Текст книги "Эра Мангуста. Том 11 (СИ)"

Автор книги: Андрей Третьяков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)

– Взяли на время? – я показал на лист, оставаясь у края стола. – Он своей вещью очень дорожил. Не хочу выяснить потом, что ему объяснили необходимость уже после вывоза.

– Ольга поговорила с отцом, – Михаил коснулся бумаги, не сдвигая фигурку. – Он согласился на проверку и попросил вернуть её, если полный сбор не состоится. Условия записаны. Мы их приняли.

Пятого предмета на столе не было. Вместо него у двери сидела Тэймэй, удерживая на ладони потускневшую фигурку дракона. Она подняла глаза, поприветствовала нас коротким наклоном головы и показала на свободные места. Рядом устроилась Светлана Подорожникова, та самая блондинка со шрамом, которая когда-то вырулила провал свадебного представления.

Я сразу посмотрел на руку японки, потом на Михаила. Защитник был привязан к ней, ребёнку и Светлане. Если ради красивого круга сейчас собирались снять эту защиту, я хотел узнать об этом до начала, а не когда станет поздно.

– Привязка остаётся, – Тэймэй уловила мой взгляд и осторожно повернула фигурку. – Он согласился говорить отсюда. Меня и ребёнка от него не отделяют. Поэтому я здесь, а не в комнате наверху.

Райо поставил возле её стула маленькую подставку и отступил. Тонкая борозда у пятого углубления засветилась ярче, но нового прохода не возникло. Защитник отвечал через то, к чему уже был связан. Наталья внимательно смотрела на этот свет, не пытаясь протянуть туда руки без просьбы.

– Мы слышим друг друга, – произнёс мужчина со стороны фигурки с книгой. Его голос звучал хрипло, словно он долго молчал. – Михаил, покажи гостю, зачем просил нас проснуться. Только без его глубокого взгляда.

Я вздрогнул, хотя появления голоса и ожидал. Знать, что внутри предмета находится человек, и услышать этого человека ушами оказалось не совсем одним и тем же. На столе лежали не пять источников питания. Пять собеседников. Один только этот факт заставил меня опустить руку, которой я собирался опереться возле фигурок.

Михаил положил рядом с книгой медную пластинку со старым следом и накрыл ладонью соседнее пустое углубление. Свет пробежал по борозде в полу и разделился на два коротких луча. Один остановился у пластинки, другой возле его руки. Несколько секунд ничего не происходило, потом оба луча стали одинакового цвета. Райо держал вторую пластинку отдельно, за край, не касаясь нанесённого на неё рисунка.

– Совпавший след, – голос со стороны меча был ниже и резче. – Не приговор и не удостоверение души. Этот человек оставил тот след. Мы сравнили доступную часть. За её пределами ничего не подтверждаем.

Очень полезная оговорка. В моей голове уже успела возникнуть удобная схема: приложил негодяя к волшебному детектору и получил всё от настоящего имени до последней украденной копейки. Не получилось. Прибор сообщал ровно то, для чего у него хватало данных. Редкое качество среди всяких приборов и людей.

Наталья попросила показать сравнение повторно, но без расширения на другие направления. Михаил убрал старую пластинку, а Райо положил на её место вторую, внешне такую же. Луч возле неё дрогнул и оборвался. Свет у руки Михаила остался.

– Здесь похожий рисунок, – медленно проговорила женщина из фигурки с огнём; между её крошечными ладонями дрогнул свет. – Его перенесли на другой носитель. Память следа сохранилась не полностью. Мы видим различие, но не можем сказать, кто сделал перенос.

– А если рисунок перенесут без потерь? – Наталья присела возле стола, удерживая руки на коленях. – Или слепок сам считает себя человеком, который оставил первый след? Мне важно не перепутать сходство памяти с настоящей душой.

В зале стало тихо. Я почувствовал, как сильно она сдерживается, чтобы не начать говорить о Викторе сразу и целиком. Отец уже объяснял ей, что душа не обязательна, если есть память. Теперь напротив сидели люди, которые существовали внутри предметов сотни лет. Простого ответа она от них не требовала.

– Тогда пяти голосов недостаточно, – мужчина с книгой дождался, пока короткие лучи погаснут. – Неполный контур сравнивает то, что ему дали. Полный может подтвердить непрерывность души через перемены носителя. Не по одному воспоминанию, не по знакомому лицу. Для этого нужны все двадцать пять.

Я оглядел пустые углубления. До этой минуты отсутствующие статуэтки были неприятным количеством недостающих вещей. Сейчас двадцать пустых мест выглядели отсутствующими людьми, без которых никто не имел права поставить итоговую подпись. Не собрать набор бонусов. Вернуть свидетелей, каждый из которых нёс свою часть работы.

– И после проверки можно закрыть внешний канал? – я посмотрел на книгу, не приближаясь к ней. – Тот, что использует меня как дорогу. Не отключить людям память о мирах, не выжечь сами миры. Именно проход для чужого наблюдателя.

– Можно замкнуть связь, которую полный контур сможет выделить, – отозвался защитник возле Тэймэй. Его голос был тихим, но слышали все. – Ключ не сражается вместо вас. Вам придётся удержать путь и дать нам закончить работу. Пока всех нет, обещать больше нельзя.

Отлично. Нам предложили не спасение по нажатию кнопки, а возможность провести операцию. Люди, место, время, защита, неизвестный противник. Всё то, что я обычно пытался обойти предвидением. Сейчас обойти не получалось, и это почему-то даже помогало думать. Появлялась задача с исполнителями, а не надежда на очередное чудо.

Михаил подошёл к пустому углублению возле своих ног и присел. Его пальцы остановились над камнем, не коснувшись. Я заметил, что Тэймэй смотрит именно на него, а Светлана придерживает японку за локоть. Они явно знали ещё одну подробность, которой пока не назвали нам.

– Расскажите цену, – Комарин поднял голову к фигуркам, и голос у него стал тише. – Я не хочу, чтобы Андрей решил, будто это просто сложная работа. И не буду объяснять её вместо вас.

Женщина с огнём ответила не сразу. Маленький свет у её ладоней будто просел, потом выровнялся. Я перестал переводить взгляд между предметами, оставил ей своё внимание. Никто в зале не торопил.

– Последнее замыкание освобождает нас окончательно, – проговорила она, и свет между ладонями стал ровным. – В статуэтках мы не останемся. Вы не сможете снова вызвать нас, когда понадобится защита или совет. Для продолжения жизни наших душ это конец заключения. Для вас это прощание.

Я посмотрел на Михаила. Он всё ещё сидел возле пустого места, упрямо сжимая пальцы. Теперь становилось понятнее, почему не говорил об этом сам. Ему предлагали спасти семью ценой того, чтобы лишиться тех, кто до сих пор эту семью защищал. И они не лежали перед ним молча, ожидая распоряжения.

– Я хочу дождаться остальных, – предок с мечом произнёс это ровно, без торжественности. – Могу помогать сравнивать следы сейчас. Решение о последнем замыкании приму вместе с ними, когда узнаю, кого и от чего защищаем.

Голос от фигурки с луком согласился помогать с подготовкой, но потребовал сохранить возможность прекратить проверку. Защитник Тэймэй подтвердил, что не оставит нынешнюю связь ради поспешного опыта. Мужчина с книгой попросил собрать условия письменно и прочесть вслух всем вернувшимся. Пять разных людей. Даже одинаковая опасность не заставила их заговорить одним голосом.

– Я не могу обещать, что выживут все, – выговорил я, чувствуя, как неприятно произносить это перед Тэймэй и Натальей. – И безопасного результата пока не знаю. Могу обещать другое: без вашего решения последний шаг не начнётся. Задачи и риск не спрячем за словом «надо».

Михаил поднялся, выпрямил затёкшую спину и кивнул мне. Мы не пожали руки поверх статуэток, не закрепили красивую клятву. Он просто попросил Райо оставить запись разговора возле книги. Я вдруг очень ясно понял, насколько дорого ему далась эта просьба.

Проверку закончили, не пытаясь вытянуть из неполного контура ещё одно полезное чудо. Наталья запомнила различие двух следов, Ксения уточнила, что именно можно повторять без меня. Я оставался зрителем, и это было трудно. Особенно когда от ответа зависело, можно ли вообще перестать быть дорогой для чужих сапог.

Наверх мы выбирались медленно. На половине лестницы Паша предложил руку, и я принял её, не делая вид, что княжеское бедро выше обычных ушибов. Михаил задержался с Тэймэй. Наташа шла рядом со мной и молчала, пока мы не вышли на воздух. Потом взяла за ладонь.

– Если соберём всех, я хочу присутствовать при проверке души, – она посмотрела прямо на меня, не спрашивая разрешения на свою профессию. – Но не стану пробовать на тебе всё, что окажется возможным. Сначала они должны объяснить границы метода.

– Согласен, – я сжал её пальцы, оглянувшись на дверь. – Сегодня хотя бы стало понятно, какие вопросы задавать. Раньше я считал это половиной победы. Сейчас согласен и на четверть.

Сообщение Правнука ждало нас у внешнего поста. Его передали голосом через обычный мобилет Михаила, без планшета, карт и изображений. Ксения убрала из разговора места хранения и пути доставки прежде, чем дала мне трубку. Я услышал Серёгин голос и впервые за несколько часов позволил себе нормально выдохнуть.

– Андрей, четырнадцать нашли, – Правнук явно улыбался, но тут же заговорил серьёзнее. – Не все выкуплены. По части есть согласие на обмен, по остальным подтверждённые владельцы и условия. Некоторые сначала хотели убедиться, что передают не сувениры перекупщику.

– Тогда не торопи передачу ради отчёта, – я присел рядом с довольным котом, который уже доел. – Если внутри человек, его решение тоже требуется. Деньги и обмен согласовывай, доставку отдельно с Ксенией. Новые направления через меня не открываем.

Сергей подтвердил, что понял. Рассказал про двух хозяев, которым нужны были не деньги, а равноценные полезные вещи, и про человека, согласившегося после разговора с самим предком. Никаких четырнадцати походов с рубкой чудовищ. Скучные сделки, проверки, ожидание. Впервые я был настолько рад именно скучной работе.

Пять уже здесь. Четырнадцать обнаружены. Значит, девятнадцать, если все договорённости дойдут до результата. Оставались шесть. Я проговорил это вслух, и Михаил, вернувшийся к посту, поправил: пока девятнадцать известных мест, не девятнадцать собранных голосов. Разница была важной.

Либи перебралась на моё плечо только после разрешения Ксении. Нинг пристроилась с другой стороны, а кот потребовал объяснить, почему обед у него есть, а обещанного уважения всё ещё нет. Я хотел отшутиться, но заметил, как Паша поворачивается к дороге. Караульный поднял ладонь, останавливая возвращавшуюся машину.

За старым шлагбаумом стоял незнакомец в длинном сером плаще. Золотой обод охватывал его горло, на груди темнел знак розы. Он не пытался пройти через охрану и держал руки на виду. Райо медленно подошёл к краю нового поста, оставив между собой и гостем несколько шагов.

– Кантор Рем, – незнакомец склонил голову Михаилу и перевёл взгляд на меня. – Пепельная Роза направила меня для переговоров. Я прошу назвать того, кто здесь вправе обсуждать карантин.

Михаил не отступил. Ксения встала так, чтобы видеть и гостя, и дорогу. Я убрал мобилет в карман, больше не думая о недоеденном завтраке. Мы нашли способ искать ключ. Теперь приехал человек из организации, которая предпочитала не ждать, пока хозяева отыщут его сами.

Глава 3

Михаил поднял ладонь, запрещая караульному передвигать шлагбаум. Рем остановился там, где стоял, но золотой обод на его горле коротко блеснул. Либи прижалась к моей шее. Очень хотелось посмотреть, что именно блеснуло и к чему оно подключено, но вместо этого я разглядел грязь на сапогах переговорщика. Грязь была самая обычная. Хоть что-то у этих ребят не требовало карантина.

– Землями распоряжаюсь я, – Комарин указал на полосу гравия перед новым постом. – За этой чертой сейчас безопасно для разговора. Если принесённый вами предмет попробует открыть проход, переговоры закончатся.

– Я распоряжаюсь собой, – добавил я, остановившись рядом с Михаилом. – С чужими мирами сложнее. Если вы приехали получить мою подпись под их уничтожением, бланк можете не доставать.

Ксения не позволила нам сразу пригласить гостя под навес. Попросила его не приближаться и уточнила, какие предметы на нём поддерживали связь с Орденом. Рем коснулся обода, затем знака на груди. Оружия, по его словам, он не принёс. Насколько можно было верить человеку, у которого даже украшение напоминало дверную ручку, я пока не понимал.

Проверку взял на себя Райо. Он подошёл сбоку, не касаясь переговорщика, и долго рассматривал золотой обод. Потом показал Ксении, где следовало поставить ещё одну черту. Рем согласился отключить передачу на время разговора, но знак снимать отказался. Райо не подтвердил безопасность навсегда, только отсутствие открытого перехода сейчас.

Мы уселись под соседним навесом. Граф остался у машины с Нинг и караульным, которому я поручил следить прежде всего за дорогой, а не за аппетитом кота. Либи согласилась остаться на моём плече. За спиной Рема было пустое пространство, перед ним поставили чистый стол без карт и записей о статуэтках. Вся наша гостеприимная подготовка заняла семь минут.

Переговорщик не стал жаловаться на встречу. Достал плоскую серую папку, положил её перед собой и посмотрел на нас по очереди. У него были сухие губы, короткие тёмные волосы и лицо, которое я запомнил бы с трудом, если бы не неподвижность взгляда. Ни на чайник, ни на караульных, ни на рыжий хвост Ляйсан он не отвлёкся.

– Предлагаются три действия, – Рем раскрыл папку, оставив листы обращёнными к себе. – Передать носителя внешнего интерфейса Ордену. Уничтожить системные предметы, обеспечивающие доступ к грозди. Допустить очистку направления, которое вы называете миром Правнука. Если выполните все три требования, остальных направлений очистка не коснётся.

Я поставил чашку обратно. Чая ещё не успел попробовать, но после последней фразы как-то расхотелось. Рядом Наталья медленно убрала руку со стола, чтобы не опрокинуть посуду. Михаил остался неподвижным. Вот теперь мы услышали настоящую цену их визита.

– Очистка касается населения? – Наташа смотрела на переговорщика прямо, не пытаясь смягчить вопрос. – Не предметов, не участка возле портала. Мне нужно знать, что произойдёт с живыми людьми.

– При устойчивом развёртывании внешнего узла сохранить заражённое направление удаётся не всегда, – Рем перевернул первый лист. – Вывоз носителей может перенести узел дальше. Решение о сохранении отдельных областей принимается после проверки. Обещания спасти всех я не даю.

– Зато разрешение убить всех хотите заранее, – проворчал я, отодвинув чашку. – Удобно. У вас вообще бывает результат проверки, после которого мир остаётся живым, а вы уходите без костра?

– Бывает изоляция, – кантор поднял глаза от бумаги. – Она требует прекращения опасных проходов и отсутствия развёрнутого внешнего узла. Личный контакт подтвердил внешний доступ через вас; разрешать свободные переходы до проверки мы не можем. Но сам контакт ещё не доказывает развёртывание узла.

Я почувствовал тепло под рукавом. Не новое, знакомое от метки, но организм немедленно предложил разобраться. Либи вцепилась мне в воротник, прежде чем мысль успела стать действием. Я назвал про себя чашку, стол и правую руку Рема. Тепло осталось, лишних картинок не появилось.

– Контакт состоялся со мной, – я разжал пальцы, заметив, что стискиваю край скамьи. – Через подарок внутри меня. Вы утверждаете, что уже существует устойчивый узел в мире Сергея. Покажите, по каким признакам вы отличаете эти две вещи.

Рем положил на стол отдельный лист. Там не было карты, только три столбца с обозначениями и короткими пояснениями. Ксения взяла бумагу раньше меня, прочитала, затем передала Райо. Я получил её последним, когда оба убедились, что в ней не было направлений переходов.

Первый признак означал ответ внешнего наблюдателя. Он у нас был, спорить бессмысленно. Второй описывал самостоятельную передачу после прекращения действия носителя. Третий касался устойчивого узла, который продолжал работать без своего первоначального проводника. И вот два последних пункта применительно к моему присутствию в грозди ещё не были подтверждены.

– Здесь стоит «проверка не завершена», – я ткнул ногтем в строку и повернул лист к Рему. – Тогда зачем вы начали с очистки? У меня передача остановлена. Это проверяли люди, которые не получают премию за поджог.

– Потому что срок между признаками бывает короче времени на эвакуацию, – кантор придержал бумагу двумя пальцами. – Мы выбираем действие, которое оставляет границу целой. Вы выбираете доказательства, после которых иногда действовать уже поздно.

Очень неприятная логика. И не глупая, что было хуже всего. Если бы он просто орал про ересь, разговаривать было бы легче. Но передо мной сидел переговорщик, готовый уничтожить чужой дом. Похоже, его учили считать промедление опаснее ошибки. Была ли за этим собственная пережитая катастрофа или только чужая инструкция, я не знал. Сколько домов после этого выжгли напрасно, его таблица не сообщала.

– Тогда начнём с уже выполненной работы, – я посмотрел на Райо и вернул ему лист. – У вашего разведчика погасла точка одного мира. Он назвал это очисткой. Вы знаете, что произошло с населением?

Рем не потянулся к ободу. Достал другую бумагу и попросил Райо подойти к столу. Направление он показывал только ему. Ксения подвинула передо мной чистый лист, закрывая обзор. Это было сделано совершенно открыто, и я впервые порадовался, что не мог прочесть интересующее меня поверх чужого плеча.

– Проходы отключены, – кантор постучал пальцем по закрытой от меня записи. – Применена изоляция, не выжигание. На последней проверке местные источники жизни сохранялись. Слова Дозорного обозначали завершение назначенной процедуры.

– Источники жизни могут оказаться деревьями возле пустого города, – Наталья наклонилась вперёд, не глядя на бумагу. – Мне не нужна красивая формулировка. Нужны люди, которые видели жителей и разговаривали с ними после закрытия.

Рем посмотрел на неё чуть дольше, чем прежде. Затем предложил выдержку из журнала отряда. Там значилось, что местные представители получили уведомление о закрытии, а на момент выхода карантинной группы погибших не зарегистрировали. Прекрасно. Ушли, никого не убив, после чего закрыли двери. А что было за дверями дальше, журнал не подтверждал.

Я достал мобилет и попросил Сергеевича передать Ксении расчёт Семёна по повреждениям форта. Не карту укреплений, не схему защиты, только стоимость восстановления после нападения золотых разведчиков. Старик уточнил, с кого мы собирались взыскивать, и, услышав ответ, очень выразительно помолчал.

– Расчёт у меня, – сухо отозвался он наконец. – Семён составлял предварительный. Подтверждённые работы отмечены отдельно, всё прочее требует осмотра. Сейчас передам твоему бухгалтеру с клинком.

Ксения подняла бровь, услышав это определение. Я показал, что претензии следует адресовать автору, и положил телефон на стол. Рем наблюдал за нами без интереса к устройству. По крайней мере внешне. Через несколько минут Кошкина получила сообщение и выписала три суммы на отдельный лист.

Там были разобранная кладка, повторная проверка печатей и работа людей, которых пришлось снять с обычного караула. Никаких выдуманных погибших, никаких штрафов за испорченное настроение. Только то, что можно было предъявить вместе с актами. Я подвинул лист переговорщику, оставив место для его подписи.

– Это вам на ознакомление, – хмыкнул я, постучав по последней строке. – Санитарная процедура не отменяет чужую собственность. За нападение ваших разведчиков кто-нибудь отвечает? Или ремонт мы оплачиваем потому, что удачно не сгорели?

– Возмещение не предусмотрено карантинным предписанием, – Рем изучил суммы, не отодвигая бумагу. – Я могу принять заявление об ущербе. Признать обязанность Ордена его возместить полномочий не имею.

– Тогда напишите, что получили, – я протянул ему карандаш. – А дальше поговорим о том, кто чинит чужое снабжение после закрытия. Там ущерб наверняка интереснее моей кладки. Без людей за погасшей точкой мы эту часть разговора не заканчиваем.

Он расписался под получением. Маленькая победа, совершенно не похожая на победу над золотым рыцарем. Зато впервые за всё наше знакомство с Орденом у меня появился документ, где было записано не только то, что должен я. Михаил убрал копию в свою папку, а Ксения поставила время.

Независимую проверку Рем разрешать не торопился. Он предлагал собственных наблюдателей, затем запись местных переговоров, после этого ещё одну выдержку. Я не отвергал сведения, но каждый раз возвращался к одному условию: свидетель не должен подчиняться приказу того отряда, работу которого проверял.

Райо согласился идти. Паша предложил сопровождение, однако старейший выбрал двух местных разведчиков, умеющих работать без системных предметов. Ксения уточнила способ возвращения и отдельно потребовала, чтобы проверка не превращалась в экскурсию по соседним направлениям. Мне координаты не сообщали.

– Есть старый маршрут карантинного снабжения, – Рем положил перед Райо узкую полоску серого материала. – Он заканчивается в приёмном отсеке. Дальше только с разрешения местных. Проверка одного направления, без соединения с вашей территорией постоянным проходом.

– Прежде проверю сам допуск, – Райо не взял полоску сразу, посмотрев на кантора. – Мы не поведём туда носителя. И не приведём обратно тех, кого удерживает внешний узел, если обнаружим его. Но ваших слов о людях мне тоже недостаточно.

На этом договорились. Сначала местные должны были согласиться принять наблюдателей, затем Райо проверял маршрут. Никаких новых дверей, которые я открывал бы собственной силой. Вход находился не на северной границе, а в уже существующем изолированном пункте, куда их отвозили на машине. Рем оставался у нас, не превращая поездку в сопровождение своих свидетелей.

Ожидание оказалось самым тяжёлым. Рядом сидел человек, обсуждавший уничтожение мира моего друга, а я не мог ни ударить его, ни быстро посмотреть, чем закончится разговор. Короткое предвидение честно показывало чашку, которую караульный собирался забрать со стола. Для спасения грозди пользы немного. Для сохранности посуды вполне достаточно.

Михаил распорядился подготовить помощь, но не отправлять её до получения списка от местных. На складе проверяли мешки с крупой, вытаскивали запасные ёмкости и разбирали комплект ручного насоса. Мне хотелось немедленно погрузить всё, что найдётся. Ксения напомнила, что незнакомые люди могли нуждаться совсем в другом и не обязаны были принимать нашу доброту в неудобной упаковке.

Либи наконец потребовала передышки. Я отошёл к машине, уселся так, чтобы рядом видели мои руки, и позволил ей перебраться к Нинг. Граф посмотрел на меня поверх пустой миски и поинтересовался, почему переговорщик ещё дышит. Я объяснил коротко, без направлений и устройства допуска.

– Ну хоть башкой пользуешься, убогий, – кот оттолкнул миску лапой, освобождая себе место. – Прибьёшь этого, пришлют другого. Чо, думаешь, у них одна инструкция на всех? Принеси жрать и перестань пялиться в ту сторону. Тебе туда нельзя.

Грубость была привычной. Последнее напоминание я принял без желания огрызнуться. Слишком легко во мне просыпался человек, который мог всё исправить сам, если только заглянет чуть дальше. Теперь отсутствие этой возможности заставляло замечать, сколько людей уже работало, пока я сидел и мучился.

Время тянулось. Наталья сходила к Тэймэй, Михаил дважды принимал доклады о границе, Ксения меняла караульных. Рем пил воду и почти не двигался. Когда я вернулся под навес, он предложил обсудить порядок моей передачи, словно независимая проверка была лишь маленькой паузой перед подписанием.

– Порядок пока один, – я устроился напротив, осторожно вытягивая ногу. – Я никому не передан. Вы ждёте свидетелей, мы ждём оснований для вашего ультиматума. Не будем делать вид, что согласие уже получено.

Райо вернулся через три с лишним часа. Не возник посреди навеса, а приехал на той же машине. Один из разведчиков держал полотняную сумку, второй нёс узкий деревянный ящик. По их лицам я не понял почти ничего. Понял по тому, как Наталья встала и направилась к ним, не задавая вопроса издалека.

В сумке были местные документы, согласованные для вывоза. В ящике лежала сломанная деталь водоподъёмника. Райо положил её на стол, дождался, пока Ксения уберёт посуду, и начал с самого важного.

– Жители живы, – старейший посмотрел сначала на Наталью, потом на меня. – Мы были не только в приёмном отсеке. Посетили поселение с местным сопровождающим. Видели семьи, мастерские, склад. Следов выжигания нет. Изоляция подтверждена, снабжение нарушено.

Я выдохнул так сильно, что заболело под рёбрами. Слово «живы» не превращало Орден в хорошую организацию, но возвращало людям за погасшей точкой будущее. Не абстрактную возможность. Настоящих жителей, которые сейчас ходили по своему миру и пытались понять, откуда взять воду и еду.

Разведчики докладывали по очереди. После закрытия остановился обмен с соседним направлением. Часть поселений жила на своих запасах, но детали для насосов получала через проход. Карантинный отсек был рассчитан на передачу сообщений и малых грузов, а не на привычный объём снабжения. Уведомление о закрытии люди получили. Плана, чем заменить поставки, не получили.

Ксения сравнила даты в местных бумагах с журналом Ордена. Прекращение проходов совпадало, как и время последнего выхода карантинной группы. Местные записи подтверждали отсутствие нападения, а свидетели подтверждали живое население после ухода отряда. Два независимых источника не делали происходящее безопасным, но наконец отделяли то, что мы знали, от того, чего боялись.

– Вот эту деталь они привезли из нижнего посёлка, – один разведчик повернул ящик, показывая отметку мелом. – Машин было две, одна сломалась до закрытия. Вторую берегут, но ей нужен такой же узел. Мы не обещали починить. Взяли образец с разрешения мастера.

Наталья расспросила о тех, кому помощь требовалась прежде всего. Не о количестве умерших от предполагаемого огня, которого не было, а о людях, которым прямо сейчас сокращали выдачу воды. Разведчик рассказал о женщине, собиравшей по соседям свободные ёмкости, и о мальчишке, который приволок ведро с дыркой, не заметив её. Над этим никто не засмеялся.

Михаил вызвал своего механика. Тот осмотрел деталь, попросил оставить ящик и через десять минут принёс два подходящих переходника. Не магическое воскрешение водоподъёмника, обычная работа с железом. Для проверки ещё требовался местный мастер, поэтому к грузу приложили запасной ручной насос, а не красивое обещание, что всё обязательно заработает.

Помощь согласовали по списку: вода в закрытых ёмкостях, крупа, детали и инструменты. Без системных устройств, без моего присутствия, без попытки протащить через отсек целую караванную дорогу. Местные отдельно подтвердили, кто примет груз и куда разрешено его передать. Рем подписал временный допуск на два рейса по проверенному маршруту.

– Вы могли организовать это после закрытия, – я задержал его бумагу, прежде чем передать Ксении. – Не восстановить все проходы, не отменить карантин. Просто убедиться, что людям есть что пить. Почему понадобился мой счёт за кладку, чтобы разговор дошёл до этого?

– Отряд завершил изоляцию и ушёл к следующему обнаружению, – Рем прижал пальцем край допуска. – Снабжение не относилось к его задаче. Сейчас мы расширяем условия сохранения изолированного направления. Это не делает возможным открытый доступ.

Мне хотелось зарядить ему той самой сломанной деталью. Я представил только обычный удар, даже без магии, и убрал руку с ящика. Наталья стояла рядом, не удерживая меня силой. Мне предстояло самому решить, что важнее: сломать переговорщику нос или довезти людям воду.

Два рейса заняли ещё почти час. Мы не смотрели на чужой мир через зеркало и не требовали, чтобы местные благодарили меня в прямом эфире. Вернувшаяся группа привезла расписку о получении и короткую записку мастера: переходник подошёл, водоподъёмник запущен. Второй насос пока оставили в резерве. По крупе требовались дальнейшие поставки.

Это не было восстановлением обычной жизни. Проходы оставались закрытыми, соседи недоступными, запас на складе конечным. Но сегодняшняя помощь состоялась, и у Рема теперь лежали документы, где его санитарная процедура имела вполне конкретные последствия. Не мёртвая точка на карте. Посёлок со сломанным насосом.

Кантор потребовал продолжить разговор до темноты. В этот раз папку раскрыл целиком, убрав документы с направлениями. На столе остались признаки заражения и новый лист с пустыми строками. Ксения достала часы, Михаил сел рядом со мной. Наталья устроилась с другой стороны, положив ладони на колени.

– Три полных суток по времени этого поста, – Рем вписал начало срока и повернул лист к нам. – Для доказательства, что внешний канал может быть удалён без очистки грозди. До истечения не открываете новых заражённых маршрутов. Контакт не расширяете. Устойчивое развёртывание узла прекращает отсрочку.

– Признаки развёртывания пишем здесь, – Ксения придвинула таблицу к чистому листу. – Не новое толкование через сутки. Не чьё-то впечатление о настроении Андрея. Проверяемый ответ после прекращения действия носителя или работа независимого узла.

Рем согласился внести ссылку на признаки, но оставил Ордену право наблюдать разрешённые точки контроля. Михаил потребовал записать, что это не доступ ко всем его землям. Я добавил, что помощь изолированным жителям продолжается по согласованному допуску и не считается расширением контакта. На этих строчках мы потратили больше времени, чем на мой первоначальный отказ.

– И мир Сергея вы пока не трогаете, – я дождался, пока кантор поднимет голову. – Отсрочка не имеет смысла, если во время неё вы начнёте уничтожать то, что мы собираемся защитить. Моё присутствие там не разрешает вам выжечь население без проверки.

– До истечения срока либо подтверждённого развёртывания очистка названных направлений не начинается, – Рем дописал строку, не обещая ничего после неё. – Предписания сохраняются. Вы получили время на результат, не отмену решения.

Мы поставили подписи под условиями, не под капитуляцией. Ксения сверила показания своих часов с часами Рема и записала разницу, чтобы через три дня никто не обнаружил лишнего часа между отсчётами. Рем забрал копию и поднялся. Уходил он тем же путём, за старый шлагбаум, где остановился перед тем, как вновь коснуться обода.

Я не почувствовал победы. Почувствовал усталость и голод, которые до этого просто перестал замечать. На руке оставалась метка, внутри подарок, а за границей человек, согласившийся подождать прежде, чем принять меня вместе с чужими мирами за неисправимую проблему. Трое суток выглядели неприлично маленьким сроком.