосу Лариса поняла – всё ещё обижена. Хотя в том, что произошло, её, Ларисы, вины, не было вовсе.

– Ксюша джан, как ты?

– Всё хорошо. Что-то с Кареном?

– Нет, Господь упаси! Что за страшные мысли?! Я что, не могу тебе просто так позвонить?

Получилось резковато. Лариса тут же об этом пожалела. Она помириться хотела, а не отталкивать от себя дочку еще больше.

– Можешь, конечно.

Может!

Не «можете, Лариса Николаевна», а просто и по-родному – можешь!

Улыбка растянулась на всё лицо. И голос Ксюши больше не казался таким уж холодным, обиженным. Послышалось? Ксюша всегда была скупа на слова, но в немногословности раньше умудрялась и любовь, и ласку, и уважение показывать.

– Я хочу детей увидеть, ай бала. Приезжайте, так мы соскучились! – сказала, и только потом вспомнила, что Карен просил не говорить внукам о том, что болеет. Они думают, что папа уехал по работе, говорят с ним по телефону... – Или я приеду сама. Да! Дай адрес, дочка, я приеду! У меня подарки... – Лариса закрыла глаза, чтобы набраться решимости. – И мне очень надо с тобой поговорить, дочка. Пожалуйста...

– Хорошо, – прошептала невестка. – Приезжайте.

Она запомнила адрес. Едва дождалась такси, взяла объемную сумку, ключи и выбежала из дома, на ходу поправляя цветастый шейный платок.

Второй раз за две недели она выходила из дома не просто так, не в магазин или в больницу.

Она ехала к своей семье.

Двор ей понравился. Небольшой, аккуратный, чистенький. Утопал в зелени, а сиренью пахло так, что будь она хоть немного расслабленнее, она обязательно бы улыбнулась.

Перед самой дверью Лариса резко выдохнула и нажала на звонок.

Невестка открыла быстро.

– Проходи, – сказала, отступив в сторону и заглядывая ей за спину, будто ожидала увидеть кого-то еще. Никого не разглядев, спросила удивленно: – Ты одна?!

– Одна, дочка. Мне с тобой хотелось увидеться. Важное сказать.

– Ладно. Проходи на кухню, я поставлю чай.

С прихожей квартира выглядела довольно мило. Но было тихо. Лариса разулась, аккуратно поставила ботильоны вдоль стены и прошла вперед.

– А дети?

– Еще в школе, скоро придут.

– Сами?!

Страшная картина, что её малыши одни ходят по большому, опасному городу, запустила подпитанное валерианкой сердце с новой силой.

– Да, школа видна из окна, не волнуйся.

– Ладно. – потом сделала глубокий вдох и повторила. – Ладно. Даже хорошо, что ты одна, дочка. Мне важное сказать надо. Я эту речь для суда готовила, но утром мне Карен сказал, что судов больше не будет. И что вас развели.

– Да. – Ксюша включила чайник, села напротив и начала нарезать фрукты в вазочку.

Лариса с тоской наблюдала за движениями любимой невестки. Скучала по ней очень...

– Да... В общем... Я своих детей уже вырастила. И я не хочу воспитывать ваших детей.

Брови невестки поползли вверх, она отпустила нож. Лариса мысленно улыбнулась, представив, как бы эффектно это звучало, произнеси она всё, что собиралась сейчас озвучить, перед судьей. Не делая долгой паузы, она продолжила.

– Мое дело – любить их и баловать, а воспитывать их – дело родителей. Карен с утра до ночи на работе. – Тут она споткнулась о собственные слова и исправилась: – Был. И потом будет, я его знаю. И если он хочет, чтобы его дети жили с ним, то и воспитывать их, возиться с ними с утра и до вечера должен он.

– Я не понимаю, к чему всё это? Нас развели. Дети будут жить со мной. Воспитывать и возиться с ними, как и прежде, буду я. И их отец, если изъявит желание.

– Да, дочка, я это уже тоже знаю.

– Тогда зачем эта странная речь?

– Для суда. Чтобы у тебя их не отбирали. Оххх. – Лариса тяжело опустила плечи. – Мой сын таких дел наворотил... Я не могу, как в детстве, исправлять за ним все его ошибки. Все не могу... Но одну могу точно, дочка. И исправлю, потому что иначе спать спокойно не смогу. Жить спокойно не смогу, пока мои дети по чужим домам ютятся.

Лариса потянулась за сумкой и, не глядя, выудила из нее папку. Уверенным движением протянула её Ксюше.

– Пока мой ребенок лежал в больнице, я только раз отлучилась оттуда. Пока никто не видел. Чтобы исправить... Вот, Ксюша джан, держи. Это твое. И всегда было твоим.

Лариса внимательно следила за реакцией невестки. Та удивленно взяла в руки папку. Достала документы, быстро прошлась по ним взглядом. Прищурившись, поджала губы.

– Зачем это теперь? – прошептала та.

– Ты не бездомная, ай бала. Как такое можно? Женщина не должна быть так беззащитна... Ты должна жить в своем доме.

Невестка не сказала ничего. И Ларисе показалось, что молчание длится уже целую вечность.

– Я не знаю, что сказать... – наконец произнесла невестка, покачала головой и подняла на неё такой мягкий взгляд, которым давно не смотрела. Но Лариса, как не пыталась, не смогла понять, что за этим взглядом прячется. Радость? Грусть? Благодарность? Укоризна?

– Карен знает? – спросила Ксюша, отложив бумаги в сторону.

– Нет. Никто не знает. – Лариса поджала губы, чтобы скрыть волнение. Она никогда не делала что-то без ведома мужа. Без его одобрения. И когда муж и сын узнают, может случиться страшный скандал. Боялась, да. Но устала бояться тоже. – И это не их дело. Что хотят, пусть потом говорят, я своё дело уже сделала. Дом на кого он записал, на меня? Значит, он мой. Что хочу с ним, то и делаю. Теперь я дарю его вам. Тебе и моим внукам в равных долях.

– Я не смогу там жить.

– Не хочешь, не живи, дочка. Твое право. Но, Ксюша джан. Я не знаю, почему мой сын использовал это в суде таким грязным способом, но ты должна знать. Он дом на меня из-за налогов записал. Чтобы налог большой не платить, а не чтобы от тебя скрыть... Он тогда говорил, что так дешевле… Что это просто бумажная формальность. А в суде вдруг заявил, что ты вообще не имеешь прав на имущество. Я… Не могла и представить, что он так подставит тебя. И я была уверена, что ты это знала. Я даже подумать не могла, что он тебе ни о чем не говорил...

– Не говорил...

– Дурак потому что. – Лариса встала, неуверенным шагом обошла Ксюшу. Подошла к открытому окну. На глаза навернулись слёзы. – Ничего. Смог заработать на дом для мамы, сможет еще раз... Обязательно сможет. А ты... Надеюсь, ты сможешь когда-нибудь его за это простить.

За окном раздался смех. Детский, звонкий. Самый любимый. Лариса вздрогнула и быстро вытерла глаза. Она словно ожила – её внуки бежали по тропинке, ведущей к подъезду, размахивая ранцами.

– Тати! – закричала Вика, заметив её в окне. Гера улыбнулся и тоже ускорил шаг.

Лариса замерла, боясь спугнуть это хрупкое счастье. В прихожую они влетели одновременно, обдав запахом весенних листьев и школьного обеда.

– Тати, мы скучали! – Вика тут же повисла на шее. Гера подошел ближе и уткнулся носом ей в живот.

Лариса опустилась ниже и прижала внуков к груди.

– Ну что, татины счастья? – Она разжала объятья и еще раз потянулась к сумке. На этот раз за контейнером с пахлавой. – Готовы испортить аппетит перед ужином?

Дети завизжали от восторга. Краем глаза Лариса заметила, как Ксюша, стараясь сделать это незаметно, смахнула со щеки слезу. А потом повернулась к ней и улыбнулась по-настоящему. Не губами – глазами. Впервые с декабря. И прошептала:

– Спасибо.

«Наверное, – где-то на уровне подсознания подумала Лариса, – в суде это бы произвело эффект ядерного взрыва». Она представила и глаза мужа, когда он узнает об это. Но для неё самой это не имело решительно никакого значения. Лариса улыбнулась и удовлетворенно отметила, что валерианка наконец подействовала. Сердце начало биться ровно и спокойно, будто нашло свой потерянный ритм.

Глава 31

– И как тебе живется в статусе свободной женщины? – косится Света. Она не может повернуть голову полностью в мою сторону – Мари, топ-стилист BESTиЯ, взяла её в плен и не дает пошевелиться.

– Официально – только через месяц. – Ой!

Случайно дергаю рукой, и кисточка попадает мимо ногтя. Волнуюсь.

Сегодня с раннего утра салон Иры с лучшими мастерами полностью в нашем распоряжении. Потому что после полудня – торжественное открытие нашего центра.

Администратор Вера, с прошлого моего визита поправившаяся на несколько ощутимых килограмм, носится между нами: то чаю долить, то кофе, то вазу с печеньками и конфетами обновить.

– Вера, да сядь ты уже, – бросает Ира через плечо – она видит в зеркало всё, что происходит у неё за спиной. – Тебе в декрет со дня на день, а ты ланью скачешь.

– Мне ходить полезно, – отмахивается та, но всё же тяжело опускается на стул за стойкой.

Весело.

Действительно весело, несмотря на то, что мы все очень взволнованы. Хотя по Ире этого не скажешь. Она спокойна, как танк. Как будто ничто не может пошатнуть её невозмутимость. Наверное, она самая сильная из нас пятерых.

Смотрю на неё с восхищением и думаю о том, как ловко судьба нас свела снова, спустя годы. И как много произошло с тех пор.

Как я изменилась.

– Скажи, у вас уже что-то было? – как будто извиняясь, врывается в мои мысли Катя.

– Кать, ну что за детский сад? – тут же правит её Оля в своей привычной манере шуток на грани. – Спрашивай нормально: вы уже целовались? Или может, не только целовались? Скажи, ты уже видела его голым?

– Пошлячка ты, Богданова! – хихикает Света.

– Нет, ну я в таких условиях не могу работать, Ирина Владимировна! – внезапно выкрикивает Мари, откладывая ножницы. – Светлана, вы можете сидеть ровно?

Света резко поворачивается к зеркалу и выпрямляет спину. Ира удивленно разглядывает в зеркало свою сотрудницу, от которой, видимо, не ожидала такой реакции. Воцаряется неловкая тишина.

– Нет, Оля, голым я его не видела.

Девочки замолкают.

На этот раз тишина длится дольше. Каждая из нас, видимо, задумалась о чем-то своём.

Я тоже молчу.

Смотрю, как мастер Наташа формирует прозрачным гелем ровную пластину ногтя. Послушно убираю по очереди пальцы под лампу. Движения доведены до автоматизма под контролем специалиста. Мне нравится сидеть вот так, в компании подруг, говорить одновременно обо всём и ни о чем. Нравится, какой я становлюсь вместе с ними. Слой за слоем с меня спадает броня, которую я нарастила, чтобы спрятаться от боли предательства. И та, что была под ней, на которой большими буквами было написано «сор из избы не выносят», которая закрыла меня от всех, оставив вокруг меня только родственников бывшего мужа, тоже давно сброшена за ненадобностью.

Сами того не чувствуя, девчата помогли мне не утонуть в болоте тоски, ненависти и обид.. Они с первого дня, несмотря на долгий перерыв в общении, были со мной открыты, откровенны. И чем дальше, тем проще мне быть с ними такой же. Собой. Без масок, без брони.

Конечно, мне бы хотелось, чтобы кошмара, через который мне пришлось пройти, не было вовсе. Но если мне надо было сгореть дотла, чтобы вернуть себя, возрожденную из пепла – так тому и быть, я это приняла.

Почему-то, я больше не боюсь боли. Иногда кажется, что я теперь мало чего по-настоящему боюсь. Потому что знаю – я сильная. Я смогла, я выстояла. И если придется, смогу снова. Отмахнувшись от последней догадки, мысленно прошу провидение больше не испытывать меня на прочность. Гораздо приятнее говорить о моем супер-бармене.

– Обещаю, вы обо всём узнаете, если...

– Когда!

– Если, Свет.

Хотя мне самой больше хочется думать про «когда».

Накануне до поздней ночи мы с Артёмом говорили по телефону. Обсуждали предстоящее мероприятие. И теперь я в предвкушении, потому что он тоже будет там. С моей стороны будут только он и Нора. Потому что Вика и Гера попросились на выходные к моим родителям. Мама и папа в свою очередь даже на будни отпускают их теперь ко мне с трудом. Эти четверо отлично ладят, и будто хотят наверстать все прошлые годы.

А больше я не хочу никого приглашать.

Достаточно тех, кто мне по-настоящему дорог. И в этот день мы будем вместе.

Вместе...

Радуюсь молча, чтобы не спугнуть то хрупкое равновесие, которое начало устанавливаться в моей жизни.

А потом всё идет не так.

Само открытие проходит идеально. Ровно в три часа дня мы разрезаем алую ленту под вспышки фото– и видеокамер и аплодисменты. Произносим торжественную речь. Пьем шампанское.

Гостей много: друзья, родственники, приглашенные блогеры, телевидение... Да, масштаб поистине грандиозный. Так захотела Ира отметить свой день рождения и начало нового проекта.

Мы действительно врываемся в «мир анонимных кризисных центров с шиком», как и было заявлено. Я ловлю на себе восхищенные взгляды – платье-футляр нежно-голубого цвета, тонкая нить жемчуга, собранные в элегантную прическу волосы, макияж, маникюр – всё для этого дня.

Всё для того, чтобы и он увидел.

Но его нет.

Без четверти три приходит сообщение от Артёма: «Прости, не смогу прийти, форс-мажор».

Три точки «пишет...» несколько раз появляются и исчезают, но больше ничего не происходит. Перезваниваю – не отвечает. Убираю телефон в клатч. И с этого момента я не могу думать ни о чем другом. Очень стараюсь не подавать виду, чтобы не портить праздник. Но те, кто меня знают, сразу замечают мое состояние.

Банкет тоже роскошен. Хрустальные бокалы, фуа-гра, карпачо из тунца, перепелки, креветки, восхитительный клубничный тарт – все блюда вечера от лучшего шеф-повара и по совместительству, друга Артёма – Стаса.

Весь вечер я сижу практически во главе стола, киваю спонсорам, смеюсь над шутками кого-то из них, хотя смысл шуток не доходит. Для меня всё проходит, как в тумане. Хрустальные бокалы кажутся слишком хрупкими, смех гостей – неестественно громким. Нора то и дело бросает на меня вопросительные взгляды, но я лишь пожимаю плечами. Не танцую. Все мысли только о том, какой именно форс-мажор мог вынудить Артёма не пойти.

В девять вечера, когда последние гости наконец уходят, я прощаюсь с подругами, сажусь в такси и еду к нему. Я не звоню, не предупреждаю. Если он до сих пор сам не ответил и не перезвонил, то либо не может, либо...

Либо не хочет.

Оба варианта заставляют сердце биться чаще.

Поэтому еду.

Не уверена, что сделала бы так же, если бы во мне не было нескольких бокалов шампанского.

Я даже не уверена, что он дома – наугад. Но чувствую, что я ему нужна.

Такси останавливается у знакомого дома. Расплачиваюсь, выхожу. Жемчуг холодно прижимается к шее. Снимаю его, убираю в сумку. Поправляю платье, аккуратно провожу пальцами под нижними веками. Глупо, конечно, но мне не хочется показаться перед ним растерянной, хотя он за эти месяцы уже успел увидеть меня в разных состояниях. И сегодняшнее – не самое плохое в этом хит-параде.

Лифт поднимается медленно. Память тут же подкидывает воспоминание, как я уже была в этой кабинке с ним в канун Нового года.

Выхожу.

Дверь открывается не сразу.

Артём на пороге. В брюках и помявшейся белой сорочке. Готовился... Волосы всклокочены, плечи опущены. Глаза уставшие.

– Ксюша... – голос сорванный, как после долгого спора.

Вглядываюсь в его лицо и замечаю то, чего раньше никогда не видела – беспомощность во всегда уверенном прищуре.

– Ты не пришел, – говорю я ровно, но внутри всё сжимается. Кажется, мозг наконец понял, что я сделала, и начинает посылать сигналы SOS.

Он отводит взгляд, пропускает меня внутрь. Сразу же замечаю у стены чемоданы. Раскрытые. С торчащими футболками и кабелем для зарядки телефона.

На диване – том самом, на котором я проснулась однажды после самого страшного вечера в своей жизни, сидит мальчик. На вид лет двенадцати. В футболе с ярким принтом. В руках – геймпад. На меня будто смотрит уменьшенная копия Артёма, только взгляд другой. Колючий. Не по-детски злой.

Обиженный.

Сын.

Реальность будто бьет обухом по голове.

До этого момента для нас двоих были только мы. Да, он знал о моих детях. Я – о его сыне. Но до сих пор это никак не влияло на наш с ним только зарождающийся, маленький мир.

– Это Дима, мой сын, – говорит Артём. – Дим, это Ксюша.

Мальчик смеряет меня мрачным, неприязненным взглядом, потом фыркает:

– И ты туда же? – бросает он отцу. Голос срывается в подростковом визге. – Для тебя я тоже скоро стану лишним?..

Тишина оглушает.

Артём закрывает глаза, будто хочет восстановить равновесие. Я стою, как вкопанная. Эта фраза была про меня. Про нас. Но в ней было не только отторжение. В ней были боль и страх маленького ребенка.

– Артём, что произошло? – удается наконец произнести.

Мальчик скрещивает руки, отворачивается.

– Бывшая жена отправила сына ко мне с вещами.

Глава 32

Оказывается, и такое бывает. Чтобы мать отправляла своего ребенка к отцу. С вещами.

– Весь день с ней на связи. – Артём устало потирает переносицу. – Сказала, что больше не справляется. Что двенадцать лет он был на ней, а теперь моя очередь.

– Не понимаю... – отвечаю глухо. Больно видеть его таким растерянным. – Почему?

Сидим с ним рядом, у высокой, похожей на барную, стойки, которая разделяет его квартиру-студию на кухню и гостиную. Дима ушел в душ, но мы всё равно говорим тихо, чтобы он случайно не услышал.

Мальчику и так тяжело.

– Говорит, устала от капризов Димки. Она ребенка ждет. Общего со вторым мужем. Долго не получалось у них. Нервничать ей нельзя. Но я думаю, дело не в этом.

Шум воды утихает.

– Что ты собираешься делать? – спрашиваю осторожно, пока Дима не выщел.

– Сын останется со мной, это не обсуждается.

Киваю. Конечно.

– Ксюш, прости. Такой важный для тебя день, а я всё испортил.

В этот момент из ванной выходит Дима в темно-синем вафельном халате. Волосы мокрые, глаза красные.

– Пап, у тебя шампунь закончился, – бросает, не глядя. Поднимает глаза, смотрит на меня так резко, что мне становится физически больно. – Она еще тут?

– У неё есть имя, Дима. – строго произносит Артём. – И она – очень важный для меня человек. Поэтому выбирай тон, сын.

– Ага, понял. – язвительно морщится мальчик. – Прикажи мне еще называть её мамой.

Замираю. Чувствую, как по спине ползут мурашки.

Последнее слово он будто выплевывает. Оно для него не свято, не окутано нежностью.

Он будто потерял веру в самое святое – что мама будет его любить всегда и безусловно. И теперь боится, что то же самое повторится и с отцом.

И я буду в этом виновата.

Что-то во мне сжимается в тугой, болезненный комок. Потому что знаю – если ему сейчас не помочь, он навсегда останется с этой раной в душе.

Чувствую, как непросто и Артёму.

– Я пойду, Артём. – Пытаюсь улыбнуться, но получается плохо. – Отдыхайте.

Выхожу на площадку. Он идёт следом.

Останавливаюсь у лифта, поворачиваюсь к нему.

– Прости, – снова говорит он виновато.

Глупый...

В чем именно его вина?

Я знала, что у него есть ребенок. Я ведь тоже мама...

И мои дети могут точно так же отреагировать на появление в моей жизни другого мужчины.

– Ты ничего не испортил. И тебе не в чем извиняться, это жизнь, Артём. – подхожу к нему ближе. – Да, такая странная, сложная.

– Ты теперь уйдешь? – вижу в его глазах смятение.

– Только если ты меня об этом попросишь.

Он всё понимает. Взгляд мутнеет. Резко выдыхает – и расстояние между нами исчезает само собой. Одновременно подаемся вперед, еще один шаг навстречу. Обвиваю руки вокруг его торса.

Прижимаюсь к нему, стирая последнюю дистанцию между нами. Впускаю его в мою жизнь по-настоящему. Вдыхаю его запах. Чувствую через ткань рубашки, как бьется его сердце – быстро, неровно. В унисон с моим.

Его дыхание становится прерывистым, обжигающим. Он нежно приподнимает мою голову и, прищурившись, смотрит в мои глаза, будто спрашивает: «Можно?»

Легкий кивок.

Закрываю глаза.

И я чувствую его губы на моих.

Сначала робко, аккуратно. Почти невинно. Нежно целует нижнюю губу. Отстраняется. Прикусываю губу в предвкушении. Сердце замедляется в ожидании. Ещё!

И он слышит. Меня, мои мысли, моё сердце.

Прижимает к стене и впивается в меня. Холод бетона контрастирует с жаром его тела. Моё – откликается на его ласки сладкой истомой. Размыкаю губы. Его – горячие, настойчивые, заставляют меня забыть обо всём. Он исследует меня с новой, балансирующей на грани нежностью, от которой подкашиваются ноги. Я отвечаю ему с той же страстью.

Мы наконец разъединяемся, чтобы перевести дыхание, он не отпускает меня. Его лоб прижат к моему.

– Я иду в комплекте с сыном, – шепчет он, улыбаясь. – Примешь меня?

Улыбаюсь в ответ. Кладу голову ему на грудь.

– Два ноль в мою пользу. А ты меня?

Обнимает.

– Иди к сыну, – говорю я, с трудом контролируя дрожь в голосе. – Мы разберемся со всем. Вместе.

Жму кнопку лифта.

Он кивает, но не отпускает мою руку до последнего и размыкает пальцы только когда двери лифта начинают закрываться.

Да... Будет непросто... А кто сказал, что должно быть обязательно легко?