Текст книги "Эра Мангуста. Том 11 (СИ)"

Автор книги: Андрей Третьяков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

Наташа опустила глаза. Надя подошла ближе, но не коснулась её без разрешения. Я ждал, пока жена снова поднимет голову. Не потому, что был уверен в правильных словах. Потому, что никакими своими словами не мог прожить за неё эту минуту.

– Ты готовил меня для переноса, – Наталья медленно расправила пальцы на упорах. – Не для моей жизни. Я твоя дочь, но не твоя вещь. И то, что я люблю Андрея, не даёт ему права распоряжаться мной вместо тебя.

Я кивнул, когда она посмотрела на меня. Коротко, не обещая ничего нового. Всё необходимое мы уже проговорили возле этих же ящиков. Сейчас оставалось не нарушить обещанное от страха.

Север отозвался несколькими голосами. Один попросил повторить нижний след, другой указал на участок без живого перехода. Предок с книгой велел не принимать повтор памяти за вторую душу. Михаил передавал вопросы через Сергеевича, а Наталья удерживала только доступное сравнение, не раскрывая весь объём.

Потом голоса стихли. На стекле возле жены осталась одна ровная точка. Соседняя распалась на несколько слабых отблесков, каждый с тем же повторяющимся движением. Я видел разницу, но не её причину. Пришлось дождаться тех, кто действительно умел это проверять.

– Непрерывность подтверждена, – Комарин выговорил слова без торжества, и я услышал за ним чей-то усталый выдох. – Все двадцать пять сверили свою часть. В принятом участке одна душа Виктора. Остальное повторяет записи. Последнее замыкание ключа не проводим, удерживайте разделение на месте.

Наташа закрыла глаза. От её рук потянулся тонкий тёмный туман, остановился возле светлого шва под ногами доктора. Не бросился на весь зал, не заполнил рамку. Она работала с одной привязкой, которую наконец удалось отделить от моей. Я боялся дышать слишком громко.

Виктор попытался шагнуть назад. Стена осталась стеной. На его лице проступило удивление, потом злость. Светлый шов поднялся вдоль голеней, но вместо того, чтобы утащить его обратно, остался на полу пустой человеческой формой. Внутри неё больше никто не смотрел.

– Земного тела здесь нет, – Наталья открыла глаза и следила за пространством над опустевшей формой. – Он оставил его при уходе в канал. Эта оболочка собрана узлом. Живую душу держат присоединённые записи, не собственное тело.

Ахмад разомкнул отмеченную Ксенией ветвь. Пустая форма осела на пол, и рамка заполнилась тусклым светом. Голос Виктора ещё был слышен. Теперь без движения губ, без удобного докторского лица. Мне стало не по себе сильнее, чем во время всех его угроз.

Он позвал Наталью по имени. Не требовал, не называл инструментом. На несколько мгновений я почти поверил, что сейчас услышу что-то настоящее про её мать. Жена тоже замерла. Но следующим прозвучало совсем другое.

– Оставь хотя бы одну запись, – голос дрожал и становился тише к концу каждой фразы. – Не для управления. Чтобы я мог вернуться. Ты ведь умеешь, Наташа. Не надо уничтожать всё, что было мной.

– Записи останутся у следствия, – она покачала головой, хотя он уже не имел лица, которому можно было показать отказ. – Но пути для возвращения через чужое тело я тебе не оставлю. И держать твою душу у себя не буду.

Она не потянула свет к кулону. Не стала искать сосуд, в котором можно было бы сохранить отца до лучших времён. Просто убрала последние удерживающие связи. Тёмный туман разошёлся, и за ним на секунду появилось ощущение глубины, совсем не похожей на мои системные тени.

Я не заглядывал туда. Наталья стояла рядом, я видел её руки и мокрые ресницы. Этого было достаточно. Свет поднялся над пустой оболочкой, потерял человеческие очертания и исчез. Виктор больше не позвал.

Жена ещё несколько секунд держала ладони на упорах. Затем отняла их и повернулась к Наде. Та обняла её, не пытаясь заставить перестать плакать. Я остался у контакта. Очень хотелось оказаться рядом, но сейчас моя работа заключалась именно в том, чтобы они обе могли стоять на настоящем полу.

– Ушла в круговорот, – Наталья вытерла щёку тыльной стороной кисти и посмотрела на пустую рамку. – Ничего живого от него здесь больше не держу. Проверку закончила. Подключать заново без меня не надо.

Ахмад закрыл сравнение. В захваченных накопителях один за другим погасли управляющие отклики. Не воспоминания людей, не все следы преступлений. Только обращения к тому, кто больше не мог принимать управление. Львович потребовал сохранить показания до отключения питания, и его сотрудник начал переписывать последние изменения.

Дмитрий сидел, сжимая пустую бутылку. На мой взгляд он поднял глаза и коротко кивнул. Ничего похожего на счастье я в нём не увидел. Однако рукоять перед ним теперь лежала свободно, и он больше на неё не смотрел.

Из динамика донёсся голос Правнука. Ксения оставалась в сознании, кровотечение держали, но вынос через прежний порог пока невозможен. Егоров подтвердил положение группы. Мы закончили с Виктором. Люди внутри от этого ещё не оказались снаружи.

На погасшем экране появилась Система. Она стояла возле опустевшей оболочки доктора, разглядывая её с тем же интересом, с которым прежде изучала нашу тележку. Потом подняла глаза к камере. За её спиной открылась дверь, которой раньше не было.

– Значит, память действительно недостаточна, – девушка провела пальцами по воздуху и посмотрела прямо на Наталью. – Хорошо, я учту. Но у вас внутри ещё есть люди. Постарайтесь не ошибиться с ними, пока заканчиваете свою работу.

На боковом изображении Правнук стоял у носилок Ксении. Я слышал его дыхание через отдельную связь. На основном экране из новой двери вышел ещё один Сергей, с такой же царапиной на щеке и тем же обрывком провода в руке.

Он оглянулся на камеру и потребовал открыть служебную створку. Назвал бойца по имени, вспомнил, как они вместе вытаскивали раненую. Всё звучало правильно. Особенно неприятно было то, что я сам слышал этот разговор несколько минут назад.

Я поднял свободную руку, останавливая движение у наружной двери. Виктора там больше не было. Но теперь это уже ничего не доказывало.

Глава 16

Второй Правнук ударил в служебную створку кулаком. Первый в это время придерживал носилки Ксении, чтобы они не сползли с наклонившейся площадки. На обоих экранах у Сергея была разбита одна и та же костяшка. Очень удобно. Покупаешь одного хорошего командира, получаешь второго бесплатно, а потом всю оставшуюся жизнь выясняешь, который из них вывезет твоих людей, а который откроет дверь для Системы.

Я держал ладонь на контакте и свободной рукой показывал охране не двигаться. У бойца возле наружной двери уже были пальцы на засове. Он смотрел на меня так, словно я мешал ему вытащить товарища из пожара. Пожалуй, именно это сейчас и происходило. Только товарищ мог оказаться самим пожаром.

– Обе створки оставить закрытыми, – Егоров отодвинул бойца от рычага и встал между ним и экраном. – Голос, лицо и воспоминания больше не подтверждают личность. Сергей у носилок, назови последнее действие, которое делаешь прямо сейчас.

– Держу левую ручку, – Правнук на боковом изображении повернулся к камере. – Медик проверяет крепление ноги. За моей спиной двое, один у шкафа, второй прикрывает поворот. Зачем понадобился повторный доклад?

Ему объяснили. Второй Сергей услышал это через динамик и сразу показал обрывок провода. Уверял, что именно он удерживал шкаф, пока раненую переносили на площадку. Я помнил этот провод. И то, как он его поднял, тоже помнил. Прекрасный документ, если память можно распечатать вместе с владельцем.

Наташа отстранилась от Нади и подошла к своему столу. Щёки ещё были мокрыми. Она взяла полотенце, вытерла руки и попросила Ахмада показать только доступные соединения. В рамку, где исчез Виктор, не взглянула. Сейчас у неё имелись живые, которым требовалась помощь, и мёртвый отец не мог больше требовать её внимания.

– Я начну сравнение людей, – жена положила пальцы на нижние упоры, проверяя их положение. – Но это не прежняя проверка Виктора. Мне нужны следы вошедших и непрерывный отклик с отмеченных Ксенией оснований. Одного ощущения живого тела недостаточно.

Ахмад развернул стекло. На нём сохранились отметки, которые он наносил при входе группы. Тогда они помогали различать нагрузку на проход. Теперь артефактор отделял от них то, что ещё можно было предъявить предкам. Я не видел ни души Сергея, ни собственной. Пришлось смотреть на руки специалиста и не подсказывать ему красивых решений.

Из трубки Сергеевича донёсся голос Комарина. Все двадцать пять оставались возле полного контура. Он велел передать сначала след Правнука, затем каждого из сменной группы отдельно. Не «тех троих рядом с ним». По одному, чтобы мы сами не превратили несколько людей в удобную общую галочку.

Внутренняя камера качнулась. Второй Сергей перестал стучать и посмотрел куда-то за себя. На его лице появилось такое знакомое раздражение, что мне захотелось извиниться. Он, возможно, действительно считал себя человеком, которого оставили за запертой дверью. Система не стала снабжать свою продукцию светящейся надписью на лбу. Недоработочка.

– У вас умирает женщина, – копия приблизилась к стеклу и ткнула пальцем в сторону носилок на соседнем изображении. – Я знаю обход к порогу. Откройте приёмную часть, и проведу их. Андрей, ты ведь сам меня звал помогать!

– Звал, – я вытер свободной рукой губы и заставил себя смотреть ему в лицо. – Поэтому сейчас проверяем, кого именно зовём обратно. Пока проверка не закончена, дверь останется закрытой. Если знаешь обход, покажи его с внутренней стороны.

Он выругался, совершенно по-серёгиному. Но отступил. Надя встала так, чтобы бойцы у створки видели её, а не только изображение. Велела каждому назвать, где он стоит и что держит. Один человек вдруг обнаружил, что помнит уже открытый засов. Засов перед ним оставался закрытым.

Я почувствовал, как под рубашкой стекает пот. Вот эта дрянь пугала сильнее второго Сергея. Можно убедить себя не верить картинке. Намного труднее отмахнуться от собственного воспоминания, в котором ты уже сделал всё правильно и теперь только ждёшь разрешения повторить. Надя попросила бойца убрать руки с механизма и отойти к стене.

На площадке возле Ксении погасла лампа. Правнук включил свой свет, и мы увидели, что дальний край пола поднимается. Стойка с третьей меткой осталась на месте, а стена за ней медленно отъезжала. Один из бойцов шагнул удержать шкаф и исчез из изображения вместе с половиной прохода.

– Никому следом! – Сергей упёрся плечом в носилки и прижал их к неподвижному основанию. – Я вижу его фонарь за перегородкой. Дышит, отвечает. Дорога ушла в сторону, а не вниз. Егоров, нам нужен другой угол камеры.

На основном экране второй Правнук поднял голову. За его спиной открылась дверь, из которой вышел пропавший боец. Тот же фонарь, та же полоска ткани на прикладе. Я даже не успел порадоваться. Из бокового динамика одновременно донёсся голос настоящего бойца, сообщавшего, что он зажат между трубами и видит чужие сапоги.

Система размножала не только начальство. Рентабельность предприятия росла прямо на глазах. Я перестал мысленно обзывать её и уточнил у Ахмада, держатся ли наружные границы. Он показал две ровные точки. Внутри нашего запертого строительного городка можно было устроить много неприятностей, но улица пока оставалась снаружи.

У Рема зазвенела пластина. Кантор прижал её к груди, переждал ноту и назвал оставшееся время. Шесть минут с небольшим. Я посмотрел на часы Егорова и впервые не захотел знать будущее даже на полминуты. Оно и без волшебства выглядело достаточно паршиво.

– При проверке вижу раздвоение записей, – предок с книгой заговорил через северную связь, перекрыв шорох помех. – Непрерывный путь Сергея остаётся возле раненой. Второй возник после копирования доступной памяти. Не передавайте ему право открыть внешний порог.

Наташа подтвердила живой след возле носилок. Второй Сергей стоял неподвижно, опустив провод. Егоров не приказал стрелять в него через дверь. Попросил освободить пространство у порога и оставаться в пределах камеры. Предок проверил пропавшего бойца по его прежнему входу. Настоящий по-прежнему находился за перегородкой.

Значит, у нас появилась хотя бы одна рабочая разница. Не царапина, не любимая песня, не детская кличка. Путь человека не начинался с того места, где Система решила показать его нам. Полный контур умел различать эту непрерывность. Я бы сейчас расцеловал всех двадцать пять. По возможности без приставаний к статуэткам.

Возле носилок Ксения дёрнулась. Медик придержал её за плечо, а Либи разом поднялась на задние лапы. Перстень Кошкиной снова заблестел. Семнадцать минут закончились, и женщина, которой до этого не видел сверхъестественный поиск, вернулась в его поле со всеми своими ранами.

Ксения попыталась вдохнуть и согнулась, насколько позволяли ремни. Я услышал стон и сильнее вжал ладонь в пластину. Подорожников потребовал от медика не ослаблять крепления и передать состояние через отдельную связь. Его голос сделался тихим. Вот этому тихому голосу я сейчас верил больше любого обещания, что всё будет хорошо.

– Я здесь, – Кошкина повернула голову к передатчику, пережидая боль между словами. – Второй раз связь не рвём. Если начну требовать встать, не слушайтесь. Ногу я не чувствую, но это не значит, что могу идти.

Сергей присел рядом. Не стал обещать донести её на руках через любую стену. Проверил, не сдвинулись ли носилки, и попросил медика положить её ладонь на собственный рукав. Ксения сжала ткань. Обычное движение, в котором оказалось больше жизни, чем во всех наших светящихся точках.

В проходе второго Сергея что-то ударило о стену. Копия бойца вскинула оружие. Я увидел вспышку за секунду до выстрела и успел рявкнуть охране пригнуться. Пуля вылетела не наружу, ударила во внутренний глазок камеры. Изображение погасло, но створка осталась целой.

Правнук у носилок развернулся со щитом. С другой стороны перегородки раздался короткий бой. Настоящий боец передал, что по нему стреляют, но не попадают. Он лёг под трубой. Сергей не бросил раненую ради погони, выставил защиту поперёк открытого участка и велел сменной паре работать с места.

Ахмад разомкнул отмеченный нижний вывод. На стекле пропали два слабых отблеска, и стрельба оборвалась. Через уцелевшую камеру я увидел, как у стены осела человеческая фигура. Вместо крови по полу рассыпалось что-то серое. Зависимая запись лишилась питания, а оружие звякнуло о камень и осталось лежать.

Второй Сергей не исчез. Он стоял возле повреждённой камеры, прижав к стене руку стрелявшего. Когда та рассыпалась, отдёрнул ладонь и уставился на собственные пальцы. Жаболорд дал боковой вид через прежнюю приёмную складку, не открывая выхода наружу. Теперь я мог смотреть на него без милосердного телевизионного обрезания по пояс.

Под лопаткой у копии светился маленький плоский блок. Такой же я видел у настоящего Правнука в снаряжении. Ахмад попросил отключить местную подпитку, оставив внутренний накопитель. Сергей на экране стиснул зубы, но не исчез. Потом сам снял со спины разъём, который тянулся в стену.

– Я это помню, – он поднял разъём и посмотрел прямо в наш глазок. – Помню, как помогал Ксении. Помню, как нашёл Ариду. Но вы уже подтвердили другого. Что со мной собираетесь делать?

Я не ответил сразу. Слово «копия» очень удобно, пока перед тобой похожая на человека штука, которую можно списать вместе с испорченным оборудованием. Намного хуже, когда она спрашивает, собираешься ли ты её убить. Душу Система создать не могла. Получалось ли из этого, что я могу бездумно уничтожить всё остальное? Вот уж спасибо за задачу в последние минуты жизни.

– Наружу под именем Сергея не выйдешь, – я посмотрел на Наталью и снова перевёл глаза на него. – Но мы не станем тебя казнить за происхождение. Есть отдельный пустой объём. Без соединения с узлом, с проверенным питанием. Согласен перейти туда, пока мы разбираемся?

– На сколько хватит питания? – он прислонился затылком к стене, не пытаясь изображать оригинал. – Не обещай вечности, Андрей. Мы оба знаем, как звучат такие предложения.

Ахмад назвал срок по доступной проверке накопителя. Не годы, несколько суток с запасом на передачу отдельного источника. Остальное требовало изучения. Копия выслушала, положила оружие на пол и согласилась. Попросила только не отдавать её обратно Системе в обмен на настоящий выход.

Лори записала условие на бумаге. Через освободившуюся приёмную часть бывшего хранилища Жаболорд развернул отдельный карман. Тот самый проверенный объём, куда мы только что увели Виктора, теперь был пуст. Ахмад отсоединил его от старого резерва до перехода. Второй Сергей шагнул внутрь самостоятельно и сел возле медной скобы на полу.

Мы не выпустили его в населённый мир и не нарисовали ему счастливую жизнь. Сохранили изолированное место и возможность продолжить разговор. Я даже не был уверен, правильно ли поступил. Зато прекрасно понимал, что расстрелять сомнение гораздо проще, чем потом научиться с ним жить.

Настоящего бойца вытащили из-за труб при помощи щита Сергея и короткого рывка сменной пары. Предки подтвердили его возвращение к прежней группе. Ни один из наших не исчез при отключении внутренних записей. Дорога к носилкам оставалась искорёженной, но теперь хотя бы все люди снова находились на одном основании.

– Вывезти пока не могу, – Правнук показал фонарём разрыв перед лестницей. – Между нами и порогом пустой участок. Кинуть мост некуда, ближняя опора уходит при нагрузке. Жаболорд, удерживайте площадку, мы готовы к переносу, если появится проверенный выход.

Фон Трясина кивнул так, будто Сергей мог его увидеть. Сложил одну рамку, повернул вторую, и дрожь под моим локтем ослабла. Он удерживал уже разрешённый объём. Не расширял его до чужого мира ради более удобной эвакуации. Аива прижимала ладонь к стене первого уровня, подтверждая, что хозяин участка ещё с нами.

Северная связь зашипела. Михаил велел приготовить последнее замыкание. Наташа подняла голову. Мы только что проверили людей, отделили независимое присутствие и лишили питания атакующие записи. Теперь требовалось закрыть то, ради чего собирали двадцать пять голосов. Обратного вызова после этого не будет.

– Состояние прохода известно всем? – я придвинулся к трубке, насколько позволяла прикрученная к столу рука. – Люди ещё внутри. Замыкание не должно сложить их площадку. Если границы изменились, скажите сейчас, а не после начала.

Ахмад подтвердил разделение: полный ключ закрывал внешний путь наблюдения, а физический участок удерживался моей связью и рамами. Жаболорд проверил отдельно. Рем потребовал показания для своего протокола и записал их, не давая ни лишней секунды. Прощание приходилось проводить среди работающих приборов. Очень хотелось предложить всем заткнуться, но приборы помогали нам оставить кого-то в живых.

Михаил прочёл условия. Не красивую речь про вечную славу, а то, на что предки соглашались раньше. Путь будет закрыт, их удержание в статуэтках прекратится. Мы не сохраним запасную привязку для будущей опасности. Каждый мог отказаться. Тогда полного замыкания не случилось бы.

Они подтвердили согласие. Я слышал не стройный хор. Кто-то заговорил сразу, кто-то попросил повторить, отрезаны ли населённые направления. Женщина с огнём уточнила судьбу отдельной копии. Предок с мечом велел не задерживать уход ради удобства живых. Михаил передавал ответы тем, чьи голоса связь пропускала хуже.

Последним заговорил защитник Тэймэй. Я услышал рядом с ним её голос и тихий вдох Светланы. Он подтвердил, что понимает: прежняя защита тоже закончится. Японка поблагодарила его за время, которое он им дал. Ребёнок продолжал жить, и ради него она не просила древнюю душу остаться в заключении ещё на несколько лет.

– Я всё ещё хочу вас удержать, – Михаил выговорил слова с трудом и надолго замолчал. – Но не буду. Дед, ты слышишь? Ни одного запасного обращения. Обещаю.

Предок с книгой велел ему беречь живых и не путать память о семье с обязанностью носить её мёртвых на себе. Я смотрел на пустой футляр возле Сергеевича. Когда-то мне хотелось собрать красивую коллекцию. Теперь двадцать пять человек наконец переставали быть чьей-то коллекцией.

По стеклу перед Натальей прошли светлые полосы. Не рванули ко мне, не ударили в грудь чужой силой. Внешние отклики один за другим перестали возвращаться. На севере погас первый голос, потом второй. Остальные продолжали работу до конца, и я слышал, как Михаил отсчитывает завершённые участки.

На двадцать пятом связь осталась совершенно обычной связью. В трубке шуршала ткань, кто-то рядом с Комариным плакал. Ахмад проверил оба наружных разъёма и поднял ладонь. Ключ закончил работу. Все статуэтки были пусты.

Наталья отняла руки от прибора. Я не стал требовать от неё подтверждения, куда именно ушёл каждый. Это было их освобождение, не мой приёмочный акт. Просто дождался, пока она сама кивнёт Сергеевичу. Старик передал на север благодарность и оставил трубку открытой, если Михаил захочет что-нибудь произнести.

Глубокие тени вокруг стола вспыхнули. Я вдруг увидел сразу несколько удобных способов вернуть только что закрытый путь. Подарок оставался во мне, невредимый, готовый снова показать, где за стеной находится целый мир. Не злое внушение. Настоящая возможность, которой я слишком привык пользоваться.

– Теперь твоя часть, убогий, – Граф упёрся лапами в край ящика и оскалился. – Они ушли. Не вздумай эту хрень пожалеть. Сам себе обратно дверь отрастишь и будешь сопли жевать, чо опять не так.

Ахмад подвинул к моей свободной руке опору для меча. После полного замыкания чужие соединения отделились от моего обычного восприятия. Мне показали их заранее на безопасном образце. Теперь под кожей запястья чувствовались две натянутые связи, уходившие туда, откуда приходила невозможная глубина. Не вены. Не мои магические каналы.

Система предложила подождать. Голос возник без экрана, как мысль, которую мне позволили услышать. Она напомнила, сколько я смогу спасти, если научусь владеть силой. Впервые я не стал спорить. Наверное, многое. Но плата за это умение уже стояла передо мной на носилках.

Я положил меч на подготовленную опору и сам повёл соединения к кромке. Сначала одно. Мир провалился набок, меня вырвало прямо возле стула. Подорожников удержал за плечи. Ладонь на контакте осталась прижата, потому что я заранее упёрся в неё всем предплечьем.

Второе пришлось искать уже без первой глубины. Я слышал голос Либи, чувствовал её лапки на груди и не видел, как одновременно живут все возможные варианты этого движения. Очень хотелось остановиться на половине. Я стиснул зубы и довёл разрыв до конца.

Тени исчезли. Стол оказался просто столом, на котором валялись провода, грязная тряпка и моя мокрая рука. Из кружки начал выпадать щуп. Я увидел его падение на две секунды раньше, подхватил свободной ладонью и только тогда понял, что собственное предвидение осталось.

Пластина под другой рукой дёрнулась. От кожи к меди потянулся синий металлический блеск. Ахмад отступил от стекла, а Жаболорд вцепился в обе рамы. Я попробовал ослабить контакт и почувствовал, как вместе с ним начинает уходить опора под носилками Ксении.

Ключ закрыл канал. Я уничтожил подарок. Но адамантий в моём теле всё ещё помнил адрес, который я однажды согласился передать.

И узел держался за эту память обеими руками.