Текст книги "Эра Мангуста. Том 11 (СИ)"

Автор книги: Андрей Третьяков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)

Надежда подошла сбоку, где оставался проход. Мужчина смотрел на неё, почти не узнавая. Она не велела ему успокоиться. Назвала себя, показала пустые ладони и попросила только не делать следующего шага. Он замер, однако грудь продолжала вздыматься рывками. Приказ телу не требовал его добровольной прогулки.

Ахмад выдернул один разъём. Сразу загорелась соседняя капсула. Артефактор вернул его на место и полез под центральную стойку. Я очень хотел поторопить. Вместо этого приказал бойцам освободить порог и принести ножницы для ремней. Если всё закончится хорошо, мужчину всё равно следовало унести.

На полу под капсулами обнаружилась общая медная полоса. Ахмад разомкнул её в двух местах, оставив отдельное питание лекарским устройствам. Наталья выдохнула и опустила руки. Мужчина согнулся, его вырвало на пол. Он был жив. Я убрал щит только после её кивка, и лекарь наконец смог подойти.

– Это не всё отделение, – Ксения заговорила в наушнике, чуть громче прежнего. – В соседнем помещении люди без капсул. Егоров, берёшь их выход. Андрей, оставайся с артефактором. Из зала никого не отправлять обратно за личными вещами.

Одна освобождённая женщина тут же попросилась за сумкой. Уверяла, что без неё не сможет жить снаружи. Сумка лежала возле медного жезла. Надя пододвинула ей обычный стул, предложила воду и показала сотрудника, который отдельно проверит вещи. Женщина заплакала. Не облегчённо, от отчаяния. Спасение оказалось совсем не похоже на открытие клетки с радостной толпой.

На семнадцатой минуте где-то над нами хлопнула дверь. Потом рация Ксении передала резкий вдох. Она не успела закончить слово. В зале одновременно повернулись три небольших диска над капсулами. Либи зашипела и показала носом в сторону коридора.

Кошкина вышла к нам, придерживаясь за стену. Перстень снова блестел. Лицо побледнело, губы она сжала так, что я сразу понял: защита вернулась, а вместе с ней оборудование нашло знакомого адресата. Она подняла здоровую руку, запрещая приближаться.

– Приступ, – Ксения с трудом выговорила слово и опустилась на край скамьи. – Командование Егорову. Не снимайте питание капсул вслепую. И не ведите меня к центральной стойке, мне именно туда хочется.

Я уже шагнул к ней, когда Егоров потребовал освободить проход. Без титула, без просьбы. Показал двум бойцам запасную дверь и направил туда носилки. Ахмад накрыл диски принесёнными колпаками. Ксения разжала пальцы. В её ладони остался маленький ключ, который она, похоже, стиснула, чтобы не схватиться за стойку.

Егоров не стал менять весь план ради её приступа. Развёл людей по заранее выбранным участкам, поставил охрану возле остановленных приборов и сообщил группе следствия, что теперь свободен путь к архиву. Кошкиной помогли отойти в комнату с обычной лампой. Я видел, как она сама закрыла за собой дверь, оставив её неплотно прикрытой.

Доктора нашли в лекарском помещении. Седых оказался небольшим седым мужчиной с удивительно ровными руками. Он перевязывал запястье охраннику, тому самому, которого ранили во дворе. Не бросил работу при нашем появлении. Закончил узел, убрал ножницы и только потом повернулся к Наталье.

– Хорошо, что пришёл маг смерти, – врач отступил от стола, оставляя руки на виду. – У двоих после отключения может не выдержать сердце. Мне нужно вернуться к ним, они знают меня и не дадут вашим людям работать.

– Лекарь уже у них, – Наташа остановилась возле дверного косяка, не подойдя ближе. – Сначала проверим тебя. Потом решим, чем ты можешь помочь. Не называй мне номера капсул вместо ответа, как тебя зовут.

Он назвался. Номер допуска совпал с бумагами. Наталья различила живую душу, не очередной бездушный слепок. Доктор выслушал это совершенно спокойно, словно именно такой результат и ожидал. Я посмотрел на его руки. На правом запястье виднелась тонкая полоса свежего раздражения, будто недавно сняли тугой браслет.

В коридоре началась возня. Один из пленников вдруг попытался вернуться в зал, толкнул сопровождающего и опрокинул носилки. Егоров отправил туда ближайшую пару, но охрану врача оставил. Я тоже не побежал. Наташа продолжала осмотр, и впервые за всю операцию Седых перестал смотреть на нас.

Он повернулся к стене возле умывальника. Раздался сухой щелчок. Боец схватил доктора за плечо, однако тот уже провалился назад вместе с узким куском стены. Я успел подойти только к закрывающемуся шву. Никакого зеркала, никакого знакомого ощущения пробоя. Просто исчезла ниша, в которую ещё секунду назад влезал человек.

Мне хотелось рубануть. Меч уже был в руке. В наушнике прозвучало требование Егорова остановиться: по соседней стене проходило питание лекарского помещения. Я замер с клинком возле камня. Врач ушёл, зато лежащий за моей спиной охранник продолжал дышать. Выбор не нравился. Правильным от этого быть не переставал.

Наталья смотрела не на стену, а на маленький прибор возле раковины. Три медные иглы в нём дрожали. Одна потянулась к её ладони. Жена не позволила ей коснуться кожи, остановила движение своей магией и попросила Ахмада принести колпак.

– Он оставил действующее обращение к себе, – она осторожно отступила, не опуская руки. – Я держу различие между тем, кого только что видела, и записью здесь. Недолго. Не пытайся смотреть, куда он ушёл.

Архив захватили почти целым. Двое работников пытались залить полки горючим, но сотрудники Львовича успели раньше огня. Нам не принесли весь подвал на подносе. Следователь выбрал журналы, относящиеся к центральной стойке, и разложил их в комнате, где не было действующего оборудования.

Там нашлись карточки живых зарядов. Сначала лекарские нормы, потом размещение узла, дальше команды на запуск. На соседней полке хранились пакеты порошка с номерами партий. В одной записи значился праздничный зал академии. Я узнал дату и почувствовал знакомую злость. Тот самый бокал, который Олеся выбила у меня из руки.

– Это ещё придётся сопоставить, – Львович придержал страницу, не дав мне перевернуть её грязными пальцами. – Здесь производство. Кто забирал, кому передавал, что применялось, проверяем отдельно. Не превращай один журнал в объяснение всех преступлений мира.

– Не собираюсь, – я отступил от стола и посмотрел на запечатанные пакеты. – Фокс своих дриад убивал сам. И Сорокины меня в ангаре держали не по доброте душевной. Но происхождение этой дряни теперь хотя бы можно доказать.

Письма лежали в другом шкафу. Газетные вырезки, тонкие прокладки между листами, медные формы для закрепления обращения. Ахмад нашёл порядок подготовки, в котором отдельно описывался запуск через чтение. Следователь попросил не проверять его на первом попавшемся конвойном. Я неожиданно понял, что после всех наших чудес именно такие замечания удерживают расследование от превращения в следующую лабораторию.

Дистанционные тела нашли в закрытой мастерской. Одно стояло на подпорках, низкое, искривлённое, с горбом и укороченной ногой. У меня свело желудок раньше, чем я узнал лицо. Тот самый уродец, из-за которого я когда-то таскался по южным странам с компасом.

За спиной корпуса находились разъёмы и плоский паз для записи. Души Наталья в нём не увидела. В журнале значилось «операторское присутствие», а рядом лежал разбор проклятия, отсекавшего цель от тотема. Либи прочла разрешённый ей фрагмент, нахмурилась и велела ничего не включать. Здесь изучали не освобождение человека от чужой власти. Здесь проверяли, сколько помощи можно отнять, чтобы человек остался управляемым.

В шкафу у стены лежали детали дыроколов. Не все известные нам артефакты были изготовлены здесь: номера поставок различались, часть образцов привезли для разбора. Однако несколько схем содержали чужие карантинные обозначения. Сергеевич позже подтвердил их по своему архиву. Украденный принцип отсечения применяли для принудительного вскрытия. Даже хорошие двери можно приспособить для очень плохих гостей.

Под одним из журналов Ахмад обнаружил запись резервного ухода. Пункт про обычные тела был перечёркнут, следующий оставлен: «Носитель системного наблюдения. Возвратное обращение». Моё имя стояло ниже. Я не прочёл остальную схему. Львович закрыл лист раньше, чем любопытство успело стать маршрутом.

Две статуэтки нашли в отдельном сейфе, не среди деталей. Цепь и щит. Наталья закончила работу с иглами только после того, как Ахмад изолировал их питание, и подошла к фигуркам. Обе отозвались. Предки согласились покинуть корпус, но просьбу окончательно освободить их жена записала отдельно. До полного ключа мы ещё не добрались.

Матильда привезла фигурку с книгой, когда последние носилки уже выносили во двор. Она не передала её мне, поставила возле подготовленного Ахмадом прибора. Наталья снова удержала доступный след доктора. Предок потребовал показать не медицинскую фамилию, а записи смены операторских тел. Львович принёс три журнала, между которыми уже совпали номера.

Проверка заняла несколько тяжёлых минут. Один отпечаток оказался записью, второй повторением той записи. След, который Наталья удерживала после осмотра доктора, совпал с исходным операторским образцом в приборе. Слепки рядом воспроизводили его не полностью. Дальше предоставленных следов предок смотреть не мог.

– Совпадает с исходным образцом, – голос предка прозвучал негромко, словно ему приходилось говорить из соседней комнаты. – Не с этими копиями. Но всю цепь смены тел мы сейчас не проверили. Для этого нужны остальные.

Наталья посмотрела на открытые журналы. Номера операторского образца сходились с личными записями Виктора Орланова. Самого доктора она успела осмотреть: внутри находилась живая душа, не пустой слепок. Три разных результата наконец сложились в один вывод. Не волшебное удостоверение всей его жизни, но достаточно, чтобы перестать искать очередную копию.

– Это он, – Наташа коснулась моего запястья, прежде чем я успел заговорить. – Настоящий Виктор был здесь. Полный контур ещё должен проверить его путь через панцири. А этот след сейчас гаснет, дольше я его не удержу.

Иглы замерли. Ахмад закрыл прибор, не пытаясь получить из него адрес. Я обнял жену за плечи, и она на несколько секунд прислонилась ко мне. Никаких правильных слов не нашлось. Мы только что спасли людей из лаборатории её отца и упустили его самого.

Во дворе Лори сверяла фамилии с сопровождающими, Егоров принимал последний доклад, Ксения сидела возле машины и слушала разбор операции. Командование она обратно не требовала. Две фигурки отправились в обычных футлярах к остальным. Двадцать четыре из двадцати пяти были у нас.

Я посмотрел на закрытое окно лекарского помещения. Теперь мы знали, кого искать. И знали, что обычные панцири ему уже не кажутся надёжным убежищем.

В резервном выходе стояло моё имя.

Глава 9

Мобилет Натальи зазвонил, когда я помогал ей снять перепачканную куртку. Она посмотрела на номер, убрала свободную руку с моего плеча и включила громкую связь. Из динамика донёсся голос доктора, которого мы только что упустили. Очень спокойный голос. Человек явно не бегал по подвалам, не вытаскивал носилки и не пытался удержать чужую душу внутри живой бомбы.

– Наташа, не отключай, – он помолчал, давая ей время узнать себя. – В левом ящике моего стола лежит письмо твоей матери. Нижний конверт, без подписи. Я хочу, чтобы ты получила его раньше, чем следователь объявит всё содержимое стола опасным.

Мы стояли в маленькой комнате возле выхода из корпуса. За дверью Егоров принимал доклады, во дворе грузили последнюю машину. Наталья не бросилась искать ящик. Посмотрела на меня, затем поставила телефон на свободный край стола. Я отступил, чтобы не нависать у неё над плечом.

– Письмо заберут сотрудники следствия, – она расправила рукав, который я всё ещё держал. – Если оно настоящее, я его прочту. Но разговаривать с тобой ради доступа к нему не обязана. Ты зачем позвонил?

Виктор предложил прекратить погоню. Не простить его, не объявить хорошим человеком. Просто выслушать возможность, которой мы пока не понимали. Наталья могла обрести независимость от Орлана, сохранить близких и никогда больше не стоять возле тела Андрея, надеясь успеть. Последнее он произнёс особенно мягко. Знал, куда давить, зараза.

Я вспомнил такси, её пережжённые каналы и собственную беспомощность возле забора. Прекрасный рекламный материал для человека, чья сеть готовила тот взрыв. Мне захотелось взять телефон и объяснить ему пару вещей голосом. Вместо этого я положил куртку на стул и остался рядом.

– Сними браслеты с Дмитрия, – доктор заговорил чуть быстрее, когда не дождался реакции. – Мне нужно поговорить и с ним. Он умеет разделять сознание. Ты умеешь сохранять душу. Вместе мы можем закончить то, что я начал задолго до вашего знакомства.

– Браслетами распоряжается следствие, – я наконец наклонился к телефону, сохраняя расстояние до жены. – А Дмитрий тебе больше ничего не должен. Где третья фигурка? Разговор о бессмертии без возвращения пленника начинать не будем.

Он назвал помещение: старая перевязочная за закрытым распределительным залом. Не сообщил нового адреса между мирами, не предложил мне посмотреть на него особенным зрением. Сказал, что выйдет туда через двадцать минут. В помещении оставалось подключение к резервным телам, и отключать его до прихода Натальи он не советовал.

– Это не угроза, – Виктор выдержал небольшую паузу, словно выбирал более приличное слово. – Там есть люди, которым нужна помощь. Если перережете всё разом, часть из них потеряете. Дочь сможет различить, что следует оставить.

Наташа закончила разговор сама. Я смотрел на погасший экран и очень старался не придумать за неё решение. Отец опять назначал ей работу, прятал её среди других людей и называл это свободой. Хотелось немедленно запретить любую встречу. Вопрос был только в том, кто после моего запрета начал бы назначать ей работу вместо него.

– Я хочу увидеть оборудование, – Наталья подняла глаза, прежде чем я успел заговорить. – Не потому, что он велел. Там могут остаться живые привязки. Но на его условия соглашаться не собираюсь. Сначала проверка помещения, потом решение о моей работе.

Я кивнул и позвал Егорова. Никакой великой клятвы не потребовалось. Потребовались схема, артефактор и люди, способные проверить дверь до того, как к ней подойдёт маг смерти. Очень полезное отличие от беседы с отцом.

Ксения уже сидела в машине возле Подорожникова. Лекарь приехал к окончанию вывоза, осмотрел её и категорически запретил второй выход без тотема сегодня. Кошкина не спорила. Услышав про перевязочную, достала свой блокнот и показала Егорову участок между двумя старыми несущими стенами.

– Мы туда не вошли, – она провела пальцем по отметке, удерживая блокнот здоровой рукой. – Дверь с отдельным питанием, внутри камера. Есть служебный подход через верхнюю площадку. Сначала проверяйте его. Моё состояние основанием ускоряться не считать.

– Ты остаёшься здесь, – Егоров забрал разрешённую схему и указал на лекаря. – Мне нужны твои замечания, не ещё один разведчик на лестнице. Связь оставляем обычную.

Она согласилась, и у меня внутри немного отпустило. Не все правильные решения сегодня приходилось выдирать из людей клещами. Некоторые профессионалы ещё и учились на собственных ошибках. Мне бы перенять эту прекрасную привычку.

Львович отправил за Дмитрием машину. Не повестку на подвиг и не приглашение вернуться к прежнему хозяину. Следователь объяснил условия, получил согласие и велел привезти защитника вместе с ним. Пока они ехали, мы осматривали перевязочную. До конца отсрочки оставалось меньше суток. Я посмотрел на часы и убрал их в карман. От постоянного разглядывания стрелок работа почему-то не ускорялась.

За распределительным залом нашёлся короткий технический проход. На его стене висели выключатели, подписанные обычным карандашом. Один питал лекарские приборы, второй замок, третий не имел подписи. Ахмад не стал угадывать. Проследил провод до закрытой стойки и обнаружил там запасной блок управления, который не зависел от уже остановленного центрального.

В перевязочной стояли три кушетки и кресло под медной рамой. Людей не было. Камеру закрыли непрозрачным колпаком, кресло осмотрели, пол проверили на скрытые провода. Я наблюдал от двери, пока на столе артефактора постепенно появлялись изъятые пластины. Одна была толщиной с ноготь, зато отвечала за весьма неприятный запуск.

– Здесь нет лечебного режима, – Ахмад поднял пластину щипцами и положил в отдельный контейнер. – Только удержание и передача. Лекарское питание приходит другим проводом. Вот это оставлю, остальное пока разомкну.

– Сделай две независимые остановки, – я посмотрел на незнакомое мне крепление над креслом. – Одну для твоей работы, другую для тех, кто будет вытаскивать человека. Не хочу, чтобы всё прекращение снова зависело от пальцев одного уставшего специалиста.

Он показал уже подготовленный механический разъём. Второй находился у входа. Я чуть не похвалил собственную гениальность, но вовремя заметил, что артефактор придумал всё это раньше меня. Пришлось просто поблагодарить. Тоже хорошее упражнение для управленца.

Врач появился без спецэффектов. Щёлкнул замок противоположной двери, и Седых вошёл, держа перед собой футляр. За ним осталась узкая ниша, похожая на ту, через которую он ушёл возле умывальника. Ахмад показал бойцам, что можно блокировать створку, не трогая общий контур. Двое закрыли её клиньями.

Виктор видел это и не препятствовал. Поставил футляр на свободную кушетку, открыл крышку и отошёл. Внутри лежала крылатая змея со свёрнутым свитком. Последняя. У меня непроизвольно дёрнулась рука к кольцу, словно требовалось немедленно подтвердить приятный факт чем-нибудь божественным. Я остановился.

– Забирайте после разговора, – доктор повернул футляр к Наталье и выпрямился. – Я не собираюсь ломать вещь ради торга. Но хочу, чтобы вы сначала поняли, почему не следует ломать мою работу.

Наташа попросила бойца переставить футляр к двери. Виктор нахмурился, однако не остановил. Ксения по связи велела проверить крышку отдельно от предмета. Замок оказался обычным, дно тоже. Фигурку никто не прятал в хранилище Либи, хотя это очень упростило бы мне жизнь. После последних событий удобство занимало в списке требований почётное последнее место.

Мужчина сел не в кресло с рамой, а на край кушетки. Ладони оставил на коленях. На вид добрый доктор, вымотанный чужой жестокостью. Очень хотелось, чтобы на негодяях всё-таки появились какие-нибудь предупреждающие таблички. Хотя я бы наверняка перестал их замечать на третий день.

– Твоя мать тоже хотела уйти из чужого распоряжения, – он посмотрел на Наталью, будто меня в комнате не было. – Я не выдумал это для сегодняшней встречи. Она написала письмо сама. И любила тебя не за дар, который проявился позднее.

Наташа не отвела глаз. Я видел, как она сжала ремешок своей сумки, потом отпустила. Эти слова она имела право услышать. Даже если произносил их человек, который собирался воспользоваться её болью. Мне не следовало объявлять любую приятную правду ложью только потому, что она пришла из его рта.

– Письмо я прочту отдельно, – жена придвинула к себе обычный стул и села возле входа. – А сейчас расскажи про тех, кого мы вынесли. Их тоже спрашивали, хотят ли они уйти из чужого распоряжения?

Виктор заговорил о пределах человеческой жизни. Тотем даёт защиту, потом требует послушания. Род определяет брак, работу, принадлежность детей. Лекарь спасает тело сегодня, но не может обещать завтра. Он искал способ отменить эту зависимость. С каждым предложением его история становилась красивее, а лица людей возле капсул исчезали из неё окончательно.

– Мужчина в нижнем зале чуть не взорвался, – я опёрся плечом о дверной косяк, чувствуя боль после захвата на лестнице. – Он согласился быть частью твоего исследования? Дали ему выбрать между лечением и зарядом внутри груди?

– Ты видел готовый защитный механизм, – врач повернул голову ко мне и впервые перестал изображать усталую доброту. – Не весь процесс. Враги уже приходили сюда. Мне требовалось удержать лабораторию, иначе погибла бы работа, которая способна спасти намного больше.

– Его согласие где? – я не повысил голоса, но от дверного косяка оттолкнулся. – На производство органов тоже найдутся бумаги? На тела, в которые ты собирался уходить? Покажи хотя бы одно согласие, которое человек мог отозвать и выйти отсюда живым.

Вместо бумаги он предложил проверить добровольность тех, кто сейчас меня сопровождал. Подчинение командирам, клятвы, родовые кольца. Ничего нового, просто попытка раздвинуть чужую грязь настолько широко, чтобы собственная перестала выделяться. Львович, стоявший возле двери, молча записывал. Я порадовался, что рядом человек, которого такими разговорами не увести от конкретной фамилии.

Дмитрий приехал, когда Виктор объяснял Наталье возможность сохранить меня в нескольких носителях. Богомолов остановился на пороге, увидел лицо врача и заметно напрягся. Не узнал, судя по реакции. Зато узнал голос. Защитник коснулся его локтя, напоминая, что входить не обязательно.

– Дима, ты заслуживаешь большего, – доктор поднялся с кушетки, но боец сразу остановил его ладонью. – Не бедности под надзором. Ты уничтожил не всё своё будущее, как они позволили тебе думать. У меня остались знания и люди. Я могу дать тебе работу, положение, настоящую семью.

Я посмотрел на седого парня. Он не был готовым героем, который пришёл произнести правильную речь. Впервые за сегодняшний день перед ним положили не обвинение и не список ограничений, а привлекательное завтра. Даже если продавец этого завтра был последним человеком, которому следовало верить.

– Ключа больше нет, – Дмитрий провёл ладонью по волосам и остался возле защитника. – Счета я уничтожил. Ты не заставишь дом принять старое распоряжение. Мы это уже закончили.

– Поэтому я и разговариваю с тобой, – Виктор показал пустую ладонь, словно предъявлял отсутствие оружия. – Нового решения достаточно. Твоего решения. Ты сам можешь выбрать сотрудничество. Не нужно снова становиться инструментом, я предлагаю стать участником.

Вот она, существенная разница. Старый ритуал больше не держался на уничтоженном ключе. Приходилось договариваться с живым человеком, которому уже досталась возможность отказаться. Виктор не мог просто нажать нужную кнопку. По выражению его лица я понял, насколько это его раздражало.

– А моё тело тебе понадобится? – Богомолов опустил руку и посмотрел на кресло под рамой. – Только честно. Я помню слово «панцирь», даже когда остальное путается. Что именно я должен разрешить?

Доктор предложил начать с временного совместного управления. Без окончательного перехода, без обещания уничтожить Дмитрия. Разделённое сознание позволит сохранить личность, Наталья удержит душу, а дальше они договорятся. Великолепная сделка. Заезжай на стройку в понедельник, договор подпишем после сноса твоего дома.

– Не разрешаю, – Дмитрий выговорил это негромко и посмотрел на Львовича. – Запишите именно отказ. Не мою готовность обсуждать подробности. Я не буду твоим телом и не буду приводить к тебе Наталью. Даже если останусь таким, какой сейчас.

Виктор открыл рот, но защитник Богомолова потребовал закончить обращение к его подзащитному. Следователь подтвердил, что отказ внесён. Парень вышел в коридор сам. Я не хлопал его по плечу и не объявлял свободным от всего на свете. Ему предстояло отвечать за своё. Зато последнее решение принадлежало ему полностью.

Наталья поднялась и подошла к столу Ахмада. Предложила проверить связи доктора с резервными телами. Не перенести его в себя, не позволить разделить сознание с Дмитрием. Установить, что именно держит чужие носители, и прекратить удержание. Виктор немедленно объявил это опасным без его руководства.

– Тогда объясняй, – она посмотрела на медную стойку, не касаясь её. – Мы записываем объяснение. Работу ведут Ахмад и я. Если условия не позволят остановиться, я не начну. Твоё руководство обязательным условием не принимаю.

Он согласился слишком быстро. Я почувствовал знакомое желание взглянуть вперёд подальше, обойти его слова и получить настоящий ответ. Сдержался. Несколько секунд показывали только ближайшие движения доктора. Никакого будущего с готовой развязкой здесь не предлагалось. Точнее, предложить могли. Цена мне уже была известна.

– У него записан резерв через меня, – я проговорил это вслух для всех присутствующих и повернулся к жене. – Это не причина запрещать тебе работу. Но нельзя считать, что он согласился остаться без выхода. Ахмад, старое обращение к системному носителю проверяешь отдельно.

Артефактор показал закрытый блок у основания стойки. Привычную часть он уже отделил от резервных тел. Другую не умел безопасно разобрать: она не требовала того питания, которое мы отключали. Наталья подтвердила, что окончательно закрыть мой канал этой работой невозможно. Значит, честный план заканчивался там, где начиналась неизвестность.

Резервные помещения проверяли бойцы Егорова. Виктор выдал обозначения, архив подтвердил их, живых отправили к лекарям. В нескольких капсулах находились пустые тела с подготовленными записями, в одной человек, которому не успели вытеснить собственную душу. Его вывезли прежде, чем Ахмад разрешил подключить стойку для осмотра.

Матильда поставила фигурку с книгой возле прибора. Цепь и щит, найденные при штурме, оставались в своих футлярах; предки согласились помочь только с доступным сравнением. Не изображали полный ключ из трёх голосов. Наталья могла различать живую душу, но подтверждение пути через все смены носителей мы по-прежнему откладывали до общего контура.

Врач устроился в кресле под рамой сам. Внешние ремни сняли: удерживать его собирались охрана и ограничения оборудования, не обещание послушного пациента. Подорожников проверил тело, после чего отошёл к двери. Я занял место так, чтобы видеть руки доктора и обе остановки, подготовленные Ахмадом.

– Начинай с нижнего контакта, – Виктор кивнул Наталье, сохраняя ровный голос. – Он держит привычку возвращаться. Если отпустишь верхний раньше, записи попробуют занять освободившиеся носители. Я не хочу, чтобы вы получили ещё десяток моих копий.

Ахмад сверил это с журналом и подтвердил порядок только для проверенных капсул. Наташа попросила предков сравнить отделённую запись с тем, что оставалось в докторе. Свет возле книги дрогнул. Я видел свет, лицо жены и медь, не пытался заглянуть в глубину между ними.

Первая привязка разомкнулась без шума. По рации сообщили, что в пустой капсуле погас управляющий обод. Наталья опустила одну ладонь и проверила собственное дыхание. Не устала настолько, чтобы прекращать, но уже почувствовала нагрузку. Надя стояла рядом, следила за её реакцией и не торопила следующим действием.

Вторая связь потянула за собой запись из соседнего блока. Ахмад остановил работу своим разъёмом. Наташа удержала различие, пока предок с цепью указал на повтор, а не живое продолжение. Зависимый слепок вернули в изолированный носитель и отключили от управления. Самостоятельного человека внутри него жена не обнаружила.

Так мы прошли остальные подтверждённые резервы. По одному, с остановками и проверкой людей на месте. Мне очень хотелось видеть это одним прекрасным движением руки. На деле красивое движение случалось только тогда, когда Наталья убирала со лба прилипшие волосы. Работа выглядела скучнее и стоила ей значительно дороже.

– Я могу сохранить тебя рядом с ней, – Виктор вдруг повернулся ко мне, когда осталось последнее обращение. – Ты сейчас защищаешь её от собственного отца. Потом будешь защищать от времени. Во второй борьбе ты проиграешь, каким бы сильным себя ни считал.

Я посмотрел на Наташу. Она не повернулась, продолжала держать связь. Я любил эту женщину живой, выбирающей свою работу, иногда ошибающейся и злящейся на меня. Версия, которую можно хранить на полке и запускать при необходимости, в мои семейные планы не входила.

– Если она когда-нибудь захочет обсудить такую возможность, обсудим с ней, – я проверил положение бойца у двери и вернул взгляд доктору. – Не с тобой за её спиной. Сейчас не отвлекай человека, который заканчивает твою работу.

Последний резерв находился возле футляра со свитком. Предок внутри фигурки отозвался, когда Наталья попросила разрешения отделить чужое обращение от носителя. Его использовали как устойчивый ориентир при смене тел. Не управляли душой предка, удерживали возле неё собственную запись. После размыкания он согласился отправиться к Михаилу.

Я пересчитал футляры глазами. Четыре здесь, включая привезённую Матильдой книгу, ещё двадцать один на севере. Все двадцать пять найдены. Не батарейки, которые осталось вставить в удобный прибор. Люди, с каждым из которых ещё предстояло говорить о последнем применении. Однако поиск наконец закончился. Мне хотелось выдохнуть, и именно тут доктор улыбнулся.

Рама над его головой перестала светиться. Наталья резко выпрямилась, Ахмад выдернул подготовленный разъём. Лекарские приборы остались включёнными, руки Виктора расслабились на подлокотниках. По рации один за другим подтвердили остановку резервов. Ни одно запасное тело не приняло его.

Зато у меня под воротником вспыхнуло знакомое неприятное тепло. Либи метнулась к плечу, потом отступила от моей кожи. На закрытом резервном блоке проступила тонкая линия. Она не шла к капсуле или доктору. Заканчивалась возле меня, там, где обычный взгляд уже не мог различить продолжение.

Я чуть не попытался посмотреть. Не из любопытства, из страха: жена стояла возле кресла, и мне требовалось узнать, что с ней происходит. Либи больно дёрнула воротник. Я опустил глаза на руки Натальи и удержался в ближайших секундах.

– Он ушёл по другому обращению, – она отступила к Наде, не пытаясь догнать исчезающее присутствие. – Я разорвала связи с телами. Душа вышла из этого носителя целой. Не в тебя, Андрей. В тот путь, который остаётся связан с тобой.

Подорожников подошёл к креслу. Проверил дыхание, посмотрел в глаза доктора и потребовал носилки. Тело продолжало жить, но прежнего жильца внутри больше не было. Убивать оболочку ради попытки догнать Виктора лекарь не собирался. Я тоже не потребовал такого.

Граф появился возле моей ноги и понюхал закрытый блок. Шерсть у него поднялась вдоль спины. Он посмотрел на меня с выражением, которого я прежде не любил: кот понимал больше и совершенно не радовался своему преимуществу.

– Не пялься туда, убогий, – он ткнул лапой в мой сапог, заставляя смотреть вниз. – Он не в твоей башке. Чо, думаешь, подарочек пропал, раз ты его не включаешь? Дорога осталась. Этот гад на неё и съе… съехал. Резерв готовил, не на ходу придумал.