Текст книги "Эра Мангуста. Том 11 (СИ)"

Автор книги: Андрей Третьяков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 14 страниц)

Глава 20

Император подписал признание собственной неправоты на столе, у которого качалась ножка. Я заметил это раньше остальных и полез придержать край. Больное плечо тут же напомнило, что спасать государственную мебель мне пока рановато. Пришлось позвать Семёна, и тот с совершенно невозмутимым видом подложил под ножку сложенную визитку.

– Теперь можно, – строитель прижал ладонью столешницу и посмотрел на чернильницу. – Только локтём на этот угол не опирайтесь. Мебель из временной переговорной, её ещё не принимали.

Пётр Алексеевич проверил стол сам. Потом вернулся к последней странице, перечитал строчку над своей подписью и взял перо. В комнате никто не разговаривал. Даже Сергеевич перестал шуршать бумагами у окна, хотя обычно тишину такого качества обязательно считал личным вызовом.

В документе стояло слово «незаконным». Не «несвоевременным», не «вызванным исключительными обстоятельствами». Изъятие родового тонкого места признавалось незаконным, возвращение собственности не отменяло этого признания. Ущерб предстояло считать отдельно, с проверкой расходов, а не по моему обиженному выражению лица. Хороший порядок. Я и сам себе не доверил бы составлять смету сразу после ограбления.

– На тотем ссылаться не буду, – государь положил перо поперёк подставки и поднял на меня глаза. – Указ издал я. Исполняли его мои люди. Это останется в открытой записи, Андрей Иванович.

– Тогда подпишу и я, – я подвинул к себе свой экземпляр, стараясь не задеть повязку. – Получение документа. Не отсутствие претензий. Там дальше про это есть, ваши юристы очень расстраивались.

Он криво усмехнулся, однако возражать не стал. Мне не потребовалось ни ставить его на колени, ни объявлять нового царя. Честно говоря, увидев, сколько вокруг трона бумаги, я ещё сильнее укрепился в нежелании занимать его. Но от слов про незаконность внутри стало неожиданно спокойно.

Второе соглашение оказалось толще. Империя признавала обитателей разумных миров сторонами договоров, а не содержимым удачно найденного подвала. Владение скалой больше не означало владение всем, что находилось за переходом. За мной оставались сооружения, доля в торговле и вполне приличная куча расходов. За другими оставалось право сказать, что сегодня дверь закрыта.

Анжелика подписывала от имени своего народа в пределах решения сената. Лори приложила торговые условия, уже испещрённые поправками поставщиков. Ковчег прислал собственную редакцию. Аива передала ответ первого уровня через камень, который лежал на отдельной подставке: прежний отказ пропускать меня пока сохранялся. Повторную проверку мир согласится обсудить позже.

Очень хотелось попросить хотя бы маленькое исключение. Я ведь больше не носил подаренных Системой измерений, старого адреса тоже не осталось. Потом посмотрел на пустую строку напротив разрешения и подписал условия без исключения. Если хозяин не уверен, что гость перестал таскать за собой пожар, пусть проверит. Мои заслуги от этого не уменьшались.

Пётр Алексеевич уехал без парада. Сергеевич проводил его до машины, вернулся и некоторое время стоял возле стола. Затем забрал визитку из-под ножки. Стол немедленно качнулся, и старик, выругавшись вполголоса, сунул её обратно. Оказалось, на ней был нужный ему номер.

Когда двери закрылись, Лори придвинула ко мне первый настоящий заказ после карантина. Запасные части, лекарские упаковки, несколько ящиков обычного инструмента. Никакого исключительного доступа, зато согласованная плата за перевозку. Я пробежал глазами сумму и с удовольствием расписался. Деньги за работу нравились мне значительно больше денег за право никого не пускать.

– Доход будет меньше, – гномка постучала ногтем по расчёту и прищурилась. – Расходы на проверку тоже входят в цену. Прежде чем начнёшь щедро обещать бесплатную доставку всем пострадавшим, посоветуйся со мной.

– Уже начал, – я виновато отодвинул один лист, на котором стояли мои пометки. – Но этот груз оплачу сам. Остальное считаем нормально. Я ещё не настолько исправился, чтобы разлюбить прибыль.

Она забрала пометки и устроилась сверять. У двери двое грузчиков спорили, можно ли поставить ящик боком. Никто не нуждался в моём личном предвидении, чтобы выяснить ответ. На крышке нарисовали стрелки, и этой великой технологии оказалось достаточно.

На поляну у дома мы вышли после обеда. Меня сопровождал всё тот же лекарский мучитель с часами. Идти разрешили до скамьи и обратно. Я пытался объяснить, что человек, способный телепортироваться, может считать обратный путь выполненным заранее. Сопровождающий выслушал, поставил возле скамьи трость и остался ждать. Очень неприятный специалист.

Аива ждала там с Анжеликой. На столике лежал узкий лист с двумя подписями, ниже оставалось место для моей. Дриада придерживала его четырьмя пальцами. Она не улыбалась, и я сразу перестал подбирать шутку про очередной договор, который мы ухитрились заключить между завтраком и ужином.

– Это про долг крови, – она повернула лист ко мне, не отпуская угол. – Мы разобрали его отдельно от брака. Я спасала твою жизнь. Ты спасал мою. Долг исполнен, Андрей. Я хочу, чтобы мы больше не делали вид, будто он всё ещё причина, по которой я рядом.

Я вспомнил пустой колчан и девчонку, которая ждала удара моего кинжала. Тогда я согласился принять её служение, почти не понимая, что принимаю. Хорошо ещё, Либи вовремя научила нас разговаривать. А всё, что мы не сумели сказать в первый день, почему-то договаривали до сих пор.

– Ты свободна от него, – я положил ладонь на край бумаги, чтобы она не шевелилась. – И давно следовало это записать. Прости, что оставил удобную для себя недоговорённость. Не смейся, просто выпустил из вида.

– Я тоже оставляла, – Аива провела пальцем по своей подписи и наконец посмотрела мне в лицо. – С долгом проще объяснить, зачем возвращаешься к человеку. Не нужно признаваться, что без него плохо. Но я больше не хочу прятаться за старый бой возле ручья.

Анжелика подтвердила решение как Великая Мать. Не объявила нам вечного счастья и не стала требовать от леса особого знака. Я подписал, Аива убрала лист в сумку. Никакая невидимая цепь с грохотом не упала между нами. Рядом всё так же стрекотало насекомое, а моя жена всё так же стояла в двух шагах. И я точно знал, что люблю её.

Потом она села возле меня. Сама выбрала место, устроила мою ладонь у себя на животе и накрыла её своей. Я не почувствовал ни толчка, ни внезапного прилива божественной силы. Только тепло под тканью. До рождения ещё оставалось время, и впервые мне не хотелось заставить его бежать быстрее.

– Послом я согласна быть, – дриада склонила голову к моему плечу и тут же выпрямилась, вспомнив про рану. – Но не слугой при собственном муже. У меня будет право спорить с тобой на переговорах. Лори уже расстроилась.

– Лори расстраивается перед каждым удачным торгом, – я осторожно сжал её пальцы и повернулся к Анжелике. – Надолго завтра уезжаешь? Только без ответа, что Великая Мать ночует исключительно в сенате.

– Вернусь послезавтра, если закончим раньше, то завтра к вечеру, – Анжелика присела с другой стороны, убрав с лавки сухой лист. – Сёстры сами ведут заседание, когда меня нет. Но решения, которые я обещала подготовить, за меня не сделают. А ещё мне нужна собственная полка в вашей новой комнате. Большая.

Я обещал полку. Не очень героический пункт, зато выполнимый. Обе женщины начали обсуждать, что на ней будет храниться, и я тихонько убрал ладонь, чтобы не мешать Аиве показывать размеры. От этого простого движения накатило такое облегчение, что пришлось несколько раз глубоко вдохнуть. Им было что положить на полку. Они собирались здесь жить.

В доме Наташа готовилась к первому занятию. На столе стояли стакан воды, часы и стул для добровольного пациента. Никаких мышей в коробке я не обнаружил и уже собрался похвалить прогресс, когда жена показала на второй стул. Для меня. Посидеть тихо, пока не кончится прогулочное время.

Она собиралась показывать взрослому ученику, как различать присутствие души, не вмешиваясь в него. Рядом находился опытный лекарь, а Павел Руднев согласился на короткий осмотр и сам выбрал сигнал остановки. Его дочь ждала в коридоре. Оказалось, та самая девочка, которая хотела познакомиться с Нинг.

Я вышел прежде, чем начали. Наташа не нуждалась в зрителе, который на каждом вдохе готов защищать её от собственной профессии. В коридоре Нинг показывала девушке, как выпускает тонкую струйку огня между зубами. Девочка смотрела с восторгом, а дракошка впервые за долгое время объясняла что-то без соревнования с котом.

– Только на камне и рядом со мной, – Нинг положила лапку на пустую жаровню и внимательно посмотрела на свою слушательницу. – Сегодня показываю я. Ты пока не повторяешь. А то твой папа потом с меня шкуру снимет, и будет совершенно прав.

Либи устроилась на перилах. На утро она уже договорилась помочь преподавателю у детей, которых мы когда-то вывезли с юга. Не изображать всезнающий прибор, а объяснять незнакомые слова. Я хотел предложить сопровождение, но мангустиха первой сообщила, что поедет с Амандой. У них обеих, представьте себе, имелись планы без моего участия.

Надя ждала меня возле открытого окна. Сняла с подоконника стакан, прежде чем я на него опёрся, и протянула руку. Я принял помощь, хотя очень хотелось сделать вид, что просто люблю держаться за красивые пальцы. Жена пропустила мою невысказанную отговорку мимо. Или не услышала. Мы как раз собирались об этом договориться.

– Когда буду хотеть заглянуть, спрошу, – она провела большим пальцем по моей ладони, разглядывая повязку. – Если случайно услышу, скажу сразу. И не стану пользоваться тем, что ты ещё не решил произнести. Даже если буду уверена, что так тебе лучше.

– Тогда и я не буду выбирать разговор по твоей будущей реакции, – я посмотрел на неё и почувствовал себя неожиданно неловко. – Не всегда получается удержаться. Но угадывать удобный ответ вместо своего больше не хочу. Придётся иногда ссориться нормально.

– Мы и так справлялись, – Надя усмехнулась, однако руки не отпустила. – Только не думай, что теперь спрячешь от меня подарки без всяких усилий. Шкафы я открываю совершенно без магии.

Из-под скамьи донеслось презрительное фырканье. Граф вытянул лапы в солнечный прямоугольник и объявил, что живёт среди убогих, добровольно отказавшихся от полезных преимуществ. Я подвинул стул, сел и дождался, пока он перестанет делать вид, что засыпает.

– Испытаний больше не будет, – я наклонился к нему, удерживая взгляд на зелёных глазах. – Ни с расщелиной, ни без неё. Хочешь что-то проверить на моих близких, сначала объясняешь им и получаешь согласие. Сам я разрешить за них не могу. Не согласны, значит, не проверяешь.

Кот перестал шевелить хвостом. Несколько секунд смотрел на Надю, потом снова на меня. Я не обещал выгнать его из собственной жизни. Мы оба знали, насколько сложнее устроена наша связь. Но делать вид, что теперь за хорошую помощь ему навсегда разрешено всё остальное, я тоже не собирался.

– Понял я, убогий, не тупи по второму кругу, – Граф поднялся, потянулся и зло дёрнул ухом. – Без разрешения никуда ваших не роняю. Доволен? Теперь жрать дай. Я, бле… благодетель, опять самый голодный.

Надя принесла ему миску. Поставила на пол и вернулась ко мне. Кот ещё раз обозвал нас любителями соплей, но ел уже без дальнейших условий. На боку миски золотыми буквами было написано его имя. Он время от времени поворачивал её лапой, чтобы надпись оставалась видна из комнаты всем присутствующим. Тщеславен, котяра.

К вечеру меня всё-таки отпустили домой из лекарского крыла. До нашего дома было совсем недалеко, однако ехали на машине. Я не стал тратить остаток сил на перенос ради эффектного появления. За окном медленно проплывали знакомые деревья, и я впервые заметил, что у одного после штурма подпёрли сломанную ветку. Не срубили. Попробовали сохранить.

Возле крыльца Стасик спорил с Коляном. Один требовал оставить привычный порядок докладов, другой показывал расписание, в котором у него самого появлялось право решать мелкие хозяйственные вопросы. При виде меня оба замолчали и посторонились. Я остановился между ними, прочёл верхнюю строчку и согласился с новым расписанием. О судьбе каждого чайника князю знать действительно необязательно.

Аманда ждала в малой столовой. На столе стояли четыре чашки, хотя мы пришли вдвоём с Сергеевичем. Я решил, что сейчас позовут лекаря и начнётся вечерний разбор моих ошибок. Вместо этого она забрала у мужа папку, положила рядом с моей и велела ему тоже сесть.

– Хозяйство передаём, – Сергеевич расстегнул воротник и с подозрением посмотрел на собственную чашку. – Не всё сразу. Коля ещё кое-где напутает, Стасик будет ворчать. Но разрешения на каждую бочку они больше не ждут. Я хочу наконец иногда обедать с женой, а не погибать под бумагами.

Я машинально потянулся к папке. Аманда придержала её рукой и подвинула ко мне чашку. В доме пахло заваренным кипреем. Не тем самым отваром из каторжной избы, я не смог бы честно узнать его спустя столько событий. Но вспомнил отчётливо: грубую кружку, стол вместо кровати и глаза старухи, которая совершенно не понимала, что со мной делать. Кажется, это было сто жизней назад, даже ностальгия накатила.

– Вы собрались уезжать? – я постарался, чтобы вопрос прозвучал спокойно, и сразу понял, что не получилось. – Если хотите свой дом, я помогу. Только скажите нормально. Я выдержу.

Аманда посмотрела на мужа. Тот убрал руку с чашки и перестал улыбаться. Я уже жалел, что произнёс последнюю фразу. После всего, что они для меня сделали, было особенно мерзко случайно превратить собственный страх в обязанность остаться.

– Не уезжаем, – она взяла мою здоровую ладонь и положила между своими. – Но жить рядом будем потому, что хотим. Не потому, что у тебя больше никого нет. И не потому, что двенадцать поколений служили. Я тебя для этого разговора и ждала.

Она долго разглядывала мои пальцы. Провела по месту, где недавно сходила синева, и остановилась. Сергеевич сидел совсем тихо, не пытался облегчить ей начало. Наверное, они обсуждали это заранее. Я почему-то был рад, что не мог посмотреть ни один из тех разговоров.

– Когда я тебя призвала, мне нужен был не ты, – Аманда подняла глаза и больше их не отводила. – Я спасала Андрюшу. А тебя хотела уговорить исчезнуть. И сейчас не стану рассказывать, будто с самого начала всё правильно понимала.

Я помнил. К тому времени уже не чужой памятью, а своей собственной. Гнев на старуху, страх перед новым телом, отчаянную уверенность, что сдаваться нельзя, даже когда не знаешь, где находишься. Никакой красивой судьбы я тогда не выбирал. Просто очень хотел жить.

– Хорошо, что ты меня не послушался, – она крепче сжала ладонь, и на секунду голос стал прежним, старческим. – Как же хорошо, внучок. Я бы теперь без тебя не смогла.

Я придвинулся к ней вместе со стулом, неудобно, почти боком. Прижал её голову к своему здоровому плечу и остался так сидеть. Она держалась за мою рубашку, я гладил волосы и никак не мог придумать, что нужно сказать. Оказалось, не нужно было ничего придумывать. Гладил молодую женщину, а вспоминал и ощущал ту, старую, высохшую, сгорбленную, что подарила мне новую жизнь в этом прекрасном мире.

– Мам, – выговорил я наконец, совсем негромко. – Я тоже.

Она не подняла головы. Только обняла крепче, осторожно обходя раненую руку. За окном кто-то провёз тележку, посуда на ней тихо позвякивала. Мы сидели, пока чай перестал дымиться. Никто не торопил нас возвращаться к делу.

Потом Сергеевич подвинулся вместе со своим креслом. Положил ладонь ей на спину, другой рукой обнял меня за затылок. Мне уже доводилось чувствовать, как он радуется моему возвращению. Но сейчас я впервые позволил себе не отшучиваться и не обещать, что больше никогда их не напугаю. Просто побыл рядом с ними.

Из столовой мы вышли втроём. В коридоре горел обычный свет, у лестницы лежала чья-то забытая перчатка. Аманда подняла её и повесила на перила. Я придержал Сергеевичу дверь. Он кивнул мне, как кивал после хорошо законченной работы, и мы пошли искать остальных.

У внутренней стены Семён разложил чертежи. Не купола, не дополнительные ловушки в коридоре, даже не запасной бункер. На плане шли две смежные комнаты с широкой дверью между ними. Возле окна была пометка про высоту подоконника, напротив стояла цена, от которой я привычно нахмурился. Детская оказалась ничуть не дешевле некоторых военных объектов.

– Перенесём гардеробную, – строитель положил на бумагу короткий карандаш и посмотрел на Наталью. – Тогда сюда попадать можно без лестницы. Работать начнём завтра. Только сегодня определитесь с дверью, потом переделывать обидно.

Наташа уже держала рулетку. Надя отодвигала кресло, проверяя, пройдёт ли здесь широкая коляска. Анжелика прислала размеры мебели, которую могли вырастить сёстры, а сама обсуждала с Аивой их поправки к плану. Не предстояло выбрать одну счастливую мать и остальных назначить помощницами. Здесь готовили место детям, которых ждали все четверо.

Я взял свободный конец рулетки и не удержал. Лента с треском ушла в корпус, кольцо ударило по полу. Раньше я создал бы другую или заставил эту послушно развернуться. Сейчас просто наклонился, но плечо потянуло, и пришлось остановиться.

Наталья подняла рулетку. Не стала делать вид, что ничего не случилось, и не принялась утешать. Протянула мне конец ещё раз, а корпус оставила у себя. Я зажал металлическое колечко здоровой рукой. Она отошла к стене, лента натянулась. Со второй попытки у нас получилось.

Дверь решили расширить на ладонь. Не потому, что я увидел в будущем несчастный случай. Надя попробовала развернуть кресло и задела косяк. Этого хватило для решения. Семён записал, посчитал добавку и дождался моего согласия. Я поставил подпись там, где требовались деньги, а не клятва спасти всех навсегда.

На подоконнике лежало другое письмо, от Михаила. В нём не было новых координат и просьбы немедленно приехать. Он передавал благодарность тем, кого не успел поблагодарить, и сообщал, что пустые статуэтки останутся у семьи. Я прочёл несколько строчек, сложил лист и убрал его под чертёж, чтобы не унесло сквозняком. Мы ещё встретимся. Только сначала каждому требовалось побыть со своими.

Либи устроилась возле лампы, Нинг заглядывала в план через её спину. Граф улёгся на образце мягкого покрытия и наотрез отказался признать, что это не его новая лежанка. Аманда искала место для кресла, Сергеевич доказывал, что кресел нужно два. Колян принёс ужин и впервые за вечер не остался ждать указаний, а ушёл к накрытому столу со своими близняшками.

Я посмотрел на всех и вдруг очень ясно вспомнил ту первую ночь. Тогда я считал, сколько у меня осталось попыток не умереть. Потом считал деньги, врагов, спасённых, закрытые переходы. Теперь держал в руке конец рулетки и ждал, пока жена дойдёт до противоположной стены. Больше от меня в эту минуту ничего не требовалось.

– А завтра что? – Надя подошла с моей стороны и заглянула в смету. – Опять куда-нибудь поедешь? Только не говори, что ненадолго, я это уже слышала.

– Завтра начнём детскую, – я вернул Семёну карандаш и обнял её свободной рукой. – А если кто-то снова решит уничтожить мир, пусть записывается после строителей.

Она рассмеялась и прижалась ко мне. Наташа свернула рулетку, Аива потянулась поправить Анжелике выбившуюся прядь, и та накрыла её ладонь своей. Аманда позвала нас за стол. Я мог посмотреть ближайшие секунды, чтобы узнать, кто первым начнёт спорить о цвете стен. Не посмотрел.

Рядом были мои люди. Чай остывал, ужин ждал, завтра в доме собирались шуметь рабочие. Я пошёл вместе со всеми, придерживая дверь, пока последний не прошёл.

Я. Был. Дома.