Текст книги "Клуб космонавтики (СИ)"
Автор книги: Андрей Звягин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 24 страниц)
– Д-да, пора обратно! Давно уже!
– Пока ничего особо страшного мы не встретили, – возразил Артем.
Вошел, однако, во вкус.
– Еще пройдемся, – добавил он.
Но тут впереди что-то послышалось. Причем несколько раз. Что-то короткое, царапающее, словно бледные костлявые руки высовывались из-под кровати и хватали когтями подушки. А потом шорохи. Наверно, обладатели рук из-под кроватей поползли.
– Что это? – содрогнулся я.
– Не знаю, – ответил Артем. Уже другим голосом. Напряженным и задумчивым.
Мы посветили фонарями – ничего. Ни одной двери в той части коридора. Серый пол, провода вдоль стен, умершие лампы на потолке.
И вдруг свет фонариков начал тускнеть. Всех трех сразу.
– Не может быть, – пробормотал я. – Наукой не предусмотрено. Она не разрешает.
Мы лихорадочно застучали фонариками по ладоням, защелкали кнопками, но ничего не помогало. Свет гас, как заколдованный.
Глеб включил лампу – она только что горела не хуже любой другой, стоящей на столе учителя в школе, чиновника в администрации, да кого угодно – но теперь, едва вспыхнув, она тоже стала жутко и печально меркнуть.
– Не может быть, – повторил я.
А потом в темноте раздались шаги. Неровные и неуклюжие. Кто-то шел и спотыкался.
Разучился за долгие годы ходить. Спал и видел сны, а тут пришли какие-то люди и разбудили. Зря они это сделали, подумал он. Теперь останутся здесь со мной. Через секунду заковылял еще кто-то, и еще. Целая толпа из-под кроватей выбралась.
– Бежим, – крикнул Артем, и мы помчались что было сил, освещая себе путь почти погасшими фонарями. Как далеко мы от входа!
18
– Ст-тойте, – через несколько минут выдохнул Глеб.
Мы остановились. Ноги горят, требуют пощады.
– Н-нас догоняют.
Глеб прав! Шаги теперь гораздо ближе. Они стали быстрые, суетливые. Я решил, что нас преследуют на четвереньках. Может, не постоянно, но иногда точно опускаясь на руки.
Пока что никого не видно. А может, мы вообще никого не увидим. Даже когда нас схватят, ведь фонарики скоро потухнут.
Глеб достал из кармана коробку спичек, расстегнул рюкзак и вытащил бумажный сверток с прикрученным к нему фитилем.
Поджег его и бросил. Сверток секунду погорел и взорвался яркой вспышкой.
Огонь ослепил нас, и мы едва успели заметить метнувшиеся назад силуэты. Кто это – не поймешь. Не люди и не чудовища, а тени. На стенах, на полу, на потолке. Тени чудовищных невидимых людей. Высокие, маленькие, худые и толстые. Изогнулись, скрючились от пламени.
Тенелюди. Тенесущества. Поедатели света. Они точно есть, они не выдумка. Или ожившая выдумка.
Откуда у Глеба петарды? Почему он о них не сказал? Но сейчас спрашивать некогда.
– Быстрее! – опять крикнул Артем.
Понеслись изо всех сил к первому КПП. За ним атомные ворота и лестница. Успеем.
Но еще раз пришлось кидать светящуюся бомбу, и снова черные силуэты отпрыгнули в темноту.
Ворота открыты. Насмешливо интересуются – что, поиграли? Хватит?
Да, вполне достаточно. Фонарики потухли, однако наверху, над лестницей, маленькое светлое пятно. Побежали к нему. За спиной ничего не слышно. Погоня прекратилась?
Мы выскочили на поверхность, но дух переводить некогда, поэтому быстрее к воде. Сиганули в лодку и заработали веслами. А луна в небе – спокойная и неподвижная. Такая же, как всегда.
– Н-не см-мотрите, – почему-то попросил Глеб.
Но я не послушался и глянул через плечо. На уже далеком берегу стоял высокий человек и задумчиво смотрел нам вслед. Чего-то демонического я в нем не нашел. Будто рыбак вышел покурить и проверить удочки. Лицо с такого расстояния было не видно.
19
Поставили лодку, привязали ее трясущимися руками. На секунду включили пришедшие в себя фонарики и посмотрели на свои чумазые лица.
Ноги промочены по колено. Увидит кто – непременно догадается, что дисциплину мы нарушили зловреднейшим образом. Но нас это не волнует. Ерунда по сравнению с тем, что мы пережили в подземелье.
Закрыли пляжные ворота, пробрались к себе и упали на кровати. Поспим несколько часов, а утром наступит день нашего триумфа. Покажем футболистам значок и объясним, откуда он взялся.
Сразу я не заснул. И потом разок проснулся, хотя и не до конца – за мной гнались черные тени, но когда они вот-вот должны были меня схватить, я понял, что это всего лишь сон, и чудовища, потеряв ко мне интерес, развернулись и ушли, а мне стало сниться что-то другое, тихое и спокойное.
Глава 24 Авария
1
…Утром жутко хотелось спать. Но ничего, сейчас сходим на зарядку, позавтракаем, и желание прилечь отбежит далеко-далеко. Проверено школой. Не всегда в девять часов ложились. Особенно это касается меня с моей привычкой фантазировать, пока засыпаю, и открывать глаза ночью безо всяких причин. Бессонница – верный спутник творческих натур. Без нее вид не такой творческий, синяки под глазами отсутствуют.
Но сегодняшним утром что-то тихо. Обычно все ходят, разговаривают, кричат, а тут тишина. Очень странно.
Протирая глаза, мы пришли на зарядочную площадку и проснулись окончательно. Никого! Ни пионеров, ни вожатых, ни роботов. Даже флаг опущен и от лозунга только вопросительный знак остался. Вот это да.
Нет, обманываю. Один робот грустно стоял под деревом. Наш приятель пылесосошахматист. Мы подбежали к нему, и он нехотя повернул к нам железную голову с презрительно-побитым выражением на лице. Не забыл, видать, свой проигрыш.
– А где все? – закричали мы.
Робот помедлил с ответом.
– На пляже.
– Почему?!
– Выше по течению стоит колбасный завод. Под утро случилась авария, и колбасные вещества попали в воду. Душераздирающее зрелище. Несчастная природа, сколько бед принесла ей цивилизация. Как я хочу жить в те первобытные времена, когда еще не изобрели ни колеса, ни двигателя внутреннего сгорания. Да, я мизантроп. Недолюбливаю людей, роботов и всех остальных. Поэтому почти не выхожу из комнаты. Настоящий мыслитель должен спускаться вниз только за газетами, и при этом не читать их, потому что там пишут одни пошлости.
2
– Как красиво! – сказал незнакомый мне парень. Он стоял в толпе рядом со мной и восхищенно смотрел на реку.
В чем-то он прав. Воду от берега до берега застилала тонкая бензиновая пленка. Блестела, переливалась, играла на солнце цветами радуги. Пахла чем-то острым и непонятным. Уроком химии. Точно не колбасой.
Но красиво-то может и красиво, однако купаться в ближайшие дни не придется точно. И вообще плохие предчувствия. Витают в воздухе и прыгают по земле.
– А если поджечь? – предложил еще один пионер. – Вспыхнет – и все!
– Я тебе подожгу! – на пляж бежал вспотевший директор Игнат Петрович и размахивал какими-то документами. Как он мог услышать?
– Отступить от реки! – скомандовал Игнат Петрович, судорожно расстегивая воротничок.
И все отступили. Все несколько сот человек. Пионеры, вожатые, повара, роботы и остальные. Весь лагерь сделал несколько понурых шагов назад.
Игнат Петрович стал у самого края воды, будто преграждая к ней путь.
– Объявление! Оно же приказ! Внимательно слушать!
Потом набрал в грудь воздуха и заговорил. Уже тише и как-то сумбурно.
– Сегодня в пять часов утра на колбасноизготовительном варено-копченом комбинате имени какого-то съезда КПСС произошло событие, идентичное тем, которые регулярно происходят зарубежом по телевизору в программе "международная панорама" в капиталистическом мире наживы и чистогана с его наплевательским отношением к природе и желанием получить прибыль любой ценой. Нашей промышленности прибыль не нужна, однако убыточность завода не помешала резервуару с химическим веществом, придающим колбасе любимые нами вкус, цвет и запах, лопнуть как спелому помидору и разлить свое содержимое на километры вниз по реке. Поэтому лагерь закрывается до ликвидации аварии. На сколько – не знаю. На неделю или на месяц. Специалисты не знают так же хорошо, как и я. Вроде плывет корабль, который будет специальным насосом фильтровать верхний слой воды. Так что собираем вещи и идем к администрации. Сейчас приедут автобусы и развезут всех по домам. До свидания, иными словами. Через неизвестное время встретимся снова.
3
И все разошлись. Печально, но быстро. Никто не задавал вопросов и не просился остаться на время уборки в лагере, хотя я бы с удовольствием последил за работой корабля-колбасоочистителя.
Мы вернулись в домик, начали собирать вещи. Соседи ушли до нашего прихода, наверное, уже сидят в автобусе. А футболисты – вот они. Выставляют сумки в коридор.
– Привет, ботаники. Что, по домам! Эх, не успели вы посетить секретную базу, хахаха.
– Успели сегодня ночью, – небрежно сказал Артем.
– Смешно – хмыкнул Виктор. Остальные футболисты тоже заулыбались.
– Секунду, – попросил Артем, сходил в комнату и пришел обратно.
– Вот. Значок дежурного. Часть 51–17. Взяли из стола контрольно-пропускного пункта.
Футболисты застыли в изумлении. Один из них что-то выронил и не поднял.
– Как вы это сделали? Там же страшно!
– Ну, не особенно страшно… – ответил Артем, – но опасно. Мутанты, чокнутые солдаты и все такое. Пришлось отбиваться.
Виктор захотел что-то сказать, но оглянулся на своих и передумал. Махнул рукой и вышел из домика. Другие футболисты продолжали смотреть на нас, как на пришельцев с того света.
Потом Виктор вернулся.
– Вы крутые, – пробормотал Виктор. – Очень крутые ботаники. Просто чокнутые.
ЧАСТЬ 3 Инопланетяне Глава 25 Возвращение
1
…Путь назад был грустен. Дорожные ямы куда-то пропали, автобус ехал мягко и противно. Ночные события отошли на второй план, будто случились много лет назад и не с нами.
Около школы нас встретили три наши мамы. Они отпросились с работы, чтобы сообщить, что будет с нами дальше. А будет вот что: коль на реке идет генеральная уборка, в школе открывается летний лагерь, в котором дети смогут находиться с утра до вечера, пока их не заберут родители. Пляжа и купания не ожидается, но молочного супа и дневного сна хватит на всех.
Однако мамы гуманно решили нас пока туда не посылать, и договорились между собой так – мы живем дома, гуляем сколько угодно, Артемова бабушка кормит нас обедами, но в случае нашего плохого поведения (например, если не будем приходить есть вовремя), мы быстро отправимся в школу, где нам будет очень весело (при этих словах мама Артема, у которой с чувством юмора так себе, даже расхохоталась).
Мы дружно пообещали себя хорошо вести. Летом дома скучновато, но школа тоскливее в тысячу раз.
Затем мы отправились по своим домам – переодеться, оставить вещи и поесть. Через час договорились встретиться на улице.
За столом я сразу понял, что мама решила поднять мне настроение, потому что в привычной завтракательной яичнице торчали тонкие кружочки дефицитной копченой колбасы. Вкуснятина! Куда лучше обычного сала, содержащегося в жареной картошке или в той же яичнице. А вместо чая – кофейный напиток! Это такое кофе, усовершенствованное нашими специалистами, потому что кофе – дефицит, оно у нас не растет и его на всех не хватает, а то, из чего состоит кофейный напиток, можно найти в любом колхозе (хотя почему-то оно тоже немного дефицит).
И, пока не забыл – я отлично знаю, что слово "кофе" мужского рода! Ученые утверждают. Но мне так не нравится! "Горячий кофе" звучит нелепо! Режет слух, как камень стекло. Плохо режет! Царапает без толку.
2
– Пойдем на чердак? – спросил Артем.
– А что делать, – ответил я.
– Положим камень к алтарю?
А это мысль! Где еще место метеориту, если не там.
– Конечно!
Однако Глеб почему-то нахмурился. Странно. Нахмурился, прикусил губу, но ничего не сказал.
По пути мы встретили Павла Федоровича – сумасшедшего пенсионера-историка, который развешивал в лесу мертвых птиц и лечился в психушке. Он шел по тротуару, остановился и долго смотрел на нас. Глеб от этого расстроился еще больше. Вконец помрачнел и уткнулся взглядом под ноги.
– Ты чего? Он сейчас мухи не обидит, – удивился Артем.
Глеб опять промолчал. Мы не обратили на настроение Глеба особого внимания – оно менялось часто и по самым разным причинам.
3
Камень в шкафчике выглядел преотлично! Хотя током биться не перестал.
Откуда в нем электричество? Или все метеориты такие? Точно нет, нам в школу несколько штук на внекласные занятия приносили и давали потрогать.
Мы поиграли в хоккей и повеселели, но не слишком. Хоккей – это хорошо, но для полноценного счастья его все-таки мало. А другие развлечения летом в городе трудно сыскать.
Я даже один раз отказался от своей очереди, когда Глеб проиграл. Остался в кресле пораскачиваться и подумать.
Очень обидно! Колбасный завод лопнул в день нашего триумфа, после того, как мы сходили на военную базу и вернулись! И там правда оказалось опасно! Не все слухи были выдумкой!
Или выдумка может материализоваться? Страх – он живой? А если одновременно боится много народа, то… совсем страшно? Общими усилиями видения обретают бледную плоть и выглядывают из темноты.
Наверное, солдатам надо было не волноваться о том, что спряталось под кроватью, а фантазировать что-нибудь приятное. Не шевелящуюся куклу Вуду, а симпатичную девушку. Но откуда она взялась? И чего улыбается, как дура? Ой, так еще хуже.
Второй раз туда не пойдем и с мешком вспышечных бомб. Вдруг объявятся привидения в черных очках и на них свет не подействует.
А вообще приключение под стать дедовым. И если бы не предусмотрительность Глеба… даже сейчас мурашки. Однако нос футболистам утерли! Как бы на нас глядели девчонки, узнав, куда мы сходили. Ботаники, как же. Эх… Не мог завод подождать, не трескаться хотя бы недельку.
– Глеб, а ты куда кактус дел? – спросил я.
– В своей комнате п-поставил. Светится!
…Возможно, где-нибудь на островах Полинезии растут огромные хищные цветы. Хватают своими кривозубыми ртами все, что увидят. И охотятся на них только самые смелые воины племени. За это их называют ботаниками.
4
…Скоро начался дождь. Ненастоящий, при ясном солнце. Забарабанил молоточками по шиферу, зашумел порывами ветра.
Мы смотрели на него украдкой из окна. Очень хотелось выйти на крышу, но нельзя. Увидит кто-нибудь, и конец нашей вольночердачной жизни.
А потом дождь прошел. Так же быстро, как начался. И крыша высохла буквально на глазах.
5
Дальше настало время питаться. Точнее, оно настанет через девять минут, по словам Глеба. Что у него в голове часы, я уже говорил. Часы, калькулятор, календарь и все такое. В общем, нужно собираться и топать к Артемовой бабушке. Промедление грозит заключением в школьный лагерь.
На обед был борщ. Наваристый, с мясом, зеленью, сметаной, чесночными гренками и много чем еще, страницы не хватит перечислить. От борща прямо аура сытости и умиротворения исходила. Удивительно, насколько могут отличаться по вкусу две жидкости – борщ и молочный суп.
Бабушка кормила нас с удовольствием. Все хотела подлить добавки. "Вы же такие худенькие!" Почему все бабушки считают внуков худенькими, не понимаю. Даже когда внуки подрастут, обзаведутся научными степенями, лысинами-бородами и соберутся в далекую экспедицию на каннибаловы острова, бабушки по-прежнему будут переживать из-за внуковой худосочности, невзирая на то, что именно она сбережет от попадания в закопченный людоедский котел.
На второе мы ели макароны по-флотски, на третье пили чай с пирожками. Ой, все. Надо вылезти из-за стола, упасть на диван и полежать.
Настроение подпортил чайный гриб. Да, тот самый. Точнее, не тот, а новый. Прошлый погиб под ударами бабушкиной швабры, когда ночью выбрался из банки, съел все на кухне и пополз в спальню.
Ничему не научила бабушку история с грибом, завела себе еще одного. Таково старшее поколение! Привычка для них важнее здравого смысла. Неужели я, когда состарюсь, тоже стану таким? Начну дружить с чайным грибом, а не с логикой?
– Скучно вам! – улыбнулась бабушка, глядя на то, как мы втроем лежим пузами кверху в креслах и на диване.
– Прогуляйтесь в Москву! Денег я дам, недавно пенсия была!
– Спасибо! – Артем аж подпрыгнул.
Глава 26 Летающий трамвай, ВДНХ, космонавты, мегалодон, и еще много-много всего
1
Мы вышли из подъезда. Настроение улучшилось окончательно.
– Давайте покатаемся по Москве, – предложил я.
– А если в кино?
– А что там идет? А то п-попадем на какую-нибудь ерунду. Нам бы доехать до кинотеатра и посмотреть.
– Но тогда на трамвае, – сказал Артем.
2
Тут надо объяснить, что такое трамвай, хотя все это прекрасно знают. Трамвай – это электрически едущий по рельсам вагончик. Но трамваи бывают разные – старые и современные. У старых рельсы скучно лежат на асфальте, а с новыми другая история. Рельсы – над потолком, и трамваи будто парят в воздухе.
Высоко-высоко проложена рельсовая дорога, летит она над зданиями или петляет между ними. Земля где-то внизу, в ста метрах или дальше. Москву из окна видно на пять с плюсом.
Высотных трамваев в нашем районе нет, поэтому мы побежали на остановку и запрыгнули в автобус. Тете-кондуктору мы почему-то не понравились и она скривила лицо, но прав не пустить нас у нее не было никаких.
Как скучен автобус по сравнению с воздушным трамваем! Вид из него такой приземленный. Планета сразу под ногами… неинтересно.
Хотя в пригородах смотреть не на что даже с высоты. Девяти и двенадцатиэтажки выстроились, как солдаты на плацу. Серые и одинаковые. Скучные, правильные и еще раз скучные.
Машин на дороге в рабочий день негусто. "Москвичи", "жигули", "запорожцы", реже – "волги". На "волгах" только какие-нибудь большие начальники катаются. Есть еще "чайки" – длинные, блестящехромированные, но они совсем из Красной книги. Внутри них начальники настолько огромны, что по сравнению с ними обычные средние большие начальники – маленькие.
А наигромаднейшие начальники из Кремля не по земле ездят, а по воздуху летают. Нет, не как Карлсон из сказки, хотя может мы чего и не знаем. Они пересели с "чаек" на дирижабли – вытянутые воздушные шары с моторчиком. Каждый день утром и вечером вереницы дирижаблей в небе – это те, с кого писались живые портреты для нашей школы на работу или обратно домой за город летят. По словам папы, они специально летать научились, чтоб на дорогах пробок не создавать, потому что как все ездить они не умеют, путаются в педалях, не помнят знаки, и поэтому раньше гаишникам приходилось перекрывать дороги.
…Спешат машины, обгоняют нас. Не поспеть за ними на нашем тяжеленно-длиннющем "Икарусе"! Он состоит будто из двух автобусов, соединенных резиновой перемычкой, чтоб изгибаться в поворотах.
Один раз какая-то иномарка мимо проскочила и все повернули головы к окнам. Несоветских машин в СССР даже меньше "чаек". Говорят, их разрешают только людям творческих профессий. Художникам, например, или режиссерам, то есть обладателям тонкого эстетического вкуса, которых наши автомобили грубо и неэстетично загоняют в тоску и желание укатить за границу.
3
Все, приехали! Пересаживаемся. Еще не Москва, но уже чувствуется что-то такое. Непонятное и заманчивое. И летающие трамваи рядом с автобусной остановкой намекают на него своим существованием. Тут у них так называемая конечная – кольцо, на котором они разворачиваются и едут обратно. Единственное место, где трамваи стоят на земле, да и то, не стоят, а низко висят с открытыми дверями. Дальше рельсы, похожие на протянутые в горах канатные дороги, взмывают к небесам, лишь изредка опираясь на решетчатые столбы-колонны, многие из которых оборудованы широкими площадками-остановками со стеклянными лифтами и железными лестницами.
Люблю садиться в общественный транспорт на конечных! Из-за того, что он там не общественный – ты чуть ли не один внутри, без этого самого общества.
Вот и сейчас никого, кроме робота-водителя и робота-кондуктора, но они не считаются.
Роботы в трамвае своеобразные, человекообразные. Все, кроме кондуктора, который очеловечен только с виду, потому что кондуктора вечно злые и подозрительные, а этот добрый, улыбается. Выдал нам билеты и пробил в них дырки. Хорошую улыбку ему на заводе вырезали, широкую, счастливую. Робот, который смеется. Значит, характер у него такой же, ведь механические лица не обманывают.
А у водителя улыбка другая. Отсутствующая! Стальные зубы грозно сжаты, а стеклянные глаза строго нахмурены. И это правильно. Водитель, улыбающийся как сумасшедший, настораживает и пугает, в отличии от сумасшедшего кондуктора, дающего надежду на то, что удастся проехать, не заплатив.
Мы залезли и сели. Каждый у окна, чтобы никто не мешал смотреть. Как можно сидеть не у окна, для меня загадка. Неуютно ведь! Но сейчас все, как надо. Впереди Глеб уперся лбом в стекло, за ним Артем, а я последний, позади Артемова затылка, который когда-нибудь пойдет по стопам затылка его папы и полысеет, но это случится еще нескоро.
Уже никто не хочет ни в какое кино. Пролететь над Москвой – всем кинам кино! Мы много раз так катались, но все равно фантастика. Лучше любой экскурсии. И людей будет мало, потому что будний день и почти все на работе.
4
Поехали! Двери захлопнулись, трамвай с легким гудением заскользил вперед, набирая скорость, а затем взмыл вверх. Ура! Полетим через центр, мимо Красной площади, Дворца Советов с огромным Лениным-памятником, рядом с Останкинской телебашней, Выставкой Достижений Народного Хозяйства (ВДНХ), и прочими чудесами одной шестой части света. Дорога непрямая, но нам это и нужно!
Вот мы уже над домами. Здесь они еще небольшие, этажей по двадцать, но с каждой минутой они увеличиваются, обрастают колоннами, тяжелыми карнизами и шпилями.
Стекло и бетон – вот из чего состоит современная Москва. Старых домов, даже исторических, почти не осталось. История уступила место новому. Прошлое хорошо, когда на него смотришь издалека, а жить в каких-нибудь купеческих постройках с малюсенькими полуслепыми окошками желающих мало.
Автомобильные дороги под нами в десять рядов. Широченные, необъятные, как взлетные полосы на аэродроме. Машин столько, что даже такой ширины иногда не хватает, поэтому приходиться стоять в пробках. Мне еще никогда не доводилось бывать в пробке, но как же это интересно. Разглядывать соседние автомобили и по метру двигаться вперед! Как-нибудь уговорю папу поехать в Москву постоять в пробках, хотя он в Москву ездить не любит, бурчит, мол, что там делать, только в пробках стоять.
Тротуары тоже широкие, ухоженные, залитые солнцем. Людей немного. Идут, спешат куда-то по своим делам. Человек – маленький и неглавный на этих улицах.
Все так чисто и гладко, что даже мысли приходят – а вдруг Москва в окне ненастоящая и только кажется нам?
Глупости, конечно.
5
…Большую часть времени мы летим над зданиями, но иногда дорога опускается и течет мимо окон. Жильцы, наверное, недовольны, но кто их спрашивает. Иногда и тридцатый этаж вроде первого.
А однажды мы проехали прямо через дом! Трасса проложена сквозь дырку посередине. Огромный домяра, какой-то научный институт, из него трамваи выныривают, как пчелы из улья.
Еще была гостиница интересная, с бассейном на крыше. Там дяди и тети загорали в купальных костюмах. До Москвы-реки им лень добираться, а крыша – под ногами, то есть над головой.
Кстати, о Москве-реке! До чего она хороша в солнечную погоду! Сияет, переливается. Вокруг пляжи песочные и деревья стройными рядами. Катера на подводных крыльях гоняют, никакой обожаемый народом актер на "мерседесе" так быстро не сможет.
Прямо под нами пузатенький дядя в соломенной шляпе и трусах до колен на удочку поймал карпа размером с человека. Еле вытащил! Рыбы в реке хватает, большой и разной, но такой зверюга – редкая удача. Даже люди вокруг собрались, восхищаются и фотографируют, а дядя только плечами пожимает и руками разводит, сам, дескать, не ожидал.
Повезло, что сказать! Но недолго мы дяде завидовали, потому что когда смотришь на мир сверху, это настраивает на философский лад. Вот мы и летели над домами, пляжами, автомобилями и философствовали в одиночестве. Можно ничего не говорить, просто смотреть, как внизу мир суетится. Но иногда одиночество исчезает – встречный трамвай, звеня, проезжает мимо, и когда ты за его окнами, в паре метров от себя, видишь таких же трамвайных философов, то поневоле возвращаешься с небес на землю.
6
А вот и павильоны ВДНХ. Да какие павильоны – дворцы! Капиталистический Версаль по сравнению с павильоном "Пчеловодство" – деревянный сарайчик. А как еще генетически модифицированных пчел показывать, если они с голубя размером? Обычная за раз один цветок опыляет, а такая – десять! При условии, что растения ее вес выдержат, с этим пока нерешенные проблемы.
На ВДНХ огромное все. Нет маленьких достижений в СССР. Если чего-то достигли, то оно большое или очень большое. Бывал я здесь на экскурсиях, видел все воочию.
В павильоне птицеводства – огромные гуси, охотиться на таких только с ружьем медвежьего калибра; павильон микробиологии – тараканоподобные микробы по столам шныряют, в павильоне "плодовоовощеводства" (не я слово придумал, оно такое реально есть), так вот, в павильоне "плодовоовощеводства" беспокойные сотрудники в касках и со скошенными вверх глазами под кустом смородины бегают, опасаются, что упадет ягодка на голову и поминай, как звали; в павильоне одной азиатской республики – огромный ковер с ворсом, в котором по колено тонешь. И так далее. Наши ученые даже вывели новую породу крупных колорадских жуков. Важный, говорят, успех, их теперь станет легче собирать. И только в павильоне атомной промышленности коровы-экспонаты обычной величины. Странно? Нет, ведь они двухголовые! Зачем – не знаю, но ученым виднее, к тому же они еще и светятся в темноте (коровы, не ученые).
А в сельскохозяйственном вместо коров их фотографии в натуральную величину. Не привезли животных потому, что даже фотки едва под потолок влезли. Не коровы, а бронтозавры на стероидах.
После экскурсии нас повезли на ферму их живьем показать. Ее начальник уговорил преподавателей. Поедемте, восклицал он и хватал за рукава, там будет весело.
Не обманул. Ферма размера просто невероятного. Арабская пословица гласит, что все боится времени, но даже время боится пирамид, и тогда страшно представить, что произойдет со временем, если оно увидит эту ферму. Убежит куда-нибудь за тридевять земель и устроится вахтером в местный Дом культуры.
Коровы внутри здания стоят на вращающемся круге головами к центру, а титанических размеров противоположностями – так сказать, к публике, которая по краям вдоль стеночек ходит. Как нам объяснили, круг называется "коровьей каруселью", хотя один работник негромко назвал его "кругом ада", а на вопрос "почему?!" пробормотал "не дай бог вам узнать" и лицом задергался.
…Поначалу все шло мирно, ходили дойкосотрудники около карусели и доильные аппараты переставляли, но наша учительница музыки, дама нервноинтеллигентная, боязливо поинтересовалась у начальника, а может ли так случиться, что корова своей задней частью вдруг в туалет захочет, на что дядя улыбнулся и ответил, что не может, у нас все по расписанию, однако, посмотрев на карусель, заметил что-то опытным взглядом и обреченно произнес "но иногда все-таки может", после чего заревела сирена, началась экстренная эвакуация, и он принялся подгонять нас словами "бегите и не оглядывайтесь", "без паники, но кричать разрешается, потому что есть из-за чего".
Отбежали мы в поле и не пострадали. Рассказывать особенно нечего, лишь запомнилось, как выходившие на улицу окна мгновенно потемнели.
7
Есть павильон, который мне нравится больше остальных. Разумеется, это павильон космонавтики.
Там копии всех ракет и спутников, летавших в космос, не в натуральную величину только потому, что так их проще рассматривать, скафандры в стеклянных шкафчиках, космические инструменты, космическая еда в тюбиках, космическая оранжерея, где робот поливает из предназначенной для невесомости лейки космические огурцы, мой любимый экспонат – советский луноход, вылитый автомобиль "запорожец"… всего не перечесть! Даже зал антигравитации имеется – можно походить-попрыгать, как на Луне или Марсе.
В уголке экспозиция – манекены космонавтов греются у костра в тайге, ожидая спасателей и отстреливаясь от вражеских пещерных медведей, посередине зала модель когда-то летавшей на орбите международной станции "Мир"…
Раньше мне тут нравилось еще больше, потому что в павильоне звучала космическая музыка – акустические колонки проигрывали шумы вселенной. Но людям она не приглянулась. Шипит, мол, поскрипывает… мы к другому привыкли, ритмичному и жизнерадостному. И пошла власть народу навстречу, отключила космос.
Но хватит грустить! Однажды мне удалось узнать кое-что очень забавное.
Когда я пришел сюда впервые, то почти час провел у стенда, на котором изображалась героическая борьба наших космонавтов с огромной акулой-мегалодоном, их нередко видят в океане.
Кого именно видят? Всех! И наших космонавтов, они часто промахиваются при посадке мимо СССР и оказываются где-нибудь в Атлантике, и выживших с доисторических времен мегалодонов, которые сначала перекусывают все пополам, а потом смотрят, чем они таким перекусили.
В общем, пока ждали космонавты на надувном плоту вертолет, ими голодный мегалодон заинтересовался. Ему плотик – на один зуб, но наши сдаваться не собирались и успешно отпугивали рыбину электроразрядом.
На столе лежали наушники с записью голосов космонавтов. Сохранили их в назидание потомкам, чтоб каждый мог послушать, как шла битва. Нечаянно щелкнул магнитофон, она и записалось. Ну, не вся, а ее кусочек, там командир давал инструкцию:
– Товарищи космонавты, – говорил он, – партия приказала сохранить результаты научной экспедиции несъеденными, поэтому нам придется использовать электричество для самозащиты. Однако следует приложить все усилия, чтобы мегалодон, занесенный учеными в Красную книгу, жаль, что их сейчас нет с нами, не пострадал и продолжил бороздить океанские просторы, как и миллионы лет назад, когда человечество еще существовало в виде обезьян, а то и хуже.
Здесь запись обрывалась, начинался шум и треск, но мне показалось, что он стихшим голосом что-то добавил. Я от любопытства чуть с ума не сошел, и к следующей экскурсии спаял в нашем Клубе маленький усилитель звука, а потом незаметно вложил его в наушник.
Старание было вознаграждено, кое-что я услышал. Говорил все тот же командир экипажа, но голосом почему-то другим, резким и неспокойным.
– Выключили магнитофон? Точно?! Тогда слушайте меня внимательно!!!! Не размахивайте по тупому проводом, а как она снова подплывет, суйте его ей прямо в морду, иначе проклятая тварь никогда не сдохнет!!!!
И еще там присутствовало несколько экспрессивных выражений, смысл которых мне понятен лишь в общих чертах.
8
Пока я, как пишут в толстых книгах, "предавался воспоминаниям", мы оказались в центре Москвы. Справа за окном – Красная площадь. Место, в котором определяется политика нашего государства.
