Текст книги "Клуб космонавтики (СИ)"

Автор книги: Андрей Звягин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 24 страниц)

Глава 7 Секретный агент

1

Тут Артем опять прервал мои воспоминания. Что-то часто последнее время он так делает.

– Художники!

И правда, они. Шагают куда-то.

Мы спрятались за угол и начали следить.

Художники свернули с тротуара и подошли к дереву, чтоб их стало меньше видно. Почти спрятались.

Интересно. Неужели грабить кого собрались? Но тут в поле зрения появился немолодой нетрезвый мужичок. Ежесекундно оглядываясь, он передал им сетку-авоську с чем-то вроде обернутой в газету трехлитровой банки. Мы почесали затылки, улучшили таким образом мозговое кровообращение и все поняли.

В сетке действительно лежала трехлитровая банка, причем с пивом.

Недалеко от нас расположилась пивная – одна на район. Ларек и столики, за которыми стоят разнопричинно неработающие граждане и пьют. Некоторые столики – под навесом, некоторые – на открытом солнцу и дождю воздухе.

Самое грязное место во всех окрестностях. Такое впечатление, что во время уборки сюда наоборот грязь приносят. Лужи около столиков никогда не высыхают, даже если солнце жарит, как в пустыне, и в двух шагах от пивной земля потрескалась.

Пиво художникам не продадут, поэтому они сунули кому-то денег и попросили купить. Имеются еще в СССР несознательные граждане, которым безразлично, что кой-какие школьники употребляют алкоголь.

Обнял Мэлс сетку, чтобы никто не догадался о ее содержимом, и художники осторожно отправились куда-то мимо пивной. Мы – вслед за ними. Зачем – сами не знаем. Держась в отдалении и надеясь, что они не оглянутся.

В пивном ларьке работала продавщица тетя Нина. Она похожа на тетю Аню из мороженого ларька, но характеры у них разные. Противный у тети Нины характер. И на физиономии он у нее нарисован, можно даже не подходить, его издалека видно, как крокодила на песчаном пляже.

Стояла небольшая очередь, давали мужики тете Нине в окошко пустые банки и получали назад банки с пивом, хотя табличка за стеклом гласила – "пива нет". Тетя Нина повесила. Как это, спрашивается, пива нет, а она его наливает? Так вот, на ларьке могут быть две таблички – "пива нет" и "ПИВА НЕТ". Маленькая и большая. Когда висит маленькая – "пива нет", то оно есть, плати и пей, а если большая – "ПИВА НЕТ" – его действительно нет. Совсем нет! Люди эту систему выучили, не реагируют на тетининино "русским языком написано, что пива нет" или "протри глаза и прочитай", толпятся у окошка и ждут счастливого мгновения, когда оно откроется и заработает.

Я не просто так говорил про гадкий характер тети Нины. Наверное, он такой из-за пива. Не знаю, пьет она его или нет, но пары в организм с воздухом неизбежно попадают и хорошего от них не жди.

Отец у меня непьющий, но недавно к нему приезжал школьный товарищ (они сто лет не виделись), и привез с собой объемную банку пива и несколько сушенно-каменных рыб-таранок для закуски. Отец с ним и пивом закрылся на кухне, просидели они весь вечер, потом школьнотоварищ собрался уходить, папа – его провожать, пошли они нетрезво на улицу, а я любопытно – на кухню. В банке пиво еще оставалось, и я тайком плеснул себе чуть-чуть в чашку, попробовать, что это такое и каков его смыл.

Мерзость невероятная! Горькая, и язык обжигает. Смысла нет, уверен на сто процентов. Зачем люди пьют? Какой-то древний ритуал, въевшийся в подсознание с пещерных времен, избавиться от которого не выходит никак. Других логичных объяснений у меня нет.

…Проходя по тротуару мимо пивной, мы заметили ее постоянного клиента – дядю Леню. Заулыбались, потому что он опять рассказывал кому-то свою историю. Кому-то пришлому, не встречался раньше этот гражданин, местных мы знаем наперечет.

Дядя Леня уже пятнадцать лет работает охранником на заводе. Не сторожем, а охранником! И не каким-нибудь, а старшим. Попробуйте назвать его просто охранником, обида будет на всю жизнь. Вид у него невероятно важный, во всяком случае, он пытается такой сделать. Носит дядя Леня черный кожаный плащ, говорит медленно, с расстановкой, и голову откидывает назад, чтобы смотреть на собеседника сверху вниз.

Но получается так смотреть не всегда. Вернее, никогда не получается. Маленький дядя Леня, и маленький очень. Как сказал дед, до полутора метров столько же не дотягивает. Дед, разумеется, художественно преувеличивал, он был мастером художественного преувеличения, но дядя Леня и вправду на две головы ниже среднего человека. Недостачу одной головы он компенсировал огромной широкополой шляпой, которую редко снимал, в ней он и вправду казался повыше, но что делать со второй, пока не придумал.

Столики в пивной, понятно, на другой рост рассчитаны, поэтому он подтаскивал пустой бутыльный ящик и становился на него.

Залезет, приосанится, отопьет глоточек из стакана и начнет рассказывать, особо не интересуясь, хотят ли его слушать соседи по столику.

2

…Как исполнилось мне восемнадцать, забрала меня родина из техникума и отправила в армию. Ростом я невысокий, существуют в природе люди и подлиннее, поэтому смотрел на меня седой военкоматчик и думал – в какие же войска, сынок, тебя определить? А потом его осенило – в воздушно-десантные! Хлопнул себя по морщинистому всеповидавшему лбу и выписал направление.

В ВДВ! В спецбатальон. Там ростом все такие. Маленькие, но злые и гордые. Злость у спецназовца обратно пропорциональна его росту. Предназначен батальон для особых случаев, когда простые люди не подходят. Вооружение – специфическое. Автоматы, даже с укороченным стволом, нам великоваты, а вот кулацкие обрезы времен гражданской войны – самое оно. Когда с парашютом прыгали, то брали с собой полную кирпичей авоську для тяжести, маленьких парашютиков наша тяжелая промышленность тогда не выпускала, и ветром могло отнести тебя за тридевять земель, из ближнего Подмосковья в дальнее, к моржам и белым медведям. Бывали такие случаи, когда сетка рвалась и кирпичи сквозь дырку терялись.

Отслужил два года. Честно и хорошо. Выполнял интернациональный долг на реке Конго, старшим военным советником в Пигмейской Народной Социалистической Республике. Мазал рожу черным гримом, маскировался. Так привык, что и сейчас тянет намазать.

Не справились бы местные без нас, не справились. Обстановка была аховая. С реки крокодилы наступают, с пустыни – империалисты. По двадцать метров длинной! Крокодилы, империалисты помельче. Но свирепее! Идут в психическую, сомнений не ведая. Пули от крокодиловых шкур отскакивают! Киянок из железного дерева настрогали, только ими и спасались. Хрясь по темечку, и оглушенный враг уползает. Крокодил – в реку, империалист – в пустыню.

Знаков отличия и медалей получил – не сосчитать. Перед дембелем на прыжки даже кирпичи с собой не брал. Все нацепить, и по весу одинаково выходило.

А после армии родина послала меня еще дальше. В центр Москвы. Там одна спецслужба дислоцируется, ее название мало кто знает. Нет, не КГБ. Хуже. Ради крайне секретных мероприятий создана, для которых комитет госбезопасности слишком интеллигентен. Обитает она в здании, под научно-исследовательский институт замаскированном. Доценты-очкарики в белых халатах ходят, формулы рассеянно пишут, в обеденный перерыв чай пьют. Хахаха! Два таких очкарика за месяц сделают социалистическую революцию в любой из стран Африки или Латинской Америки. Почему так уверен? Потому что делали!

Чтоб еще вам рассказать… да хотя бы вот что. Случилась в одном государствеАфриканского континента революция. Сама случилась, мы вообще не помогали, так бывает. Вождь просто у них оказался толковый. Вылитый Ленин. Черный, ростом за два метра, весом за два центнера, с кольцом в носу. Долго правил по старинке, несоциалистически, магией Вуду и кровавыми ритуалами, но затем научился читать и первой прочитанной им книгой был "Капитал" Карла Маркса.

Вождь впечатлился, и в результате страна за месяц прошла путь от первобытнообщинного строя до капитализма с последующим его свержением. От собирательства до грабежа награбленного. Обряды и жертвоприношения стали проходить по-новому, с пением революционных песен и портретами классиков марксизма-ленинизма. Наши потерли ладошки, оказали всяческую помощь, красным заштриховали еще один участок на карте.

А потом началась какая-то ерунда. Повел себя вождь как самый распроклятый капиталист. Взялся поедать своих подчиненных.

Соберется утром правительство на совещание, а одного министра нету! Переглянутся чиновники, догадываясь, что произошло, но ничего не изменишь. И так каждый день. Один исчез, второй, третий. Как министров не осталось, вождь перешел на депутатов и далее по нисходящей. На все вопросы отвечал, что о поедании людей в "Капитале" не упоминается, а в правовом государстве что не запрещено, то разрешено.

Нашим это не очень нравилось, но терпели. Революция в белых перчатках не делается, и карту перекрашивать не хотелось. Но когда он съел половину местных коммунистов, терпение лопнуло и ударило кулаком по столу.

Поступила команда принять меры. Думали десантировать в Африку мой батальон, но потом решили пригласить бывшего союзника в Москву в качестве почетного гостя на пионерский слет. Ни о чем тот не догадался и приехал, мечтательно облизываясь.

Выступил с речью, спел со всеми песню, сфотографировался, а потом наши вкрадчивым голосом ему предложили:

– Не хотите ли поехать, собственноручно принять детишек в пионеры?

Ну какой людоед от такого откажется?

Принимали в пионеры поздно вечером, в старом самолетном ангаре на краю Москвы, около леса. Не насторожился африканский товарищ, бежал аж вприпрыжку. Заглянул в ангар в сопровождении переводчиков в штатском, а там его уже ждут.

Мы ждем.

Три десятка фигур стоят в несколько рядов, молча и не шевелясь. Красные галстуки, короткие штанишки, белые носочки и сандалики. Лиц не видно, одни силуэты, неотличимые в темноте от детских.

У вождя улыбка до ушей. Забежал внутрь, трясется да причмокивает.

– Пионээээрыыыы…

Пионеры, как же. Нет света в ангаре, а то б посмотрел на этих маленьких пионеров. Всех взяли в спецслужбу с моего батальона. Меньше сорока – никому. Все прошли горячие точки в Африке и холодные на Северном полюсе. Наших суровых взглядов крокодилы не выдерживали, в кусты убегали.

Вздохнула стройная девушка-переводчик (секретная товарищ майор), грустно хлопнула в ладоши.

– Начинаем!

Включился проигрыватель на табуретке, зазвучала песня "Взвейтесь кострами".

И мы кинулись на вождя. Облепили, словно бульдоги медведя, с ног сбить хотим. А он огромный, здоровый, и вес у него не меньше, чем наш суммарный. Заподозрил неладное, сопротивляется, не падает. Откормился на африканских коммунистах, сволочь. Но свалили и задушили. Насмерть! Исполнили приговор. Вот этим пионерским галстуком я его душил. На нем даже следы зубов остались. Два ряда сверху, и два снизу. Ношу с собой. Память о боевом прошлом. Не ходите, людоеды, в пионерские лагеря гулять! Что там, у тети Нины пиво еще не кончилось?

3

Я почти ничего не менял в рассказе дяди Лени. Повторил, конечно, своими словами и ехидно приукрасил, однако совсем немного. Но услышал я рассказ от деда, то есть из вторых рук! Дед ради этого однажды час с дядей Леней пиво пил, а потом смеялся и называл себя "этнографом". Свое я добавлял уже к дедовой версии событий.

Дед был шутник еще тот и часто говорил, что даже самая правдивая история выдумана тем, кто ее рассказывает.

Но в историю дяди Лени никто у нас не верит. Все считают ее чем-то вроде шляпы, которую он надевает, чтобы казаться выше и солиднее.

4

Дядя Леня, разумеется, тоже принял участие в расследовании поджога нашего Клуба и высказал свои соображения: мол, когда он служил в Африке, кто-то подпалил планетарий, только что построенный советскими специалистами для борьбы с суевериями, поэтому логично будет подозревать того, кто был и там, и тут. Но через секунду осознал, что произошел классический случай, когда следователь выходит на самого себя – ведь со всего района в столь отдаленных местах побывал он один. Поэтому дядя Леня задумчиво почесал шляпу в области затылка и быстренько ушел. Не прощаясь, по-английски.

Глава 8 Коварная месть

1

Проследив за художниками, мы увидели, что они направились в лес, точнее, на заброшенную военную базу.

Есть у нас такая неподалеку в лесу. Ничего удивительного. Заброшенных военных баз немало, и почему бы одной около нас не оказаться. Вот она и оказалась!

Ее уже излазили вдоль и поперек. База маленькая, и любопытного в ней тоже мало. Несколько каменных помещений величиной со школьный класс под землей, да ворота толстожелезные, полураспахнутые. И еще что-то вроде дота из стали и бетона с окнами-бойницами, он капельку над землей вырос, но тут же травой зарос, а внутри него ящики с мусором валяются.

В общем, так себе секретная база. Неинтересная. Оттого военные ее и бросили, что скучной получилась.

Скучной-то скучной, но пиво в ней пить можно. И никто тебя не найдет, не скажет, ай-яй, школьник, а таким делом занимаешься.

В лесу следить за художниками стало проще. Да, правильно, на базу идут. Зашли, и в "доте" раздались голоса и стеклянное позвякивание.

Через час художники направились обратно, подвыпившей непрямой походкой по зигзагообразной траектории.

Очевидно, за новой пивопорцией. Банку они с собой захватили.

– Надо что-то сделать, – засуетился Артем, – Отомстить.

– Как? – спросил я.

– Еще не знаю. Посмотрим внизу, пока их нет, может чего и придет в голову.

Ну, хорошо. Просочились осторожно сквозь ворота.

Внутри коридор шириной в несколько метров и темень, только лампы у потолка радиоактивно тускнеют, говорят, они так могут тысячу лет.

Холодно и пусто. Гладкие стены, бетонные панели над головой, и все. Когда военные уходили, казенное имущество с собой забрали. Эх, не могли они забыть сумку с патронами, ведь у них такого добра завались.

К доту ведут ржавые ступеньки и такая же ржавая дверь.

Мы – туда.

2

Лесное солнце через отверстия пробивается, отбирает у темноты мусор и несколько двухметровых ящиков вдоль стен.

Были мы здесь миллион раз. И в ящики заглядывали. Там доски, железки, газеты, старая одежда и прочие остатки военной жизнедеятельности. Но Артем снова к ним. Хочу, говорит, еще проверить. У меня, дескать, чутье. Открыл один ящик, начал мусор выкладывать.

Мы с Глебом сидим напротив, наблюдаем со здоровым скептицизмом. То есть Глеб со здоровым и флегматичным, а я – с не очень здоровым и ерзающим на месте. Страшно, если художники раньше времени заявятся. Поедем мы тогда в лагерь зеленые. Лагерь – зеленые домики в зеленом лесу, и мы такие же. Безрадостная гармония.

Вдруг Артем отскочил от ящика и повернулся к нам. Глаза – как у тети-учительницы после манекена до коньяка.

– Там, – прошептал прыгающими губами.

И на тело в ящике показал. Белое такое, лежит себе. Где-то я слышал слово "карма" и подумал, что в ящике именно она, настигла Артема за розыгрыш с манекеном. Наверное, ночью учителя собрались в кабинете, соорудили из подручных материалов жертвенник, пролили на него кровь и подвергли того, кто вешал в шкаф манекен, торжественному проклятию.

Глеб встал и подошел к ящику. Вынул несколько обломков мебели и произнес одно слово. Успокоить нас, видимо, хотел, но получилось неудачно.

– Ст-талин, – сказал Глеб.

Да, памятник Сталину, или, другими словами, Второму вождю, лежал у наших ног.

Сталин, не карма. Всеми забытый, в деревянном ящике. Военные его для чего-то использовали, а при переезде бросили. Посмотрел я внимательнее – и захотелось убежать. Памятник-то не простой, а высшего класса. Который ходить и говорить умеет. Уж мы знаем. Живем по соседству с заводом-производителем.

Памятники Сталину без предосторожностей не ставят, тем более живые. Привязывают их на всякий случай. Табличку вешают предупреждающую, как на трансформаторных будках, "не влезай – убьет". Ну, почти эту фразу. Боятся вождя! А тут памятник без привязи, неподвижный оттого, что электричество в нем кончилось, и он в анабиоз впал, как муха на холоде.

– Сталин, – вдруг продолжил Глеб, – Иосиф Виссарионович. Настоящая фамилия – Джугашвили. Советский политический, государственный, военный и партийный деятель. Руководил СССР в период с…

Из Глеба то клещами было слова не вытянуть, то он впадал в странное состояние и начинал ни к месту что-то долго и непонятно объяснять Даже не заикаясь. И не остановить его. Он как поезд, дернешь стоп-кран, но вагоны еще километр проедут.

– Перестань, пожалуйста! – замахал руками Артем, – Не до истории. Скоро художники вернутся.

Глеб замолчал. Наверное, представил, как художники его зеленкой мажут, а он им про социалистическую революцию рассказывает.

– Ха, – вдруг сказал Артем. Губы у него перестали трястись, зато глаза недобро заморгали.

– Вы идите наверх и следите, чтоб не вернулись художники, а я смотаюсь за батарейками.

И мы побежали к выходу. Догадались, что Артем задумал, но в голове вертелась мысль – не чересчур ли? О Сталине на уроках истории нам рассказывали одно хорошее, лишь иногда добавляя "порой случались перегибы". Так вот, не случатся ли они сейчас.

Но я промолчал. Легли мы с Глебом на травку под сосной, наблюдаем. Артем домой помчался, только пятки засверкали (у него кеды импортные, со сверкающей на пятках подошвой).

И скоро обратно прибежал. Усталый, но счастливый. В руке – пакет с круглыми дефицитными батарейками.

– Глеб, ты стой здесь, следи дальше, а мы пошли оживлять товарища Сталина. Художники покажутся – сразу нам маякни.

Артем полностью взял командование на себя. И пусть, кое в чем он разбирается точно лучше всех.

Оставив Глеба в лесу, мы заспешили к вождю.

Связали батарейки проводом и на голову вождя надели, словно бигуди (Сталин в бигудях – зрелище).

Потекло электричество сквозь токопроводящий гипс.

Минуту ждем, две… Зашевелился памятник. Задышал, заворочался, застонал, за…

И вдруг Глеб в окошко:

– Ид-дут!

Сняли мы батарейки, опустили крышку ящика и к выходу. Скоро вождь окончательно оживет, как раз к возвращению художников.

Ой, что-то будет.

3

Спрятались около бойницы, в хвою почти закопались, как разведчики. Заглядывать внутрь не стоит, и так все услышим.

Надеемся, товарищ Сталин не подведет. Легкие перегибы – пускай будут.

Появились художники с новым пивом в банке. В лесу ее из газеты достали, поглядывают, чуть ли не любуются. Зашли они на базу и мы вновь услышали голоса из-под земли. Смеются, болтают о чем-то. Разлили пиво по стаканам, потек в лес запах.

И тут со скрежетом откинулась крышка ящика.

Раздался "ах" и звон разбившейся банки. Затем послышался топот – художники кинулись к двери. А потом голос. Всем знакомый, с южным акцентом.

– Куда… а ну стойте.

Негромко, незло, но художники, судя по всему, подчинились. Выключатель в ногах сработал.

– Как вас, мальчики, зовут?

– Вилен, Владлен, Мэлс…

– Хм… а мы с вами раньше не встречались? Имена такие знакомые! Ну да ладно. Вижу, что вы ведете себя плохо. Еще молодые, а выпиваете… и не настоящее вино, а какую-то лабуду. Деньги на нее достали, полагаю, ограбив кого-то. Школьников меньше вас. Пионеров. Разве можно грабить людей? Нельзя, если нет революционной необходимости. А какая революционная необходимость в грабеже пионеров? Никакой! Будь я вашим участковым, я б навел порядок. Считаю, вас надо наказать. Один из вас накажет других. Вы ведь друзья, правильно?

– Да, друзья…

– Превосходно! Кого из вас выбрать, чтоб он наказал остальных?

– Меня! Нет, меня! Меня, я лучше справлюсь! – в ужасе загомонили художники.

– Отлич….

Скрип и тишина. Кончилась зарядка у товарища Сталина. Вернулся он в состояние, из которого мы его батарейками вытащили. Мало в них тока. На скромный фонарик хватит, но тут целый вождь в парадном мундире.

– Бежим! – крикнул Вилен.

Через секунду они были уже наверху и неслись к домам так, как не бегали атлеты с недавней олимпиады.

Глава 9 Родители и соседи

1

Я лично остался доволен. И месть удалась, и художники целы. Мы вышли из лесу – хорошо-то как! Но вдруг крик, откуда-то свысока:

– Аааартеееем!

И потом снова:

– Аааааааааррртееееееем!

Вороны с крыш сорвались, закружились стаей, зловеще закаркали.

Мама Артема, значит. Тетя Оксана. Высунулась из окна и зовет сына. Какая она громкая, надо же.

– Блин, – сказал Артем. – Не иначе, батареек хватилась. Пойдемте со мной, при вас сильно ругать не будет.

Пока ехали в лифте, Артем размышлял, какое лицо сделать – непонимающее, в чем его обвиняют, или готовое каяться?

Но по приезду выяснилось, что никакое – он всего лишь забыл сдать учебник в школьную библиотеку, и оттуда позвонили домой.

Артем радостно подпрыгнул и отправился в школу. Мы – с ним.

2

Артемова мама в обед обычно уже дома. Как это у нее получается, не знаю. Работает она в нашей администрации – большом квадратночетырехэтажном здание. А раньше была, как и моя мама, лаборантом на заводе. Но потом папа Артема, ее муж дядя Валентин ушел с завода в эту самую администрацию и, как он сказал, "перетащил Оксану к себе".

Вроде там работы поменьше, а зарплата повыше. Неясно, как такое может быть в социалистической стране, но что есть, то есть. Надеюсь, когда подрасту, пойму. С жизненным опытом понимание часто приходит, хотя знаю, что не ко всем. Раньше я не очень понимал и значения "перетащить". Догадывался, что слово используется в переносном значении, но не мог избавиться от картины перед глазами – папа Артема берет тетю Оксану за ноги и волочит по асфальту через проходную завода в администрацию. До того глупо, что не забывается. Слышал, что по такому принципу работает реклама зарубежом.

Мой отец невысокий, а папа Артема еще невыше. Зато тетя Оксана выше моей мамы! На голову! Странно это измерение человеческого роста в головах, но раз придумали, будем использовать. Где голова моей мамы макушкой заканчивается, там голова тети Оксаны шеей начинается. А учитывая, что моя мама ростом с моего папу, а мой папа выше папы Артема на полголовы, то занятно выходит.

Конечно, я преувеличиваю, но, честное пионерское, самую малость.

Тетя Оксана красивая! Фигуристая. Слышал, что о ней так говорили. В книгах лексического значения этого слова я не нашел, но старшеклассники объяснили. Коротко, лаконично. И если объяснили правильно, то да, фигуристая, и очень. Лицо у нее будто удивленное. Смотрит на мир большими глазами и удивляется. Тридцать лет в нем прожила, а еще не привыкла. Я пока двенадцать одолел, но меня уже ничем особо не удивить.

Слышал, что наука это связывает с цветом волос (тетя Оксана – блондинка). Ноги у нее длинные, хотя и без каблуков (потому что ей приходится с дядей Валентином ходить в кино и по магазинам, то есть исполнять супружеские обязанности, ведь это так вроде называется).

Старушки, которые сидят на лавочках около подъезда, ее не любят. Не по душе она им. Глядят на нее и кривятся. А взрослые дяди наоборот! Оборачиваются вслед, головой качают, как бы говоря "бывает же такое", и языком цокают.

В том числе и поэтому папа Артема "перетащил ее". Говорил "а то мало ли что случится без присмотра".

Не знаю, о каком он присмотре и что такое страшное ей постоянно угрожает. Тетя Оксана взрослая, сама присмотреть может, что захочет, и даже не рассказывать мужу, не отвлекать его по мелочам. Дед со мной как бы соглашался, хотя я с ним об этом не разговаривал.

– И чего Валентин так переживает, – однажды сказал он моим родителям, – случись что, хуже она не станет. От этого хуже не становятся.

Папа и мама почему-то покраснели.

И я тоже так думаю. До встречи с отцом Артема тетя Оксана как-то жила без присмотра и не ухудшилась, хотя, как сказал дед, "приключений у нее было много", "есть, что вспомнить, нечего детям рассказать".

Не знаю, в каких приключениях тетя Оксана до свадьбы участвовала и почему о них нельзя рассказать детям, ведь это так интересно. По горам она лазила, с парашютом прыгала или что-то еще, но, так или иначе, обошлось без травм, значит и в будущем все получится хорошо и с удовольствием. Зря дядя Валентин изводит себя.

Но шуток она не понимает! Совсем. Видимо, в серьезных приключениях участвовала, несмешных. Артемов папа один раз задерживался на работе (отмечали чей-то день рождения), Оксана позвонила ему, а он раздраженно ответил, что будет нескоро, и вообще родина их завтра на Камчатку отправляет. Вернулся дядя Валентин домой поздно, а жена уже теплые вещи собрала, плачет и спрашивает, нельзя ли гражданку Родину попросить не посылать их на Камчатку, там холодно и медведи.

Это мне опять-таки дед сообщил. Он у меня был одним из главных источников информации, наравне с книгами. Если рассказываю что-то, мне самому не очень понятное, то наверняка со слов деда.

А дядя Валентин в шутках разбирается! Сейчас он, правда, шутит меньше, работа у него ответственная. Артем пошел весь в него. Невысокий, худенький, рыжий и шустрый. Нос пуговицей, глаза хитрые. Это я о дяде Валентине, хотя раньше говорил те же слова про Артема. А что я могу сделать, ведь они похожи во всем, кроме величины и возраста? Не собираюсь я одинаковые черты разных физиономий по-книжному описывать всякими синонимами. Я, вдруг кто забыл, рассказываю историю сам себе, поэтому меня все устраивает. И мне только двенадцать! Так что терпите, если вы вообще существуете.

Но одежда у них разная. Артем – либо в школьной форме, либо в каких-нибудь майках-шортах, а папа неизменно в костюме-галстуке и с кожаным портфелем. Когда он с моим отцом работал инженером на заводе, одевался проще. Бывал иногда внутри костюма, но сунуть шею в галстук – ни за что! Не любил он галстук, называл его петлей на шее трудовой советской интеллигенции. А потом – все. Не петля, а украшение, отличающее его носителя от пролетариата. В администрацию перешел и поменял мнение в соответствии с переходом.

Сменил он место работы еще и от страха. Характер у него – как у сына, взбалмошный и непоседливый, хочется что-нибудь выдумать, пошутить, а завод-то производит вождей и никого другого.

Ужасная ситуация – идет мимо конвейер голов, а ничего с ними нельзя сделать. Ни носы красными, ни уши побольше, ни клыки прилепить, как в фильмах про вампиров.

Иногда дядя Валентин прибегал к папе, весь потный, взволнованный, говорил, держи меня, Олег, я так больше не могу. И папа спасал товарища. Хватал его за шиворот, встряхивал и ругал – не вздумай, идиот, посадят в два счета, кто семью кормить будет.

Артем в то время на свет не родился и дядя Валентин понимал, что накормить семью в лице тети Оксаны желающих найдется много. Очередь из добрых дядей с тортами и шампанским у подъезда нарисуется, еще автозак в милицию не успеет отъехать. Эта картина из него хулиганство мигом выпроваживала.

Не знаю, как он работал инженером. И никто не знает, даже мой папа, хотя они были в одном отделе. Если провести экскурсию в прошлое, то непонятно, как он поступил в институт и закончил его. Неизвестно, умеет ли дядя Валентин считать и чертить, ведь он это дело страшно не любит, поэтому никогда не считал и не чертил, несмотря на то, что работа инженера по идее в подсчетах с чертежами и заключается.

Но шустрый Валентин, а шустрость, как утверждает наука, успешно заменяет знания. В ходе эволюции человечество разделилось на две ветви: "человека разумного" и "человека шустрого", они худо-бедно уживаются на одной территории и не дерутся. Тысячи друзей и знакомых, записная книжка размером с большую советскую энциклопедию, час каждый день на телефоне – поздравляет по списку с днями рождения. Всех всегда выручает, достает импортные вещи, устраивает в институт, знакомит с нужными людьми, и ему все взамен тоже безвозмездно помогают.

Как он так попал на новую работу? Использовал записную книжку, как колдовской фолиант. Нашел заклинание, то есть телефонный номер того, кто имеет влияние, позвонил, и вуаля.

В администрации он курирует дороги. Курирует – наверное, означает, что строит.

– Хана теперь дорогам, – коротко сообщил дед, когда узнал, чем будет заниматься дядя Валентин. – Пора запасаться альпинистским снаряжением. Без него ямы скоро будет не перелезть.

Но дед шутил. Дорожные ямы с приходом дяди Валентина на их строительство больше не стали, хотя и меньше тоже. Ничего не поменялось.

А жена ему помогает дороги курировать. Тут у меня перед глазами другой образ – тетя Оксана в черном платье и с отбойным молотком на дороге. Представил и понял, что картина, когда ее тащат по земле в администрацию, не такая уж и фантастическая.

Их квартира на одну комнату больше, чем наша. Артемова семья переселилась из стандартной инженерской "двушки" в соседний дом после того, как дядя Валентин переселился с завода на другую работу, с производства переселился на кураторство. Телевизоров в новой квартире стало побольше, причем родом они из капиталистических стран. Даже мебель не как у всех, не из склеенных стружек, а напрямую из дерева.

И зарплата в администрации выше, и возможностей доставать дефицит прибавилось. Но дядя Валентин и тетя Оксана не зазнались, да и вообще на новой работе не изменились совсем. Валентин, как он однажды сказал папе, не меняется лет с семи, после того, как узнал, что потертый об одеяло градусник покажет высокую температуру и в школу можно будет не ходить. Вроде как понял жизнь в этот момент. Разобрался в устройстве вселенной. Пережил мистическое озарение.

То есть дядя Валентин – философ.

Артем понял жизнь примерно в таком же возрасте, но использованию этих знаний мешает то, что и отец ими владеет в совершенстве. Когда Артем говорит, что он, кажется, апчхи, заболел, и в школу идти нельзя, то папа вручает ему градусник, а сам глаз с Артема не сводит, понимая, что он – его копия, и мысли их текут в одном направлении.

И приходится Артему изобретать. Микронагревательный прибор подмышку прятать (сам спаял его в Клубе и пару раз обжегся во время испытаний), градусник подменять на другой с заранее повышенной температурой, и еще много чего делать. А папа разоблачает эти фокусы и в случае успеха за ухо сына хватает, пусть и не больно, символически. Празднует победу таким образом и пару дней после этого довольный ходит.

Диалектика – единство и борьба противоположностей, а тут, получается, антидиалектика, единство и борьба схожестей – ведь папа с сыном похожи невероятно.

Я тоже философ! Как дядя Валентин.

3

Но с философией у меня складывается не очень. Я читал несколько книг по философии, но ответа на ее главный вопрос, который меня давно мучает, не нашел.

А вопрос такой – почему философские труды пишутся исключительно кошмарным извилисто-запутанным языком? Ведь обо всем можно сказать проще. Или философам так положено? Они, как масоны из "Войны и мира" Достоевского, вернее, Толстого, не совсем точно выразился, собираются в подземельях и при свечах проводят ритуалы, во время которых клянутся не говорить по-человечески?