Текст книги "Эра Мангуста. Том 11 (СИ)"

Автор книги: Андрей Третьяков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

Ахмад подтвердил запись в блоке. Обращение к системному носителю не зависело от отключённых тел и не включалось нашим разъёмом. Мы лишили Виктора человеческих убежищ. Но чужую надстройку во мне пока не умели удалить, и он заранее оставил именно её последним направлением. Наше незнание не стало для него препятствием.

Наталья присела на стул. Я подошёл только после её кивка и обнял за плечи. Она уткнулась лбом мне в грудь, несколько секунд молчала, потом призналась, что всё-таки надеялась увидеть его без запасного выхода. Не исправившегося. Просто человека, который больше не сможет распоряжаться чужими телами.

Я не пообещал, что теперь достану его немедленно. Держал жену, пока она сама не отстранилась. Надя принесла воду, Егоров продолжал принимать доклады. Даже после неприятного открытия люди не бросили работу, которая оставалась им по силам.

Львович сообщил, что письмо матери изъято отдельно и будет проверено. Дмитрий отказался от повторного разговора сегодня. Его увезли с защитником, не с новой семьёй и не с обещанным бессмертием. Врачебное тело передали лекарям, оборудование опечатали. Три последние фигуры готовили к отправке на север вместе с книгой.

Михаил выслушал мой доклад по обычной связи. Подтвердил количество, попросил не объявлять согласие на передачу согласием на последнее замыкание. Я подтвердил. Сам ещё недавно требовал сохранять эту разницу в сводках. Теперь она казалась особенно важной: никто из нас не знал, какую работу придётся поручить предкам после сегодняшнего побега.

Когда мы вышли из корпуса, во дворе уже не было пленников. Остались охрана, сотрудники следствия и пустые носилки возле машины. Наташа взяла меня за руку. Я посмотрел на неё, не на невидимую линию под собственным воротником.

Мы собрали ключ и отрезали Виктора от всех проверенных панцирей. Маленькая победа получилась совсем не маленькой. Просто теперь настоящая душа негодяя находилась в дороге, которую нам предстояло закрыть.

И эта дорога всё ещё проходила через меня.

Глава 10

Освобождённая женщина ударила сопровождающего чашкой и потребовала вернуть её в лабораторию. Не попыталась сбежать, не схватила оружие. Просто подошла к человеку, который принёс ей чай, и влепила так, что брызги долетели до моего рукава. Потом сама испугалась крови, села на край скамьи и заплакала.

Я остановился в дверях приёмного отделения. Очень вовремя остановился, поскольку следующая моя мысль уже начиналась со слов «надо её успокоить». Желательно быстро, надёжно и так, чтобы больше не мешала людям работать. Прекрасный подход. Ещё белый халат мне выдайте, чтобы от прежнего руководства отличаться только фамилией.

Надя забрала у женщины уцелевшую чашку. Не вырвала из пальцев, подставила ладонь и дождалась, пока та сама разожмёт руку. Пострадавший сотрудник прижимал к щеке салфетку, а стоявший рядом боец не знал, кого теперь охранять.

– Вам перевязку сделают в соседней комнате, – Надежда показала сопровождающему на открытую дверь и повернулась к женщине. – А ты пока останься со мной. Возвращаться прямо сейчас нельзя. Но объяснить, зачем тебе туда, ты можешь.

– Там моя работа, – женщина вытерла лицо ладонями и оглянулась на меня. – Я бельё считала. Если утром не выдам смену, у лежачих всё останется мокрым. Вы их увезли, а кто им выдаст чистое?

Вот теперь я посмотрел на приготовленную для неё койку. На ней лежали одеяло, полотенце и сложенная одежда. Всё чистое, всё новое. Только мужчина с разбитой щекой до этого объяснял женщине, что она больше ничего не должна. А она услышала, что её лишили единственного понятного дела.

– Покажите ей бельевую здесь, – я обратился к подошедшей сестре и тут же уточнил, поймав Надин взгляд. – Если она сама захочет. Не на смену отправить. Показать, кто теперь отвечает за людей, которых она привыкла обслуживать.

Женщина поднялась не сразу. Сначала уточнила, действительно ли все, кого вынесли из нижнего зала, получили сухие простыни. Сестра пообещала проверить список вместе с ней. Они ушли, а я остался возле скамьи с ощущением, что только что решил задачу, которую вообще не заметил бы час назад.

– Никакого нового внушения, – Надя присела на подоконник и потёрла переносицу. – Она правда боялась оставить их без помощи. Это чувство могли годами использовать. Но сейчас не получится вытащить его, как занозу, и получить счастливого человека.

– Уже понял, – я посмотрел на мокрый рукав и отжал край над пустой чашкой. – Кажется, мы купили не только дополнительные машины. Нам теперь ещё людей понадобится больше, чем я рассчитывал.

В соседнем помещении Львович спорил с собственным реестром. Не с секретарём, не с пленником. С листом, на котором было написано «шесть марионеток». При моём появлении он поднял голову и предложил мне сесть, прежде чем я начну узнавать знакомые имена.

На столе лежали фотографии с вечеринки, копии протоколов и захваченные карточки распределения порошка. Отдельно стояла папка Степана. Я увидел её раньше остальных и неприятно вспомнил человека, которого мы не успели сохранить живым.

– Здесь не один список, – следователь положил рядом два листа, прикрыв остальные бумаги. – А мы слишком долго обращались с ними как с одним. Шесть человек, на которых попал порошок. И шесть действующих мест в группе, которую сеть продолжала обслуживать позднее.

– Погоди, – я подвинул стул и сел ближе. – Степана мы считали тем самым парнем с вечеринки. Он сам узнавал зал и рассказывал про шампанское.

– Он узнавал воспоминание, – Львович повернул ко мне снимок. – На этом месте стоял другой человек. Сейчас будем устанавливать не убедительность рассказа, а кто действительно присутствовал.

Надя вошла следом и молча забрала свободный стул. Секретарь прочёл фамилии из первоначального протокола: Олеся, Анна Чижова, Елизавета Рябинина, Екатерина Горина, Юлия Стрижова и Артём Ершов. Пять девушек и один парень. Не Наталья, чьё имя находилось на соседней странице как обозначение цели.

Две фамилии я узнал сразу. Ещё две вспомнил после фотографий. Те самые свидетельницы, которые на суде искренне рассказывали разные мерзости обо мне. Тогда мне очень хотелось узнать, кто научил их так врать. Теперь оказалось, что они не врали. Им оставили чужую историю и заставили считать своей.

Артём на фотографии стоял возле стены с бокалом в руке. Обычный молодой парень, которого я тогда даже не заметил. Степана среди людей в этом углу не было.

– А Гриша? – я показал на более позднюю карточку и поднял глаза на следователя. – Мы с него метку снимали вместе с остальными. Он к этой шестёрке тоже не относится?

– К первоначальной нет, – Львович вытащил запись о включении нового носителя. – Здесь дата. Проверим по его передвижениям, не только по бумаге преступников. Под именами могли работать разные люди. Под одним номером они точно работали.

Гриша находился в том же отделении. Его привели через несколько минут, с сопровождающим, которого он сам попросил не отпускать. Парень узнал карточку, но фотографию вечеринки увидел впервые. Долго рассматривал, потом показал на одного из гостей и заметил, что встречал его уже после суда.

Львович не стал подсказывать дальнейший ответ. Попросил назвать место, время и то, что можно было проверить. Гриша вспомнил покупку сапог и спор с продавцом из-за сдачи. Секретарь записал адрес лавки. Вот так выглядело расследование без великого прозрения. Сапоги вместо магического удостоверения души.

Анну Чижову привезли отдельно. Она не соглашалась на осмотр разума, зато хотела увидеть собственные показания. Надя пододвинула ей копию, оставив оригинал у секретаря. Девушка прочла первую страницу и внезапно рассмеялась. Смех получился нехорошим, коротким.

– Я помню эту комнату, – она прижала лист к столу, словно боялась, что бумага улетит. – Но я никогда не сидела на той кровати. У меня с детства страх закрытых спален. Я бы туда вообще одна не вошла.

– Это не повод сейчас заставлять себя вспомнить всё, – Надежда придвинула к ней чистый лист. – Напиши, что узнаёшь точно. Отдельно то, в чём сомневаешься. Мы не станем заполнять сомнения красивой правильной версией.

Анна посмотрела на меня и спросила, зачем я вообще остался. Я честно признался, что хотел понять, где ошибся раньше. Она помолчала, затем попросила пересесть к двери. Чтобы не видеть мою реакцию каждый раз, когда приходилось писать неприятное.

Я пересел. Не самый удобный день для княжеского самолюбия, зато очень полезный. Из своего нового места видел, как девушка сначала вывела дату поступления в академию, затем имя соседки и только после этого вернулась к вечеринке.

Надя не вытаскивала воспоминания силой. С разрешения Анны помогла удержать знакомое ощущение холодного стекла в ладони, когда та ещё стояла в общем зале. Показались музыка, чужой локоть, пролитый напиток. Дальше возникла спальня, но Анна остановилась сама.

– Здесь начинается не моё, – она отодвинула руку Надежды и судорожно вздохнула. – Не стирайте. Пока не стирайте, я хочу сначала понять, что именно они сделали.

Надя убрала ладонь. Львович предложил закончить на сегодня, и девушка согласилась. Никакой счастливой улыбки на выходе не появилось. Зато копию собственных показаний она забрала, а к следующей встрече попросила найти соседку, которая видела её в тот вечер.

К вечеру список перестал притворяться одним удобным списком. Первоначальная шестёрка была установлена по протоколам и снимкам. Поздние замены отмечены отдельно. По Ершову и двум девушкам отправили людей, которые должны были сначала обеспечить безопасность, а не тащить их на допрос через полстраны.

Папку Степана Львович не убрал. Подшил к ней запись о вытеснении души, результаты осмотра Натальи и сведения о подготовленном слепке. Я задержал пальцы возле обложки, но не открыл. Его смерть не становилась менее настоящей от того, что мы исправили прежний реестр.

Два погибших на новоселье студента тоже остались в отдельном деле. Не растворились в удобном объяснении «всё устроил порошок». Предстояло установить, кто вошёл в комнату, кто отдавал приказы и кто убивал. Сеть могла обеспечить ложных свидетелей. Это ещё не делало любой найденный труп её единственным произведением.

– И не пиши «освобождены» там, где мы только сняли метки, – я вернул Львовичу разрешённую копию сводки. – Сегодня уже видел, как человек после этого бьёт спасателя чашкой. Работа не закончилась.

– Вот теперь ты мне нравишься больше, – следователь поправил волосы и поставил отметку на полях. – Обычно ты приносишь очередного негодяя и хочешь получить к ужину окончательную правду. Сегодня хотя бы согласен оставить людям завтра.

Из следующего пакета выпала фотография лодки. Надя перестала разминать пальцы. Я узнал разбитый борт раньше, чем прочёл подпись, и почувствовал, как жена рядом со мной перестала дышать.

Врачебный архив корпуса содержал описание пациента с повреждёнными запястьями. Без фамилии, с номером перевозки. К нему прилагалась запись о вопросах, которые задавали во время обработки памяти. Вопросы касались англичанина, старой экспедиции и участка у моря.

– Это ещё не подтверждение, что здесь отец, – Надежда наклонилась над листом, удерживая голос ровным. – Покажите даты. И кто описывал руки? Я хочу знать, что вы сможете проверить без него.

Львович назвал врача, подписавшего осмотр. Не Седых. Другого, которого уже вывезли живым. Затем показал номер транспортного журнала. Надя попросила не везти бумаги к Александру Степановичу до разговора с его нынешним лекарем.

Я ожидал, что она потребует ехать немедленно. Честно говоря, сам был готов искать машину. Вместо этого жена вышла в коридор и позвонила матери. Вернулась через несколько минут, бледная, но собранная.

– Осмотр согласуют завтра, – Надя положила мобилет экраном вниз и села рядом. – Если он не захочет вспоминать сегодня, никто не будет заставлять. Но охрану сменят уже сейчас. По людям, которые лечили его раньше, тоже нужна проверка.

Я накрыл её руку своей. Она сжала пальцы так сильно, что заболело, и не отпустила, пока Львович не закончил записывать поручения. Иногда лучшее, что ты можешь сделать для близкого человека, действительно выглядит до смешного просто.

Материалы по Пустынниковым оказались в папке закупок ментальных амулетов. Совпали посредник, номер партии и адрес доставки, связанный с окружением погибшего ученика Светланы. Это не доказывало ни её невиновности, ни чужой вины. Зато давало возможность проверить то, чего прежде в деле не было.

Светлане позвонил сам Львович. Не попросил немедленно показать память. Предложил передать документы через защитника и отдельно зафиксировать время её ухода из кабака. Я слушал половину разговора и впервые порадовался, что не обязан заменять следствие собственной симпатией к человеку.

Гимнастка нашлась в денежных бумагах. Не имя на обложке, источник оплаты испытательного оборудования и две отгрузки в Павловский Посад. Сергеевич узнал хозяйственный знак усадьбы. Львович велел проверить владельца, счета посредников и тех, кто устанавливал приборы.

– Только не делай её ещё одной бедной марионеткой заранее, – я остановился возле окна, вспомнив поезд и встречный тепловоз. – Она слишком тщательно выбирала, чем меня проверять. Пусть выясняют, кто платил. Решения о покушениях от этого не исчезают.

Сергеевич кивнул без шутки. О моей чужой душе в приказах следствию не появилось ни слова. Я не собирался покупать молчание женщины прощением за чужие смерти. Да и торговаться с ней сейчас было некому: мы пока получили след, а не готовую обвиняемую в соседней комнате.

Когда я добрался до технического двора, Жаболорд уже требовал вернуть ему груз. Из пустого испытательного прохода торчала верёвка, а к ней была привязана обычная чугунная гиря. Гиря находилась на виду. Верёвка уходила куда-то вбок и возвращалась из другого отверстия.

Семён стоял на коленях возле опоры и выглядел человеком, которому только что испортили прекрасную смету. Ахмад не спорил, держал разомкнутый контакт. Я остановился за белой чертой, оставленной для тех, кому очень хотелось помочь руками.

– Участок отозван, – Лори подняла ладонь, прежде чем я успел открыть рот. – Первый уровень почувствовал лишнюю нагрузку. Мы остановились. Обход сохранился, но груз заклинило на границе двух объёмов.

– И это не повод дёргать сильнее, – фон Трясина повернулся ко мне всем корпусом. – Даже если заказчик очень силён. Особенно тогда. Сейчас выясним, какой частью крепления мы сами держим вещь с двух сторон.

Я закрыл рот. Действительно собирался потянуть. Иногда очень раздражает, когда люди знают тебя лучше, чем тебе самому хотелось бы.

Испытывали не новый мир и не бездонную коробку. Маленький замкнутый маршрут между согласованным пустым участком и развёрнутой технической складкой Жаболорда. С той стороны наблюдали Аива и специалисты первого уровня. Я оставался возле обычного конца верёвки и не пытался увидеть продолжение.

Через стену пришёл короткий толчок. Лори прочла записанные условия, затем замолчала, прислушиваясь к посреднику. Мир не запрещал всякую работу. Он не соглашался держать вес, который мы продолжали считать частью собственного крепления.

Семён снял одну скобу. Гиря упала на доски так обыденно, что я даже рассердился. Вот из-за этой мелкой железки мы только что получили прекрасную репетицию того, как можно застрять между выходами вместе с ранеными людьми.

– Вторую опору ставим на нашей стороне, – строитель выпрямился, упираясь ладонью в поясницу. – И никакой общей балки через отзывной участок. Я вчера думал, что сэкономлю на временной конструкции. Не сэкономлю.

– Запиши мне двойную стоимость этой экономии, – я посмотрел на покорёженное крепление и поднял глаза на него. – Материалы и часы. Чтобы в следующей смете я сам не попросил вернуть дешёвый вариант.

Жаболорд впервые за вечер довольно заулыбался. Не потому, что получил больше денег. Потому, что заказчик наконец перестал требовать красивого входа раньше надёжного выхода.

С Ковчегом говорили по существующему каналу. ИИ получила только задачу на изоляцию собственных пустых технических секций и проверку независимого отключения. Ни общей адресной схемы, ни карты первого уровня ей не передавали. Она подтвердила результат по каждому своему участку, не изображая знания всей конструкции.

Одну секцию пришлось исключить. Через неё проходил воздух в действующее жильё, хотя в старом плане она значилась пустой. Правнук обнаружил это обычной проверкой на месте и потребовал другой вариант. Я очень искренне поблагодарил его за то, что наш будущий героизм не начнётся с удушения соседей.

Ахмад показал мне отдельную пластину, на которой сохранялся слабый след моего прикосновения. В опыте участвовала крупица металла из прежних образцов, не мой основной запас. Запись удерживалась дольше, чем требовалось для простого питания.

Я не стал спрашивать, сколько такого металла можно получить из меня без последствий. Пока достаточно было понять, почему неизвестное обращение не исчезло вместе с телами Виктора. Устойчивая дорога нуждалась не только в двери. У неё мог оставаться материал, помнивший, куда эта дверь вела.

Перед полуночью Михаил подтвердил прибытие Матильды. Все двадцать пять находились на севере, четыре последних футляра приняли по отдельной записи. Книга вернулась на своё место. Защитника Тэймэй никто не отключал ради красивого количества.

Условия работы прочли предкам вслух. Короткими отрывками, с остановками на вопросы. Я слышал через связь только часть разговора и не пытался получить единогласное «согласны» к удобному времени.

Один потребовал оставить физический выход до начала последнего замыкания. Другой хотел знать, кто остановит работу, если Наталья перестанет различать душу и запись. Третий отказался принимать моё обещание выжить за основание общего решения. Очень здравый человек. Я сам больше не принимал.

– Сейчас подтверждаем подготовку, – Комарин заговорил, когда очередной голос стих. – Окончательное решение будет перед применением. Если кто-то из вас изменит его, я не стану замыкать контур вместо него.

Наташа сидела рядом со мной, завернувшись в плед. Она спросила, хватит ли ей права остановиться, если отец окажется между нами и выходом. Не требовала гарантии, что сложного выбора не будет. Требовала, чтобы я не переименовал её отказ в предательство в самый неудобный момент.

Я подтвердил. Потом убрал от неё техническую папку и принёс еду, которую она опять не успела съесть. Точных адресов в этой папке всё равно не было. Каждый участок хранили отдельно, на бумаге, у тех, кто действительно с ним работал.

Ксения уже спала. Подорожников заставил её закончить разбор, сменить повязку и лечь. Егоров принял ночное дежурство. Я посмотрел на время и впервые за день почувствовал, что глаза закрываются сами.

Проснуться пришлось до рассвета. Не от сирены, не от звонка. Под воротником стало горячо, словно к коже приложили нагретую монету. Либи дёрнулась на подушке и вцепилась мне в запястье, прежде чем я успел посмотреть туда глубже обычного.

В ближайших секундах Наташа просыпалась и тянулась ко мне. Я удержал только эти секунды. За стеной что-то звякнуло, затем раздались быстрые шаги Егорова.

К моменту, когда мы вышли в коридор, на закрытом листе карантинного сообщения уже проступали новые строки. Никакой карты. Время, обозначение носителя и требование немедленно прекратить все связанные переходы.

Рем вышел на связь сам. Голос звучал жёстче, чем во время прежних переговоров. Он не спрашивал, нарушили ли мы обещание. Сообщал, что в подтверждённом канале началось самостоятельное перемещение живого присутствия.

– Виктор двинулся, – Наташа опустила ладонь, не коснувшись моей шеи. – Не ко мне. Дальше по пути. Я не могу сейчас сказать куда.

До согласованного конца отсрочки оставалось несколько часов. На новом приказе их больше не было.

Карантин начинался сейчас.

Глава 11

Первый удар пришёл по пустому грузовому двору. Золотая полоса пересекла бетон, прошла через колею от вчерашней машины и остановилась возле ворот. На её пути рассыпался деревянный ящик. Даже не загорелся, просто превратился в серую труху вместе с железными скобами.

Я стоял за стеной проходной и смотрел на место, где минуту назад собирались люди. Егоров успел убрать их после первого предупреждения. Теперь они бежали к внутреннему двору, а я очень старался не вообразить, что осталось бы от человека вместо того ящика.

– Внутренние ворота закрыть после последней машины, – Ксения прижала рацию к здоровому плечу и проследила за поворотом носилок. – Пеших не прижимать к створкам. Андрей, двор пока не пересекай. Он проверяет границу, а не приглашает тебя на разговор.

Подорожников разрешил ей работать после сна и повторного осмотра. Один выход, с обязательной сменой. Порез на руке оставался, новое чудо его не вылечило. Кошкина переставила нож так, чтобы доставать другой рукой, и больше к этой теме не возвращалась.

Рем стоял у наружного рубежа. Не один: за ним виднелись два доспеха, похожих на прежнего Дозорного. Однако сам кантор двигался иначе. Поворачивал голову за машиной, переносил вес с ноги на ногу, держал левую руку возле золотого обода на горле.

Вчера я назвал бы всё это манерой человека. После лаборатории решил не торопиться с красивыми выводами. Куклы Виктора тоже умели выглядеть убедительно. Сегодня мне требовалось понять не устройство врага целиком, а куда он ударит в следующие несколько секунд.

– Я не открывал новых направлений, – произнёс я в передатчик, оставаясь за камнем. – Вы обещали время на устранение канала. То, что по нему полез негодяй, не превращает моих людей в вашу собственность.

– Канал перестал быть следом наблюдения, – Рем повернулся к проходной, словно видел меня сквозь стену. – В нём перемещается самостоятельный носитель. Условия отсрочки больше не соответствуют состоянию угрозы. Я обязан пресечь развитие.

– Тогда пресекай развитие, – я посмотрел на бегущую к машине сестру и дождался, пока она уйдёт за угол. – Не людей в лечебном отделении. Ты сейчас ударил в десяти шагах от их вывоза.

Он не стал утверждать, что ящик представлял большую опасность. Опустил руку, и полоса перестала двигаться. Только серый след остался на бетоне. Очень наглядная причина не начинать наш разговор с рассуждений о чужой чести.

Связь с севером держал Сергеевич. Михаил подтвердил защиту своего участка и попросил не посылать туда Андрея ни для совещания, ни для красивого общего построения. У него уже менялась граница старого контура. Паша и остальные эрги занимали обычные позиции, без внезапного десанта через чужие дома.

Правнук докладывал из Ковчега. Запирали технические секции, выводили людей из помещений у прохода, проверяли воздух после ночных отключений. Я услышал знакомый рык Ариды, затем Сергей потребовал от кого-то не тащить оружие через закрываемую створку.

У всех оказалась своя работа. Никто не мог бросить её и явиться ко мне на поле боя, потому что я опять нашёл себе самого неприятного собеседника. Очень полезное отличие настоящей коалиции от толпы приятелей с бесконечным запасом свободного времени.

Мангуст появился возле стены, не устраивая тумана. Металлическая шерсть легла вдоль спины, хвост остановился на камне. Либи соскочила с моего плеча к нему и тут же вернулась, будто проверяла, что связь между нами ещё существует.

– Я удерживаю доступные нам участки, – тотем повернул ко мне морду и не стал делать вид, что ему легко. – Не могу смотреть через твою надстройку. И не буду. Если полезешь туда за готовым ответом, я тебя обратно за шиворот не вытащу.

– Мне бы ближайший двор пережить, – я проверил крепление меча и посмотрел на его когти. – Остальное пока оставим людям, которые действительно знают своё дело. По твоей стороне кто-нибудь ещё двигается?

Он назвал два направления без координат, только условные обозначения из согласованной сводки. Орлан прикрывал свой рубеж. Другие тотемы не могли внезапно перенести армии к нам, да это и не требовалось. Пока нужно было не дать карантину превратить каждый закрывающийся проход в новую катастрофу.

Ксения предложила вывести группу к боковой позиции через первый уровень. Не меня. Двух бойцов и артефактора, которые могли обойти внешний рубеж по ранее согласованному пути. Аива находилась у стены с Лори и должна была проверить разрешение перед входом.

Ответ пришёл раньше, чем группа взяла снаряжение. Проход потемнел, по камню прокатилось глухое дрожание. Аива отступила, придерживая живот одной рукой. Анжелика встала рядом, и обе одновременно подняли головы.

– Он закрыл участок для всех, – Аива медленно убрала ладонь со стены и посмотрела на Ксению. – Не только для Андрея. С той стороны тоже пытаются получить проход. Мир не хочет выбирать, кого впустить первым.

Я уже придумал, как объяснить ему разницу между нашими бойцами и золотыми рыцарями. Хорошими словами, с примерами и подробным описанием того, чем ему грозит отказ. Остановился на мысли, что именно так сейчас мог рассуждать Рем.

– Группу возвращаем, – я повернулся к Егорову и указал на обычную лестницу. – Пойдут по хозяйственной галерее. Дольше, зато не придётся спасать чужой дом, предварительно взломав его дверь.

Это стоило нам времени. И удобного выхода к позиции за воротами. Ахмаду предстояло тащить тяжёлый блок через два пролёта, а двое бойцов теряли возможность обойти доспехи сбоку. Я не стал рассказывать миру, какую прекрасную услугу он нам только что испортил.

Зато золотая черта возле портальной стены погасла. На нескольких коротких секундах бетон остался просто бетоном, без чужой глубины. Рем тоже не получил того направления, которое хотел занять. Отказ, оказывается, иногда работал сразу на обе стороны.

– Видел? – я вернулся к передатчику и дождался, пока кантор поднимет голову. – Он закрылся и от нас. Мы не ломаем. Ты тоже остановись. Дай закончить вывоз и показать, что мы уже подготовили.

Рем посмотрел на потемневшую стену. Его правая ладонь чуть опустилась, но золотой обод у горла вдруг засветился. Я услышал тонкий звук, хотя передатчик лежал в моей руке и никто возле него не говорил.

Не голос одного человека. Несколько нот, сложенных так плотно, что хотелось сглотнуть и прочистить уши. Кантор выпрямился. Два доспеха за его спиной одновременно сделали шаг.

– Приказ Хора, – Рем выговорил слова с заметной задержкой и снова поднял руку. – Местный передатчик подлежит изъятию. Зависимые участки блокируются. Сопротивление не отменяет исполнения.

Я посмотрел на свободный двор. Потом на Ксению. Она не предложила мне сложить оружие и понадеяться, что изъятие местного передатчика не означает потрошение князя на удобные детали.

План получился неприятно простым. Мне требовалось удержать Рема перед внешними воротами. Ксении за свои семнадцать минут пройти по хозяйственной галерее к месту, где карантинный приказ закреплялся на нашем старом рубеже. Ахмад уже различил отдельный управляющий отклик. Не весь Орден, один узел этой процедуры.

Точное место нам показывали не мои глубокие тени. Его нашли по обычным приборам, когда черта дважды пересекла пустой двор. Егоров проверил подход и сразу предупредил: половину последнего пролёта просматривает камера, которую рыцари поставили над захваченным постом.

– Меня там увидят, – Ксения затянула ремень, не пытаясь изобразить неудобство достоинством. – Поэтому не рассчитывайте, что я пройду перед их носом. Нужен настоящий перерыв в обзоре. И резервная группа у нижней двери.

– Будет, – Егоров показал ей время и убрал часы в нагрудный карман. – На двенадцатой минуте проверка положения. На пятнадцатой прекращаешь углубляться. Если метку не поставишь, вернёшься без неё.

Граф появился возле моего сапога и посмотрел на меч. Потом на двор. Выражение его морды мне сразу не понравилось: кот явно собирался высказаться по существу, а не просто попросить еды.

– Ты чо, убогий, дуэль собрался устраивать? – он ткнул лапой в ножны и оскалился. – Там не судья с салфеткой. Петь начнут, тебя вместе с воротами вы… вынесут. Держи дистанцию и не тупи. Жрать потом потребую за совет.

– Живым потребуешь, – я присел и коротко коснулся его загривка. – И не вздумай сейчас проверять, достаточно ли я люблю ближних. Своих испытаний мне хватило.

Он фыркнул и исчез. Ксения отметила начало отсчёта. Перстень потускнел, а я впервые за утро вышел из-за стены.

Рем не бросился навстречу. Подождал, пока я отойду от проходной, и поднял меч, до этого висевший у него за бедром. Очень спокойное движение. В ближайших трёх секундах золотая полоса проходила через мою грудь.

Радужная защита вспыхнула раньше удара. Снаружи получилось красиво, наверное. Изнутри это напоминало попытку удержать плечом дверь, в которую въехал грузовик. Меня отбросило назад, подошвы проехали по бетону, а вдоль щита пошли тугие кольца.

Я удержал плетение и отступил к низкому бетонному ограничителю. За ним не было людей. Очень важная подробность, которую в пылу героизма иногда забываешь выяснить до первого красивого разворота.

Кантор ударил второй раз. Не сильнее, точнее. Полоса легла вдоль предыдущего следа, и защита просела так быстро, что мне пришлось тянуть энергию из зажатого макра. Под затылком шевельнулись волосы.

Так. Даже не согрелись, а уже расходуем запас. Великолепный темп для человека, который собирался всего лишь выиграть время.

– Ты удерживаешь внешний канал даже когда молчишь, – Рем шагнул ближе, не выходя на край серой полосы. – Отказ пользоваться им недостаточен. Я вижу перемещение внутри.

– Я тоже знаю о нём, – я сместился вправо, заставляя его повернуть плечи. – И собираюсь убрать. Только не вместе со всеми, кто живёт возле моих дверей.

Он не стал спорить. Клинок описал короткую дугу, и мне пришлось упасть за ограничитель. Радужный щит принял обломки бетона. Сам удар я пропустил над головой благодаря двум секундам, в которых очень убедительно увидел собственный разрезанный рукав.

Поднимался уже с другой стороны. Не рывком, плечо после вчерашней лестницы напомнило о себе острой болью. Кантор заметил задержку и изменил хват. Хороший боец, зараза. Не собирался уважать мои травмы больше, чем я уважал его задачу.

По связи Егоров сообщил, что вывоз закончен. Последняя машина ушла за внутренний рубеж. Я перестал держаться за положение перед воротами и начал отступать вдоль пустых хозяйственных построек.

Рем шёл за мной. Доспехи не последовали, остались возле узла, и это было хуже. Отвлечь всех одним шумным князем не получилось. Ксении предстояло работать против тех, кто не забывал порученную дверь ради драки начальства.