Текст книги "Эра Мангуста. Том 11 (СИ)"

Автор книги: Андрей Третьяков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)

Сначала отозвалась Наташа. Она чувствовала отдельную личность, не похожую на общий след поклонения. Затем Вилка сообщила, что слышит обращение и различает чужую память. Сведения о непрерывности этой души никто не обещал. Нам и не требовалось сейчас выдавать заключение на века. Требовалось перестать решать всё за молчащий камень.

Голос из фигурки оказался старым, с паузами между словами. Его передавала Наталья, повторяя только то, что предок разрешал произнести вслух. Он благодарил за то, что его не разбили, и просил отвезти к Михаилу. Не называл себя божеством циклопов. Не хотел оставаться участником обряда, в котором его никто прежде ни о чём не спрашивал.

Лилиана заговорила громче, потом замолчала на середине. Я услышал, как она обсуждает что-то с сестрой, однако разобрать слова не смог. Лори не переводила мне шёпот. Хорошо. У моих собеседниц тоже имелось право посоветоваться без князя, считающего каждую чужую паузу приглашением вмешаться.

– Он может оставить нам свою чашу? – наконец прогудела Лилиана, и в голосе не осталось прежнего задора. – Не человека в камне. То, с чем его принесли. Мы собирали дары в большую чашу, а маленькую считали знаком. Я должна объяснить сёстрам, что мы отдаём и что остаётся.

Наталья уточнила вопрос. Предок разрешил снять обычную подставку, но маленькая чаша составляла часть носителя. Отделять её никто не собирался. Лори напомнила, что общинный сосуд никуда не уезжает, а знак можно вырезать заново, не помещая в него чужую личность. Решение об обряде всё равно оставалось за общиной. Ни мой титул, ни заключение Натальи его не заменяли.

Ещё полчаса мы ждали разрешения тех сестёр, которых Вилка представляла. Я успел поесть принесённый Колей обед и выслушать доклад Ксении о перевозке первой фигурки. Уже подписанный акт не позволял положить её в системное хранилище только потому, что так удобнее. Для всех возвращаемых предметов выделили обычные ящики и обычных сопровождающих.

Когда Вилка вернулась к передатчику, она не просила золота. Попросила запись слов предка и обещание сообщить общине о его дальнейшей судьбе, если он согласится на окончательное освобождение. Не утаить прощание ради счастливого отчёта. Я пообещал именно уведомление, а не безопасное возвращение, которого никто пока гарантировать не мог.

– Тогда пусть идёт к своей семье, – Вилка произнесла это медленно, будто проверяла решение на вес. – Мы не хотим делать из него пленника. Лори, ты отвезёшь его? И оставишь мне запись разговора до отъезда.

Наталья вернулась с футляром и копией согласия, а Лариса задержалась обсуждать перевозку. Жена поставила фигурку рядом с первой, потом присела возле меня. Я обнял её за плечи. Она немного помолчала и призналась, что боялась услышать просьбу, которую не сможет исполнить. Я не стал уверять её, будто мог всё исправить. Просто держал рядом, пока она сама не поднялась проверить упаковку.

Макс прибыл после обеда. Его старый способ связаться с Сергеевичем оставался действующим; новый маршрут ради визита никто не открывал. На встречу он пришёл налегке, с небольшой коробкой под мышкой, и задержался у наружного караула. Разрешение пройти спрашивал сам. Такой гость уже заслуживал памятной таблички. Особенно рядом со мной.

– Мне объяснили ваши ограничения, – Макс поставил коробку на край стола и оглядел обычные лампы. – Точнее, ту часть, которая касается моего присутствия. Я ничего здесь не создаю. Даже кресло, хотя ваши стулья заставляют задуматься о вмешательстве.

– Ты третий за сегодня, кому не нравится мебель, – я пододвинул ему лучшее кресло и устроился напротив. – Уже начинаю подозревать Семёна в экономии на спасении мироздания. Что у тебя в коробке, ты знаешь?

Он знал, что фигурка содержит чужую личность. Купил её давно, надеясь понять устройство устойчивого носителя, но опытов на предке не проводил. Изображение змеи с ключом совпало с нашим списком. Макс положил рядом старую бумажную квитанцию и признался, что после сообщения Лори долго решал, готов ли расстаться с единственным предметом, который мог помочь его собственной проблеме.

Я вспомнил его просьбу соединить оболочку с макром. Тогда мы тоже были страшно заняты. Настолько, что человеку, пришедшему меня спасать, достались красивые разговоры и бесконечное «потом». Неприятное воспоминание, зато полезное. Моё теперешнее «потом» он имел полное право оценить по прежнему результату.

– Я опять пришёл просить, – Макс сцепил пальцы и посмотрел мне в глаза. – Точнее, предложить сделку. Предок согласен уйти к своим. Я не буду удерживать его из-за своих исследований. Но мне нужна помощь с устойчивой оболочкой. Не обещание, что мы когда-нибудь встретимся за вином и вспомним об этом.

– Обещать готовое решение не буду, – я придвинул к себе чистый лист и взял карандаш. – Могу закрепить людей, ресурс и начало работы после кризиса. Макр не ниже пятого уровня выделим отдельно. Ахмад и специалисты Ковчега должны сначала проверить совместимость. Если метод не годится, скажем тебе об этом, а не будем изображать успех.

Макс попросил назвать ответственного. Я написал своё имя, затем вызвал Сергеевича. Старик не стал клясться, что всё получится. Проверил, кто из специалистов действительно свободен после нынешних задач, и записал срок первого полноценного обсуждения. Макр поместили в отдельный пакет с назначением. Не в карман Максу, не в будущую смету неизвестного проекта. В резерв, который нельзя было тихонько потратить на очередную мою драку.

Пока Наталья проверяла согласие предка, я поинтересовался, почему демиург не создаст подходящее пространство для нашей операции сам. Макс покачал головой и показал на свою ладонь. На ней ничего не возникло. Он даже демонстрировать привычную силу не захотел.

– Я создаю миры из себя, – он потеребил край пустой коробки и отпустил. – Точнее, из того, чем наполнен. Ты хочешь строгие границы, заранее известное прекращение и возможность отозвать участие. А я иногда узнаю собственное настроение по тому, что уже появилось вокруг. Для вашей задачи это плохая гарантия. Для моей жизни тоже.

Вот почему он не отпустил давнюю просьбу. Ему требовалось не стать ещё могущественнее, а получить устойчивую возможность существовать. Я понял это не по великой теории, а по тому, как он выдохнул, увидев подготовленный резерв. Мы подписали обязательства, отдельно подтвердив право предка участвовать в будущем разговоре без обязательного согласия на замыкание. Восьмая фигурка отправилась к остальным.

Четырнадцать предметов Правнука прибыли двумя партиями по уже действующему проверенному маршруту. Вместе с ними пришли согласия владельцев, записи обращений к предкам и расчёты по обменам. Одному хозяину передали инструменты, другому оплатили нужную ему покупку, с третьим договорились сохранить возможность разговора до окончательного применения ключа. Сергей завершал начатые сделки, а не искал для Системы новые направления.

Планшет оставался в его мире. На торговой площадке фигурировали прежние лоты и прежние места доставки, но не схема нашей конструкции и не назначения специалистов. Здесь я получал бумагу без адресов межмировых переходов. Ксения сверяла упаковку, Наталья проверяла доступное, Сергеевич вёл реестр. Ошибочная запись о двух одинаковых фигурках оказалась двумя разными именами одной вещи. Её исправили, не увеличив количество ради красивого итога.

Пять фигурок уже находились на севере, включая защитника Тэймэй, которого никто не отрывал от семьи. К ним отправили три сегодняшние и четырнадцать возвращённых – с сопровождающими. Михаил получил перечень и подтвердил приём первой партии. Итого под согласованной опекой нашей команды оказались двадцать две статуэтки. Не двадцать два согласия на последнюю работу. Эту разницу я велел сохранить в каждой сводке.

Сведения о трёх оставшихся лежали на отдельном листе. Цепь, щит, свёрнутый свиток. Правнук прислал записи прежних передач: все три вещи выкупил один посредник, но до подтверждённых владельцев он не довёл переговоры с нами. Самого посредника уже не находили. Я приготовился услышать про новую опасную загадку, однако Сергеевич поставил рядом копию из захваченного архива Виктора.

На бумагах совпали номера упаковок. Не лица, не ощущения, не таинственная пепельная нить. Три номера и отметка человеческого приёмного корпуса. Такой же порядок обозначений использовали при снабжении лаборатории панцирей. Это ещё не доказывало, где вещи находились сегодня. Зато у поиска впервые появился адресат, которому можно было задавать вопросы обычными средствами.

– Львович уже проверяет, – Сергеевич прижал лист папкой, чтобы я не полез рассматривать оборот с маршрутом. – Один поставщик подтвердил недавнюю отгрузку. Счета Дмитрия к ней отношения не имеют. Оплату приняли иначе, товар забрали живые люди.

– Значит, узел продолжает работать, – я посмотрел на Наталью и убрал карандаш. – Не будем объявлять, что нашли самого Виктора. Но его инфраструктуру закрытой считать рано. Михаилу сообщим, что три вещи прошли через эту контору. Где они сейчас, ещё выясняем.

Ксения забрала документы для проверки. В приёмной остались пустые футляры, моя остывшая чашка и договор с Максом, который следовало выполнить независимо от исхода дальнейших переговоров. До конца отсрочки было меньше двух суток. Мы сократили поиск с двадцати неизвестных мест до одного действующего следа, но последние три сделки уже нельзя было провести за столом с карандашом.

Я позвонил Львовичу. Он подтвердил отгрузку и сообщил, что приёмный корпус недавно запросил ещё оборудование. Заказ прошёл после уничтожения одиннадцати счетов. Мы лишили Виктора удобных денег и привычного ключа, но люди, работавшие на его сеть, не исчезли вместе с ними.

Двадцать две души мы возвращали через согласие, оплату и обещания. За оставшиеся три расписалась контора, которой уже давно следовало прекратить существование.

Они ещё принимали заказы.

Глава 6

Ксения уронила стакан, но не попыталась его поймать. Отступила от стола, прижала руку к груди и подняла другую ладонью к нам. Я уже собирался шагнуть к ней, когда Либи вцепилась мне в воротник. Пушистая остановила не ноги. Остановила привычку немедленно посмотреть, чем всё это закончится.

– Не подходи к пакету, – Кошкина кивнула на бумаги Львовича и медленно разжала пальцы. – Стакан потом уберёте. Андрей, ничего не открывай, мне нужно понять, откуда пришло.

На столе лежали сведения о приёмном корпусе, через который прошли три недостающие статуэтки. Вместе с ними следователь прислал снятую с прежней лабораторной двери медную пластинку. Ахмад проверял её отдельно от бумаг. Питания в пластинке не было, однако на прикосновение Ксении она отозвалась. Очень неприятное уточнение к словам «оборудование обезврежено».

Наталья отодвинула свой стул, освобождая место, а я остался возле окна. Кошкина перевела дыхание, посмотрела на опустевшую ладонь и тихо выругалась. В первую секунду её пальцы не слушались. Для человека, который мог ударить быстрее, чем я успевал подумать об ударе, это выглядело страшнее разбитой посуды.

– Не новый приказ, – Ксения опёрлась бедром о край соседнего стола, подальше от пластинки. – Старое обращение. Узнаёт меня, потом пытается заставить остаться. Не тело удерживает. Подсовывает ощущение, что без меня здесь нельзя.

– Тот же способ, которым тебя заставляли защищать не тех? – Наташа присела напротив, не прикасаясь к ней. – Я могу посмотреть, где заканчивается след. Но отделять без понимания не стану.

Кошкина согласилась только на осмотр. Ахмад накрыл пластинку глухим колпаком, и неприятное ощущение ослабло. Значит, дело было не исключительно в памяти Ксении. У оборудования сохранился способ обращаться к прежнему адресату, а у адресата остался отклик. Снять видимую метку оказалось проще, чем отменить всё знакомство с негодяем.

Я позвонил Сергеевичу. Он не удивился и сообщил, что Подорожников уже едет: Ксения попросила медицинскую проверку ещё утром, до вскрытия пакета. Хотела знать, выдержит ли новый штурм. Вот так и работает профессионал. Не падает после красивого подвига с требованием срочно спасать, а заранее выясняет, где у организма заканчивается запас прочности.

Лекарь прибыл меньше чем через час, пока Ахмад отделял пластинку от остальных образцов. Борис Сергеевич осмотрел Кошкину, затем попросил показать, как начинался приступ. Повторять прикосновение никто не стал. Ему хватило записей наблюдения и того, что Наталья успела различить при первом осмотре.

– Каналы не повреждены, – Подорожников убрал руки и подвинул Ксении воду. – Но это не означает, что можно терпеть до потери сознания. След пытается обратиться к той связи, через которую тебя прежде удерживали. Защита не пропускает воздействие целиком. Сопротивление ты чувствуешь как боль.

– Вырезать можно? – я поставил свой нетронутый стакан подальше от края. – Не из неё, из обращения. Нам бы не тащить в следующий подвал её персонального охранника вражеской конторы.

– Сначала нужно понять устройство обращения, – лекарь покачал головой, глядя не на меня, а на Ксению. – А у меня есть другой вопрос. Ты согласна обсуждать размыкание тотемной защиты? Не сейчас руками, не по моему решению. Как возможность, которой распоряжаешься сама.

Кошкина посмотрела на своё кольцо. Я вспомнил, как богиня Кошка уже отказывалась от неё, чтобы сонная магия Свинякина закончила работу и перестала убивать. Тогда девушку спасли. Но право решать, когда остаться без защиты, у неё от этого не появилось. Очень существенная разница, особенно если в чужой подвал предстояло идти добровольно.

– Обсуждать согласна, – Ксения расправила пальцы, проверяя движение каждого. – Решение приму после объяснения. Если это просто ещё один способ отправить меня туда, где остальные рисковать не хотят, не начинайте.

– Именно поэтому я обращаюсь к тебе, – Борис Сергеевич достал родовой перстень из-под манжеты. – Кошка обещала моему роду услугу. Я хочу попросить возможность для тебя самой временно отключать связь. Но услуга не даёт мне права соглашаться от твоего имени.

Мы вышли из приёмной в маленькую комнату без архивов и оборудования. Кошкина попросила оставить обычную лампу и убрать со стола всё, кроме часов. Надя присоединилась по её приглашению, Аманда осталась возле двери. Ни родственников ради торжественности, ни толпы зрителей, которым хотелось поглядеть на очередное божественное чудо.

Кошка появилась на подоконнике. Маленькая, почти игрушечная, с внимательно прищуренными глазами. Граф, который до этого развалился у кресла, поднял голову и открыл рот. Я показал ему закрытую корзину с едой. Кот подумал и промолчал. Согласование божественной аудиенции посредством мясного бюджета прошло успешно.

Подорожников произнёс просьбу без поклонов до пола. Напомнил обещание, назвал Ксению и попросил право выбора, а не ещё один обязательный щит. Богиня долго разглядывала девушку. Кошкина выдержала взгляд, хотя в плечах появилась такая неподвижность, которую я уже научился отличать от спокойствия.

– Ты хочешь сама отказываться от моей помощи? – Кошка переступила передними лапами и остановилась. – Не от рода навсегда. Не от себя. На время, когда это нужно тебе.

– Да, – Ксения коснулась кольца, но не сняла его. – И сама возвращаться к связи на известных условиях. Мне нужно знать, где будет граница. Не хочу снова узнавать её, когда уже не могу держаться на ногах.

Богиня не обещала сделать её невидимой. Через связь с тотемом у Ксении существовал определённый след, по которому её находили сверхъестественные способы поиска. Кошка могла позволить на время убрать этот след вместе с собственной защитой. Не обмануть чужой поиск красивой маской. Оставить его без адреса, к которому он привык обращаться.

– Семнадцать минут, – богиня посмотрела на лежащие часы и перевела взгляд обратно на Кошкину. – Приняла решение, отсчёт начался. До окончания вернуть защиту нельзя. Ни тебе, ни мне. Это не кнопка, которую можно дёргать при каждом опасном шаге.

Я почувствовал, как неприятно холодеет в животе. Семнадцать минут в комнате выглядели небольшой передышкой. Семнадцать минут под обстрелом могли вместить целую жизнь. Или несколько секунд до её конца. От моей любимой привычки поискать ещё один вариант здесь пользы не ожидалось.

– Камеры тебя увидят? – я выговорил вопрос, который показался главным после всего божественного объяснения. – Человек на посту, собака, обычная растяжка? Что из этого перестанет работать?

– Ничего из перечисленного, – Кошка дёрнула ухом и повернулась ко мне. – Я не отменяю её тело. Запись лица останется записью лица. Приказ человека охранять дверь тоже никуда не исчезнет.

Системная отметка и пепельный поиск теряли Ксению именно как адресуемый след. Это не означало, что Система забудет её имя или перестанет распознавать изображение с камеры. Мне хотелось записать такое различие жирными буквами на всех дверях. Слишком легко после слов «меня не находят» начать думать «меня вообще нет».

Кошкина уточнила собственную магию, возможность получить человеческую помощь и цену для рода. Её навыки и тело оставались при ней. Исчезала сверхъестественная страховка, на которую организм привык рассчитывать даже без осознанной просьбы. Обычный лекарь мог лечить, товарищ мог вытаскивать, но богиня не могла вмешаться до окончания отсчёта.

– Я не обещаю тебе откат, – я посмотрел на Ксению, заставив себя не смягчать слова. – В месте, где тебя теряют такие способы наблюдения, моё предвидение тоже может не показать нужного. А времени назад я не верну одним упрямством.

– Именно это мне нужно было услышать, – Кошкина кивнула, уже без напряжения в подбородке. – Человеческий план. Сменная группа, обычная связь, выход. Не надежда, что Андрей передумает плохой результат.

Надя положила руку ей на плечо, спросив взглядом разрешение. Ксения позволила. Несколько секунд они молчали, и я не стал заполнять паузу вопросами. Девушке предстояло самой выбрать, готова ли она остаться без того, что сопровождало её почти всю жизнь.

– Принимаю условия, – Кошкина убрала ладонь с кольца и выпрямилась. – Первый выход будет испытанием здесь. Не разведкой неизвестного узла. Если подготовка покажет, что мы не можем меня вытащить, работу отменим.

Кошка подтвердила выбор и закрыла обещанную услугу роду Подорожниковых. Не потребовала ни новой клятвы, ни вечного служения за право на отказ. Способность ещё не включилась. Ксения получила возможность начать отсчёт собственным решением, а не приказом присутствующих. Богиня исчезла, оставив после себя вмятину на сложенном полотенце.

Граф тут же занял освободившееся место. Посмотрел на Кошкину, потом на меня и потребовал корзину. Я отдал, не приглашая его оценивать чужую смелость. Однако кот всё равно оценил.

– Не вздумай превратить её в волшебную отмычку, убогий, – Граф подцепил когтем край крышки. – Она тебе не карман с ножом. Чо, думаешь, бле… благополучно всё будет, раз богиня разрешила? Глаза у охранника обычные. И руки тоже.

– Вот руки охранника мы и собираемся проверить, – я поставил миску возле полотенца. – Без настоящего врага и без настоящих пленников. А ты не мешай людям готовиться.

Для испытания Ксения выбрала пустое учебное крыло возле казарм. Там были обычные посты, камеры, механические замки и служебная лестница. Ничего, что требовало открывать новый межмировой маршрут или испытывать терпение Рема. Караулу сообщили задачу, но не объяснили, когда и как пойдёт Кошкина. Иначе получилась бы праздничная экскурсия.

За час подготовили два пути выхода. Один через лестницу и двор, второй через обычную дверь в соседний коридор. Сменную группу возглавил лейтенант Егоров, который прежде работал с Ксенией. Ему выдали её схему, инструменты и время, после которого он принимал задачу на себя. Не дожидался просьбы начальства признать, что героиня больше не тянет.

В конце маршрута лежал пустой металлический футляр. Его следовало забрать, поставить ручную отметку на внутреннем замке и вернуться. Я сначала хотел добавить пару сложностей ради убедительности, затем увидел, как Ксения проверяет крепление обычной рации. Вспомнил её приступ у стола. Убедительности нам хватало, не требовалось докупать.

Ахмад разместился отдельно с медной пластинкой. Её больше не давали Кошкиной в руки. Предстояло наблюдать, что станет делать старое обращение, когда привычный адресат перестанет отвечать. Никакой передачи новых приказов наружу. Пластинку оставили под защитным колпаком, а изменения записывали на местные носители.

– Нужен только отклик, – артефактор показал Ксении закрытый образец и опустил крышку. – Если начнёт искать прежний адрес, посмотрю, откуда приходит подтверждение. Не поведу сигнал обратно. И не открою по нему проход.

Либи осталась со мной. Наталья наблюдала возле выхода вместе с лекарем, Надя проверила сменную группу. Ксения не просила их удерживать её разум на расстоянии. Предполагалось, что внутри она будет работать собственными мозгами. Зато каждый знал, что делать, если связь оборвётся. Страшно важная скучная подготовка, которую в кино обычно вырезают.

Перед началом Кошкина подошла ко мне. Я посмотрел на неё обычным взглядом, не пытаясь заглянуть в душу или получить красивую гарантию. Она попросила не заходить за ней без команды Егорова. Принимать общее решение в ходе испытания предстояло ему, потому что сама Ксения могла переоценить своё состояние.

– Обещаю слушаться командира, – я протянул ладонь и дождался рукопожатия. – Даже если мне покажется, что всё испортили какие-нибудь два метра стены. Особенно тогда.

– Спасибо, – Кошкина задержала мою руку на секунду, потом отпустила. – Начинаю. Время отметьте сейчас.

У меня не исчезла женщина перед глазами. Не стало другого ощущения, которое раньше я считал частью самой Ксении. Либи повела носом, нахмурилась и перестала смотреть мимо её плеча. Родовой перстень остался на пальце. Только привычного отблеска на нём больше не было.

Кошкина проверила ремень, посмотрела на свои часы и пошла к зданию. Караульный у входа заметил её сразу. Не древний колдун, не вершитель судеб, обычный мужик, которому велели не пропускать посетителей без разрешения. Он поднял ладонь и потребовал пропуск. Первая встреча с действительностью заняла двадцать секунд.

Ксения не стала очаровывать постового или доказывать, что он её не видит. Отошла от двери, сделала круг вдоль стены и пропала за хозяйственной пристройкой. На камере её спина оставалась прекрасно различимой. Затем Кошкина дождалась, пока служебная тележка перекроет обзор, и ушла из кадра. Работа, не чудо.

На третьей минуте Ахмад поднял голову от прибора. Пластинка попыталась повторить обращение, потом застыла с ровным холодным ободком. Наталья не почувствовала нового захвата личности. Я мог видеть, как Ксения передвигается на доступных изображениях, но взгляд вперёд показывал только ближайшие движения тех, кто находился рядом со мной.

Внутри здания Кошкина прошла первую дверь своим инструментом. У второй столкнулась с патрулём и ушла в подсобное помещение. Камера в конце коридора успела заметить её рукав. Постовой потребовал остановиться, вполне человеческим голосом. Ксения не побежала сквозь него, выбрала обход по лестнице. Потеряла две минуты, зато не испортила человеку лицо ради успеха проверки.

– Семь минут прошло, – Егоров сверился с часами и передвинул на бумаге карандаш. – Лестницу вижу. Ксения, подтверждай положение. Не считай, что отсутствие на одной камере означает отсутствие для остальных.

В рации коротко подтвердили. Я слушал и с удивлением понимал, насколько сильно мне хочется вмешаться. Не потому, что командир делал плохо. Потому, что ждать чужого грамотного решения мне было непривычно. Особенно когда от него зависела женщина, которую я столько раз считал надёжнее любой своей защиты.

На десятой минуте она добралась до футляра. Метку поставила быстро, а с замком провозилась дольше ожидаемого. Привычная лёгкость движения исчезла. Не профессиональное умение, именно уверенность, что тело выдержит лишнее усилие и кто-то успеет подстраховать. Ксения проверила крепление второй раз, не сделав вид, что первая ошибка ей не принадлежала.

Возвращалась она через лестницу. Патруль перекрыл нижнюю площадку, и Кошкина выбрала технический проход возле перил. На записи я увидел, как её рукав зацепился за выступающий обломок крепления. Она отдёрнула руку, на предплечье появилась красная полоса. Мелочь по меркам моих приключений. Совершенно не мелочь для человека, которому ещё предстояло пользоваться этой рукой.

– Порез, работа кисти сохранена, – Ксения прижала рацию плечом и достала перевязочный пакет. – Лестницу не повторять. Там выступ у третьей стойки. Егоров, передаю футляр на резервный выход, сама уйду нижним коридором.

Я привстал, услышав слово «порез». Подорожников посмотрел на меня и не сделал ни одного движения к двери. Он слышал ту же оценку, видел тот же объём крови и лучше меня понимал, когда требовалась помощь. Я сел обратно. Самое сложное упражнение за сегодняшний день далось без магии.

Сменная группа приняла футляр на четырнадцатой минуте. Один боец остался возле двери, второй проверил коридор, Егоров отменил прежний выход через двор. Ксения могла бы унести вещь сама, но тогда её раненая рука оказалась бы занята. Она передала задачу раньше, чем тело заставило бы бросить предмет. Вот за это я уже хотел поставить ей памятник. Небольшой, без ловушек и душ внутри.

В шестнадцать минут сорок секунд Кошкина вышла к Наталье и села на приготовленный стул. Лекарь осмотрел руку, но на исчезнувшую защиту не рассчитывал. Порез оказался неглубоким, его остановили обычной повязкой. Остальные двадцать секунд Ксения провела, глядя на секундную стрелку. Не попыталась вернуть связь досрочно, даже когда очень захотелось.

На семнадцатой минуте перстень коротко блеснул. Либи почувствовала возвращение следа. Кошкина вздрогнула, выдохнула и закрыла глаза, словно наконец опустила тяжёлую сумку. Подорожников проверил её ещё раз. Никакого нового обморока не случилось, но сразу повторять упражнение он запретил до разбора состояния.

– На лестнице я поторопилась, – Ксения посмотрела на повязку и протянула Егорову часы. – Раньше там позволила бы себе ещё один рывок. Теперь такой расчёт не годится. Футляр передала правильно. Возврат защиты не включать в план эвакуации, он не лечит порез.

Егоров принял замечания без поздравительной речи. Караульный на первом посту доложил, что видел её лицо и мог задержать, если бы она подошла второй раз. Камеры сохранили записи. Результат выглядел скромно: один добытый пустой футляр, ручная отметка, две минуты задержки и повязка. Зато ни одной легенды о женщине, которую теперь невозможно остановить.

Ахмад пришёл последним. Нёс не карту миров, а два листа с временем откликов. После исчезновения адресата остаточное обращение трижды пыталось получить прежнее подтверждение. На втором запросе ответ пришёл извне, по ещё действующей связи сети. Артефактор не проследовал за ним. Зафиксировал доступное направление и характер отклика, затем закрыл образец.

– Сначала искал Ксению, – Ахмад положил листы перед Кошкиной, не передо мной. – Не нашёл. Тогда обратился туда, откуда получает обновление. Ответ был живой, не архивная запись. Направление совпадает с районом приёмного корпуса, но точного входа я не знаю.

Мне сразу захотелось ехать. Мы нашли не самого Виктора, даже не три фигурки. Нашли работающую связь, которая сама выдала сторону, откуда её кормили. Полезный результат, добытый не выжиганием чужой памяти, а очень неприятными семнадцатью минутами одной женщины.

– Без нового испытания на месте, – Ксения убрала листы в папку и поднялась осторожно, пользуясь здоровой рукой. – Теперь нужны обычная разведка и вход. И человек, который знает, зачем этот корпус всё ещё получает оборудование.

Сергеевич уже набирал Львовича. Следователь подтвердил, что свидетеля привезут для предварительного разбирательства, с защитой и обвинением. Лидия соглашалась давать показания. Она не получала за это свободу и не становилась нашим постоянным экскурсоводом. Зато могла объяснить, к какому приёмному окну приходили те самые заказы.

Кошкина задержалась возле стола, посмотрела на свои часы и убрала их в карман. Я не попросил её ещё раз исчезнуть ради красивого подтверждения. У нас уже было достаточно подтверждений того, что чужая защита не отменяет кровь.

Следующий вход предстояло искать у женщины, которая годами помогала запирать людей внутри.