Текст книги "Эра Мангуста. Том 11 (СИ)"

Автор книги: Андрей Третьяков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)

Глава 7

Лидия отодвинула стакан с водой и попросила другой. Конвойный посмотрел на неё, потом на Львовича, явно ожидая команды прекратить капризы. Следователь вместо этого принёс закрытую бутылку, показал целую пробку и поставил рядом чистый стакан. Женщина взяла его обеими руками. Браслеты на запястьях тихо стукнули о стекло.

– Этот раньше готовили для разговора, – пробормотала она, не поднимая головы. – Я не знаю, ваш или чужой. Просто не могу пить из него. Простите.

Стакан был наш, из столовой. Я видел, как Колян наливал воду, и мог подтвердить это с совершенно чистой совестью. Но подтверждать не стал. На лице Лидии стояло такое напряжение, что спор о качестве княжеской посуды выглядел бы особенно идиотским началом допроса. Хотя допросом сегодняшнюю встречу называть тоже следовало осторожнее.

В пустую комнату возле приёмной форта привезли судью, обвинителя, защитницу и секретаря. Не для приговора за один обед. Следствие по сети уже шло, теперь требовалось проверить новые показания, определить условия сотрудничества и не потерять людей, пока мы готовили штурм. Львович получил разрешение провести это заседание здесь. Везти меня в городской суд ради удобства рассадки после ультиматума Рема никто не захотел.

Мне тут же пришлось уступить место во главе стола. Судья, сухощавая женщина с короткими седыми волосами, указала на обычный стул у стены. Я послушно пересел. Заодно выяснилось, что право построить помещение не даёт права командовать всеми, кто в нём работает. Очень полезное открытие для застройщика, хоть и запоздалое.

Ксения устроилась возле двери. Повязку на руке спрятала под рукав, но папку держала другой рукой. После испытания она успела пройти повторный осмотр, передать записи Егорову и поесть. Неизвестный узел никуда не делся. Зато туда не отправилась женщина, которой всего час назад пришлось заново учиться рассчитывать движение на лестнице.

– Мангустов присутствует как свидетель и участник подготовки операции, – судья поправила перед собой лист с составом заседания. – Не как распорядитель меры пресечения. Если понадобится обсуждать сведения, которые нельзя сообщать ему по условиям карантина, он выйдет. Всем понятно?

– Мне особенно, – я поднял ладонь, не изображая обиженного князя. – Только выходить буду через дверь, обычным способом. Другого сейчас лучше не ждать.

Секретарь посмотрел на меня поверх очков, не зная, вносить ли это в протокол. Судья не улыбнулась. Хорошая женщина. По крайней мере, сегодня у неё хватало своих задач без участия в моём небольшом юмористическом кружке.

Защитницу звали Вера Алексеевна. Она села рядом с Лидией и первым делом уточнила, не обещал ли кто-нибудь свободу в обмен на адрес. Львович подтвердил, что не обещал. Я тоже подтвердил, хотя прежде вообще не обсуждал с пленницей сегодняшних условий. Обвинитель попросил отметить оба ответа.

Начали не с маршрута. С подмены памяти Дмитрия, которую Лидия уже признавалась проводить. На стол положили его дневник, записи прежнего допроса и копию приказа «удерживать цель». Оригиналы оставались у следствия. Мне очень понравилось, что бумаги принесли в отдельных пакетах, а не выгребли всё из одной волшебной сумочки вместе с обедом.

– Идею дома я ставила сама, – Лидия провела большим пальцем по краю браслета и остановилась. – Не один раз. Поднимала её, когда он начинал вспоминать другое. Сначала словами, потом уже вмешательством. Я хотела, чтобы он думал только о возвращении дома.

– Для задержки более глубокого приказа, – защитница повернула к ней запись прежних показаний. – Ты это подтверждаешь? И можешь объяснить, какие действия совершала до появления этого приказа?

Вот на втором вопросе женщина впервые замолчала надолго. Я ожидал привычной истории про страшного хозяина и невозможность сопротивляться. Она действительно рассказала про страх. Однако этим не ограничилась. Вспомнила, как скрывала от Дмитрия сообщения, меняла объяснение чужих визитов и стирала разговоры, после которых он мог уйти.

Приказ привести Наталью появился позднее. Лидия не стала утверждать, что каждая прежняя подмена спасала ему жизнь. Иногда она выполняла поручение. Иногда боялась, что невыполненное поручение обнаружат. А иногда уже сама решала, какую память ему лучше оставить, чтобы он не задавал лишних вопросов. Очень неприятная ступенька между «мне велели» и «я привыкла».

– Ты ограничивала его выбор до команды о передаче тела? – обвинитель подвинул к ней лист с датами, закрыв остальные бумаги. – Не прошу оценить всю свою жизнь сразу. Вот этот разговор, вот эти три сообщения. Что ты с ними сделала?

– Два убрала, – Лидия посмотрела на дату и с трудом сглотнула. – Третье заменила. Написала от имени человека, которого там не было. Дмитрий решил, что тот отказался встречаться. Настоящего сообщения он не видел.

Мне захотелось посмотреть на Богомолова, но его пока не было в комнате. Свидетелей опрашивали отдельно, чтобы один рассказ не подсказывал другому удобную память. После подвалов с копиями это выглядело почти смешной предосторожностью. Почти. Там, где чудеса умели подменять личность, обычная аккуратность почему-то становилась ещё важнее.

Защитница остановила следующий вопрос. Лидия начала говорить о событиях, которых сама не могла вспомнить, пытаясь заполнить провал наиболее вероятной версией. Судья разрешила перерыв и велела отметить границу воспоминания. Никто не объявил её честной во всём только потому, что она не скрыла одно неприятное действие.

Львович тем временем разложил сведения о приёмном корпусе. В старых бумагах встречалось сокращение КРАБ. Я уже успел привыкнуть к нему как к прозвищу владельца, даже представить подходящую эмблему с клешнями. Лидия повернула лист и показала строку мелким шрифтом под печатью.

– Комплекс резервного автономного бессмертия, – она прочла медленно, придерживая бумагу краем ладони. – Так называли работу. Не все знали расшифровку. Приёмный корпус был одним из мест обслуживания. Оттуда не командовали всем, но там принимали людей и оборудование.

Я вспомнил десятки капсул, которые мы нашли в лаборатории. Автономное бессмертие. Для одного человека, которому остальные обеспечивали расходные части. Изумительный проект, особенно если читать рекламную вывеску и не заходить в подвал.

Лидия не знала, кто сейчас управлял комплексом. Последний раз лично ездила в корпус до своей сдачи. Однако могла объяснить устройство: часть персонала жила там постоянно, снабжение шло через обычные закупки, а нижние помещения соединялись с другой площадкой уже закреплённым переходом. Не родовым пропуском Свинякиных, не одним из уничтоженных счетов.

– Ключ Дмитрия держал доступ к определённым хранилищам и обязательствам, – женщина подвинула лист Львовичу, не пытаясь рисовать весь маршрут. – Его уничтожение сорвало подготовленный перенос. Но люди в корпусе не нуждались в этом ключе, чтобы открыть свою кладовую. И переход обслуживался отдельно.

– Значит, мы разбили кассу, а смена продолжила работу, – проворчал я, наклонившись к разрешённой мне копии. – Кто принимает заказы? Конкретный человек, не весь комплекс разом.

Она назвала заведующую снабжением, затем двух сотрудников разгрузки. Львович сверился со своими данными. Один действительно получал последние отправления. Второй исчез из реестра месяц назад. Третью фамилию поставщик не подтвердил. Не три попадания ради моей радости, два разных результата и один вопрос для проверки.

Адрес корпуса следствие уже знало по отгрузкам. Лидия должна была показать вход, который не выводил к основному караулу. Ей предъявили несколько обычных фотографий. Без карты переходов, без магического изображения комнат, куда мне хотелось немедленно заглянуть. На третьем снимке она задержала палец возле низкой пристройки.

– Бельевая, – Лидия подтянула фотографию поближе, чтобы рассмотреть дверь. – Через неё выходили во внутренний двор. Возле трубы раньше держали тележки. Снаружи будет обычный замок, дальше пост. Там проверяют смену, не родовой перстень.

Ксения впервые придвинулась к столу. Уточнила направление открытия двери, обзор из окна и время разгрузки. Пароль Лидия знала старый и сразу предупредила, что его могли поменять. Никакого волшебного слова, отпирающего все подвалы. Зато человек, вошедший через бельевую, не оказывался сразу перед десятком стволов. Уже полезно.

Львович достал снимок, полученный от наружного наблюдения. На нём тележки стояли не возле трубы, а под навесом. Окно поста закрасили снизу. Дверь оставалась на месте. Кошкина пометила изменения и отодвинула фотографию от меня: на следующем листе начиналась схема нижних помещений.

Я вышел без спора. В коридоре Колян поставил мне еду на маленький столик, который прежде служил подставкой под цветы. Цветы убрали, князя покормили. Перепрофилирование активов прошло без проектной комиссии, и я успел съесть половину, прежде чем пришёл Дмитрий.

Он посмотрел на закрытую дверь, затем на мой обед. Сел напротив только после кивка сопровождавшего его сотрудника. Седые волосы, впалые щёки, ладони, которые он постоянно прятал под стол. Когда-то этот парень мог доставить мне серьёзные проблемы в честном бою. Сейчас главным его противником была собственная память.

– Она назвала вход? – Богомолов потянулся к чашке, но остановился, будто не знал, можно ли. – Я там бывал. Только не уверен, что помню поездки правильно. В дневнике две записи не совпадают с тем, что у меня в голове.

– Тогда говори про несовпадение, – я поставил перед ним чистую чашку и налил из своего чайника. – Не выбирай правильную версию ради нас. Проверять будут отдельно. Я теперь вообще начинаю ценить людей, которые умеют говорить «не знаю».

В заседание нас позвали через несколько минут. Лидию вывели в соседнюю комнату с защитницей, Дмитрия посадили напротив судьи. Ему показали накладную на перевозку двух закрытых контейнеров. Подпись он признал своей. Не сразу вспомнил поездку, зато вспомнил награду за неё, дорогой защитный амулет.

Доставка состоялась до той глубокой закладки, которую мы обнаружили под идеей дома. Обвинитель отдельно уточнил, что одна дата ещё не доказывала отсутствие прежнего воздействия. И задал более неприятный вопрос: знал ли Дмитрий, что вёз, и пытался ли проверить.

– Мне велели не вскрывать, – парень провёл ладонью по лицу и опустил её на стол. – Я понял, что это не обычный товар. Спрашивать не стал. Хотел, чтобы меня считали человеком, которому доверяют серьёзную работу. Про людей внутри мне не говорили.

Я вспомнил его прекрасную улыбку возле Натальи. Принц, который появлялся ровно тогда, когда требовалось спасение. Сегодня не пришлось заново разоблачать тот спектакль. Пришлось услышать, как исполнитель сам описывал, почему согласился участвовать. Не все неприятные решения исчезли вместе с чужим приказом.

Накладную приобщили для проверки. Судья не объявила Богомолова свободным за уничтожение ключа и помощь в подземелье. Не объявила виновным во всём, что происходило рядом. Защитник Дмитрия, приехавший вместе с группой суда, потребовал отдельного исследования периода воздействия. Его требование записали. Я впервые порадовался, что сегодняшняя работа не должна была закончиться одним большим приговором.

Лидию вернули, когда обсуждение её сотрудничества дошло до конкретных условий. Она соглашалась показывать вход по документам и объяснять оборудование специалистам. Личный выход на место допускался только по отдельному решению после проверки риска. Браслеты оставались, самостоятельно связываться с прежними сотрудниками ей запрещалось.

– Это не обмен адреса на освобождение, – судья положила перед ней изложенные условия и дождалась, пока защитница прочтёт их вместе с ней. – Ваше участие будет зафиксировано. Его значение для дела рассмотрят отдельно. Вы вправе отказаться от действия, которое не входит в согласованный порядок.

Лидия подписала не сразу. Попросила убрать формулировку о подтверждении любой команды руководителя группы. Ксения сама предложила записать перечень задач вместо такой команды. Полезный урок, причём мне тоже. Женщину, которой годами распоряжались через приказы, не следовало принимать на работу с бессрочным пунктом «делай всё, что скажут».

На время очередной сверки меня отпустили. Наталья ждала в медицинской комнате через коридор. Надя сидела рядом с незнакомым мужчиной, который держал на коленях сложенную шапку. Я увидел его лицо и вспомнил одного из освобождённых работников лаборатории. Тогда он почти не разговаривал. Сейчас представился Павлом Рудневым и сам попросил меня остаться.

Видимую метку с него сняли ещё после захвата прежнего корпуса. Он больше не получал прямых команд, но каждый вечер собирался вернуться туда. Уверял, что оставил дочь в лечебном отделении. Львович нашёл его семью, девушка жила у тётки и никогда не лежала в том отделении. Павел разговаривал с ней, признавал голос, узнавал подробности. Через час снова начинал искать дорогу в лабораторию.

Я присел сбоку, не между ним и дверью. Наташа заранее объяснила ему работу и согласовала простой сигнал остановки: положить шапку на стол. Подорожников находился в соседней комнате. Не ради эффектного воскрешения, а чтобы помочь, если проверка окажется физически тяжёлой.

– Я могу найти место прежнего воздействия, – Наталья положила перед Павлом его письменное согласие и отодвинула к нему. – Но не умею отделять каждое ложное воспоминание, не задев настоящего. Сегодня не будем удалять всё подряд. Если почувствуешь, что теряешь себя, прекращаем.

– Я хочу перестать ходить к ним, – Руднев сжал шапку и посмотрел на дверь. – Я понимаю, что дочь дома. Пока говорю с ней, понимаю. Потом будто оставил её там и бросил. Как вы это уберёте?

Надя не обещала убрать. Предложила сначала проверить один знакомый случай. На стол положили письмо дочери, полученное обычной почтой, и записку лабораторного распорядителя. Павел узнал почерк девушки. Чужая записка вызывала у него другое чувство: встать, собрать вещи и немедленно отправиться туда, где требовалась его помощь.

Наталья различила погасшее место привязки, но действующего захвата не обнаружила. Надежда наблюдала, что происходило после прочтения. Нового внушения тоже не было. Человек сам достраивал знакомую мысль, потому что много раз переживал её как собственную. От этого она не становилась настоящей, но переставала быть ниткой, которую можно просто перерезать.

– Я сейчас действительно хочу уйти, – Павел поднялся со стула, не выпуская шапку. – Не голос слышу. Сам хочу. Мне кажется, если останусь, она будет ждать и я опять её подведу.

У меня чесались руки показать ему весь правильный набор фактов, желательно одним ударом. В моей прежней работе люди регулярно принимали плохие решения из-за неверных сведений. Принёс хорошие сведения, исправил решение. Обычно. Здесь мужчина стоял перед письмом собственной дочери и всё равно собирался спасать её из места, где её не было.

Надя попросила разрешения удержать внимание на одном настоящем воспоминании. Не внушить спокойствие, не заставить любить безопасный дом. Павел согласился вспомнить последний разговор с дочерью. Рассказал, что она сердилась из-за его обещания привезти её к Андрею. Хотела увидеть Нинг, о которой слышала от тётки. Очень обычный, совершенно не лабораторный разговор.

На лице мужчины появилась улыбка. Он сел, начал говорить свободнее, а потом посмотрел на записку распорядителя. Улыбка исчезла. Руднев резко положил шапку на стол.

Наталья убрала руки немедленно. Надя отпустила его внимание, не пытаясь удержать достигнутый результат ещё на секунду. Мужчина дышал часто, но узнавал нас и понимал, где находится. Я встал, собираясь принести воды, и услышал тихое от Наташи.

– Не перекрывай ему дверь, – она показала мне на свободную сторону стола. – Мы остановились. Пусть видит, что может выйти.

Я отошёл. Павел ещё минуту смотрел на свою шапку, потом забрал её и поднялся. Не бросился в коридор. Попросил пройти до скамьи у окна без записки и без разговоров про лабораторию. Надя предложила сопровождение, он согласился. Маленькая победа, в которой никто не остался без плохой памяти навсегда.

Когда они вышли, Наталья опустилась на освободившийся стул и потёрла пальцы. Силы почти не потратила, однако выглядела уставшей. Я хотел обнять её, но сначала посмотрел в лицо. Она кивнула, и я присел рядом, положив руку ей на плечо.

– Значит, не получится одним снятием привязки, – пробормотал я, глядя на оставшуюся записку. – В подвале будут люди, которых мы освободим, а они всё равно захотят обратно. И будут совершенно искренними.

– Поэтому нужен вывоз и наблюдение после него, – Наташа накрыла мою ладонь своей. – Не только я у каждой капсулы. И я не смогу проверять всех одновременно. Если начну обещать это, останови меня. Но не запрещай работать, потому что сегодня не получилось всё.

Я пообещал второе раньше первого. Она коротко прижалась ко мне щекой, затем попросила позвать Ксению. Требовалось изменить план работы с освобождёнными: не отдавать доступ к старому оборудованию человеку только потому, что с него уже сняли метку. Не запирать его бессрочно, а обеспечить сопровождение и отдельную проверку. После спасения работа не заканчивалась.

Павел вернулся со скамьи, выпил воды и отказался от второй попытки сегодня. Зато согласился ответить на вопросы следствия без магии. Обвинитель попросил его рассказать о людях, которых удерживали в корпусе. Руднев назвал нескольких работников и врача, который, по его памяти, попал туда девять месяцев назад.

Лидия узнала фамилию. Александр Григорьевич Седых. Он лечил персонал, иногда спускался к пленникам, сам выходить не мог. В списке, который она помогала составлять, значился среди удерживаемых специалистов. Я приготовился добавить ещё одну задачу на спасение, когда Львович вернул секретарю уже отложенную папку.

– Дайте ранние накладные, – следователь провёл пальцем по первой дате и повернул лист судье. – Не фамилию ищем, номер врачебного допуска. У Седых он один и тот же. Вот подпись под приёмом партии оборудования три года назад.

Павел нахмурился. Лидия наклонилась к бумаге, защитница придержала её за локоть, предлагая не торопиться с объяснением. На второй накладной повторялись номер допуска и подпись. Приёмный корпус в его нынешнем виде ввели в работу двумя годами позднее первой записи. По памяти двух свидетелей врач оказался там ещё позже.

Это не доказывало, что доктор лгал. Его документы могли украсть. Его память могли изменить. Он мог работать на старой площадке, а потом сам стать пленником. После КРАБа у меня имелся прекрасный ассортимент отвратительных объяснений. Выбирать самое удобное без проверки я не собирался.

– Врача не оставляем там из-за этой бумаги, – я посмотрел на Ксению, которая уже записывала фамилию. – Но и в машину без проверки не сажаем только потому, что на нём белый халат. Считай отдельной задачей, не готовым обвинением.

Львович убрал накладные вместе с показаниями. Заседание закончилось назначением проверок, а не прощением Лидии. Её увезли с защитницей и конвоем, Дмитрий остался под установленным наблюдением. Ксения забрала только сведения, разрешённые для подготовки группы. Три статуэтки всё ещё находились где-то за чужими дверями.

Я задержался возле списка пленников. Напротив фамилии Седых стояло «врач, ограничен в выходе». Очень понятная строчка. До сегодняшнего дня я просто прочёл бы её и велел вывести хорошего человека вместе с остальными.

По его истории он попал туда девять месяцев назад. По накладным он принимал оборудование ещё до того, как построили эту лабораторию.

Глава 8

Кошкина велела убрать из машины два свободных места. Я уже хотел поинтересоваться, чем ей не угодили пустые сиденья, когда бойцы выкатили складные носилки и попробовали уложить их поперёк салона. Не получилось. Пришлось переставлять крепления, выносить ящик с инструментами и начинать заново. Прекрасное начало спасательной операции. Пока никого не спасли, зато уже выяснили, что наш комфортный транспорт годится для здоровых людей.

– На коленях раненых не повезём, – Ксения придержала дверцу здоровой рукой и посмотрела на водителя. – Сейчас примеряйте с человеком. Не с пустыми носилками. И оставьте место тому, кто будет держать повязку.

В машину улёгся Егоров. В броне, с рацией, не забыв растопырить локти. Колян, помогавший грузить воду, с трудом протиснулся рядом. Я молча отступил от двери. В моей прошлой работе заказчики тоже любили проверять помещения без мебели и людей. А потом удивлялись, что в красивом кабинете невозможно открыть шкаф.

После заседания прошло несколько часов. Ксения отдохнула, поела и снова показалась Подорожникову. Порез не исчез, рукав на этой руке оставили свободнее. Лекарь разрешил один выход без тотемной защиты, но потребовал прекратить работу при повторении прежней боли. Не после обморока. Кошкина записала это рядом со временем передачи командования.

Я получил ударную группу, участок до нижнего распределительного зала и весьма скромное право принимать решения. Врагов на своём участке останавливать мог. Менять общий маршрут и отправлять людей в непроверенный переход не мог. Очень хотелось уточнить, что я вообще-то хозяин всей этой затеи. Потом вспомнил лестницу в доме Свинякиных и не уточнил.

– Ты выводишь группу к залу, – Ксения провела ногтем по разрешённой мне схеме, закрыв остальную часть папкой. – Дальше ждёшь артефактора. Если дверь не поддаётся, не прорезай стену рядом с ней. За стеной может оказаться капсула, а не удобный пустой коридор.

– Люблю конкретные указания, – я забрал лист и проверил крепление меча. – Особенно когда они заранее запрещают то, что я наверняка придумал бы сам. Кто принимает решение после тебя?

Егоров поднялся с носилок и показал свою копию. Условия он знал. Не просто «если начальник пропал», а потеря связи, приступ, невозможность различать собственное решение и чужое обращение. Ксения оставалась специалистом и после передачи командования. Но распоряжаться остальными в таком состоянии уже не должна была.

Лори готовила вывоз отдельно от нашего штурма. Два пункта приёма, запас воды, закрытые контейнеры для оборудования, несколько сопровождающих на каждого, кто не мог самостоятельно оставаться вдали от старых приборов. Слова Павла Руднева про дочь теперь стоили нам целой дополнительной машины. Я заплатил без торга.

Наташа проверяла лекарские пакеты, Надя разговаривала с сопровождающими. Им предстояло не заглушать страх толпы ради удобства погрузки, а помогать людям понять, что происходит. Львович выделил сотрудников, которым запрещалось бросать архив ради погони за одним беглецом. Наконец, в нашей операции появилась задача, которую все считали скучной и потому могли выполнить нормально.

– Доктора не отдаём в общую машину без проверки, – следователь поправил воротник и убрал фотографию Седых в отдельный пакет. – Но это не разрешение стрелять в него. Он может оказаться потерпевшим. Мне нужен живой человек, его документы и его оборудование, а не ваш красивый вывод.

– Услышал, – я кивнул на фотографию и повернулся к жене. – Наташ, ты с ним работаешь только после того, как Ксения проверит место. Сам к тебе он подходить не должен.

Она согласилась и застегнула сумку. Не потому, что я лучше знал её магию. Просто никто из нас не хотел второй встречи с отцовским слепком посреди незащищённой комнаты. На этот раз у Натальи были собственная задача, лекарь за спиной и право остановить осмотр. Я надеялся, что этого хватит.

Михаил оставался на севере возле предков. Для частичного сравнения он отправил с Матильдой фигурку с книгой, одну из первых пяти. Предок согласился помочь на месте, где находились следы смены тел. Защитника Тэймэй никто не трогал. Посланница ехала следом за нами с отдельным сопровождением; таскать древнюю душу в головной машине под обстрелом мы не собирались.

Когда я вышел во двор, Граф уже занял моё сиденье. На соседнем лежала раскрытая корзинка. Кот разглядывал содержимое с выражением лица проверяющего, которому опять пытаются подсунуть не все документы.

– Чо, убогий, мясо в дорогу взял, а мозги оставишь? – он вытащил лапой завёрнутый кусок и прижал к груди. – Не лезь командовать Кошкиной. Ты подвал увидишь и опять начнёшь, бле… благоустраивать его мечом.

– Вот поэтому и не беру тебя в командиры, – я поднял корзинку, прежде чем он успел присвоить остальное. – Сиденье освободи. А за напоминание спасибо, я и сам пытаюсь не забыть.

Он назвал мои попытки недостаточными и растворился, унеся добычу. Либи устроилась у воротника. До приёмного корпуса ехали обычной дорогой, без пробоев и сокращения пути через чужие миры. Мобилет я убрал. Полчаса без звонков неожиданно показались почти отпуском.

Корпус стоял за хозяйственным двором с невысокими складами. Снаружи вполне приличное заведение. Окна, водостоки, ровная дорожка к центральной двери. Ни вывески «бессмертие за счёт соседей», ни зловещих костей над входом. Только запертые ворота и караульный, который слишком внимательно следил не за улицей, а за людьми во дворе.

Нас высадили возле пустого ремонтного сарая. Наружное наблюдение подтвердило смену постов и отсутствие новой разгрузки. Бельевая оставалась на месте. Возле трубы теперь стояли пустые бочки, тележки действительно перенесли под навес. Лидия поехала не с нами. Её объяснения передали на бумаге, вместе с честным предупреждением про старый пароль.

Ксения включила свои семнадцать минут за стеной сарая. Перстень потускнел, женщина передо мной осталась совершенно обычной женщиной с ножом и перевязанной рукой. Она проверила часы и ушла вдоль забора. Я не пытался посмотреть за ней в будущее. Здесь требовалось дождаться сигнала, а не получить гарантию из чужой головы.

На третьей минуте в наушнике щёлкнуло. Кошкина сообщила, что замок бельевой заменён. На четвёртой дверь открылась. Ещё через минуту она предупредила о постовом: мужчина увидел движение в проёме и вышел проверить. Невидимость опять не завезли. Ксения спряталась за тележками, пропустила его к двери и прошла в противоположную сторону.

– Внутренний двор свободен, – её голос звучал негромко, без торжества. – На проходе камера. Правую стену держите ближе, открытая середина просматривается. Начинайте.

Я провёл группу через бельевую. Постового уже удерживали двое бойцов Ксении, один закрывал ему рот, второй снимал рацию. На полу лежала сигнальная кнопка с оборванным ремешком. Мужик смотрел на меня со злостью и страхом. Очень живой мужик, не пустой доспех. Я невольно предпочёл бы сегодня пустой доспех.

Короткое предвидение показало выстрел из окна второго этажа. Я толкнул ближайшего бойца к стене и поднял воздушный щит над узким проходом. Пуля ударила в кирпич возле его плеча. Наш стрелок не стал палить по всему окну, дождался второго движения за рамой и выбил оружие из руки караульного. Я видел, как тот отшатнулся, прижимая кисть.

Тревогу всё равно подняли. На дворе загудело, двери начали закрываться. Ксения приказала не пытаться сохранить тишину ценой людей и перевела операцию на открытый вход. Мы прикрыли лестницу, Егоров занял пост, а группа Львовича прошла в контору. Под моими ногами дрогнул пол. Кто-то включил нижнее оборудование.

На спуске я едва не ошибся. За первой дверью виднелся широкий коридор, совершенно пустой, хорошо освещённый. По нему можно было быстро дойти до зала. Только Либи вдруг вцепилась коготками мне в шею. Не сильно, достаточно, чтобы я отвлёкся от неприятно привлекательной глубины за дверью.

– Там не просто коридор, – она прижалась ко мне и перестала смотреть вперёд. – Тебе предлагают увидеть его продолжение. Не мне. Я различаю ближайшую стену, а ты уже пытаешься заглянуть за неё.

На поверхности дверного стекла проступили знакомые тени. Одна показывала свободный зал, другая короткий обход, третья Наталью возле открытой капсулы. Красота! Готовый навигатор, всего-то разреши ему узнать, куда ты собираешься. Я отвёл глаза и почувствовал, как напряглись мышцы под затылком.

– Левый путь закрываем, – я прижал ладонь к рации и смотрел на собственные сапоги. – Там приманка для глубокого взгляда. Иду по служебной лестнице. Ксения, подтверждай.

– Подтверждаю, – Кошкина отозвалась после короткой паузы, в которой слышался скрежет металла. – Лестницу проверили до нижней площадки. Дальше остановка у красного вентиля. За ним дверь с отдельным питанием.

По лестнице приходилось идти почти боком. Один боец прикрывал верх, второй проверял площадки. Я держал щит только на наше узкое направление, не пытался накрыть им весь корпус. Из нижней двери выскочил охранник с коротким оружием, и несколько секунд будущего позволили мне ударить его по локтю прежде, чем он навёл ствол.

Он оказался крепче, чем выглядел. Не упал, вцепился в мою руку и попытался бросить меня на ступени. Пришлось вспомнить самбо, повернуть бедро и прижать его к перилам. Под сапогом хрустнуло дерево. Боль в плече подсказала, что лёгкой разминкой этот захват не стал. Боец подхватил пленного, а я вернул меч в удобную руку.

У красного вентиля мы остановились. Ахмад присел возле замка и потребовал не подпитывать дверь. Я как раз собирался это сделать. За створкой слышались голоса, потом женский крик и тяжёлый стук. Артефактор не ускорился. Раздвинул два провода, снял пластинку и только тогда повернул ручку.

В зале стояли шесть капсул. Две пустые, в остальных лежали люди. Между ними двигалась женщина в сером рабочем платье, держа медный жезл. Увидев нас, она подняла его к человеку возле стены. Тот сразу расправил плечи и шагнул мне навстречу, хотя до этого едва стоял.

Наталья ещё была на лестнице. Я увидел в коротком будущем, как мужчина добирается до нас и изнутри него вырывается вспышка. Не понял устройство. Не получил инструкцию. Просто успел отступить за порог и закрыть его щитом вместе с пустым участком пола.

– Живой заряд! – я поднял голос, не сводя обычного взгляда с его рук. – Женщину остановите, к нему не прикасаться. Наташа, он ещё здесь, но что-то начинает включаться!

Надя первой увидела распорядительницу. Та попыталась опустить жезл, однако боец сбил его коротким ударом дубинки и повалил женщину. На его рукаве появилась кровь. Мужчина под моим щитом схватился за грудь. Я подался к нему, но Наталья остановила меня движением ладони.

– Держи границу, – она присела у порога и вытянула руки к пленнику. – Не сжимай его. Я удерживаю то, что пытается вытолкнуть душу. Ахмад, ищи питание под капсулами, не в нём самом.

Вот теперь мне стало по-настоящему страшно. Щит мог выдержать удар, но за ним находился человек, которого удар разорвал бы изнутри. Мой любимый способ решить проблему мощностью здесь совершенно не годился. Я стоял, держал пространство свободным и смотрел, как жена работает вместо меня.