Текст книги "Клуб космонавтики (СИ)"
Автор книги: Андрей Звягин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 21 (всего у книги 24 страниц)
Он лег на свою кровать, Артем – на диван в другой комнате, а мне досталась раскладушка – это такая раскладная кровать, предназначенная для гостей, чтоб второй раз не приезжали. Заснуть на ней сложно. Хоть двадцать одеял подстели, она придумает, чем тебе в бок воткнуться. Инквизиция изобрела орудие пытки под названием "испанский сапожок", но "советская раскладушка" ему мало в чем уступает.
6
Незачем рассказывать, как я спал, потому что я не спал вовсе. У меня со сном всегда проблемы, а тут еще такое творится. Ну и раскладушка – вишенка на торте. Величиной с арбуз. Вишенка, а не торт. Торт маленький, почти пирожное. Рахметов в романе Чернышевского "Что делать?" спал на гвоздях, закаляя силу воли, но лучше бы на раскладушке позакаливал.
Артем тоже не выспался, но утром мы состроили довольные рожицы, чтоб не провоцировать родителей на "больше мы вас не отпустим", сбегали позавтракать, а потом вернулись ко входу в подвал. Там уже стоял Глеб, задумчивый, как ночной Чебурашка.
…Сначала нужно рассказать, что такое подвал в нашем доме. Причем необязательно в нашем – они везде устроены примерно одинаково.
На входе, значит, дверь. Деревянная, покосившаяся, крашеная в стародавние времена. Иногда на замке, но чаще без него обходится. Преступники в стране – дефицит, поэтому воровать вряд ли кто полезет, да и не хранят в подвалах ценности.
Со скрипом открыв ее, ты обнаруживаешь впереди темноту, а под ногами ступеньки разной степени поломанности. Отличный набор для мечтающих упасть! А если мечтаешь не об этом, то надо сохранять спокойствие, осторожность и верить в удачу.
Поэтому ты медленно ставишь ногу на первую ступеньку, потом на другую, уже невидимую, третью… а ее нога никак не находит, не находит, не находит… и вот ты кубарем катишься вниз. Встаешь, ощупываешь себя на предмет переломов, и, не отыскав их, успокаиваешься мыслями, что такой метод передвижения по лестнице имеет свои преимущества, в частности, скорость.
Пространство, в котором ты теперь пребываешь, невероятно узкое. Вытянуть руки – достанешь стены справа и слева. Пол здесь земляной и странный, вытоптан до бетонной твердости, но поставленная нога неизбежно уходит в землю по щиколотку.
Лампочка в подвале всегда одна и в самом его конце (две лампочки здесь друг с другом не уживаются), светит мутным подвальным светом.
Но главное тут – маленькие, закрытые дверцами помещения за боковыми стенами, где жильцы хранят картошку, морковку, капусту, банки с огурцами-помидорами, а еще старые лыжи, старые велосипеды, старую одежду и прочие полунужные-полувыкинутые вещи. То есть подвал – это балкон, потому что на балконе то же самое.
…Мы спустились вниз. Осмотрелись фонариками. Страшно – аж жутко. Ноги – деревянные. На земле – дорожки паучьих следов. Отчетливые – кошмар.
А если не все пауки из подвала убежали?
У стены валялся черенок от лопаты, потемневший от сырости и немного заостренный. Артем подобрал его и пошел вперед. Сомнительно, что деревяшка поможет, но выбора нет. Может, позвать сюда Чебурашку? Его пауки боятся… Не, уж лучше они, чем эта загадочная улыбка.
…Следы вели все дальше и дальше, пока наконец не оборвались около одной двери.
Незапертой. Ни на замок, ни на крючок, ни на дощечку с гвоздиком, да и вообще распахнутой. Инопланетные твари, когда уходят, двери за собой не закрывают. Некультурные.
А вдруг они еще там?
Посветили фонариками.
Да, там.
7
…Дохлый паук валялся сразу за порогом. Глаза огромные, смотрят невидяще, клыки из пасти торчат, словно карандаши. Самое кошмарное – он как из паутины. Весь! И голова, и туловище, и лапы. Плотной, будто склеенной, но мягкие ошметки все равно торчат.
В углу подвала лежала картошка. Но сейчас ее нету! В другом – свекла. И она тоже почти вся исчезла! Гора стекла от разбитых банок валяется. Стекла есть, но содержимое отсутствует. Пауки воровали еду? Вот что скрывалось в мешках!
А с чего он помер?
Морщась от отвращения, Артем палкой разжал ему челюсти, и из пасти выпал надкусанный соленый огурец.
– Неужто им отравился, – пробормотал Артем.
– По всей в-вероятности, – ответил Глеб. – Смотри, огурец в плесени.
– Так надо было ее счистить, – удивился Артем. – Это все знают.
– А он – нет. И п-поплатился за это.
Как интересно, подумал я. В уэллсовской "Войне миров" инопланетяне погибали от микробов, а у нас – от заплесневевших огурцов. В СССР своя специфика.
– Засыплем его пока чем-нибудь, – сказал Артем, начал двигать чудовище к стене, но мертвая лапа зацепила полку с какими-то коробками, и одна из них, надорванная сверху, свалилась пауку на спину.
Не успел я понять, что это пачка стирального порошка "Лотос", как в том месте, где порошок попал на паука, возникло пламя. Самое настоящее! Красно-голубое, потрескивающее. За секунды прожгло в туше дырку и прекратилось.
– Хахаха, – восхитился Артем. Он взял пачку, велел нам отойти и обсыпал паука "лотосом" с головы до ног.
Паук сгорел целиком. Дочиста. Без дыма, но с искрами. Даже косточек не осталось.
– Это вообще как, – спросил я, не веря своим глазам.
– Элементарно, – ответил Глеб, – химический с-состав пришельцев таков, что когда их тела соприкасаются с концентрированными соединениями натрия, входящими в ст-тиральный порошок, возникает сложная экзотермическая реакция, проходящая по разветвлённо-цепному механизму с п-прогрессивным самоускорением за счёт выделяющейся в реакции энергии.
Артем вздохнул, понимая, что будет дальше.
Глеб уставился куда-то и набрал в грудь побольше воздуха.
– Теплота пожара это количество тепла, образовывающегося в зоне горения в единицу времени, она зависит от массовой скорости выгорания, низшей теплоты сгорания вещества и полноты сгорания вещества…
– Все понятно, не продолжай, – заорали мы, вернув Глеба из научно-заоблачных сфер в наш подвал.
– Вот чем с ними можно бороться, – сказал Артем. – Забираем весь порошок и несем на чердак.
– В-воровать? – засомневался Глеб.
– А как по-другому?! – отрезал Артем.
8
Наша добыча составила примерно тридцать пачек порошка. Точное число знает Глеб, потому что он не терпит слова "примерно", но я не спрашивал. Много пачек, еле донесли. Порошок тяжел, как свинцовая пыль. Сложили в уголок, прикрыли газетами. Кто-то прилично запасся на случай дефицита. Мы вернем, когда все закончится! Честное пионерское!
– Пока нет дождя, надо пройти по следам, – сказал Артем. – На земле они хорошо видны. Даже на асфальте, пока его не подмели.
Но для начала мы решили подготовиться. Из тех же старых газет понаделали небольших свертков с порошком. Бомбочек эдаких, наподобие петард, спасших нас в лагере. Если кинуть, порошок от падения рассыплется, а для паука это смертный приговор. Пятнадцать штук, по пять на каждого. В полиэтиленовые пакеты их запихнули. Хорошо, что когда-то мы несколько пакетов из дома стащили. Они дефицитные, поэтому наши мамы полощут их в раковине наравне с посудой и вешают прищепками сушиться. Затем смыли порошок с рук. Мы не марсианские пауки, не сгорим, но ладони он разъест влегкую. Он и носки в стиральной машинке растворит, как азотная кислота, если его лишнего насыпать. А еще захватили увеличительное стекло для разглядывания следов.
Однако нам оно не понадобилось. Когтистые паучьи лапы глубоко впивались в несчастную землю и не заметить их было невозможно. Эти жуткие дорожки уходили далеко от подвала. Через дворы и асфальт в лес, а дальше… а дальше прямо на военную базу. Ту самую, будь она трижды неладна.
Мы остановились за деревьями. Маленькие, бледные и одинокие.
– Ну что, вперед? – вздохнул Артем.
– Конечно, – ответно вздохнул я, а потом вздохнул и Глеб.
Идем, хотя ноги идти не хотят. Надо где-то взять смелость… куда же я ее запрятал? Впрочем, если хочешь быть смелым, ты уже смелый. Мысль немного подбодрила.
Остановились рядом с окошком, послушали. Внутри тихо. Никого? Крайне маловероятно. Может, пауки заснули?
Включили фонари и осмотрелись. В руках – пакеты с бомбами. Так просто нас не возьмешь. Но никто нападать и не собирается.
Пусто! Не населено подземелье ни художниками, ни инопланетянами. Никем, кроме темноты. Мы обошли его три раза. Первый раз – с замирающим сердцем, второй – поспокойнее, третий – уже нагло, не таясь и громко разговаривая.
Посовещались и решили вернуться к следам. Залитый грязью пол – именно то, что нужно начинающим следопытам.
Наши поиски увенчались частичным успехом. Следы отыскались, беда в том, что они вели в стену. Именно в нее! От входа тянулись в дальний кабинет, а затем обрыв. Ткнулся паук носом в штукатурку и исчез. Дематериализовался.
– Ни фига себе! – глубокомысленно заключил Артем. Глеб же ничего заключать не стал и принялся внимательно осматривать злополучную стену.
Скорее всего, кабинет был армейским классом занятий. Военные – они словно дети, с ними тоже надо заниматься. Висит коричневая учебная доска, как у нас в школе, рядом строгий учительский стол. Время и сырость поработали над ним, но он еще держится.
– П-понял, – прокряхтел Глеб, вставая с карачек. Физиономия у него стала гордая, хотя и озадаченная. Что-то явно нашел, однако не уверен, что этому стоит радоваться.
– Сейчас, – сказал он безо всякого заикания и щелкнул электрическим выключателем. Но никакого света не загорелось и не могло загореться потому, что под потолком нет лампочек. Этот выключатель жали, наверное, все школьники нашего района.
– И что? – спросил я.
Глеб начал щелкать азбукой Морзе. Три быстрых щелчка – три через паузу – и снова три быстрых. Сигнал бедствия. "СОС".
Стена задрожала, лязгнула и откатилась вбок, оставив вместо себя темный узкий проход. Из него ударило затхлым воздухом.
– Около выключателя б-было написано, – покраснев от смущения, сказал Глеб. – Как бы просто так, случайно нацарапали. Но я д-догадался, что надпись что-то зн-начит.
Глава 32 Спрятанный завод
1
Черный ход оказался недолог, всего несколько метров, за ним дверь, мы толкнули ее, и…
…И очутились внутри ленинской комнаты. Точно в ней. Что я, ленинских комнат не видел? Они повсюду. У нас в школе, на папином заводе, в администрации района, да где угодно! Вот и сюда одна затесалась. Не верите, смотрите сами. Флаги на стенах, стенды с указами коммунистической партии, лозунги, барабаны и непременный ленинский бюст. Ну и что это по-вашему?
Если рассуждать логически, ленинская комната – это комната Ленина. То есть он там живет. Но, поскольку он умер, то живет он там не очень. Следовательно, в ленинской комнате обитает его нематериальный дух. Домовые живут в сундуках, лешие в чаще, русалки под водой, а Ленин – в ленинской комнате. Ходит по ночам, шаркая ногами, и лампу под зеленым абажуром задумчиво включает.
А вообще-то эти комнаты сооружаются для всяких политических занятий, собраний, лекций, просмотра телевизионных новостей и поэтому играют важную воспитательно-просветительскую роль (ну, так говорят).
Но где находится ленинская комната, в которой сейчас мы? Правильно, на секретной военной базе. Поэтому комната тоже секретная. И вещи в ней секретные и необычные.
Например, лозунги на стене. Их тут несколько. "Решения пятнадцатого секретного съезда КПСС – в жизнь!" Другой – совсем таинственный. "Пролетарии всех стран…!" – и все, перед восклицательным знаком троеточие, пустое место, а ниже ссылка в скобочках – "5-й абзац 7-й главы приказа № 7598325 от 02.11.1978 г."
Барабан за стеклянной шкафной дверцей – не барабан. Африканский тамтам скорее. Какое он имеет отношение к вождю?!
Но все это меркнет по сравнению с ленинским бюстом. Он стоит в углу, около красного знамени, на тумбочке, накрытой красной материей. Живой, поглядывает искоса, мол, кто такие, я вас не звал. И лицо его… прямо скажем…
Ленинов я видел много. Они везде! В форме памятников, портретов, бюстов и бюстиков. Размножились чрезвычайно. В школах, кинотеатрах, магазинах, на площадях и улицах. И все одинаковые. Приветливо серьезные, умно добродушные, по одному лекалу сделаны. А этот – секретный, нефасадный, для внутреннего потребления, по другому.
Лоб низкий, прищур наглый, зубы редкие. Нос кривой, наверное, в драке сломали. Ильич выглядит так, будто его не царские шпики за революционную агитацию разыскивали, а советский участковый за мелкий криминал.
Неужто он такой на самом деле? Не думаю, я ведь видел и фотографии, и документальные фильмы. Да и слишком простое это объяснение! Но тогда почему…?
2
Секретная ленинская комната – прекрасно, но где в ней пауки? Отсутствуют. С одной стороны, хорошо, потому что они на нас не набросились и не съели. А с другой – наш долг найти их и обезвредить. Такая у нас судьба.
Поэтому ищем тайный проход в стене. Коль есть один, найдется и второй. Принцип существования военных баз мы поняли. Без спрятанных дверей они не обходятся.
Отыскал его опять Глеб. Вроде не самый глазастый из нас, но заметил первым. Вернее, не заметил, а вычислил. Пригляделся к Ильичу и сказал:
– Видите т-тонкую полоску на шее? Это резьба. Значит, голова крутится. И крутится не просто так. Открывает что-то.
– Надо повернуть Ленину череп? – уточнил Артем.
Глеб смущенно развел руками.
– Н-ну да.
Я, признаюсь, не смог представить, как я это делаю. Ленин в СССР как бы "наше все", борется за первое место с пломбиром, и вдруг нужно свернуть ему голову?! Я малодушно взглянул на Артема. Пусть он сворачивает, мелькнула предательская мысль. У него нервы крепкие, хулиганистые.
И Артем не подвел. Засучил рукава, и, поигрывая пальцами, как профессор Мориарти в фильме о Шерлоке Холмсе, смело приблизился к вождю, который понял, что его ожидает. Говорить бюст не умел, но возражать насилию над собой, делая разнообразно-вредные рожи мог вполне. Артем даже поинтересовался:
– А он не укусит?
– Ленины не кусаются, – сказал я и отвернулся.
И вот Ильич недовольно смотрит себе за спину, а часть стены с глухим шорохом отъезжает вбок и прячется за шкафом. Опять темный проход, внутри которого еще одна дверь. Интуиция подсказывала, что за ней уже будет уже по-взрослому.
3
Огромный завод. Темный, как космос, только аварийные фонари над станками. Старый, заброшенный, пыльный космос. Спит в мертвой тишине. Черной, невидимой, обволакивающей воспоминаниями о музыке, которую мы слышали у Игоря.
Дверь из ленинской комнаты вела на железный балкон, тянувшийся тонкой ниткой над цехом влево и вправо. Метров тридцать до пола, и столько же до каменных балок потолка. Слева – лестница. Не какая-нибудь пожарная, а обычная, со ступеньками, хотя целиком из железа.
Каждый шаг на балконе отдавался эхом. Если хочешь оставаться незаметным, иди осторожно. Но мы пока никуда и не шли. Стояли, вцепившись в перила, изо всех сил вглядываясь в неподвижную пустоту. А она вглядывалась в нас.
Что изготавливали на заводе, понять трудно. Станки огромные, но покрыты темнотой, а некоторые вдобавок еще и брезентом. Попробуй тут, догадайся.
Людей и пауков не видно.
Артем задумчиво потер нос.
– Обойдем завод по кругу. Вниз спускаться не будем.
4
…Первого паука мы заметили очень скоро. Он лежал на полу в проходе между станками, неподвижный и жуткий комок. Спал! Потом показались еще несколько. Они тоже не двигались. Значит, днем пауки отсыпаются, а ночью выходят по своим делам – воровать еду или кто их знает зачем. Интересно, могут ли они сейчас проснуться. На балкон им взбежать – в два счета. Думаю, они так в город и попадали. Через заброшенную военную базу, которая оказалась маленькой надводной частью огромного подземного айсберга.
Потом мы увидели другую инопланетную живность – толстеньких мохнатых червяков, напоминающих опарышей, которыми ловят рыбу. Но на этих что-то поймать трудно, ведь они длинной в пару метров. Такая приманка сама схватит кого угодно. Какое счастье, что они сейчас тоже не двигались. У монстров тоже бывает послеобеденный сон.
А еще нам попалась какая-то сколопендра. Белая, пушистая, втрое больше паука, с клыкастой пастью и десятками ног. Не дай бог, чтоб такое приснилось. Хуже только встретить чудовище в реальности, подумал я и ущипнул себя.
Однако не проснулся. Наверное, потому, что не спал.
Внезапно шедший впереди Артем замер, будто налетел на стену, обернулся и приложил палец к губам.
5
Мне показалось, что впереди поддерживающая потолок колонна, но я ошибся. Не колонна. Скорее, металлический шпиль толщиной в несколько шагов и высотой до самой крыши. Обмотан проволокой, как новогодняя елка гирляндами. Даже маленькие огоньки кое-где сверкают.
А у его подножия на полу стоял телевизор. Старый-старый, ни разу не голограммный. Соединен проводом со шпилем. На экране – помехи. Знакомая шипящая рябь. Такая же, как на телевизорах дяди Саши и Михаила Егоровича.
Я все понял. И Глеб с Артемом тоже, как тут не догадаться. Шпиль – это излучатель, антенна, которая передает помехи на телевизоры, чтобы изменившиеся не вернулись. Все, как у Игоря в его последнем рассказе. Но кто ее сделал?
Мы прошли по балкону и узнали. Механик дядя Боря сидел на стуле с другой стороны шпиля. Не спал, в отличии от монстров. Находился в каком-то забытьи, опустив голову на грудь, иногда вздрагивая и оглядываясь.
Затем настал черед увидеть остальных. Кто-то неподвижно стоял, кто-то замер, сидя на полу. Художники, милиционер дядя Сережа, дядя Саша. И еще много кого мы не рассмотрели в темноте.
Вот и все. Пазл сложился. Хотя лучше б не складывался.
6
А дальше, после нескольких крадущихся минут путешествия по балкону, мы обнаружили самое интересное. Вернее, самое кошмарное. Ну или и то, и то. Интересное и кошмарное – не противоположности.
Камень, который мы притащили с лагерной военной базы. Он, никаких сомнений. Той же формы и расцветки, с трещиной посередине, будто ртом. Как его удалось заметить с балкона, да еще и почти без света?
Запросто!
Он разросся. Как гриб после дождя. Стал величиной в метра четыре и лежал среди расстелившегося на полу огромного паутинного покрывала. Неподвижный каменный паук в своей паутине. Ему, выходит, чудовища еду таскали.
По бокам паутины – коконы. Полсотни с каждой стороны. Словно прозрачные яйца, но величиной с тумбочку. В коконах слева – пауки-слуги, черви, другие твари. Созревают, готовятся к рождению. А в коконах справа…
– Камни, – прошептал Артем.
Они самые. Еще маленькие, но увидеть можно. А если не увидеть, то догадаться о них. Смотреть и догадываться – слова похожие. Родственники, почти близнецы, но не все это видят и не все об этом догадываются.
Зачем выращивают камни, объяснять не нужно. Их понесут изменившиеся в город, чтоб сделать всех такими же, как они. Эпидемия не за горами.
И стало мне как-то не интересно, а только страшно. А потом еще страшнее.
Поодаль, метрах в тридцати от камня, стоял похожий на человека робот. Выключенный, с открытой, будто для сложного ремонта, черепной коробкой. А рядом с ним лежало почти целиком замотанное в паутину тело. Как египетская мумия. Но в паутине не фараон, а Павел Федорович – тот, кто находил камень задолго до этих событий, и кому жизнь сомнамбулы очень нравилась.
Бывший учитель истории. Теперь он мертв. История закончилась.
Но от его головы к шпилю тянулись провода. Антенна передавала людям мертвые мысли?!
Рядом табуретка и столик с листком бумаги. Перед смертью Павел Федоровиччто-то писал. И еще на столе мы заметили другой камень. Присмотрелись – да, один кокон пустой и разорванный, из него что-то доставали. Получается, первый камень разъелся до необъятных размеров, и теперь уже второй потихоньку превращает людей в зомби.
– Вот кто поджег Клуб. Робот. Теперь все ясно. Двери выломал, но дальше не справился. А заставил его это делать Павел Федорович, – вздохнул я.
– Надо утащить записку, – сказал Артем. – Там вторая лестница.
– С ума сошел, – ответил я.
– Ни откуда я не сошел, – огрызнулся Артем. – Пауки дрыхнут, и все остальные тоже. Я мигом. Туда, и назад.
7
И он сбегал. Быстро, как и обещал. Вернулся дрожащий, но довольный.
– Читайте, – он протянул нам свой бумажный трофей.
Мы отошли к стене и Глеб осторожно включил фонарик.
…Почерк ровный и аккуратный. Спокойный, уверенный, не сумасшедший ни капельки. Таким пишут ценники продавщицы мороженого, самые здравомыслящие люди на планете. Они с безумием на разных полюсах, и вместе им не сойтись.
"Я знаю, что делать. Моя кровь даст Камню силу, а дальше все пойдет само собой. Мне могли помешать дети со своим мерзким увлечением космосом, но они опоздали, хотя ни один поджог у меня не получился. Очень хотелось написать анонимку и выгнать их с чердака, но быть доносчиком отвратительно.
Мир спасен. Теперь не будет ни войн, ни боли, ни страха. Разве за это не стоит отдать жизнь?
Или ты умеешь подчиняться, или ты несчастлив. Стань тенью, человек. Закрой глаза и стань тенью".
8
– Поговорим об этом потом, – сказал я ребятам. – Не сейчас. Сейчас некогда.
Они согласились.
9
Еще немного – и мы дошли до края цеха. Балкон закончился у огромных ворот, в которых были другие, поменьше, хотя и не слишком маленькие – если открыть, автомобиль проедет. Наверное, они вели во второй цех, но даже сверху мы разглядели замок, сделавший продолжение пути невозможным. В нашем цеху тоже идти некуда – на противоположной стене, совсем темной, балкон отсутствовал. Жаль. Хотя и так повидали сегодня достаточно.
Недалеко от дверей, кстати, стоял памятник Ленину. Белокаменный пятиметровый Ильич с поднятой рукой. Лицо стандартно-классическое, не такое живописное, как в ленинской комнате.
Живой памятник или неживой – трудно сказать. Сейчас, во всяком случае, не шевелится. И это хорошо.
Обратно надо выбираться тем же путем, что и заходили. Секретные двери автоматически уже закрылись за нами, но с их тайной стороны кнопки управления не изображали из себя выключатели, и никакие точки-тире на них выстукивать было не нужно – нажал, и все. Когда покидали балкон, Глеб остановился и спросил:
– Сл-лышите?
– Что? – не понял Артем.
– Что-то б-большое.
Мы, как говорится, превратились в слух, но тишина стояла полная. Звуки даже не мерещились.
– Ничего нет. Двигаем отсюда, – сказал я.
10
…Вот мы и дома. То есть почти. В лесу около базы.
– Останемся здесь, – поделился соображениями Артем. – и проследим, выйдет ли кто наружу.
Толковая мысль. Вот только полянка крохотная, и чтоб вышедший, кем бы он ни был, человеком, пауком или еще какой-то тварью, не затерялся сразу среди деревьев, нам придется сидеть в засаде прямо у него под носом, даже если у него нет носа. И, возможно, долго.
11
Но оказалось, не очень. Уже через час на поверхность выбрался дядя Боря. Как кукла, которую научили ходить, и она идет, бездумно и механически передвигая ноги. За ним появились точно такие же дядя Саша, дядя Сережа-милиционер и трио художников. С последними возникла проблема. Они, вместо того, чтобы топать напрямую к домам, поначалу направились в другую сторону – туда, где лежали мы, и нам пришлось спешно ретироваться. К счастью, художники покружились у входа, и, как невидимо соединенные сиамские близнецы, все-таки пошли в город.
Из-за них мы сменили место наблюдения на более отдаленное и не смогли рассмотреть остальных, но десятка два силуэтов людей-сомнамбул увидели. А потом – никого. Мы пробыли здесь еще пару часов, но лес оставался пустым, хотя и зловещим.
– Пора есть, – сказал Артем.
– Не хочу, – ответил я.
– Если умрем с голоду, лучше никому не станет.
– Поедим, а дальше что?
– Не знаю. Надо думать. Так просто камень не уничтожить. Пауки хоть и спят днем, но могут проснуться.
– Я зн-наю, – вдруг сообщил Глеб.
– Что ты знаешь? – недоверчиво спросил Артем.
– Как п-победить инопланетян, – сказал Глеб. – У нас же есть ключи от Клуба?
– Есть, – сказал я, – а зачем они?
– П-пойдем обедать. По дороге расскажу.
