Текст книги "Дубликат (СИ)"

Автор книги: Андрей Северский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 20 страниц)

Не успели мы закончить обмен мнениями, как раздался звонок от посла Гарднера. Нам сообщили, что звонили из президентского дворца, где нас ожидают с выводами.

На этот раз нас в «кадиллаке» посла было четверо, четвертым был здоровенный телохранитель Гарднера в штатском. Так как посол получил в последнее время не одну угрозу, телохранитель не оставлял нас весь день и даже присутствовал на встрече с президентом Батистой. Я почему-то подумал о том, что, быть может, этот телохранитель тоже сержант и поэтому чувствует большую близость к президенту Кубы.

Церемония была точно такой же, как и в прошлом году, только охраны было больше. Не проходило дня, чтобы в Гаване не взрывались бомбы и не слышался треск выстрелов. Оппозиция режиму Батисты по всей стране быстро росла.

У нас не было времени договориться о том, чтобы нас впустили через задний подъезд, и мы попросили нескольких солдат-охранников помочь мне подняться по ступенькам парадной лестницы дворца. Пока моя каталка поднималась вверх со ступеньки на ступеньку, я мечтал лишь об одном – чтобы все раскачивавшиеся на плечах у солдат автоматы оказались на предохранителях.

Батиста перед картой Кубы. Внизу – горы Сьерра-Маэстра. 1957 г.

Как обычно, были поданы кофе и сигары, а затем президент Батиста неожиданно удивил нас, предложив сфотографироваться всем вместе на память об этом дне. За годы службы у меня выработалась отрицательная реакция к людям, вооруженным фотоаппаратом. Но я не знал, можно ли оскорбить главу государства, отказавшись сфотографироваться с ним. С надеждой я посмотрел на посла Гарднера, рассчитывая, что у него есть наготове вполне пристойный для данного случая способ отказаться от фотографирования, но он уже согласился. В отчаянии я повернулся к «нашему человеку в Гаване», но он потихоньку успел ретироваться. Итак, меня сфотографировали. Мне ничего не оставалось делать, как шутя заметить, что для меня это нечто необычное и я надеюсь, что фотографии получим только мы в память об этом плодотворном дне. Меня заверили, что, конечно же, так и будет. Как только мы остались одни, я с жаром начал убеждать своего коллегу сделать все возможное, чтобы засветить пленку. Он печально покачал головой и начал звонить по телефону. На следующий день эта фотография появилась в одиннадцати гаванских газетах, причем визит характеризовался как официальный и были указаны моя фамилия, должность и организация, где я служу. Таким образом, меня использовали в качестве подпорки для поддержания шатающегося и становящегося все более непопулярным режима.

Деловая часть встречи с президентом Батистой прошла, как и ожидалось, гладко и хорошо. Он отчаянно нуждался в помощи со стороны Соединенных Штатов. Мы кратко обсудили военную обстановку в провинции Ориенте, и я попытался выяснить, почему кубинская армия не может действовать против мятежников достаточно эффективно. Затем разговор зашел об Аврааме Линкольне, любимом авторе Батисты. Было совершенно ясно, что ему очень хотелось быть кубинским Линкольном.

Моя третья и последняя поездка на Кубу состоялась в сентябре 1958 года. Мы по-прежнему стремились укрепить БРАК и добиться, чтобы эта организация стала действенным средством борьбы против коммунистов. Мы хотели также прояснить для себя факт увеличивающихся посещений кубинских портов советскими фрахтовыми судами, перевозящими сахар. С этой целью я захватил с собой специалиста, хорошо знающего русский язык, служившего долгое время в годы второй мировой войны на флоте, где он помогал обучать моряков советского торгового флота. Мы надеялись, что он встретит кого-либо из своих бывших учеников на Кубе и сумеет установить с ними полезные контакты.

Самолет, которым мы летели в Гавану, был переполнен, и я сразу же, едва взглянув на попутчиков, понял в чем дело. Рейс следовало бы назвать «рейсом для азартных игроков». Мужчины были облачены в кричащие рубашки, яркие спортивные куртки; лишь меньшинство их было в пиджаках. Все они либо сосали сигары, либо жевали резинку, и не успел самолет взлететь, как они начали приставать к буфетчику и стюардессе, чтобы те подавали охлажденный дайкири – напиток, обычно подающийся во время рейсов на Кубу. На женщинах были открытые платья, более подходящие для пляжа, но, очевидно, приемлемые и за игорным столом. Все говорили одновременно, и все они, видимо, были знакомы друг с другом. На мой вопрос стюард пояснил, что такая картина наблюдается во время этого рейса каждый вечер. Вся «компания» летит в Гавану, чтобы предаваться там веселью и азартным играм, а первым утренним самолетом возвращается в Майами.

В аэропорту Гаваны сразу же бросалось в глаза, что политическая обстановка в стране стала более напряженной. Трудно сказать, какие приметы свидетельствовали об этом, – быть может, большее количество солдат. Процедура проверки паспортов и багажа иммиграционными властями в таможне оставалась прежней. Как и раньше, нам предложили бесплатно стакан холодного дайкири.

В обстановку нас начали вводить уже по дороге из аэропорта, и продолжалось это в течение нескольких часов уже по прибытии в наши апартаменты за аперитивами и обедом.

Нам рассказывали о прогрессирующем падении авторитета правительства Батисты и резком усилении оппозиции, объединяющейся вокруг «Движения 26 июля» во главе с Фиделем Кастро. Получался зловещий заколдованный круг. На участившиеся случаи террористических актов оппозиции полиция и военная разведка отвечали поистине варварской жестокостью. Мне рассказывали, что один из самых популярных иллюстрированных еженедельников на Кубе, широко распространенный журнал «Богемия», пытался втайне вести учет людей, замученных или казненных полицией, и, по его оценкам, в настоящее время только в Гаване каждую неделю убивают 10 человек.

Я относился к этим рассказам недоверчиво, пока мои друзья не принесли фотографии, подтверждающие правоту их слов. На фотографиях, сделанных врачом, была изображена женщина, которая обратилась к этому врачу за помощью. Она была учительницей, и ее арестовали вместе с одним из ее учеников по подозрению в заговорщической деятельности против правительства. Полиция доставила арестованных в тюрьму, где их подвергли пыткам. Женщину жестоко избили, а юношу пытками довели до бессознательного состояния. Их выпустили, так как вмешалась сестра учительницы, к счастью, имевшая друзей в достаточно высоких правительственных сферах. Лечивший женщину врач сказал, что никогда прежде не видел ничего подобного тому, во что превратили ее тело. С ее разрешения он сфотографировал ее, зная, что есть еще люди, не верившие или не понимавшие, что происходит. Ужасные раны на теле женщины выглядели внушительно и убедительно. Не менее убедительными были поступавшие одно за другим сообщения о том, что сыновья из известных кубинских семей, вступившие в студенческие организации или присоединившиеся к «Движению 26 июля», были арестованы или убиты.

Именно такого рода зверства стоили Батисте потери поддержки народа Кубы. Первоначально движение во главе с Кастро привлекало лишь самых отъявленных экстремистов, крайне левых элементов и ту часть студенчества, которая всегда настроена революционно. Было известно, что в горах Сьерра-Маэстра находятся и некоторые коммунисты. Там была Вильма Эспин, которую знали как коммунистку, когда она обучалась в аспирантуре в Соединенных Штатах. Впоследствии она вышла замуж за Рауля Кастро. Был там и Че Гевара, известный аргентинский революционер. Известно было также, что сам Фидель участвовал в событиях в Боготе – в беспорядках, организованных в столице Колумбии в 1948 году, которые сорвали работу Межамериканской конференции. Трудно было определить число коммунистов в составе кадровых партизан Кастро или в «Движении 26 июля». Кастро был известен как революционер, когда еще был студентом Гаванского университета. Он приобрел известность в связи с неудачным нападением на казарму Монкада 26 июля 1953 года – этой датой было названо впоследствии возглавленное им движение. Но мы не были уверены, считает ли он сам себя коммунистом.

Кубинские правительственные войска расстреливают повстанца

К осени 1958 года, по имевшимся оценкам, 80 процентов населения выступали против режима Батисты. Хотя «Движение 26 июля» в другой обстановке не пользовалось бы такой значительной поддержкой, оно быстро приобретало все больше сторонников по всей Кубе; только армия спасала Батисту от катастрофы.

Я поинтересовался, насколько успешно действует армия против партизан, и мне ответили, что она бездействует: солдаты крайне редко отваживались покинуть свои казармы и, по-видимому, весьма неохотно отправлялись в горы на поиски повстанцев. Обычной была такая картина: войска попадали в засаду, затем следовали молниеносные удары, влекущие за собой большие потери, после чего диверсионные акты продолжались.

Силы Фиделя Кастро в горах Сьерра-Маэстра непрерывно росли. Рауль Кастро теперь возглавлял еще один отряд в горах Эскамбрай, в Центральной Кубе, а Че Гевара, как сообщали, командовал третьим отрядом на западе, в провинции Лас-Вильяс. Благодаря тому что повстанцы хорошо обращались с крестьянами, последние их поддерживали, не только снабжая пищей, но и передавая разведывательные сведения, используя которые, они устраивали засады, разрушали линии коммуникаций и снабжения. Сами же повстанцы имели полную свободу передвижения.

Я поинтересовался успехами БРАК и получил неприятные вести о том, что эта организация пошла по пути других разведывательных служб Кубы. Сейчас БРАК сосредоточило свои усилия почти исключительно на борьбе против движения Кастро, действуя, несмотря на наши постоянные протесты, методами жестокого террора и насилия в процессе расследований. Единственное, что несколько обнадеживало нас, это то, что четвертый по счету шеф этой организации являлся бывшим офицером полиции в Соединенных Штатах, пользовался большим уважением и мог бы правильно действовать, если бы получил соответствующие указания.

Затем начали поступать новые неприятные известия. В посольстве США произошел серьезный раскол. После смены правительства посол Гарднер был заменен Эрлом Смитом, бывшим биржевым дельцом, который прилагал все усилия, чтобы поддерживать хорошие отношения с правительством Батисты, но постоянно наталкивался на многочисленные трудности как в Гаване, так и отчасти в Вашингтоне, где имели весьма туманное представление об истинной обстановке на Кубе. Мы в Вашингтоне знали о некоторых трудностях в Гаване, но еще ничего не слышали о том, насколько серьезный раскол произошел в посольстве.

С самого начала службы посла Смита в Гаване с ним случилось происшествие, которое, очевидно, наложило отпечаток на всю его дальнейшую деятельность. Вскоре после его прибытия работники посольства настояли на том, чтобы он совершил поездку по провинциям страны для лучшего знакомства с обстановкой. Для начала ему предложили посетить Сантьяго-де-Куба. Этот город находился недалеко от места укрытия Кастро в горах Сьерра-Маэстра, а также поблизости от американской военной базы в Гуантанамо, и главное заключалось в том, что он становился ареной все более острых политических волнений. Смит согласился. Когда он находился в Сантьяго-де-Куба, к нему обратилась группа женщин, одетых в черное, которые жаловались на жестокость и репрессии властей. Вмешалась полиция и грубо разогнала женщин. Смит, побуждаемый своими сотрудниками, выступил с осуждением этих действий полиции. Вскоре последовала реакция правительства в Гаване, которое осудило действия посла Смита, квалифицировав их как вмешательство во внутренние дела Кубы. Неофициально был распространен слух, что Смита могут объявить персоной нон грата. Столкнувшись с угрозой, что его первая дипломатическая миссия может закончиться слишком быстро и столь бесславно, Эрл Смит вынужден был отступить, хотя было ясно, что Батиста никогда не дойдет до того, чтобы выдворить американского посла из страны. В конце концов к тому времени у Батисты почти не осталось других друзей.

Если кубинское правительство желало своими действиями только поставить посла на место, оно добилось своего. Но оно и внесло раскол в посольство. Смит, несомненно, считал, что сотрудники посольства ввели его в заблуждение, побудив его осудить действия полиции в Сантьяго-де-Куба, хотя инстинктивно он хотел поступить именно таким образом. (Впредь он не верил своему аппарату в Гаване, а впоследствии написал очень резкую книгу о своем пребывании на Кубе, озаглавленную «Четвертый этаж».)

Было далеко за полночь, когда наши друзья закончили знакомить нас с обстановкой. Я выключил радио, включенное на полную мощность, чтобы парализовать могущие находиться здесь средства подслушивания. Прибыв в отведенную нам резиденцию, мы первым делом провели весьма тщательные поиски микрофонов, хотя прекрасно понимали, что средства подслушивания достигли такой степени совершенства, что обнаружить их или наверняка сказать, есть они или нет, можно, лишь разрушив все помещение.

На следующий день рано утром я прибыл к красивому зданию посольства на Малеконе. Охранники – морские пехотинцы – впустили меня через подъезд, имевший грузовой лифт, и я поднялся на лифте на верхний этаж. Я не мог удержаться, чтобы не остановиться и не полюбоваться несколько минут из окна всегда прекрасным видом на красавицу набережную, уходящую на восток, к гавани.

Я без всякого удовольствия ожидал встречи с послом Смитом, будучи уверен, что он непременно станет сетовать на организацию работы и обстановку вообще. Я не ошибся. Поначалу он приветствовал меня довольно радушно, спросил, чем занимается генеральный инспектор, а услышав ответ, заметил, что здесь, на Кубе, для меня предостаточно дел. Я рассказал ему также, почему захватил с собой эксперта по русским делам, что его заинтересовало. Затем он раскрыл свои карты.

Посол Смит весьма недвусмысленно заявил, что, по его мнению, ЦРУ очень тесно связано с людьми из «Движения 26 июля» и подвержено слишком большому влиянию с их стороны. Он сказал, что нам следует прекратить оказывать им поддержку. Он сказал также, что наши оценки численности компартии Кубы сильно занижены, и назвал цифру, примерно в четыре раза превышавшую численность партии по тогдашним оценкам ЦРУ.

Затем он заговорил о государственном департаменте, выразив чувство глубокого разочарования. Он сказал, что аккредитован при правительстве Кубы и считает, что тем самым ему дали полномочия оказывать Батисте полную поддержку и содействие. Однако Соединенные Штаты прекратили предоставление военной помощи Кубе в момент, когда она больше всего в ней нуждалась. Он уверен, что это произошло в результате протестов сторонников Кастро в Вашингтоне и в прессе против использования американского оружия в борьбе с повстанцами.

Я сказал послу, что не могу комментировать американскую политику в отношении Кубы, ибо политика эта находится вне сферы нашей компетенции. Он прервал меня, заметив, что, быть может, это не наша сфера, но ЦРУ оказывает значительное влияние на политику и что, направляя восторженные доклады о мощи «Движения 26 июля», мы тем самым мешаем оказанию помощи правительству Батисты. Я указал послу, что наша обязанность – сообщать факты, а он и политический отдел посольства, получающие экземпляр каждого доклада, направляемого ЦРУ в Вашингтон, имеют полную возможность направить в госдепартамент свои замечания по каждому докладу, подготовив их индивидуально или коллективно. На это он лишь фыркнул, заявив, что политический отдел и ЦРУ действуют заодно.

В этот момент зазвонил телефон. Миссис Смит советовалась с мужем относительно светского вечера. «Дорогая, – сказал он, – я не могу долго говорить с тобой. Здесь сидит генеральный инспектор Аллена Даллеса и инспектирует меня».

Когда он положил трубку, я сказал: «Господин посол, я здесь не для того, чтобы инспектировать вас или посольство, я здесь – чтобы проинспектировать все, что делает Управление и насколько хорошо оно помогает вам и сотрудничает с посольством. Ваше мнение по некоторым вопросам очень обеспокоило меня, и я сделаю все возможное, чтобы проверить эти факты, пока нахожусь здесь. Прежде чем уехать, я проинформирую вас о моих выводах».

«Совершенно верно, – продолжал я, – что у нас есть контакты с представителями „Движения 26 июля“ здесь, в Каракасе и в других местах, но они поддерживаются с единственной целью – получить информацию. Мы не финансируем оппозицию, не оказываем ей никакого содействия и никогда не пытались делать это. Складывается впечатление, что они получают значительную помощь в другом месте. Я полагаю, что Прио (Прио Сокаррас, бывший президент Кубы) и другие группы в Майами могут передавать им до миллиона долларов в месяц. Далее, господин посол, я хочу напомнить вам, что все люди, посылавшиеся нами в горы Сьерра-Маэстра с задачей либо добиться освобождения пленных, либо ознакомиться с обстановкой, посылались не только с вашего ведома, но и с вашего прямого одобрения. Наконец, как вам хорошо известно, мы немало потрудились, всячески укрепляя БРАК, помогая организовать обучение кадров. Это мы предоставляли технические средства и держали для связи с этой организацией специально выделенного офицера».

После этого я распрощался с послом. К сожалению, я больше не встречался с послом Смитом на кубинской земле, а увиделся с ним в следующий раз только через два месяца, в ноябре на ленче в Вашингтоне. Это был период, когда все отчаянно старались что-то предпринять для спасения Кубы. Не уверен, что еще одна встреча с послом в Гаване могла бы что-либо дать. Покидая Кубу, я был как никогда убежден, что дни правительства Батисты сочтены.

Покинув кабинет посла Смита, я отправился по подразделениям посольства, чтобы выяснить их мнение. Побывал я в политическом отделе, у военных атташе, у чиновника по общественным отношениям (ЮСИА), у атташе по правовым вопросам (ФБР) и у многих других. В основном мне рассказывали то же самое, что я уже услышал вечером по приезде: правительство утратило связь с народом, его власть висит на волоске и спасти его может только чудо; как только армия начнет колебаться, все рухнет.

У меня были две особенно памятные встречи, о которых мне хочется упомянуть. Решив не привлекать к себе внимания, я не хотел посещать здания БРАК. Опубликованная в прошлом году фотография, на которой я был изображен вместе с Батистой, и без того достаточно привлекла ко мне внимание, тем более что мою каталку невозможно было замаскировать. Поэтому мы попросили полковника Мариано Пагета, шефа БРАК, прийти в посольство. Он тесно сотрудничал с нами, проявлял готовность сообщать интересовавшие нас факты и явно был обеспокоен создавшейся ситуацией. Я был восхищен его интерпретированием событий и тем тактом, с каким он изложил факты, не проявляя при этом ни малейшей нелояльности к режиму. Когда я сказал, что обеспокоен поступающими сведениями о жестокостях, творимых в его организации, он жестом изобразил отчаяние. На мой вопрос, не поможет ли наш протест, направленный министру Сантьяго Рею в расчете на то, что он дойдет до Батисты, он немедленно дал утвердительный ответ. Мы так и поступили. Записка, которую я передал Сантьяго Рею, была сформулирована в довольно резких выражениях.

Вторая встреча поначалу пугала меня. Мне сказали, что один важный человек настаивает на встрече со мной в отеле и что очень важно, чтобы я встретился с ним, выслушал его и подробно его расспросил. Я спросил совета у Джона Топпинга, весьма способного политического советника из посольства, опытного дипломатического работника, и он настоятельно рекомендовал мне встретиться с этим человеком.

Мой гость прибыл в номер поздно вечером. Это был известный специалист из Гаваны, который никогда ранее не занимался политикой и обладал безупречной репутацией честного и порядочного человека. Он во всем разочаровался и присоединился к «Движению 26 июля». Теперь он являлся одним из руководителей «Движения» в Гаване. Задержи его полиция Батисты, и он был бы обречен.

Мы предложили ему выпить. Он отказался, сказав, что не пьет. Курил же он почти беспрерывно, рассказывая о политической обстановке на Кубе битых два часа. Позже он почти час отвечал на мои вопросы. Я вздохнул с облегчением, когда он ушел, и был рад, что его не выследили во время встречи с нами. Его вообще не удалось выследить полиции Батисты!

Когда этот человек ушел, я послал телеграмму в Вашингтон, вызвавшую довольно сильную реакцию в Управлении. Как выяснилось позже, эта реакция все же не была достаточной. В этой телеграмме я дал, вероятно, самый точный прогноз за всю свою практику. По понятным причинам я не имею права цитировать текст телеграммы. В ней давался детальный анализ обстановки на Кубе и говорилось, что в армии уже начался процесс разложения, что Батиста вряд ли удержится до конца года (он бежал с Кубы 31 декабря).

Помню, что мы на автомобиле ездили в Варадеро на уикенд. В течение этих двух дней стояла изумительная погода, и совесть меня совершенно не мучила; я считал, что заслужил отдых.

Незадолго до моего приезда на Кубу произошел случай, иллюстрирующий, в каких исключительно трудных обстоятельствах работало американское посольство в Гаване. Непрерывное сокращение американской военной помощи правительству Батисты вело к тому, что в президентском дворце послу США оказывали все более холодный прием. По мере активизации террористической деятельности повстанцев усиливалось чувство недовольства местного правительства американцами, поддерживавшими кое-какие связи с людьми, подозреваемыми в сочувствии «Движению 26 июля». Это недовольство достигло критической точки. Пока еще местное правительство сотрудничало с ЦРУ и, очевидно, принимало помощь, но нельзя было исключать возможность того, что в один прекрасный момент оно может нанести чувствительный удар, прервав сотрудничество, если сочтет, что таким путем может добиться уступок со стороны Соединенных Штатов.

Все это создавало дополнительные трудности для ведения разведывательной работы в Гаване. К сожалению, представление о разведывательной работе слишком часто складывается под воздействием приключенческой литературы, расходящейся в миллионах экземпляров. Немногие понимают, с какими предосторожностями необходимо действовать за границей, где любой промах, а подчас и чрезмерное рвение могут породить самые различные неприятности, нежелательные инциденты и даже высылку из страны пребывания. В условиях повышенной чувствительности посла к установлению контактов его сотрудников с оппозицией, а также готовности правительства создать инцидент из самого безобидного контакта приходилось с величайшей осторожностью оценивать и взвешивать каждый шаг. А ведь не проходило дня, чтобы несколько неизвестных нам кубинцев не пытались установить связь с посольством, чтобы рассказать о творимом терроре, выразить свое оппозиционное отношение к правительству, добиться поддержки со стороны Соединенных Штатов. Делалось все возможное для проверки информации и людей, поставлявших важную информацию, ибо приходилось постоянно помнить о том, что человек, изображающий из себя сторонника оппозиции, может оказаться агентом-провокатором, подосланным правительством для получения у американцев таких обещаний, которые затем можно будет использовать против американцев же.

Однажды, тщательно проверив источники поступления настоятельных просьб о встрече и установив, что встреча имеет важное значение, один из руководящих работников местного отделения ЦРУ отправился на свидание с тремя участниками «Движения 26 июля», которое должно было состояться в приемной у врача. Место встречи, видимо, находилось под наблюдением, так как буквально тут же прибыли сотрудники военной разведки Батисты и арестовали всех присутствующих. Американца отпустили, но кубинское правительство немедленно сообщило, что он будет объявлен персоной нон грата. Этого, правда, не случилось. Видный государственный чиновник, друг этого американца, посоветовал, чтобы посольство между прочим поинтересовалось в кубинском министерстве иностранных дел, почему определенный самолет (чиновник был настолько любезен, что даже сообщил номер самолета) используется для незаконных перевозок оружия с Флориды на Кубу. Правительство быстро пошло на попятную, ни о какой высылке этого американца с Кубы больше не было и речи, а чтобы у него не осталось никаких неприятных ассоциаций в связи с инцидентом, в его честь был даже дан обед.

Я до сих пор не могу понять, почему посол Смит запомнил этот случай. Видимо, он не отдавал себе отчета в том, что этот американец выполнял свой служебный долг и действовал в интересах Соединенных Штатов. Смит впоследствии, давая показания на заседании сенатской подкомиссии по вопросам внутренней безопасности, сказал, что он считал этого человека сторонником Кастро. Как мог Смит, когда-то увлекавшийся в колледже боксом, не понять, что описание данного случая в книге – это своего рода удар ниже пояса, ибо упомянутый человек не мог даже ответить, не поставив под угрозу свою карьеру в разведке. Правда, он собирался подать на посла в суд.

Вернувшись в Вашингтон после поездки по всему району Карибского моря, я узнал, что телеграмма, отправленная мной из Гаваны, вызвала глубокие разногласия в Управлении. Подразделение, занимающееся информационной работой, хотело выпустить эту телеграмму в виде доклада, но представители оперативных подразделений возразили, утверждая, что это будет противоречить установившейся системе публикации сообщений, поступавших только от агентов. Я считал и считаю сейчас, что такой подход – подход бюрократический. Телеграмму можно было выпустить в виде специального меморандума, содержавшего в себе сообщение, полученное от квалифицированного наблюдателя, побывавшего на месте. Следует иметь также в виду, что это сообщение явилось результатом широкого обмена мнениями, продолжавшегося в течение нескольких дней. Подобное сообщение может зачастую содержать сведения, отсутствующие в регулярных докладах агентов. К счастью, в последние годы эти строгости уменьшились, и Управление начинает шире использовать доклады работников своего административного аппарата.

Гавана при Батисте: трущобы рядом с бейсбольным стадионом и казино

Обстановка на Кубе осенью 1958 года быстро ухудшалась. Все страшились беспорядков и кровопролития, которые могли последовать вслед за свержением Батисты, и было много споров относительно того, что предпринять в связи с этим. В конце концов было принято решение послать бывшего посла США на Кубе Уильяма Поули, имевшего значительные деловые интересы на Кубе и являвшегося личным другом Батисты, со специальной миссией в Гавану. Его цель заключалась в том, чтобы убедить Батисту уступить власть военной хунте, тем самым избежав кровавой бойни. Предполагалось, что хунта быстро сможет стабилизировать положение на острове, охваченном волнениями. Споры шли о том, кто из генералов мог быть включен в хунту. Но вопрос этот несказанно усложнялся, поскольку требовалось, чтобы кандидатуры генералов были приемлемыми для Батисты, заявившего, что в противном случае он не уступит им власти; вместе с тем эти кандидатуры не должны были быть слишком тесно связаны с президентом, так как иначе им трудно было бы договориться с мятежниками. Государственный секретарь решил, что посла Смита в Гаване в интересах обеспечения эффективности его собственных действий не следует информировать о предпринимаемых мерах.

Но, несмотря на уговоры и воздействие Уильяма Поули, Батиста не желал уступать власть. Он не верил, что ситуация безнадежна, и считал, что армия все еще может противодействовать силам Кастро.

Тем временем посол Эрл Смит вернулся в Вашингтон для консультации. Аллен Даллес пригласил его на ленч, за которым выяснилась интересная деталь: теперь Смит считал, что Батиста должен уйти. Этот вопрос, а также вопрос о преемнике Батисты в основном и обсуждался во время ленча, но оптимистических выводов сделано не было.

Прошло еще несколько недель, и Батиста сам убедился, что он уже не может контролировать положение в стране. Созвав своих единомышленников в пригороде Гаваны и устроив для них прощальный прием, он покинул страну. 1 января 1959 года Фидель Кастро и его барбудос установили свою власть на Кубе.

В Вашингтоне не было единого мнения о том, какое правительство сформирует Кастро. Когда же он объявил состав своего первого правительства, включавшего ряд наиболее уважаемых политических деятелей Кубы, появились надежды на лучшее.

Мой друг Марио Лазо, прибывший в Вашингтон из Гаваны, попросил меня встретиться с ним и с новым кубинским послом. Мы собрались на ленч у меня в кабинете. Оба они горячо доказывали необходимость признания Соединенными Штатами правительства Кастро, видя в этом единственный способ установления порядка на Кубе. Вопрос о признании кубинского правительства целиком относился к компетенции государственного департамента, однако госдепартамент хотел знать мнение ЦРУ о стабильности режима. В то время суды Кастро были перегружены разбирательством дел сторонников Батисты, обвинявшихся в зверствах. Многих из них приговаривали к расстрелу в обстановке, которая всем американцам представлялась пародией на законность: приговоры выносились после судебного разбирательства, продолжавшегося несколько минут в обстановке публичных обвинений и криков толпы, жаждущей крови. Несомненно, что некоторые из этих людей заслуживали смертной казни за свои действия, совершенные при режиме Батисты. Однако процедура судилищ была далека от законной, напоминая процедуру времен Французской революции, с той лишь разницей, что гильотину заменил расстрел и не хватало мадам Дефарж[7]7
  Персонаж романа Ч. Диккенса «Повесть о двух городах». – Прим. ред.


[Закрыть] с ее вязанием.

Меня очень волновала судьба членов БРАК. Видимо, эта служба, лишь только бородачи ворвались в Гавану, явилась для расстрелов целью номер один. Повстанцы сразу же заняли штаб-квартиру службы, захватив все досье и арестовав сотрудников, не успевших укрыться. Досье переправили в крепость, стоящую у входа в гавань, и туда же доставили многих заключенных. Среди них был лейтенант, руководитель одного из отделений, несколько раз знакомивший нас с обстановкой. Единственное его преступление заключалось в том, что он работал в БРАК. Коммунисты, участники «Движения 26 июля», явно хотели избавиться не только от досье, заведенных на них, но и от всех людей, которые могли бы их опознать. Как только правительство Соединенных Штатов узнало, что сотрудники БРАК арестованы, оно предприняло попытку их освободить. В конце концов просьбы об освобождении дошли до Кастро, но он сослался на то, что данный вопрос находится вне сферы его компетенции и обращаться следует только к Че Геваре. Дойти до Че Гевары не удалось, и лейтенант был расстрелян. Очень больно терять друзей и соратников во вражеской стране, но еще труднее пережить потерю, когда ото происходит в стране, считающейся («дружеской».