Текст книги "Клуб космонавтики (СИ)"
Автор книги: Андрей Звягин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 24 страниц)
Глава 17 Такой футбол нам не нужен
1
Секций в лагере существовал миллион. Ну или не миллион, а тысяча. Или не тысяча, но десяток – точно. Среди них обнаружился даже кружок космонавтики! Конечно, не чета нашему городскому. Слесарная мастерская, а не клуб, хотя пара космических плакатов на стенах висела.
Ввели его, потому что положено. Станков, инструментов, секретных журналов "Юный техник" здесь отродясь не видели, а занятия проводил завхоз дядя Матвей, внешностью и характером напоминавший директора лагеря, только дядя Матвей не седой, непробиваемо флегматичный, с другими чертами лица и намного моложе. Он не ожидал, что кто-то сюда запишется и очень удивился нам. Мы объяснили, что увлекаемся космонавтикой и имеем опыт строительства низколетающих звездолетов. Он в ответ сказал "и чему вас мне учить", поэтому мы договорились так – приходим сюда сами, делаем, что хотим, а он будет забегать и приглядывать, чтоб мы не набедокурили.
В кружок, кроме нас, не записался никто. Вот и прекрасно. Для начала, думаю, сделаем парочку дирижаблей и самолетиков, а дальше посмотрим.
Собрались уходить, но тут дядя Матвей взял и выдал – оказывается, этот клубик космонавтики тоже поджигали! По весне, когда лагерь пустовал. Кто-то перекусил заборную железную сетку, прошел на территорию, подпалил здание и убег. Повезло, что детей в лагере не было, зато роботов – наоборот. Один из них заметил огонь и залил его водой (робот шел мимо по дорожке и очень кстати нес ведра).
Преступника не нашли. Допрашивал участковый этого робота-свидетеля, но тот ему ничего не сказал. По двум причинам – и не видел он ничего, и был из роботов простейших, говорить не обученных.
Надо будет подумать, что делать с этим. Два поджога – уже тенденция. Кому-то космос стоит поперек дороги, но кому? Поглядеть бы на этого человека и понять его странную логику.
А может, это серьезный заговор. В него вовлечены тысячи людей и огромные силы. Настоящее противостояние. Кто-то непонятный борется с кем-то совсем непонятным, а полем битвы неожиданно стала комнатка с игрушечными космическими кораблями.
М-да, счастье, что меня сейчас никто не слышит.
…Расследовать начнем потом. Через пару дней, хорошо? Отдохнем, наплаваемся, а потом приступим к детективным поискам.
2
Глеб еще решил позаниматься в шахматной секции. В шахматы во всем районе ему играть не с кем, может, достойный соперник объявится хотя бы здесь. Но пока что не нашлось даже преподавателя. Одинокий листок с фамилиями желающих посещать занятия приколот к запертой двери, и все. Желающих фамилий там – только Глебова. Ну и мы еще свои написали, чтоб не бросать товарища наедине с несуществующим тренером.
А потом решили, что иногда будет весело поиграть в футбол. Ошиблись. Никаким это оказалось не весельем.
Около маленького футбольного поля на квадратном камне сидел широкоплечий словоохотливый дядя лет пятидесяти пяти, назвавшийся Михаилом Станиславовичем. Два зуба у него были золотыми, а два уха по бокам лысины лопоухими и поломанными. Он записал нас к себе в журнал, сказав, что будет выдавать нам мяч и на этом все, потому что он целыми днями на пляже следит, чтоб утонувших было как можно меньше, в идеале ни одного, вот как сейчас, и тренировать нас ему некогда, тем более что он футболом никогда не занимался, а занимался греко-римской борьбой, однажды став чемпионом Москвы в тяжелой весовой категории, а потом занятия бросил из-за того, что на международные соревнования его не выпустили, дескать, много родственников за границей, и ему стало обидно.
Но тут раздался голос:
– Не беда, мы их научим.
Футболисты. Вшестером. Вышли из-за кустов. В футбольной форме и в импортных кедах. Смотрели на нас, как средневековая аристократия на трубочистов. Один у них, по имени Виктор, похоже, предводитель. Это он пообещал научить нас играть. Высокий, немного рябой, волосы ежиком. В руках он держал мяч – новенький, бело-черный, каким взрослые команды играют. Потом бросил его на землю, подцепил носком кеда и начал жонглировать – подбрасывать мяч ногой, не давая упасть на землю. Долго он так делал. Легко и запросто. Носком, пяткой, коленкой. Мяч летал, как намагниченный. Я так не умею. И Глеб с Артемом не умеют. А затем Виктор мягко поймал его подъемом стопы, и мяч улегся на ноге, как котенок на диване. Раньше я такое по телевизору видел, когда разминку сборной Бразилии показывали.
Мы молча стояли и смотрели, и тут на дорожке появились Паша, Рома и Миша из соседней комнаты.
– Ха, и эти пришли, – обрадовался Виктор. – Записываться на футбол?
– Да, – нехотя ответил Рома.
Михаил Станиславович снова раскрыл тетрадь на первой странице.
– Тогда говорите свои имена и номер отряда.
Итого – двенадцать человек, подытожил он, как раз две команды. Потом добавил, что играть разрешается здесь или на другом поле, а он с нами сидеть не может, да и мы уже большие, его в вашем возрасте раз в неделю милиция за что-нибудь обязательно забирала, вдруг не дай бог чего – он на пляже около вышки спасателей, если быстро не найдем – надо подождать, значит, он кого-то нахлебавшегося воды из этой самой воды вытаскивает, а ежели будут драки и выяснения отношений, как у него в молодости, то он нас как записал, так и выпишет, в кружок любителей уборки территории, хехе, мяч после игры надо принести в администрацию, зайти с бокового входа и разыскать кабинет физкультуры, двери его всегда открыты, мяч положите в угол, там в углу много всякого лежит, но вы не пугайтесь, а быстро и не оглядываясь уходите, он тоже пошел, если придет еще кто, скажете, где его искать.
И скрылся за деревьями, бросив мяч около камня. Его мяч был не ровня тому, который принесли футболисты. Серый, побитый, пропитанный пылью.
– Поле дрянное, – заметил Виктор, – траву, видать, козы съели, и ворота без сетки. Но для дворового матча сойдет. Как сказал этот дядя – нас две команды? Тогда давайте сыграем. Быстренько, за полчаса. А потом мы идем на большое поле заниматься по-своему, а вы оставайтесь здесь гонять этот убитый мячик. Или испугались, хахаха?
Вслед за ним засмеялись и остальные футболисты.
Отступать было некуда.
– Сыграем, – сквозь зубы сказал Артем.
– Прекрасно, – кивнул Виктор, – тебя вроде Артемом зовут? Ну раз ты из них самый боевой, назначаю тебя капитаном. Один тайм в тридцать минут, воротами меняться не будем, незачем. Согласны?
Артем обернулся на нас. Лицо – злое.
– Да, – ответили мы.
Настроение стало паршивым. Хотели побегать в свое удовольствие, а получили матч не на жизнь, а на смерть с теми, кого кроме пинания мяча ничего не интересует. И эти трое откуда-то взялись! Они же с футболистами знакомы, неужто не могли догадаться, как те себя поведут?
3
…Мы проиграли. Вдребезги. Со счетом один – шесть. Не умеем мы, как футболисты, бить, пасовать, навешивать на ворота для игры головой, да и всего остального так не умеем. Один гол чудом удалось забить, потому что их вратарь отвлекся. Мы могли пропустить и больше, если бы не Глеб. Он стоял на воротах и сражался, как лев. Прыгал, кидался противнику под ноги.
Но силы оказались неравны. С мячом мы во дворе играем часто, но куда нам до профессионалов. Мы там даже больше дурачимся, идем после уроков и лупим по воротам. Троица из соседней комнаты играла не лучше нас, хотя и не хуже. Как все, кто не бегает с мячом целыми днями! И они тоже были недовольны тем, что попали в такую ситуацию. Вздыхали и разводили руками.
– А знаете, почему вы проиграли? – издевательски сказал Виктор. – Потому что слабы психологически. Нам тренер так всегда говорит. Выигрывает тот, кто не боится. Уверенность в себе ломает противника. Так что вот. Приходите играть каждый день в это же время. Или боитесь?
– П-придем, – отозвался Глеб. Остальные промолчали.
– Ну-ну, – прищурился Виктор, и футболисты ушли на большое поле. Весело, посмеиваясь. День удался. У них, разумеется.
– Вы что, не знали, что они здесь? – спросили мы у соседей по домику.
Как выяснилось, знали, но такого предвидеть не могли. Они, как и мы, хотели спокойно поиграть на одни ворота. В прошлом году так и происходило, все были сами по себе. Футболисты, кроме своего круга, мало с кем общаются.
Самодостаточны, подумал я. Как философы. Одни головой размышляют, другие бьют ей по мячу, однако результат похож. Дядя Миша, что ли, ляпнув про две команды, навел их на мысли. Но скорее всего футболисты, увидев нас, просто решили повеселиться.
Надо признать, у них получилось.
И теперь нам предстоит трудный выбор – в течении каникул ежедневно, сразу после дневного сна ходить за тридцатиминутным футбольным унижением или сознаться в собственной трусости.
Любой вариант – не очень. И даже очень не очень. Глупо надеяться на то, что когда-нибудь сможем выиграть. Будем реалистами, взрослыми людьми. Хотя все взрослое население страны ежегодно вопреки здравому смыслу верит в нашу сборную. Чем больше та проигрывает, тем больше в нее верят. Не знаю, кто сказал "верую, ибо абсурдно", но скорее всего наш футбольный болельщик.
Поскольку больше играть не хотелось, мы отнесли мяч в кабинет физкультуры, в котором уже лежали другие мячи, клюшки, лыжи, гантели и парочка мертвых сломанных роботов со страшными ржавыми физиономиями и все еще моргающими глазами, после чего отправились на пляж.
4
Там мы узнали, почему секции пустуют – потому, что все люди находились здесь. Все, весь лагерь! И правильно, зачем сидеть в душном классе или бегать по пыльным дорожкам, когда можно плавать, нырять в теплющей воде и загорать на солнышке, вдыхая запах свободы, который нигде не чувствуется так, как на реке или море.
Поэтому записались мы и на плавательную секцию. Тренеров там оказалось много, в основном студентки-вожатые в купальниках. Девушки замечательно напоминали так же скромно-нескромно одетых актрис из нашего американского журнала, однако никаких маркировок "тринадцать плюс" нигде не стояло, поэтому мы смотрели без опаски, во все глаза. Глаза были очень довольны. Прям удивительно. Не ожидал я такого от своих глаз.
Посередине пляжа – небольшая вышка с площадкой, оттуда поблескивала между поломанных ушей лысина Михаила Станиславовича. Он, наверное, тут старший. И по возрасту, и по должности.
Мер безопасности – уйма. Будто к реке пришли не пионеры плавать, а степные хомячки топиться. В воде пляж огорожен мелкоячеистой сетью (она, думаю, продается в охотничьем магазине под табличкой "сетка для ловли пионеров"), а помимо этого, на торчащих из воды огромных чугунных сваях, к которым привязывалась сетка, сидели водные роботы-головосчитатели (какое у них по правде название, все уже забыли).
Они похожи на инопланетян из пластилиновых мультфильмов, которые маленькие дети смотрят, а потом не спят и плачут.
На инопланетян-головастиков. Череп большой, тело маленькое, глазюки выпучены в разные стороны, как хамелеоновы. Следят за торчащими из воды пионерскими головами, и если хоть одна из них скроется не по инструкции надолго, начинают орать сиреной и показывать пальцем в район исчезновения.
Туда стремглав кидаются тренера и спасатели. Вода бурлит, люди кричат, роботы вращают глазами, а сам пропавший выныривает в десяти метрах и с любопытством наблюдает за происходящим.
…Накупались мы вдоволь. Подальше от всех, у самого ограждения, фантазируя, что за ним акулы. Плавать мы умеем, и нас никто не беспокоил. Настроение немного улучшилось.
5
– Я подумаю, что сделать с футболистами, – сообщил Артем за ужином. – Такой футбол мне не нравится.
– Например? – спросил я, ковыряя вилкой творожную запеканку. Терпеть ее не могу. А есть хочется, набегались за день.
– Есть парочка идей…
– А м-может, п-попробуем у них в-выиграть, – сказал Глеб.
– Что?! – Артем чуть не подавился компотом. – Они, кроме своего мячика, ничего не знают. Как ты у них выиграешь?
– А если п-получится. Сд-даваться нельзя.
– Про это никто и не говорит, – ответил Артем, – сыграем, ух, как сыграем. Слабительного им в чай подолью, и сыграем.
– Н-нет.
– Да что с тобой, – изумился Артем, – на солнышке перегрелся? Когда художникам Сталина включали, ты не возражал.
Я молчал. Настойчивость Глеба и меня удивила, хотя он всегда был упрямым.
– Н-надо п-победить честно, – тихо возразил Глеб.
– Как, честно? – взвился Артем. – Честно – если они с тобой во второй период в шахматы вместо футбола сразятся, и тогда счет будет честный, один – один.
– Я хочу п-по п-правилам, – повторил Глеб.
Мы с Артемом переглянулись.
– Ну, будь по-твоему. А соседи наши-то согласятся? Без них не обойдемся. – спросил Артем.
– Я с н-ними п-поговорю, – сказал Глеб, встал из-за стола, отнес свою грязную посуду к мойке и вышел из столовой.
У нас челюсти отвисли до пола. Глеб поговорит с незнакомыми? Будет убеждать их продолжить безнадежную и унизительную игру? Не, точно перегрелся. Или еще что похуже. Надо будет присматривать за ним.
6
После ужина мы опять пошли на пляж. Летом темнеет поздно, и у нас еще целый час.
Артем притащил резиновую лодку, и я поучился с нее нырять. Складываешь руки перед собой, и бултыхаешься в воду. Плаваю я неплохо, а ныряю так себе. Откуда-то страх берется, из-за него я не головой в воду вхожу, а пузом плюхаюсь. Но за сегодня стало гораздо лучше, хотя до Артема далековато. Тот и сальто над рекой умеет крутить.
Но, несмотря на купание, Глебовы футбольные мысли не забывались. Висели над пляжем, как грозовые тучи. Лезть к Глебу в душу и расспрашивать о них бесполезно. Захочет – сам скажет. Вот захочет ли только. Он редко говорит, что у него на душе.
Через час на пляже появились наши братья по несчастью – Паша, Рома и Миша. Глеб сразу направился к ним. Нервничал страшно, но пошел. С минуту они о чем-то беседовали, потом вернулся к нам и сказал, глядя вниз:
– С-согласны.
Мы с Артемом притворились, что не удивлены. Согласны – значит, согласны.
А еще мы увидели у Глеба кровь на губе. Прикусил, когда ходил разговаривать. Он нередко так делает, пытаясь взять себя в руки, но до крови пока не случалось ни разу.
7
В девять часов мы снова сходили в столовую. За сухофруктовым компотом и сладкой булочкой. Можно было взять сырники, но куда! Ели всего час назад! Живот у человека не безразмерный! Хотя если бы сейчас давали пломбир, тогда, конечно, безразмерный.
На выходе из столовой нас подстерег Геннадий Семенович и отправил на вечернюю линейку, а то вдруг забудем. Ничего мы не забыли, но спасибо за напоминание. И за то, что можно не надевать пионерские галстуки. Но это не Геннадий Семенович разрешил, а лагерная администрация.
Пришли. Построились. Уже организованнее, чем утром. Все отряды, включая робототехнический. Робот, который терял сознание, теперь ходил с перебинтованной изолентой головой.
Флаг поднят, около тросика – еще один робот. В пионерском галстуке, гыгы. Единственный человек на линейке с галстуком, да и он – не человек. Присмотрелся – это же наш знакомый компотоналиватель! Целый день с ним встречаемся, только в столовой он без галстука. Многостаночник, однако. И компот налить, и флаг снять.
К микрофону вышла утренняя Тамара Михайловна. Поздравила с первым днем пребывания в лагере, сказала, что все молодцы, хорошо ели, не нарушали дисциплину и никто за сегодня не утонул. В связи с этим, продолжила она, предлагаю на ночь опустить флаг СССР, чтобы поднять его завтра.
Возражать никто не стал. Заиграл гимн, на табло появился лозунг "Советское – значит отличное", флаг заскрипел вниз и остановился позади зубастой физиономии робота.
Линейка окончена, сказала Тамара Михайловна. Отбой, в десять часов все должны выключить свет и лежать в своих кроватях. Дружно маршируя по дороге ко сну. Последние слова она не говорила, я их выдумал.
Глава 18 Запрещенная музыка
1
В десять часов мы лежали при погасшем электричестве в своих кроватях и обдумывали, чем заняться. Дел, гипотетически, миллион. Можно слазить на чердак или попытаться узнать, какой памятник на аллее живой, и это только начало, скоро еще что-нибудь придет в голову. Проблема в Гене Семеновиче, вдруг он спит чутко или пойдет проверять наличие нашего присутствия в комнате. А обнаружив побег, сдаст администрации или по-тихому накажет сам? С последним мы согласны, таковы правила игры, но если дойдет до самого руководства…
И тут откуда-то зазвучала музыка. Еле слышно, пробиваясь кусочками сквозь пространство. Словно приснилась нам. Но не приснилась! Сны коллективными не бывают, а если и бывают, то ерунду какую-нибудь подсознание показывает, как телевизор праздничный концерт в честь дня милиции. А музыка, хоть и тихая, но любопытная. Электрогитара, барабаны, синтезатор, все это очень здорово! И мрачно, но не так, как пение милицейского хора. Какая-то другая депрессия, не уныложелезобетонная, а яркая, таинственная.
Артем встал на кровать и задрал голову.
– С потолка.
Да, он прав. Музыка грохочет с потолка.
Но, конечно, не с потолка. А сквозь потолок. Со второго этажа. А что у нас на втором этаже? Верно, комната Геннадия Семеновича.
– Надо посмотреть, – сказал Артем.
Не зажигая света, мы оделись и вышли.
Никого. Спят и соседи, и футболисты. А может и не спят, ждут, пока в лагере взрослые разойдутся.
Мы осторожно поднялись на второй этаж. Темный деревянный коридор с узким окошком и несколько дверей, но живая из них только одна – ее края светом мерцают. За ней музыка прячется.
Но плохо она там спряталась. Не умеет музыка в прятки.
Это комната Геннадия Семеновича, так что правы мы оказались в своих подозрениях.
У двери музыка стала громче и интереснее. Похоже, зарубежная. Рок-музыка, ее по телевизору не показывают, разве что в передаче "Международная панорама" в рубрике "их нравы" и буквально пять секунд, а то вдруг зрителям понравится, как нам сейчас.
Рок-музыка особо не запрещалась, но и не приветствовалась. Нагоняй в школе за нее получить запросто. Снизят оценку за поведение и заклеймят стенгазетой.
Остановились, слушаем. Но чувствуем себя так себе. Подслушивать некрасиво. Возник риторический вопрос – что делать?
Ответ на него мы нашли очень скоро. Дверь открылась, и он появился на пороге в виде рассерженного Геннадия Семеновича.
– Ага, – сказал он, скрестив на груди руки, – Подслушивают. Замечательно. Проверяли, сплю ли? Но это я должен вас каждую ночь проверять. Не хотел, но теперь придется!
– Нет! – мы замахали руками, – не надо! Извините нас пожалуйста! Мы услышали, что музыка играет, и решили подняться!
– Я думал, тихо будет, – нахмурился наш вожатый. – А здесь всюду уши. Начальству докладывать пойдете, признавайтесь? Хотя мне плевать.
Тут настала наша очередь обижаться.
– Докладывать?! Мы даже милиции не жалуемся, когда нас художники грабят!
– Художники? Грабят? – Геннадий Семенович поцокал языком – О как. Интересные художники. Экспрессионисты, небось. Эти могут. Встретят на мосту, отнимут кошелек и хоть обкричись.
Потом посмотрел на нас с улыбкой.
– Ну что, жертвы искусства, музыка-то вам нравится?
– Да!!! – ответили мы. – В сто раз круче, чем "голубой огонек"!!!
– Ну тогда заходите, – Геннадий Семенович пропустил нас в комнату и закрыл дверь. – Только молчите завтра.
А молчать было о чем!
Шикарная комната у Геннадия Семеновича. Вроде нашей, но с отличиями. Кровать, стол, шкаф, но на тумбочке проигрыватель и две звуковые колонки, а рядом – большой коробок с пластинками.
И фотографии! Огромные, больше метра каждая. Обклеены ими все стены. Фотографии с рок-концертов! Грандиозно. Хотя в душе свербит, нам тысячи раз говорили, что рок-музыка – это плохо.
Может, и плохо. Но восхитительно!
Лица на фотках какие-то несоветские. Словно написано на них – "нам все по барабану". Не думают они, правильно ли поступают. Безразлично им, что скажет о них американское правительство или советские газеты. Тоже, в каком-то смысле, не от мира сего.
И еще фото необычное. Улица, чистая и красивая, а по ней идут мимы с белыми грустными лицами, уголки рта вниз нарисованы, и подпись из "Международной панорамы" – "над Парижем солнечное небо, но невеселы лица простых парижан".
Около двери – газета на канцелярских кнопках. Присмотрелся – нет, не газета, а "список запрещенных в СССР зарубежных музыкальных групп". Под этим заголовком сотни названий мелкими буквами.
Увидел мой взгляд Геннадий Семенович.
– Это чтоб нечаянно не послушать то, что нельзя.
Потом хмыкнул и добавил:
– Ну или чтоб знать, какие слушать. Хорошие, значит, рок-группы, надо брать. Вы английский в школе начали?
– Начали, но как-то слабо, когда кто-то по-английски говорит, ничего не понятно, – ответил я.
– Иностранный язык следует изучать с пеленок, – сказал Геннадий Семенович.
Тут у него лицо хитрое стало. Такое, как обычно, и даже хитрее. Когда он в двери появился, оно было сердитое и раздраженное, а сейчас вернулось к своему изначальному состоянию. Будто успокоился Геннадий Семенович и что-то задумал.
– Нравится вам музыка, – произнес вожатый, – отлично. Сейчас поставлю что-нибудь незапрещенное… и расскажу о нем, ха!
Он отключил проигрыватель и вытащил из коробки пластинку.
– Вот. Группа "Нирвана". Нирвана – восточное название коммунизма. Конечная цель, к которой стремится наше общество.
Поставил пластинку, щелкнул кнопкой. Звук вылетел из колонок и заполнил комнату доверху.
– "Смеллс лайк тин спирит", то есть "повеяло юностью". Песня американских скаутов, вроде нашего "взвейтесь кострами, синие ночи".
Шикарно! Музыка бодрая, барабан ритм выстукивает, и "хелло" постоянно повторяется, а я знаю, что оно обозначает "привет". Привет, нас ждут великие дела.
– Создали они скаутские организации, увидев наших пионеров, – прокомментировал Геннадий Семенович. – Перенимают все подряд без стыда и совести.
– Еще одна незапрещенная группа, – он поставил другую пластинку. – "Металлика". Капиталистическая, но полезная. В каждой песне музыканты обличают буржуазные нравы. Наверняка они всей рок-группой латентные коммунисты. Латентные – значит скрытые, в капиталистическом обществе иначе нельзя. Скажешь, что коммунист, и над тобой смеяться будут, здороваться перестанут. Или лечить начнут, хотя это не лечится.
– Знаем, – ответил я. – Нам политинформацию в школе проводят. Собирались даже робота-политинформатора приобрести.
– Песня о трудностях взросления. "Анфогивен", "непрошенный". О подростке, который хулиганил, плохо учился, но потом исправился и стал нормальным, "от мира сего". Мир принял его в свои ласковые объятия, как любил говорить мой военрук.
Просто класс! Особенно гитара. За душу берет и не отпускает. Только финал больно правильный. Наверное, какое-нибудь американское Министерство культуры заставило такой сделать.
– А еще мне эта у "Металлики" нравится, – сказал вожатый. – "Пока оно не уснет". Под нее отлично засыпать. Клип душевный, я смотрел на видеомагнитофоне. По мотивам картин художников-соцреалистов. Посмотришь – и сны потом светлые, красочные.
– А наши так умеют? – спросил Артем. – Невесело чтоб? А то поют и улыбаются, как заведенные.
– Ха, – усмехнулся Геннадий Семенович. – Умеют еще как. Вы просто не знаете тайны наших вокально-инструментальных групп. Это они по телевизору приглаженные, в белых рубашечках. Но бывают закрытые вечеринки, для больших начальников. Там и одежда другая, и отрываются музыканты по полной, не хуже зарубежных коллег. Сигают по сцене, орут и разбивают инструменты.
– И руководство всяких администраций приходит? – не поверил Артем, очевидно, представив эту картину.
– Безусловно! Не явишься – прослывешь ретроградом, а двадцать первый век не за горами. Вот и приходят. По разнарядке, как на работу. В костюмах, при галстуках, уважаемым людям иначе нельзя. А остальное – как всегда на рок-концертах. Подпевают, зажигалками светят и секретарш на плечи сажают. Фото видите? – наш вожатый указал пальцем.
Видим, конечно. Сцена, по которой прыгают трое с электрогитарами, а четвертый позади за барабанами сидит. Лица у музыкантов раскрашены до неузнаваемости, волосы торчат в разные стороны, а костюмы средневековые доспехи напоминают, металла на них ушло килограммы.
– Как вы думаете, кто это? – спросил Геннадий Семенович.
Мы пожали плечами.
– Группа "Земляне" на прошлогоднем секретном концерте в Министерстве пищевой промышленности. Что, не похожи на себя в телевизоре?
– Вообще, – удивился я. – А почему на барабанах слово "кисс" английскими буквами?
– Захотели – и написали, – развел руками Геннадий Семенович. – "Кисс" – поцелуй по-английски. Шлют воздушный поцелуй всем пищевым работникам СССР. Желают дальнейших трудовых успехов.
– Понятно, – сказал я, ошарашенный такими новостями.
– А знаете, что вокалист сделал на этом концерте? – не унимался Геннадий Семенович.
– Нет…
– Откусил голову живой летучей мыши!
– Что?!!!!!
– Повторяю – откусил голову живой летучей мыши. Спел – "и снится нам не рокот космодрома, не эта ледяная синева" – и хрусть мышке голову!
– Зачем?!!!
– Для эмоционального эффекта. Символизируя тоску по дому или о чем там поется. Ну и концерт ведь для сотрудников пищевой промышленности, что-то съесть на сцене надо по-любому. Стать ближе к народу.
– Жалко мышку, – пробормотал я.
– Жалко, – кивнул вожатый. – Но она пожертвовала собой ради музыки! Хотя ее согласия никто не спрашивал.
Он задумался, а потом щелкнул пальцами, вспомнил что-то. Лицо стало еще хитрее, еще довольнее, будто его хозяина килограммом пломбира угостили.
– Эх, не повезло нам с директором лагеря, – сказал он. – Нет, нынешний тоже хороший, но могли сюда назначить и другого, с ним было бы интереснее. Дядька тот очень харизматичный. С рок-музыкой на короткой ноге, сам играет иногда. Из семьи военного, родился в Восточной Германии, поэтому имя у него немецкое, а отчество обыкновенное – Тилль Иванович. Заслуженный педагог, грамот – не счесть, хотя за нестандартные методы воспитания его часто ругают. Ходит постоянно в шортах и в пионерском галстуке, несмотря на то, что ему крепко за полтинник и он крупного телосложения. Ничего! Рок-н-рольщики не стареют! А еще он бывший пловец, член сборной. Суровый с виду, но детей страшно любит! Все время повторяет – "дети, вы – хозяева лагеря"! Никаких с ним дневных снов, поднятий флагов и линеек. И при этом никто не тонет, не ломает себе шеи и не голодает, даже удивительно. А какой прощальный костер устраивает! Цистерна бензина уходит, чтоб лучше горело. Пламя – до небес!
– Некоторым Тилль Иванович не нравится, – продолжил он, переведя дух. – Приезжал как-то один старый-престарый начальник из Министерства образования, зашел ночью к нему в комнату давай вычитывать, что надо больше порядка. Мол, ничего и никогда не было для человека невыносимее свободы.
– А Тилль Иванович? – спросил Артем.
– Развел руками, и все! Что он еще мог сделать по закону?
Мы понимающе закивали.
– На свете много интересного, – неожиданно погрустнел Геннадий Семенович, – но оно никому нужно. Поэтому придется мне всю жизнь на заводе плавить чугунные болванки…
Затем поднял голову, оглядел нас твердым взглядом.
– Все! – сказал он. – На сегодня впечатлений достаточно. Марш в комнату, и не выходить до утра!
2
Глеб и Артем заснули мгновенно, а я все ворочался. Сон был где-то рядом, бродил, искал с закрытыми глазами меня по комнате, но найти у него не получалось никак. Не знаю, сколько я лежал, час точно, а потом из-за окна послышался смех и голоса. Негромкие, приглушенные. Кто-то засмеялся, прикрыл рот рукой, а другой сказал "тише".
Я бросился к окну и увидел в полутьме на дорожке, ведущей к реке, нескольких наших вожатых. Парней и девушек. Среди них Гена Семенович собственной персоной. Все с полотенцами на плечах. Понятно, отправились ночью купаться, пока никого нет. Хотя это нельзя даже взрослым.
Здорово. Я так тоже хочу. И плавать при луне с девчонками, и правила нарушать. Свобода – она неправильная и восхитительная.
3
Потом я все-таки заснул, но ненадолго. Сон привиделся яркий, спасибо Геннадию Семеновичу. Сны – странные штуки. Ты спишь, а они – нет, перерисовывают по-своему дневные события.
Я видел новогодний огонек. Ведущих, дядю с тетей, добрых и очаровательных. Бенгальские огни, бокалы, все, как положено. И вдруг тетя наиграно спрашивает у дяди:
– Ой, а что это у тебя в руках?
И он ей, с ласковой улыбкой:
– Не волнуйся, всего лишь живая летучая мышка. Такая милая! Сейчас покажу уважаемым телезрителям фокус.
Тут я раскрыл глаза и вскочил на кровати. Весь в поту и с бешено стучащим сердцем.
