Текст книги "Клуб космонавтики (СИ)"

Автор книги: Андрей Звягин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 24 страниц)

Глава 33 Битва

1

Глеб, конечно, голова. Причем голова, которая соображает. Внутри нее миллион умных мыслей. Но сейчас эта голова трескает бабушкин рассольник и ни о чем не думает. Вычислительная машина ушла на перерыв и временно недоступна.

Артем тоже лопает от души. Маленький, а сколько в него вмещается! Хотя чему удивляться, его непоседливость требует энергии. А в рассольнике ее много. И она вкусная. В молочном супе энергии, вероятно, еще больше, но проверить это наука не может – еще не родился человек, который смог одолеть его даже чуть-чуть. Изобретение молочного супа – яркий пример оторванности научных исследований от реальной жизни.

Но мне есть хочется не особо. По прошествии долгих двенадцати лет пребывания на земле жизнь сделала из меня человека впечатлительного, наделенного яркой фантазией и склонного драматизировать, что бы это слово не означало. А вскоре нас ждет то, что драматизировать и не стоит. Оно само по себе драматично. Глеб действительно придумал великолепный план. Гениальный, будем говорить мы, вспоминая события спустя много лет, хотя для воспоминаний необходимо одно условие. Без его выполнения вспоминать не получится. Какое? Неужели непонятно – сегодня ночью надо выжить.

2

…Дядя Саша в Клуб, похоже, давно заходил. Вот и отлично. Сейчас он нам тут ни к чему.

– Не так уж и тяжело, – заявил Артем, ставя пылесос на пол.

– Носить можно, – сказал я, вытаскивая второй из сумки, в которую я его положил, чтобы не привлекать внимание.

– С-сойдет, – заключил Глеб.

Первая часть мероприятия прошла удачно – все три пылесоса доставлены. Один из них немного поломан (наш древний пылесос, который мои родители оставили на балконе, когда тот начал сам внезапно выключаться; отнести его на мусорку, как сказал папа, "не поднялась рука").

Остальные два – работающие. Первый из них – старый Артемов, его заменили на другой только потому, что новая модель выглядела престижнее, да и просто появилась возможность купить дефицитную вещь, когда-то она возникнет в следующий раз. В общем, Артем притащил оба пылесоса, за что ему, если он уцелеет в битве за спасение мира, от предков не поздоровится.

Мы чуть-чуть отдохнули и перешли к дальнейшему претворению в жизнь нашего замысла – полезли в шкаф и вытащили три скафандра.

Разумеется, детских, которые нам впору. От настоящих они почти не отличаются, хотя и не уберегают от космической радиации и прочих звездных неприятностей. Воздушные баллоны к ним присоединить невозможно, но воздух для дыхания проходит специальный фильтр, а налобные фонари светят шикарно. И эти скафандры гораздо легче, весят, как обычная одежда. Не жарко в них, и комары ткань не прокусят. Хотя инопланетные пауки смогут. Клыки у них больше аллигаторовых.

А потом мы притащили весь наш временно украденный стиральный порошок.

3

План, значит, такой. Мы переделываем пылесосы, чтобы они работали не от розетки и не засасывали пыль, а выдували обратно, и сыпем внутрь стиральный порошок, превращая их в распылители-огнеметы. Как стемнеет, надеваем скафандры, идем в цех и уничтожаем всю подземную нечисть во главе с разъевшимся метеоритом. Скафандры защитят нас от порошковой пыли. Людей в цеху в это время не будет, и когда камень сгорит, они очнутся ото сна.

Выглядит все легко и просто.

Но, боюсь, в реальной жизни бороться с инопланетянами сложнее.

Как жаль, что с нами нет моего деда.

4

К вечеру работа была закончена. Не зря мы занимались в Клубе, умеем кое-что делать руками. Вставили в пылесосы аккумуляторы, которые использовались в моделях космических кораблей, подсоединили обратным способом шланги, ну и тот, нерабочий, вернули к жизни.

Темень еще не наступила, но мы улучили момент, и, когда прохожие разошлись, экспериментально высунули наконечники шлангов в окно и нажали кнопки. Результат порадовал! Облако порошка полетело метров на пять. Трепещите, космические захватчики! Вас атакуют пылесосные войска.

Оставшийся порошок мы засыпали в пакеты, чтоб перезаряжать оружие, и газетных бомб на всякий случай смастерили еще пару десятков.

Теперь – по домам. Говорим родителям, что опять идем смотреть на звезды, и встречаемся в двенадцать у Клуба.

5

…Уже на лестничной площадке я почувствовал непонятный запах. Неплохой, вкусный, но что это пахнет, не догадывался. Однако непонятность длилась недолго и исчезла в секунду после того, как я открыл дверь.

Мама с папой сегодня были не на работе, а на капустной базе.

Дед ехидно говорил, что советский инженер не только инженер, но и сотрудник овощебазы, и тут он почти не шутил. Всех научных сотрудников родительского завода частенько отправляют на капустный, морковный, картофельный или еще какой-то съедобный склад помогать складским ненаучным сотрудникам и ржавым двуногим роботам-сортировщикам перебирать урожай, потому что те сами не справляются, стонут, истерят, взывают о помощи и в тоске совсем бросают работать.

Но инженеры не против, ведь после рейда на базу кое-что в виде трофея можно бесплатно захватить с собой. Вот и сегодня на кухонном столе вместо нарисованной головы вождя лежал огромный, уже частично покромсанный ножом кочан капусты, а второй, еще огромнее, ждал своего часа в коридоре, потому что в кухонную дверь не пролезал. Ума не приложу, как его родители несли. Катили, не иначе.

А еще, как оказалось, они собираются сегодня вечером в гости, и придут поздно. Вот и хорошо. Теперь точно никто не будет запрещать снова уйти смотреть на небо. Сами пошли развлекаться, значит, и мне можно.

В гости родители уходили в недалекие, в соседний дом. Мама уже достала синее нарядное платье, а папа костюм, который надевал только на ответственные мероприятия, вроде приезда министра на завод, или для гостей. Но сейчас мама еще резала капусту, а папа приклеивал оторвавшуюся подошву ботинка (не парадного, ежедневного, парадные туфли у него в идеальном состоянии, за пять лет со дня покупки он не прошел в них и полукилометра, берег). Клей "момент" – штука сильная, но заторможенная, сохнет не спеша, и склеенные части необходимо прижимать чем-то увесистым, поэтому папа сунул башмак под ножку стола, а для тяжести принес из шкафа полное собрание сочинений Достоевского.

Хороший выбор. Достоевский писал тяжело, и очень. Сравнивал тяжесть его книг с гоголевскими, и получилось, что при одинаковости толщины и вклада в мировую литературу достоевские вдвое тяжелее. Для приклеивания подошв он как писатель гораздо серьезнее.

Потом папа зарядил под одеялом фотоаппарат "Зенит" и отправился на кухню помогать маме управиться с капустой. Вдвоем они быстро одолели один кочан. Построгав его на мелкие кусочки, запихнули их в трехлитровые банки и посыпали солью. Но засолили не всю капусту, часть оставили для борща, винегрета, и просто пожевать. Кочерыжку отложили специально мне – знают, что я ее обожаю.

Затем мама убежала к тете Маше, чтоб та ей сделала прическу (тетя Маша причесывает половину женской половины подъезда), и отец попросил меня зайти к нему в комнату.

6

…Он сидел в кресле. В костюмных брюках и светлой рубашке. Пиджак не надел, будто желая казаться солидным, но не слишком.

Слева, рядом с его головой, из стены торчал светильник "лилия" – тошнотворный бело-стеклянный цветок на черной подставке. И выглядит ужасно, и дотрагиваться до него нельзя – лепестки крошатся от малейшего прикосновения. Зачем его родители купили, не знаю. Наверное, потому, что все покупают. Говорят, он светит до того отвратительно, что залетевшие в комнату комары впадают в депрессию и теряют аппетит. Глупости, конечно, хотя родителей они и вправду по ночам не кусают, а меня с удовольствием, аж пищат от восторга.

Папа жестом предложил мне сесть в кресло напротив. Мне это понравилось мало, но виду я не подал, молча опустился на краешек.

А потом люстра погасла. Такое случалось и раньше, отходил контакт в выключателе, папа обещал подкрутить, но руки никак не доходили.

Наступила темнота, потому что лозунги за окном еще не горели. Папа щелкнул "лилией" и немного подался вперед.

– Хочу поговорить с тобой, пока мы одни, хотя никаких секретов от мамы нет. Речь пойдет о твоем деде. Ничего плохого о нем ты не услышишь. Наши жизненные принципы отличались, но я любил его и благодарен ему за то, что он для меня сделал. Все-таки он мой отец! Но я хочу сберечь тебя от неприятностей, понимая, что он и после смерти оказывает на тебя влияние.

Папа помолчал, взглянул в окно и продолжил.

– Наверное, его биография тебе известна не вся. Совсем юным он пришел в революцию… поверил, что она необходима, хотя жил в довольно обеспеченной семье. Он, как и многие другие, мечтал построить новый мир. Мир свободы, счастья, справедливости… Разочаровался быстро. Уже во время гражданской войны показал свой характер, не выполнил какой-то приказ и был приговорен к расстрелу, но после нескольких дней в камере смертников его почему-то выпустили и выгнали из армии.

Отец криво улыбнулся. Я никогда не видел у него такой улыбки.

– Это его ничему не научило. В тридцатые годы… а ты знаешь, какое это было время… жестокое и противоречивое… ему хотели дать неделю ареста за какую-то ерунду – что-то не то сказал о советской власти. Тогда наказывали за любую провинность, ему бы радоваться, что легко отделался, но дед в милиции ударил следователя за то, что он его якобы оскорбил. Ну и поехал в лагерь лес рубить… до самой войны с Германией. Потом воевал в разведке, был трижды ранен. А дальше… – отец пожал плечами, – флот, пустыня, подземелья и прочее. Жалел, что не смог слетать в космос. Рановато родился, часто повторял. И еще – я этого никогда не понимал – у него было постоянное чувство, что мир стоит на краю, что вот-вот все разрушится. Но ты же понимаешь, что с миром ничего не случится.

– Дед обошел всю планету, – продолжил папа. – Что искал? Свободу. Красоту. Говорил, что они только в риске, в игре, в поединке. Не боялся ничего, даже одиночества. Его смелостью можно восхищаться… но делать этого не стоит. Он был сумасшедшим, если называть все своими именами! Так жить – безумие! Война с ветряными мельницами! Бессмыслица! Чего он добился? Умер в своей постели? Да, немногие из любителей путешествий могут этим похвастаться!

Я заметил, что он внимательно смотрит на меня, пытаясь понять, какое впечатление произвели его слова.

– Ты наверняка давно понял, что дед недолюбливал советскую власть. Но это не так – он не любил любую власть. Все, что указывает ему, как жить. Он считал себя равным государству, ни больше, ни меньше. Но гордость, как известно, называется грехом, – произнес отец и усмехнулся.

– Романтика… У нас в стране все пронизано романтикой. Комсомольские стройки, освоение Севера, космические полеты… А знаешь, из чего она появилась? Нет? Тогда я скажу тебе – из желания сэкономить деньги. Вместо того, чтобы платить полярному летчику за его тяжелый труд, лучше рассказать по телевизору о чудесных полетах над айсбергами и торосами, о красоте ледяных морей, о землях, где еще не ступала нога человека, и от желающих рисковать своей жизнью не будет отбоя. Вот и все! Умному долго объяснять не надо. Хотя государство на самом деле не обманывает, потому что ложь во спасение – не ложь, ему нужны романтики-идеалисты, оно не может существовать лишь на принципе "ты мне, а я тебе". Но романтики на войне гибнут первыми. А поле боя после победы принадлежит людям спокойным и рассудительным. Поэтому не воспринимай буквально то, что тебе говорит родина – поддакивай, соглашайся, но уступи место на переднем крае другим – тем, кто не умеет или не хочет думать. Ты слушаешь меня?

– Да, – ответил я.

– Государство у нас хорошее. Оно подарило нам квартиру, бесплатно лечит, бесплатно учит тебя в школе – чего еще желать? Да, ты не станешь миллионером. Но и нищим тоже никогда не станешь!

– Истина – это то, что вокруг, – продолжил он. – Эти дома, эта мебель, этот светильник с обломанными лепестками, который ты так ненавидишь… то, до чего можно дотронуться. Она скучна и несправедлива. Но другой нет и не будет! А взрослость – согласие с ней. Смирение с тем, что ты не все можешь изменить – а по правде говоря, изменить ты почти ничего не можешь. Все это понимают, кто-то раньше, кто-то позже. Все, кроме безумцев вроде твоего деда. Но их, к счастью, очень мало. Романтика и приключения – не до конца пережитое детство, инфантильность. Чтение фантастики – неудачная попытка сбежать из унылой реальности, страх увидеть мир таким, какой он есть. Бунт против естественного порядка вещей. А разве бунтовщики могут быть счастливы? Присмотрись внимательно к тем, кто читает фантастику! У них глаза изгоев. Они одиноки и в опасности. Когда-то я пошутил, сказав, что знаю, кто поджег клуб, и ты очень удивился. Что ж, объясняю. Я поджог его! Хотя, конечно, я этого не делал. Но все-таки в некотором смысле я, потому что я не хотел, чтобы клуб уводил тебя из реальности в космические дебри.

Тут из коридора донесся скрип открываемой двери. Мама вернулась с прически, и наше общение закончилось. Папа добавил "подумай о том, что я сказал", и родители ушли, напутствовав меня пожеланием быть внимательным и аккуратным, не включать газовую плиту и выключать свет, а если я пойду к Глебу, то соблюдать осторожность и не уронить телескоп с подоконника кому-нибудь на голову.

Я все пообещал.

7

Никогда раньше мне так не хотелось, чтобы родители оставили меня одного.

Отец прочитал мне целую лекцию. Как училка Мария Леонидовна. Она тоже любит выступать, особенно перед всем классом. Говорит нагло и самоуверенно. Делает вид, что знает все обо всем. Тупые всегда самоуверенны, и зная эту тайну психологии, на Марию Леонидовну можно не обращать внимание. Но папа не такой. Он тихий, но умный. Его слова похожи на правду, поэтому с ним трудно спорить.

Он назвал деда сумасшедшим. Разве так можно? И сделал это специально. Провоцировал меня. Зачем, не знаю. Какой-то хитрый план?

Сами вы сумасшедшие! Все! С вашими сериалами и международными панорамами, коврами на стенах, телевизорами, овощными базами, фразами "не от мира сего" и книгами, которые вы не читаете, а ставите на полки, потому что все ставят.

Сказал – и слегка успокоился. Сходил в ванную, намочил руки холодной водой, умылся. Вернувшись в комнату, увидел, что на соседнем доме запылали огромные лозунговые буквы.

Скоро мне идти. Я боюсь, но в меру. Может, не понимаю опасности. Словно читаю роман о собственных приключениях, а книгу легко в любой момент закрыть и положить на полку.

Вдруг подумалось: надо заглянуть в кладовку, то есть в бывшую дедову комнату. Хотя сейчас его там нет, и даже воспоминаний не осталось. На полу валяются коробки, со стены свисают гроздья луковых колготок.

Но чемодан по-прежнему лежит. Дед закрыл его перед смертью и велел не трогать. Ослушаться боязно, да и ключ неизвестно где. А однажды мама, начав заикаться почти как Глеб, прошептала отцу, что в чемодане кто-то живет, и папа тоже шепотом попросил ее замолчать, а то сын услышит. Я, как нетрудно догадаться, все же услышал и потом тысячу раз прокрадывался в кладовку, прикладывал ухо к чемоданному боку. Увы, изнутри доносилась только тишина.

Неожиданно я понял, что могу нарушить запрет, что дедово требование не открывать – скорее всего игра, которую дед так любил. А игра больше, чем реальный мир. В ней все сложнее, многие слова в игре носят маски и только притворяется собой. Дед будто подмигивал мне из темноты, смеясь и спрашивая – готов ли ты не испугаться?

Да, твердо ответил я, включил в кладовке свет и вытащил чемодан. Какой он тяжелый и мрачный. Кусок первобытного дерева или обломок разбитого корабля. Железная, в прикосновениях ржавчины ручка, и такой же замок.

И тут в чемодане что-то зашуршало, заскреблось и поползло.

Я выскочил из кладовки, как ужаленный. Стало ясно, о чем в панике говорила мама.

Глубоко вздохнув, взял себя в руки и осторожно подступил к чемодану. Тот, кто в нем был, еще поворочался и затих.

Кто же это? Домашних животных дед не заводил. И кто способен жить без еды и воздуха?!

Нет, я все-таки открою. Даже если существо вопьется мне в руку отравленными зубами. А как иначе? Сгорать от любопытства до пенсии? Дед на моем месте бы точно открыл.

Но где искать ключ? Промелькнула мысль – странная, но интересная – о том, что ключ не может находиться далеко от своего замка, даже если он на другом конце света. Я ничего не понял, однако снова принялся рассматривать чемодан.

Поначалу никакого тайника не обнаружил. Дерево старое, но твердое, как камень, в прожилках тонких трещинок. Ключу спрятаться негде. И только через полчаса тщательного поиска я заметил, что сверху, ближе к правому дальнему от замка углу трещины образуют неровный прямоугольник, похожий на крышку пенала.

Она легко сдвинулась, и под ней в небольшом углублении лежала тонкая стальная пластина с прорезями – ключ.

Дрожащими руками я вставил его в замок.

8

…Чертик, обыкновенный резиновый чертик оказался источником шума и всеобщего страха. Ростом ненамного больше мизинца, с рогами, ухмыляющейся рожицей, тонкими ножками и толстым пузом со вставленной в него миниатюрной ядерной батарейкой. Энергии в ней хватит, чтоб ползать и шебуршать миллион лет. Вот ты какой, хранитель чемодана. Чувство юмора дед сохранял до последней минуты.

А еще внутри лежала старинная морская лампа, коробка спасательных спичек, почтовый конверт и свернутая вдвое записка.

Сначала я вытащил спички. Они не такие, как те, которыми зажигают газовую плиту. В магазинах их не купить. Вдвое длиннее и толще, не боятся воды и ветра, загораются от любой шершавой поверхности, и в каждой из них жара, как в костре, всю ночь зимой греться можно. Сунул их в карман, вдруг пригодятся, хотя и не представлял, зачем.

Потом стал рассматривать лампу. Шар размером с два кулака из толстого стекла, а вокруг него железные защитные скобы. Нижняя часть вывинчивается для запаливания фитиля.

Я так и сделал – выкрутил, затем понюхал – масло есть, повернул ручку (никакие спички тут не нужны, зажигается от трения, как порох в кремниевом оружейном замке), и появился маленький желтый огонек. Ввернув фитиль обратно в шар, я поставил лампу на ящик и вышел, чтобы погасить верхний свет (выключатель был снаружи кладовки).

А когда вернулся, понял, что кладовка теперь не в нашей квартире, а в космосе. Лампа горела, как Сириус, на стенах и потолке мерцали маленькие блестки-звездочки. Оказывается, космос может быть где угодно, даже внутри клетушки длинной в несколько шагов, если ты захочешь его найти.

Я постоял немного и взял конверт. В нем оказался рисунок.

…Черный ночной город. Погасшие фонари. Никого нет. Пусто. Ветер носит мусор и осенние листья. Свет лишь в одном окне.

Когда-то я говорил эти слова. Мысленно, стесняясь произнести их вслух, потому что рядом был дед, хотя именно он привел меня к этой картине, то есть к ее огромной копии на стене. Наверное, город и там, и на клочке бумаги нарисовал он. Я и не знал, что он умел рисовать. А что я еще о нем не знаю?

Затем я развернул записку. Она состояла из двух частей.

9

Смерть стоит у дверей, но войти пока не решается. Привет, старая знакомая. Неплохо выглядишь. Не волнуйся, сейчас я не против уйти с тобой. Но вспомни того факира в Индии, который, впервые увидев меня, назвал мое имя и сказал, что имен у меня было много, и не сосчитать, сколько раз я приходил в этот мир. Возможно, наши отношения сегодня не закончатся!

Мои бумаги, дневники и рисунки спрятаны. Их найдет тот, кому они интересны, или не найдет никто.

Жалею только об одном – мало разговаривал с внуком. Он пытается думать, а я слишком любил его и не хотел, чтобы он стал белой вороной. Их жизнь тяжела. Но другим он не будет. Плохо, что я не понял этого раньше.

Все оказалось напрасно. Прошлое уничтожено, новое не построено. Революция проиграла самой себе. Мечты стали подделкой.

Ваше небо фальшиво. Толкни рукой, и декорации упадут, но радоваться этому не стоит.

Придет новый мир – жестокий, без иллюзий. Мир лжи, воровства, предательства, подлости и злобы.

Настанет время людей, стремящихся стать животными. Способных унижать и унижаться. Сытых свиней, распираемых гордостью из-за того, что они жрут из золотых корыт.

10

Какой длинный сегодня день. И он еще не закончился, хотя и стал ночью. Как много всего произошло. Я подумаю об этом. О словах отца, о записке деда, и о другом. Но не сейчас. Сейчас мне надо идти.

11

Глеб первым пришел в Клуб. А я опоздал на минуту – часы в комнате отстали. Неудивительно, все часы могут запутаться во времени. Все, кроме тех, которые в голове Глеба. Эти не ошибаются никогда.

Потом послышались шаги Артема. Он принес пакет, из которого вытащил три стаканчика пломбира.

– Бабушка купила для нас, – объяснил он, – и дала еще денег.

Впервые в жизни я ел пломбир без восторга. Да, вкусный, но не больше того. Все-таки мне страшно. Ходишь, улыбаешься, разговариваешь – а душа под маской оцепенела, хотя даже ты сам этого почти не чувствуешь.

Как сложно устроен человек. Нельзя ли было сделать попроще.

Съели пломбир и взглянули друг на друга. Глеб спокойный, только грустный. А у Артема глаза малость безумные, отчего он напоминает какого-нибудь Нестора Махно, готового воевать со всем миром, не совсем понимая, зачем.

Насчет себя ничего не могу сказать. Зеркала нет, а спрашивать, как я выгляжу, глупо.

12

…Пылесосы и скафандры мы запихнули в большие сумки, в которых таскали ракеты на пустырь. Сразу надевать амуницию не стоит. Вдруг кому-нибудь тоже не спится, выйдет погулять на улицу, и тут мы в виде космонавтов, здрасьте. Каждому досталось по две сумки. Увесистые! Успокаивало то, что на плечах тяжесть будет чувствоваться не так.

В лес мы решили зайти поодаль от базы, опять-таки, чтоб ни на кого не наткнуться. На человека-зомби или паука.

Ночью в лесу жутковато. Черные тени, коряги, силуэты, шорохи. Ночные птички щебечут что-то несмешное. Это я про обычный лес, без инопланетной добавки, от встречи с которой гарантий никаких.

Мы шепотом посовещались и включили фонарики. Без них можно запросто переломать ноги. Но со светом стало даже страшнее. Так и кажется – поднимешь фонарь и из темноты выберется чья-то улыбающаяся голова.

Однако дошли. Не заплутали. Торчит знакомый холм из земли, разинул пасть-ворота. Заходите, мои маленькие друзья. Буду очень рад.

13

…Надели скафандры, нацепили пылесосы-распылители. Хорошо, что ночь нежаркая, скафандр хоть и не настоящий, но ткань плотная, доспехообразная. Включили налобные скафандровые фонари – светят. Проверить еще раз пылесосы? Решили, что не стоит. И порошок сэкономим, и шуметь лишний раз опасно. Что-что, а шуметь пылесосы умеют.

В ворота входили медленно, прислушиваясь. Самое опасное – встретить кого-нибудь из людей. Изменившихся, я имею в виду. Что тогда делать, не знаю.

Но пока никого. Тихо, ни шороха. Вспомнил, как учительница музыки, всплескивая руками, говорила нам – "давайте послушаем тишину!" Я тогда ничего не услышал. А сейчас – да, еще как. Воет тишина и стонет.

Артем заглянул в кабинет перед ленинской комнатой и отскочил назад.

– Паук!!!!

Готовились к этому, ждали встречи, но вышло все равно внезапно. Процокали по полу когти, и монстр показался в дверном проеме. Огромный настолько, что быстро сквозь двери не пролез.

Это нас и спасло.

Пока чудовище протискивалось к нам, мы навели на него трубы и нажали кнопки.

Паук скрылся в белом облаке и вспыхнул, как огненный шар. Осветил подземелье адско-бенгальским огнем и сгорел дочиста.

Артем поднял стекло на шлеме.

– Получилось!

Победа придала сил. Не то, чтобы много, но тем не менее.

– Досыпаем порошок! – распорядился Артем.

Молодец, не забывает, что оружие должно быть заряжено. Вскрыли новую пачку "Лотоса", добавили, сколько вместилось.

Дрожи, инопланетная сволочь, подумал я.

Секретный ход в странно-ленинскую комнату открыт, и второй, который из нее в цех, тоже.

Вот мы и на балконе. Все, как вчера, будто не уходили. Тихо. Никаких движений в темноте. Какой хороший сон у инопланетян. Даже пылесосы его не нарушили.

Но едва мы подошли к лестнице, тишина исчезла. И вместо нее – дробный стук когтей по бетону.

Пауки. Целое море. Бегут к лестнице, не дожидаясь, когда мы к ним спустимся.

Если б знал, что придется такое увидеть, решил бы, что непременно сойду с ума. Но я себя недооценивал. Внутри, кроме страха, отыскалась еще и злость, и она заставила шагнуть к ступенькам, положить руку на кнопку и подумать "ну сейчас вы у меня получите".

Глеб и Артем застыли рядом, и когда пауки добрались до середины лестницы, мы включили распылители.

Лестница залилась огнем. Белая река стала огненной. Полетели искры, запахло гарью.

Чудовища горели, но лезли прямо сквозь огонь, вот они уже наверху, мы начали отходить… и вдруг все закончилось.

Атака отбита. Ни одного паука больше не видно. Только пламя маленькими огоньками затухает на почерневшей лестнице. Мы победили и во второй схватке.

Я сел и облокотился спиной на стену. Сдвинув стекло, вытер со лба пот. Артем и Глеб тоже приземлились отдохнуть.

– Вот это да, – сказал Артем.

Мы с минуту молчали, собирались с мыслями, хотя никаких мыслей не было. Одна пустота. У меня, во всяком случае. Потом Артем выдохнул и вскочил на ноги. Демонстративно бодро и самоуверенно.

– Двигаем вперед!

Ишь, раскомандовался. Ну, пусть. Опять досыпали порошок и начали спускаться с балкона, давя ботинками тлеющие искры и вглядываясь в темноту. А если пауков уже не осталось? Как бы было хорошо.

И тут из прохода между станками вылетел еще один. К счастью, его мгновенно заметили и превратили в пылающий костер. Потом еще одного, и еще. А дальше на нас полезли черви-личинки, которых мы видели в прошлый раз. Но с ними оказалось проще, чем с пауками, они двигались гораздо медленнее, а сгорали так же.

Я подумал – а вдруг эти существа понимают, что они сейчас погибнут, сгорят? Кого они защищают? Камень, который их создал?

– Надо заняться излучателем, – не дал мне поразмыслить Артем.

Заняться – значит, уничтожить. Да, надо.

…Вот эта штука, недалеко от балкона, на краю темноты. Людей нет, но телевизор трещит-работает. Артем поднял его над головой и бросил на пол. Хорошо тот разбился! Экран – на мелкие кусочки, вдребезги. И всякие микросхемы-конденсаторы поразлетались суетливой шрапнелью.

– А если с-свалить шпиль, – предложил Глеб.

С такой громадиной справиться сложновато, но мы уперлись руками, принялись наклонять. К общему изумлению, удалось! Башня стала крениться, сначала медленно, потом быстрее, и, наконец, упала как подрубленное дерево. Свалилась с таким грохотом, что мы аж присели.

Первая часть задачи выполнена. Однако Артем радовался не особо, даже нервничал.

– Смотрите внимательнее, тут где-то сколопендра.

Не успел он сказать, как послышалось шипение. И оно быстро приближалось.

Рядом с нами высился огромный станок. Предназначения неизвестного, но сейчас это было совершенно неважно. А то, что к площадке на его верху вела металлическая лестница – важно, и очень.

– Туда! – закричал Артем.

Мы пулей вскарабкались и замерли. Места немного, квадратный железный лист шириной всего в метр, не столкнуть бы друг друга…

Артем угадал – это действительно оказалась сколопендра. Заметила нас, и, цепляясь короткими ножками за металлические выступы, полезла в гости. Порошок из распылителей ударил ее прямо в зубастую пасть и вспыхнул, сколопендра зашипела, как тысяча гадюк, упала горящим факелом на пол и уползла за другой станок. Там она продолжила гореть, отсветы были хорошо заметны. И так же хорошо слышалось шипение, клацанье зубов и шорохи извивающегося тела. Потом, к сожалению, пламя погасло, а шипение продолжилось, хотя лучше б наоборот.

Тварь выжила. Да уж. Инопланетная сколопендра – это тебе не инопланетный паук.

– С-сейчас снова нападет, – пробурчал Глеб, направляя вниз распылитель.

Увы, не ошибся. Полуобугленноя тварь, зашипев еще громче, стремительно подползла к подножию станка, и, невзирая на то, что загорелась снова, прыгнула и зацепилась лапами за край площадки, на которой мы стояли. Еще секунда… Но Артем с размаха ударил ее ногой, она соскользнула вниз, и во второй раз никуда не сбежала – сгорела дотла, не хуже обычного паука или червяка.

Мы посмотрели вокруг. Послушали. Опять тишина, подозрительная и ничего не значащая, она уже была, и что толку, после нее вновь появлялись инопланетяне.

В очередной раз перезарядили пылесосы, слезли и направились к камню. Артем – впереди, вошел в роль, крадется, как лазутчик, за ним флегматично топает Глеб, а я прикрываю тыл, неудобно иду спиной вперед, кручу головой во все стороны так, что скоро она отвалится.

А вот и метеорит. Посреди паутинного поля, в окружении коконов. Созревают пауки, черви и новые камни. Какая мерзость.

– Интересно, загорится ли, – сказал я.

– Сейчас узнаем, – ответил Артем и поднял трубу.

Загорелось. Да еще как! Вспыхнуло, будто мировой пожар. А паутинный ковер и того круче – как тополиный пух на асфальте. Коконы лопались фейерверками искр, огонь поднимался на метр и выше.

Камень начал таять и растекаться. Ручьи пламени побежали в разные стороны, огонь перекинулся на завернутое в паутину тело Павла Федоровича и оно полностью сгорело, словно пропитанное тем же веществом, из которого состояли пришельцы.

От камней, паутинного покрывала и коконов осталось одно пепелище, причем без пепла. Гладкое мрачночерное смоляное пятно.

Победа?

Мы недоверчиво осмотрелись. Финал какой-то быстрый и некнижный. Конечно, в жизни часто происходит не так, как в книгах, ведь если они будут повторять жизнь, то читать такую ерунду никто не будет, но…

Но внезапно раздались шаги. И какие! Всем шагам шаги. Даже глухой мог их услышать, потому что пол завибрировал, а мозг от пяток совсем недалеко.

Нет, еще не победа, намекнуло своим видом существо, ползущее из темноты.

Не знаю, как назвать его. Что-то неописуемое.

Бело-серая бесформенная масса живой паутины размером с кашалота. Впереди два огромных глаза, по бокам щупальца.

Почему слышались шаги, непонятно. Может, под свисающей с боков паутиной скрывались подобия ног, как у гусеницы.

И этот паутинный студень направился к нам. А мы… мы стали плечом к плечу и нажали кнопки распылителей.

14

Монстр загорелся, заревел, но не остановился. Пламя осветило цех, заколыхались тени, и я пожалел, что во сне ко мне редко приходили кошмары. Может, они подготовили бы меня к этому зрелищу. Зато теперь, если выживу, их будет достаточно.

Видя, что огонь не спасает, мы кинулись на балкон, и через полминуты были уже там. Монстр приотстал, но скоро оказался прямо под нами. Пламя на его шкуре быстро погасло.