Текст книги "Клуб космонавтики (СИ)"

Автор книги: Андрей Звягин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 24 страниц)

Артем махнул рукой.

– Миллион раз слышал такие россказни…

– Да, маловероятно, – согласился Глеб. – Н-нервных в военные не берут. Если только в часовые, им как раз нужно волноваться из-за каждого шороха. Вроде для этого и создают специальные психические роты.

Глава 21 Ночная прогулка

1

В свою комнату мы пришли за полночь, однако спать и не думали. Чем мы хуже футболистов, которые могут выйти из дома после отбоя?

…Но конспирация – как полагается. Свет не включали, разделись, легли. Понаблюдали в окно – никого там? Вроде нет, не видно и не слышно. Вожатые или не были на пляже, или уже искупались. Значит, вперед!

Оделись, взяли фонарики и выскользнули за дверь.

2

Темно на улице! И ветер. Несильный, но грозный. Раскачивает кроны деревьев. Шепчет, что сейчас попадешь в лапы мутанта или директора. А может, и им двоим одновременно. Поделят тебя как-нибудь меж собой, договорятся. Но мы умеем перебарывать страх. Не полностью, конечно. К тому же, когда страшно, интереснее. Мир без ночных чудовищ скучен. Без ночных чудовищ, но не без ночных директоров пионерлагеря! Без этих нескучно вообще.

План первой вылазки за дверь был таков – добраться до забора, по дороге проведя рекогносцировку, и без потерь вернуться обратно.

– Пойдемте к пляжу, – прошептал Артем.

Мы согласились. Пляж близко и не надо идти мимо администрации и корпусов. Для тренировки сойдет.

…Шли вдоль дорожки, за растущими вдоль нее кустами. Фонарики не включали, глаза уже попривыкли. Через несколько минут добрались до пляжа. Тут и ветер стих.

Красив пляж ночью! По бокам – огромные деревья, а между ними – река, лежит краем на песке, широкая-широкая, какой бывают реки только в темноте. Ни звука. Лодки у берега почти не видны.

Забор здесь огого. Не сетка-рабица, которую перелезть – раз плюнуть. Острые спицы на три метра из земли растут, вверху ничем не прикрытые, поэтому через них на пляж – опасный вариант. Хотя о чем мы, ведь собирались до забора и обратно? Разгорелся аппетит во время еды.

Артем почесал нос и подошел к калитке. Она такая же высоченная, как весь забор, и закрыта замком. Пожал Артем плечами, пригорюнился и вдруг заметил что-то под ногами.

Полузасыпанная песком металлическая коробка, а в ней ключ! От калитки, разумеется! Видно, вожатые оставляют его на ночь для своих. Правильно, не бегать же за ним каждый день в администрацию. И делать пятнадцать копий тоже не нужно. Ага! Но…

– Нас могут выгнать из лагеря, – пробормотал я.

– Запросто, – сказал Артем и поставил вопрос на голосование, – поэтому идем или нет?

– П-пошли, – твердо произнес Глеб.

И мы двинулись на пляж.

Никого! Вода тихонько плещется у ног. Я наклонился, окунул руку. Теплая! Не как днем, а таинственно-теплая. Обжигает, обволакивает. Вот почему вожатые ночью купаются. Может, и самим поплавать? Роботов нет, они смотрят на складе свои механические сны.

И тут Глеб печально проговорил:

– В л-лодке кто-то с-сидит.

Мы присмотрелись и с ужасом поняли, что он прав. На корме одной из лодок – темный силуэт человека. Молчит и не шевелится.

Сказать, что перепугались – не сказать ничего. Похоже, завтра объявят на линейке, что трое пионеров за жуткое нарушение дисциплины отправляются домой. А если здесь не кто-то из лагерного начальства, а простой мутант с военной базы? Уж лучше так…

Распереживались настолько, что не помчались спасаться, а смиренно направились к лодкам. Медленно зашагали по песку деревянными ногами. Половина жуткой минуты – и от сердца отлегло. Тот, кто там сидел, не был ни начальником военной базы, ни мутантом из пионерского лагеря (от волнения я немного перепутал). Он был дядей Гришей! А дядя Гриша был стареньким, невысоким и седым. Он жил в соседней деревне, работал водителем грузовика и привозил в лагерь продукты. Запомнился нам, когда выходили из столовой, на него ругалась повариха, говорила, что он папиросу изо рта не вынимает, а вокруг дети.

Сейчас рядом поварихи не было, он сидел и курил, не обращая ни на что внимания.

Мы подошли поближе. Остановились, смотрим. Дядя Гриша даже головы не повернул.

– Здравствуйте, – сказал Артем.

– Здрасьте, – кивнул дядя Гриша.

– Мы тут… того… прогуляться решили, – продолжил Артем.

– Правильное дело.

– Но по ночам в лагере гулять нельзя, особенно не в лагере.

– Нельзя, – согласился дядя Гриша.

– Могут и выгнать!

– Запросто могут.

– Но вы ведь не скажете, что нас здесь видели? – жалобно попросил Артем.

– Я? Ни за что! Я даж когда в тюрьме сидел, молчал как рыба!

Над рекой пронесся вздох облегчения. Вода опять заиграла приветливыми красками, луна вышла из-за туч.

– А как вы в тюрьму попали? – это я для продолжения разговора.

– Попал, как не попасть! Пред войной ишчо. При втором вожде. Многие тогда по тюрьмам сидели. Чуть что – сразу в тюрьму. Враги страну окружали, поэтому люди и сидели. В ответ на происки империалистов. Вот и со мной то же приключилось. Отмечал с мужиками и пивом конец уборочной, а я молодой еще, необдуманный, взял и пошутил, что сейчас в тюрьму забирают часто, будто призывников в армию, и население, значит, не только военно, но и тюремнообязанное. Эк по пьяне сформулировал, ну чисто филолог, прости господи! Утром меня на два года в тюрьму и забрали, шоб не клеветал на советскую власть. Отслужил, то бишь отсидел, и вернулся. Прошел школу жизни. Повзрослел, перестал веселиться понапрасну. И непонапрасну – тоже. На всякий случай. Тут запас не помешает. Начальник тюрьмы говорил, что коммунизм – это социализм минус чувство юмора у населения всей страны.

– Такое время было, – подумав, сказал дядя Гриша. – Анекдоты – рисковые, трава – зеленая, деревья – большие, реки – глубокие, и рыбы в них… Сейчас не так. Хорошее было время!

Он потушил папиросу.

– На реке ночью красиво… А у нас близ деревни все камышом заросло, напасть какая-то. Сейчас поплыву домой. Эх, скучно там. С тех пор, как жена померла, тишина дома. Скучная… Черная… А на реке тишина нескучная. Не веселая, но и не тоскливая. Прозрачная!

– А правда, что неподалеку от лагеря военная база заброшенная, – спросил я.

– Неправда, – ответил дядя Гриша, – не особливо она заброшенная. Обитает в ней что-то, с тех пор как солдаты бежмя бежали. Она рядом, реку переплыть, и взять левее. Почти напротив.

– Выходит, правду нам сказали, что там страшное место, – содрогнулся я.

– Неправду, – опять возразил дядя Гриша. – Какая же оно страшное? Оно нестрашное. А что в нем водится, то да, страшное.

– И сильно страшное?!

– Да нет! Васька с мельницы видал штось оттуда, и даже не испугался. Поседел, дергаться начал, но не испугался. Васька смелый!

– А кто может рассказать побольше?

– Ну, кой-какие солдаты там свихнулись, ушли в подземелья и бродят внизу до сих пор, они смогут!

Мы поежились и приступили к борьбе с собственным воображением. Проиграли быстро. Черные коридоры и безумцы в шинелях у него получались великолепно.

– Зомби те солдаты! – продолжил дядя Гриша, – ни живы, ни мертвы. Я знаю! Я сам похожий был.

– Как это? – в один голос воскликнули мы.

– Дык вот как! После войны подался я работать на литейный завод, железо какой изготавливает. Перед ним руда на складе горой лежала, ждала своей очереди. Шел я мимо, увидал – блестит чой-то желтым, как золото. Протянул руку – точно, золотой камешек! Только он не золотой сказался, а заколдованный. Ударил меня. Я спужался, бросил его, да поздно, потому как стал я никакой. Руки-ноги ходят, голова соображает, но чуйств никаких. Ничего не хочется, все безразлично. Будто человечек ты механический в часах. Утром на работу, вечером с работы, день прошел, еще один, и еще, и еще… хорошо-то так! Начальникам моим нравилось. Что ни прикажешь, все сделаю без возражений. А потом наваждение сошло. С чего – неведомо. Мож, руду со склада переплавили и волшебный камушек сгорел. Опечалился я. Покойнее с ним жилось. Все, уплываю! Надо поспать, а то завтра снова шоферить спозаранку. Идите в лагерь, чтоб не пымали!

Отвязал дядя Гриша лодку, вставил весла в уключины и не спеша поплыл к середине реки.

– Пока, дядя Гриша!

3

– Выдумывают люди, – сказал я, пытаясь придать голосу побольше уверенности. – В каждом селе полно баек про леших и домовых. А тут еще и военная база загадочная.

Глеб и Артем промолчали.

4

Мы закрыли ворота, положили ключ на место и вернулись домой. Вокруг вроде тихо. Все, на сегодня приключений достаточно. Ложимся спать.

5

Ночью Глеб проснулся. Повезло, что я сплю неглубоко, открыл глаза и увидел, что он сидит на кровати и у него текут слезы. Он проснулся, но не совсем. Его мама предупреждала, что с ним такое бывает.

– Глеб… – позвал я.

Но он будто не слышит. Хотя, может, и вправду не слышит.

Я встал, растолкал Артема. Тот сразу все понял. Мы подошли к Глебу.

– Что с тобой?

А он, глотая слезы:

– Г-где м-мы?

– В пионерском лагере, – ответил я.

– В л-лагере?

– Да.

Он посидел еще немного, потом лег, поправил одеяло и уснул. Мы с Артемом несколько минут покараулили его, а затем тоже отправились по кроватям.

Глава 22 Светящийся кактус

1

Утром Глеб не помнил того, что случилось. Я осторожно поинтересовался, дескать, сон увидел какой-то, почему проснулся? А он с удивлением – о чем ты? И я сразу замолчал.

Дальше была линейка, зарядка и завтрак. И уборка. Ничего страшного в ней, и в школе моем полы и вытираем доску, но когда погода замечательная, светит солнце, а надо вениками поднимать пыль… Учителя говорят – "мы прививаем вам любовь к труду". Однако так наоборот прививаешься к нему отвращением. Или мы должны любить безропотно подчиняться?

Но это точно не любовь. Или я не разбираюсь в любви. Хотя о ней мне действительно мало что известно. Никаких книжек нет. Можно подумать, что в СССР любовь отсутствует. Полагаю, она все-таки есть, но информация засекречена.

Формула любви, наверное, хранится где-нибудь на секретной военной базе. В железном сейфе под охраной старшего прапорщика. Немолодого, толстого, лысого, с бегающими глазками и в кирзовых сапогах. Он знает о любви все.

Потом произошла еще одна неприятность. На линейке Артем мне сообщил:

– Кажется, нас прозвали ботаниками.

Не исключено, что он прав! Насмешливые взгляды и перешептывание я и сам с утра видел, хотя слов не разобрал. Что самое неприятное, девчонки тоже посмеивались.

Но почему именно ботаники? Что за ерунда? Футболисты придумали? Больше некому. М-да, жить с таким прозвищем нелегко. Особенно в пионерском лагере. Что-то надо менять. Выяснить, откуда растут ботанические ноги и вырвать их с корнем.

После полдника (который после послеобеденного сна), мы должны были идти проигрывать в футбол. Надо это прекращать… но что делать с Глебом? Раз он ночью так проснулся, значит, с ним не все в порядке. А если еще отказаться играть…

Мы сели на лавочку недалеко от столовой и тут же из-за кустов вынырнули футболисты. В полном составе, с мячом и улыбающимися рожами. Их капитан Виктор держал что-то за спиной. Похоже, они нас заметили и пришли целенаправленно к нам.

– Привет, ботаники! – громко сказал Виктор, и вся его команда расхохоталась. Как лошади заржали.

– Это почему мы ботаники?! – крикнул Артем. Он вскочил с лавки и чуть не бросился на них с кулаками.

– А кто же? На шахматный кружок записались? Записались! Все шахматисты – ботаники, поэтому вы тоже.

Вот оно как! Пылесосная победа оказалась пирровой. Мы с Артемом машинально посмотрели на Глеба, но тот сидел, будто его это не касалось.

– Сегодня, граждане ботаники, обойдемся без игры. Мы будем заниматься сами, нам не до вас. Но, чтоб не скучали, мы дарим вам этот прекрасный цветок!

Из-за спины Виктор достал кактус в глиняном горшке и поставил на лавочку.

– Заботьтесь о нем! Поливать кактусы – ваше призвание!

Футболисты опять расхохотались и страшно довольные наконец-то ушли.

2

– И куда его? – нарушил молчание Артем.

Глеб взял кактус в руки. Цветок (если его можно так назвать) – обычный, небольшой, зеленый, с иголками. Растущий из земли огурец. У нас в школе таких сотни, если не больше. Каждый подоконник – кусочек мексиканской пустыни. Сажают учителя кактусы, чтоб мы на окна не лазили. Метод действует слабо.

– Отнесу в к-комнату, – пробормотал Глеб и пошел с кактусом к домику. Мы уныло смотрели ему вслед.

– Сколько из-за него проблем, – сказал Артем, отведя взгляд в сторону.

– Ага, – согласился я, тоже стараясь не встречаться с ним глазами.

Мы замолчали. Всего на минуту, но большую. Так долго время в моей жизни еще не тянулось. Даже лифт в секретное метро быстрее ехал.

– Но он наш друг, – продолжил Артем.

– Да, – ответил я.

– Без нас он пропадет.

– Пропадет, – согласился я.

– Значит, будем дружить дальше.

– Конечно, будем.

…Скоро Глеб появился на дорожке. Он выглядел неожиданно довольным, улыбался и шел к нам чуть ли не подпрыгивая, быстрой счастливой походкой.

3

Вместо футбола мы пошли в кино. Напоминаю, что в одном из корпусов – кинотеатр. Не большой, но и не маленький. Средний. Человек двести в нем теоретически уместится, но сегодня занятыми оказались лишь два первых ряда. Одни мальчишки, девчонок нет из-за того, что фильм про мушкетеров. Драки, стрельбы, фехтование на шпагах. Женскому сердцу этого не понять. А противоположному – очень даже понятно. Не фантастика, но тоже недурно.

Нет, обманываю! Показывали непонятное. Точнее, намекали на него. Главная героиня целовалась с главным героем, потом они затушили свечку (и чем она им помешала?), а спустя некоторое время у них появился дети. И самое интересное, зрителю навязчиво намекалось на то, что дети родились в результате этих самых поцелуев! Честное пионерское!

Я, конечно, не специалист, но есть ощущение, что это неправда. Режиссер нарочно скрыл подлинный механизм явления, которое мне и моим друзьям неясно вообще. Погасил свет, образно выражаясь, на самом интересном месте. Испортил кино! Мог сделать шедевр, на который бы валом валил зритель, а вместо этого снял еще один неплохой, но банальный приключенческий фильм. Увы, я разочарован. И Артем с Глебом тоже. Все испытали схожекислые чувства. Дурят нашего брата, ох, дурят. Но спрашивать о причинноследственной связи поцелуев и увеличения численности населения не хочется. Подсознательно чувствуется какой-то подвох.

4

Дальше по графику шел пляж, и мы от графика не отклонились. А может, лучше бы отклонились, потому что на пляже получили дополнительный повод для расстройства.

Поначалу все шло прекрасно, плавали, купались, плескали водой в роботов-головосчитателей (у них есть защита от брызг и недолгого погружения в воду), встретили на берегу соседей по домику. Им оказалось по барабану наше нехорошее прозвище. Так и сказали – "не обращайте внимания на придурков". Отличная мысль! Артем, услышав ее, недовольно засопел, видимо, он планировал внимание обратить и размышлял над местью, но я с ними согласился. Интеллектуально мы футболистов превосходим, и это главное. Цивилизации нужны люди образованные, начитанные, думающие, а не те, которые днями напролет пинают мяч. Немыслим мир, в котором футболист, пусть даже известный, зарабатывает больше профессора химии, потому что такой мир просто безумен! Поставлен с ног на голову и долго на голове не простоит! Или вернется на ноги, или скатится в никуда. Земля круглая, и голова тоже. Круглое на круглом – очень неустойчиво.

Но как объяснить это девчонкам с нашего отряда, я пока не знаю. Или мне мерещится, но на пляже они вроде тоже насмешливо поглядывали. Стоит один раз выиграть в шахматы у пылесоса – и все, клеймо на всю жизнь?! А вообще, с научной точки зрения, термин "ботаник" оскорбителен или нет? Если да, то, боюсь, отговорки насчет необращения внимания помогут слабо. Нельзя разрешать оскорблять себя никому, даже тем, кто не читает книг и благодаря этому находится ниже на эволюционной лестнице. Ждать, пока он превратится в человека и извинится, можно долго.

А потом мы увидели Геннадия Семеновича. Он грустно сидел под деревьями. Совсем один. На песке, обхватив колени руками. Без рубашки, в синих штанах. Что с ним?

Наши соседи знали, в чем дело.

– Заработал выговор за музыку и фотки в своей комнате. Сам виноват, не умеет держать язык за зубами.

Сказали так и засмеялись.

– Вы считаете это правильным? – опешил я. – Если любишь то, что не нравится другим, надо прятаться?

– А как еще, – пожали плечами ребята, – иначе жди неприятностей.

Мне стало не по себе. И мне, и Глебу, и Артему. Разговаривать с соседями сразу расхотелось. И даже видеть их.

Мы пошли к Геннадию Семеновичу. Остановились в десятке метров около него и стоим. Он поначалу не замечал нас, потом слегка улыбнулся.

– Что случилось?

– Геннадий Семенович… – сказал я, – это не мы рассказали о музыке…

Он улыбнулся посильнее.

– Не волнуйтесь. Знаю, что не вы. Стукачей у нас в избытке. Хоть за валюту продавай. Так что… не страшно. Идите купайтесь.

5

Мы вернулись в домик, когда уже солнце зашло (задержались на улице, по счастью, нас никто не заметил). Я начал открывать дверь и понял, что комната освещена. Нет, не потому что забыли выключить свет, и не из окна фонарь. Светит другое. Неярко, таинственно-мягкозелено.

Я испугался, но дверь все-таки открыл. Открыл и остолбенел от удивления.

Светился кактус. Тот самый, подаренный футболистами. Будто маленькую лампочку внутрь вставили. Невероятно красиво. Комната стала волшебной, неземной.

– Здесь в кружке космонавтики б-был фосфорный раствор… случайно увидел. Он для растений не вреден, ч-читал в "Юном технике"…. – Глеб словно извинялся. – И я решил п-полить. Вдруг интересно п-получится.

– Класс, – пробормотал Артем. Вообще-то он не склонен к сентиментальности, но сейчас оказался потрясен не меньше меня.

Неожиданно из коридора донеслось:

– Эй, ботаники, загляните к нам!

Виктор – футболист. Это что еще за новость.

– Сами к нам идите, – крикнул Артем.

– Хватит по мелочам обижаться. Зайдите, расскажем кое-что.

– Некрасиво орать на весь дом, – сказал я, посмотрев на Глеба с Артемом. Они тоже ничего не понимали.

– Хорошо, – ответил Виктор, и через минуту показался у порога нашей комнаты. Демонстративно постучал в открытую дверь и сказал:

– Заходите в гости, приглашаю.

А потом увидел светящийся кактус.

– Это тот, который мы подарили? Ничего себе! Даже не хочется называть вас ботаниками. Круто поиздевались над цветком!

– Как-то ты странно заговорил, – удивился я.

– Приходите, не валяйте дурака.

Вот это поворот. Мячик, что ли, по голове вдарил и научил вежливости? Очень интересно.

Поэтому пришли.

Все футболисты были на месте. Выглядели они иначе, не так глупо и нагло, как во время игр. Словно маски сняли. Поздоровались, сказали, как кого зовут. Я от волнения ни одного имени не запомнил.

В комнате шесть кроватей и три шкафа. Все, как и везде. Однако на стенах – фотографии футболистов, наших и заграничных. Отличить советских от иноземных легко. У наших лица жесткие, напряженные, будто в штыковую бегут; иностранцы выглядят поспокойнее. Играют, а не воюют. Песню "эй, вратарь, готовься к бою" оценят вряд ли.

Да, интерьер прям как у Геннадия Семеновича, хотя у того висели фотки музыкантов, из-за которых он и получил нагоняй. А капиталистических футболистов, значит, вешать позволено. Они в СССР не запрещены. И правильно, иначе как их по телевизору показывать, когда те с нашей сборной играют? Закрывать черным квадратиком? Я однажды такое видел. В передаче "международная панорама" рассказывали, как одна тетя в Нью-Йорке на улицу голая зачем-то выскочила, но вместо тети на экране разгуливал темный квадратик. Так и здесь. Квадратик с мячом будет бегать, голы забивать? А потом в новостях – "в упорном матче сборная СССР уступила черным квадратикам со счетом три-ноль"?

А еще в глаза бросились дорогие вещи – всякие майки и кроссовки. Таких нет даже у Артема.

В стеклянном графине компот (в столовой разрешали брать его с собой), на тарелке – яблоки и печенья. Берите, угощайтесь, сказали нам. Может, хотят отравить?

– Мы не такие плохие, как кажемся, – торжественно сказал Виктор. – Но и вы почти не ботаники. Сила воли имеется. Уважуха! Зачем играли с нами, ведь шансов никаких?

Ни я, ни Артем, ни тем более Глеб не нашли, что на это ответить.

– А теперь самое главное. Вопрос, почему мы так себя вели. Да потому, что у нас своя философия!

Футболисты-философы! Обалдеть. Или все футболисты – философы, мы просто не знаем? Живут двойной жизнью, презирают толпу, ненавидят роскошь, прячутся после тренировок в темных подвалах и пишут, как француз Жан-Поль Сартр какое-нибудь "Бытие и ничто"?

– Тренер подсказал! Он офигенный! Дальний родственник Чапаева, но усы у него еще больше. Он учит не только мяч гонять, но и жизни, тем более, что жизнь похожа на игру. Не на игру в бисер – есть такая аристократическая игра, а на ту, в которую играют миллионы. Он говорит, что тот, кто хочет добиться успеха, должен быть волевым, жестким, даже жестоким. А что это значит?

Мы пожали плечами. Не знаем, что это означает по мнению их тренера.

– А это значит, что ты должен уметь быть жестким не только с собой, но и с другими. Не бояться их обидеть! Ты должен знать себе цену. Ставить себя выше остальных и не стесняться это показывать, не чувствуя вины! Почему? Да потому что неудачник сам выбрал свой путь! Не захотел стать сильным, а лишь сильные изменяют мир! Невозможно быть требовательным к себе и добреньким к другим.

– Вы тренировались на нас? – спросил я.

– Ну, типа того. Повторяю, жизнь – такая же игра, как футбол, хотя у футбола болельщиков больше. "Падающего подтолкни" – так говорит наш тренер. Великая фраза! Толкайся и на поле, и в жизни. Но вы нормальные ребята, пусть и немного странные. Заслужили уважение своей стойкостью. Матч закончен, можно поболтать с бывшим соперником.

Признаюсь, я растерялся. Очень хотелось возразить, но мысли текли сбивчиво и непонятно.

– И еще мы поняли, что вы не стукачи. Не докладчики. Мы таких ненавидим. Кто-то заложил нашего Семеныча начальству. А он нам нравится! Он не вредный! Вредных вожатых тут хватает. Поэтому расскажем кое-что только вам. Смотрите.

Он достал из шкафчика какой-то металлический лепесток – старый, бронзовый, позеленевший от времени. Такими в средние века перила украшали.

– Знаете, откуда он? Мы вчера ночью нашли его около моста. Да, того самого заколдованного. Перемахнули через забор, когда все уснули, и сходили к ручью. Страшновато, чего скрывать. Но так мы испытываем себя! Наш побег с лагеря – тоже тренировка. Рискованная, но мы справились! Никто так не сможет! Никто!

– Мы с-сможем, – вдруг сказал Глеб.

Все уставились на него.

– Вы? – усмехнулся Виктор? – Ну-ну. Учтите, там реально страшно. Вода урчит по камням, в темноте кажется, что кто-то разговаривает.

– Н-нет. Мы не пойдем к ручью. Ручей – ерунда. Мы сходим ночью на заб-брошенную военную б-базу и принесем что-нибудь оттуда.

…В пьесе Гоголя "Ревизор" в конце есть немая сцена. Там чиновники, узнав о приезде ревизора, замолчали и застыли. С нами случилось то же самое.

– Куда? – переспросил Виктор, – на базу?

– Да, – скромно произнес Глеб, словно говоря о походе в булочную.

Виктор посмотрел на нас с Артемом. И все футболисты вместе с ним. С подозрительностью переводили глаза с одного на другого, спрашивая взглядом, мол, Глеб ясно что сумасшедший, а вы такие же?

– Угу, хотим прогуляться на базу, – как бы между прочим сказал Артем, – сегодня-завтра, не знаю.

– Именно, – подтвердил и я. А что мне еще оставалось?!

– Вы понимаете, куда собираетесь? Вам рассказывали? – Виктор до сих пор не мог поверить услышанному.

– Рассказывали, – кивнул Артем, – поэтому и идем. Хотим посмотреть своими глазами на подземных мутантов.

– Ага. Н-нам очень инт-тересно.

– Вас съедят, – сказал потрясенный Виктор, и остальные футболисты поддакнули. – Съедят. Или просто сойдете с ума и останетесь бродить по коридорам до конца жизни. Это если повезет. Но вы шутите, я по глазам вижу. Зря, об этой шутке станет известно всему лагерю.

– Не, мы планируем за несколько часов туда и назад, – ответил Артем.

– Счастливо оставаться, – сказал я, и мы направились к двери.

6

– Глеб, а ты хорошо подумал, когда говорил про базу?! – спросил я. Зло спросил. Давно так ни с кем не разговаривал.

– Н-нет, – ответил Глеб и сел на свою кровать. – Н-не думал. Сымпровизировал. Зря сказал, да?

– Нам хана, – заверил Артем. – Полная. Такого тут никто никогда не обещал. Теперь над нами будет смеяться весь лагерь. Спрашивать, когда же мы наконец сходим в подземелья.

– Можем с-сегодня, – предложил Глеб. – Возьмем на пляже лодку и переплывем на другой б-берег.

– Ты всерьез? – в один голос закричали мы с Артемом.

– Д-да.

– А если нас там съедят?!

– Может, н-не съедят. Пока не сходим, не узнаем.

– Глеб, ты нормальный?! – взвился Артем.

Глеб посмотрел на него долгим взглядом и ответил:

– Нет.

И нам стало очень стыдно. Так стыдно, что захотелось куда-нибудь деться.

– Когда пойдем, – грустно спросил я.

– Сегодня, – вздохнул Артем. А потом взял себя в руки и бодро выпрямился. – Чем быстрее, тем лучше.

Он глянул на часы.

– Где-то в половину двенадцатого. Лагерь уже будет спать. Вернемся через пару часов. Если вернемся.