Текст книги "Санитар (СИ)"

Автор книги: Андрей Никонов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 18 страниц)

Глава 12

Глава 12.

Ассистенты забрали Кинга из клетки в девять сорок. Льва накормили до отвала, увели на тренировочный манеж, где он ходил десять-пятнадцать минут, чтобы размять лапы, а затем под аплодисменты, свист и топот публики вытолкнули на арену. Травин в это время ремонтировал вышку, на него никто внимания не обращал.

Номер Туманского занимал двадцать минут, из которых на льва приходилось пять. После этого хищника будут водить по кругу, чтобы остыл, за это время клетку должны убрать – заменить солому, подмести и почистить ковёр. У Сергея будет минут десять, чтобы оглядеться и вылезти, Боря, сидящий на вышке, подаст сигнал, как только появится уборщица.

Открытый люк могли обнаружить, на этот счёт он приготовил несколько вариантов вполне правдоподобных объяснений. Например, что треск услышал внизу, или что оттуда шёл дым. В цирке чего только не случалось, иногда вес животных и реквизита не выдерживали перекрытия, составы для огненных эффектов разливались и вспыхивали, поэтому поступок Травина будет выглядеть естественным

С собой молодой человек взял инструменты, фонарь и верёвку. Батареи, по заверениям Усольцева, хватало на час, но Сергей собирался только посмотреть, что творится внизу, и тут же вылезти обратно. Боря рвался лезть вместе с ним, мальчишке было до ужаса интересно, что же скрывается под клеткой, и только после строгого окрика и обещания в следующий раз взять с собой, он согласился сидеть и наблюдать, как дядя Серёжа отправится в гости к чертям и домовым.

Как только лев в сопровождении трёх ассистентов скрылся за портьерой, молодой человек спрыгнул с рамы, залез в клетку, вытащил наружу ковёр, и попытался открыть люк. Деревянный щит запирался на навесной замок, ничего похожего на ключ у Загоруйко не нашли, возможно, старик сам внутрь не залезал, или хранил его в другом месте. Но замком пользовались, механизм смазывали, отмычка справилась с ним за доли минуты. Дощатый квадрат со стороной в метр откидывался на петлях, и скрывал под собой вертикальный колодец. Травин включил фонарь, посветил – широкая труба уходила метров на восемь вниз, металлические скобы чередовались, сечение колодца позволяло легко спуститься, не задевая стенок.

Металл был скользким и влажным, снизу пахло ещё хуже, чем в клетке, Травин поборол брезгливость, и начал спуск, повесив фонарь на грудь. Никакого волнения он не испытывал, мысли были заняты больше не тем, что ждёт впереди, а тем, что случилось несколько часов назад.

В этот вечер всё шло наперекосяк. Вера сидела в комнате, закутавшись в одеяло, и чихала. Сперва она не хотела Травина вообще впускать к себе, но Сергей настоял, а потом бегал в аптеку и столовую, за аспирином и горячей едой. Естественно, никакого романтического свидания не получилось, девушка клевала красным от платка носом, стучала зубами, градусник показывал 38, а термометр за окном минус 15. С Верой молодой человек провозился до половины девятого, после чего Травина практически выставили за дверь, молодой человек обещался зайти позже, к полуночи, но Вера решительно отказалась.

– Не хочу, чтобы ты меня такой видел, – заявила она, – и вообще, у меня есть жених, если ты не забыл.

Жених Веры из больницы пока не выписался, дела его, по словам доктора Кругликовой, шли не очень хорошо, и он точно помочь бы девушке не смог. Парень не вставал с кровати, нижняя часть тела у него была обездвижена после падения из окна, и будет ли он ходить, никто прогнозов не давал. Если придерживаться логики, то здоровый молодой человек предпочтительнее инвалида, однако Сергей не раз замечал, что женщины падки на всяких больных и убогих, потому как считают себя ответственными за их судьбу. И в этом Травин их понимал, хоть и не всегда соглашался, поскольку не все человеческие поступки можно описать логикой, иногда приходится идти на жертвы, чтобы эту самую человечность сохранить.

То, что Вера его выгнала, и жениха упомянула, ещё не означало, что она с ним, Сергеем, порвала. Подумаешь, вырвалось у больного человека что-то неприятное, температура спадёт, мысли в порядок придут, тогда они и поговорят. Возможно, девушка постарается забыть сказанное сгоряча, и всё образуется. Или же будет на этом настаивать, и Травину придётся что-то решать. Но это будет не сейчас, а потом, строить предположения на таком шатком фундаменте и заранее переживать события, которые ещё не наступили, Сергей не привык.

Оставалось немного времени, чтобы переговорить с Пановым, однако того дома не оказалось. Оставленная для Сергея записка гласила, что адвокат ушёл по срочным делам, и появится не раньше полуночи. Срочные дела не обязательно означали служебные, Панов мог уехать на какую-нибудь премьеру, чтобы поглазеть на приезжую знаменитость в главной роли. Бывший субинспектор, по его же собственным словам, теперь посвящал театру куда больше времени, чем раньше, возможно, это было к лучшему, потому что времени оставалось в обрез, Сергей едва успевал забежать к Усольцеву за фонарём, а домой – за свечами и отмычками, на всякий случай.

– Раз-два-три-четыре, – отсчитывал Травин скобы.

Всего их было сорок две, глядеть вниз было неудобно, поэтому он сосчитал их заранее, и теперь не боялся, что нога останется без опоры. Пару раз нога норовила соскользнуть, но ботинки на рифлёной подошве хоть и ненадёжно, но цеплялись за металл. Колодец заканчивался просторным помещением, стены которого сверху не просвечивались, однако пол находился метрах в трёх от нижней, последней скобы.

Сергей повис на одной руке, почти доставая ногами пола, спрыгнул, и при свете фонаря осмотрелся. Большое помещение с каменными стенами примерно пятнадцать на пятнадцать метров использовали задолго до его появления – тут лежали обломки декораций, ржавые трубы, довоенные афиши и прочий мусор. Рядом валялась лестница, которую приставляли, чтобы забраться обратно. В помещении было холодно и сухо. Возможно, при строительстве оно предназначалось для мусора и прочих отходов, но потом его начали использовать как кладовую, и забросили, однако следы на полу были свежие, и не одни. Сергей начал обходить подвал по контуру, не стараясь ступать след в след, подошва его ботинок имела совершенно другой рисунок, и была крупнее.

Закладка обнаружилась в дальнем углу, тут, за декорацией, были сложены шубы, ботинки и шапки, рядом, в плетёной корзине, свалили в одну кучу часы и зажигалки, пустые портмоне, портсигары, разные мелочи, которые не в каждом кармане найдёшь. Например, свисток или губную гармошку. Отдельной тонкой стопкой лежали профсоюзные книжки, членские билеты и даже командировочная справка, выданная ответственному работнику Корнейчуку. Логическую цепочку выстроить было несложно – от вытащенных у Загоруйко денег, через интерес следователя, к интересу самого старика к этому помещению. Наверняка тут обустроили склад краденных вещей – шубы и пальто лежали не из дешёвых, да и всё остальное было явно с чужих плеч. В принципе, Травин сделал то, что от него ждали, нашёл улики, и мог со спокойной совестью возвращаться к Панову, а от бывшего субинспектора – к прежней, спокойной жизни, предоставив Островскому и его коллегам самим раскручивать дело дальше. Однако следы на схроне не останавливались, точнее говоря, часть их прекращалась здесь, а другая шла от колодца в другой угол, заваленный старым реквизитом.

С одной стороны, Травину следовало бы продолжить поиски, мало ли что обнаружится там, а с другой, пока он перебирал чужое барахло, наверху что-то происходило.

Стоило Сергею подойти к колодцу, ведущему к люку, как тот захлопнулся, послышался шорох надвигаемого ковра, потом раздались крики – дрессировщик Туманский орал на уборщицу, которая зачем-то открыла люк, на льва, который не захотел разевать пасть, на своих ассистентов, на Борю под горячую руку. За деревом и тканью голоса звучали приглушённо, но Травин понял, что у Туманского, как и у самого Сергея, вечер тоже не удался. Оставалось надеяться, что через десять-пятнадцать минут всё утихнет, и он сможет каким-то образом вылезти, если не замёрзнет.

Туманскому хватило пяти, чтобы проораться, его номер ещё не закончился, вынужденный перерыв занимали жонглёры. Когда он ушёл, Травин подставил лестницу, подобрался поближе к люку, постучал. Сверху послышалось рычание, по ковру заскребли лапой.

– Боря, ты где?

– Я здесь, – раздался приглушённый голос мальчика, – дядя Серёжа, что делать? Уборщица сказала, что в одиннадцать придёт, после представления, до этого Кинга никуда не денут. А потом уведут, чтобы она могла прибрать.

– Посижу, в крайнем случае, выберусь в другом месте, – крикнул Травин, – ты беги домой.

– Нет, я останусь. Можно, я представление пока посмотрю?

– Ага, иди.

Сергей снова спустился вниз, взглянул на часы. У него был по крайней мере час, чтобы получше осмотреться. Он выбрал среди сваленной одежды бекешу на свой размер, и кожаные перчатки.

Две дорожки следов могли означать, что товар прятали сверху, а выносили другим путём, или наоборот. И так, и эдак у Загоруйко в цирке были сообщники, не сам же он сюда по скобам спускался. Но дорожки не совпадали, словно одни люди шастали к краденному барахлу, а другие – к углу, который Сергей ещё не осмотрел толком.

В этом углу валялся окурок, на табурете стояла консервная банка с маслом и фитилём, лежали советские газеты. Когда Травин отодвинул афишу, то обнаружил металлическую дверцу высотой метра в полтора. Вокруг замочной скважины виднелось несколько царапин, из них только две свежие, то есть этим ходом, или что там скрывалось за дверцей, пользовались редко, и относительно недавно.

С замком пришлось повозиться четыре минуты, дверь скрипнула, натужно открываясь, за ней спускался узкий лаз, оттуда повеяло сыростью и зловонием. С другой стороны дверного полотна места замочной скважины не было, оно открывалось только изнутри. Сергею спускаться совершенно не хотелось, но сидеть целый час просто так и ждать он не хотел, поэтому шагнул вперёд. На потолке висели капли воды, под ногами чавкала грязь, ботинки скользили по каменным ступеням, приходилось сильно нагибаться, чтобы голова не упёрлась в свод, Травин пинком сбросил крысу, два раза ударился головой о выступающие камни, и чуть не упал, прежде чем оказался в длинном и довольно высоком тоннеле с каменными сводами и отштукатуренными стенами.

Канализация появилась в Москве только в конце 19-го века, до этого бытовые отходы вывозились на подводах, выгребные ямы переполнялись, отчего город смердел и выглядел не слишком опрятно. Однако каналы, которые отводили сточные воды, начали возводить в 1779-м, при Екатерине 2-й, чтобы избежать наводнений. Система каналов, Самотёчного и Неглинного, шла от Самотёчной площади через Трубную и Кузнецкий мост до самой Москвы-реки, и включала тоннели, шлюзы, коллекторы и отводы. На планах цирка, которые достал Панов, Самотёчный канал проходил прямо под Цветным бульваром, и связи с цирком не имел, наверное, ход прорыли, чтобы устроить слив нечистот, что запрещалось.

В зимнее время уровень воды в тоннелях падал до минимального, она появлялась в основном во время оттепелей, Сергей шёл по краю канала, распугивая крыс и прочую живность, и ног почти не замочил. Следов здесь хватало, наверняка сюда захаживали рабочие из губхоза, приходилось внимательно следить за цепочкой отпечатков обуви, тянущейся от прохода в цирк. Идти пришлось недолго, через сорок шагов Травин наткнулся на проём в стене. Не какой-то особенный – точно такие же попадались на обоих сторонах тоннеля, видимо, через них поступала вода снаружи. Но именно возле этого следы незнакомцев заканчивались.

Ниша высотой чуть больше метра уходила вглубь ещё на четыре, она находилась чуть ниже уровня груди, и на первый взгляд была совершенно пуста, однако стенку в этом месте словно отполировали, а потом побрызгали грязью, чтобы чистый участок не бросался в глаза. Сергей остановился, просунул руку с фонарём поглубже, тусклый свет разогнал тьму в углах, но ничего странного в нише не было. Разве что потолок уходил под углом вверх. Молодой человек опёрся руками о камни, наверное, так же, как те, кто сюда шастал, подпрыгнул, бросил тело вперёд, на четвереньках пополз вглубь, где можно было встать.

Здесь прибирали, судя по следам на грязном полу, кто-то елозил метёлкой, чтобы скрыть присутствие людей, но всё равно, в углу валялась папиросная гильза, старательно затоптанная. А над головой, точнее, на уровне глаз, находился ещё один колодец со скобами, который вёл уже вверх. Короткий, всего метра полтора, он выходил в узкий тоннель, идущий наискось от канала на запад. Колодец раньше был заделан – на это указывали острые края и отбитая штукатурка. Сергей взглянул на часы – до конца представления оставалось ещё двадцать пять минут, и к этому времени нужно стоять под люком, чтобы не пропустить момент, когда льва уведут прогуляться. С другой стороны, Травин находился в коллекторе, и мог выйти или на Самотёчной площади, или дойти до Москва-реки.

Молодой человек решился, и пошёл по тоннелю, задевая плечами стены. Здесь потолок был чуть выше его головы, и всё равно, приходилось пригибаться, чтобы не защемить шею на неровностях. Коридор вилял, Сергей считал шаги, фонарь светил тусклее – батарея постепенно садилась. Несколько свечей в кармане могли выручить в крайнем случае, оставаться совсем без света не хотелось. Тоннель давно не ремонтировали, кирпичная кладка местами разрушилась, под ногами пробегали крысы, на пришельца внимания они не обращали, не боялись, но и не пытались укусить. Травин насчитал сто шестьдесят три шага, прежде чем уткнулся в препятствие.

Кирпичная кладка преграждала путь. Она потрескалась, раствор кое-где выпал, но с виду препятствие было крепким, и никто его ломать не пытался. Однако тоннель на этом не заканчивался, под прямым углом он уходил вправо, и утыкался в железную дверь, покрытую толстым слоем ржавчины. Дверь легко поддалась отмычке и открылась без скрипа. Жирные потёки под петлями тщательно протёрли, потом просыпали пылью, и всё равно, они были заметны. Фонарь уже почти сдох, Сергей его выключил, достал свечу, запалил.

В небольшой комнате сложили деревянные ящики, заполненные брусками весом примерно в фунт, завёрнутыми в промасленную бумагу. Травин развернул один, в неровном свете свечи брусок казался грязно-белым, молодой человек принюхался – от него еле заметно пахло миндалём. Сергей вышел из комнаты, прикрыл дверь, отколупнутый кусочек отправился на рублёвую монету, расплавился от свечи. Травин поджёг крохотную лужицу, полюбовался на оранжевое пламя, и густой дым, уходящий в перегородку. Потом вернулся в комнату, ещё раз пересчитал ящики, взял один сверху, приподнял, покачал в руках.

И сделал два вывода.

Первое – за препятствием была вентиляция, или какой-то канал для выхода воздуха.

И второе – кто-то сложил под землёй примерно шестьдесят, а то и больше, пудов тринитротолуола.

Тротил изобрёл в 1863-м году немецкий химик Юлиус Вильбранд. От динамита и пикриновой кислоты новое вещество выгодно отличалось тем, что, во-первых, не отсыревало, во-вторых, от каждого удара не взрывалось, и в-третьих, тротил можно было обрабатывать – плавить, прессовать и резать. Без детонатора он практически никакой опасности не представлял, поэтому Травин поджёг его без опаски. Детонаторы лежали тут же – медные капсюли с бикфордовыми шнурами, битум на них потрескался, и шнуры наверняка отсырели. Сергей в качестве вещественного доказательства положил один капсюль в левый карман бекеши, а в правый засунул брикет тротила. Имел Загоруйко какое-то отношение к взрывчатке, или нет, Травин мог только предполагать, но находка эта была поважнее мехового барахла. Однако документы обворованных он тоже засунул в карман, когда вернулся в подвал цирка, чтобы показать Панову.

Ровно в одиннадцать молодой человек забрался по лестнице в колодец, и начал подниматься. Уткнувшись головой в люк, он поскрёб ногтями по дереву, и прислушался. Наверху никто не зарычал, значит, или льва увели, или он валялся на ковре и дрых. Сергей толкнул дощатый щит, с которого сняли ковёр, высунул голову наружу, а потом не торопясь вылез целиком.

Вход в клетку загораживала мощная фигура циркового борца, рядом стоял бригадир Сёмушкин. По-хорошему, надо было, только это увидев, нырнуть вниз, там, в подвале, у Травина было бы преимущество, но неподалёку от клетки сидел на полу Боря Измайлов, бледный, с испуганными глазами, а рядом на корточки присел невысокий жилистый молодой человек, кажется, из гимнастов или, скорее, акробатов, и очень нехорошо держал пацана за шею.

Глава 13

Глава 13.

– Ты смотри какой прыткий, – Сёмушкин гадливо скалился, – без году неделя тут, а уже лазает где ни попадя. И даже приоделся, паскуда такая. Ты чего к животинке полез, сволочь болезная? Добра чужого решил взять? Отвечай, откуда прознал, а то вон шкету шею сломаем.

Из прежнего опыта общения с разными сомнительными личностями Травин вывел для себя одно правило – не нужно оправдываться или что-то объяснять. Делать это, значит, с самого начала ставить себя в подчинённое положение, он даже слово откуда-то знал, которое точно определяет такую ситуацию. Прогибаться. Прогибаться Травин не собирался, ни сейчас, ни когда-либо ещё.

– Не твоё дело, – сказал он. – А ты, жирдяй, проваливай, проход загораживаешь.

Сёмушкин нервно хихикнул, его Сергей вообще в расчёт не брал, у подсобного рабочего ни оружия, ни навыков не было. Вот акробат, тот мог бы быть серьёзным противником, но парень сидел на корточках и улыбался, не забывая придерживать Борю за шею.

– Слышь, Утёс, тебя жирдяем назвали. А ну задай перцу этому шаромыжнику.

Для цирковых борцов, помимо силы, важна была фактура. Этот был на голову выше Сергея, и как минимум в полтора, а то и в два раза тяжелее. Маленькие поросячьи глазки смотрели пристально, но не пытливо, мозг у силача был гораздо меньше мускулов, и не потому, что при такой силе ум не нужен, просто так природа наделила. Многие цирковые силачи были людьми умными и образованными, иногда даже с университетским образованием, но сейчас Травину повезло, ему попался противник с невысоким интеллектом. Видимо, поэтому Утёс подчинялся Сёмушкину.

– Лучше отойди, – предложил Сергей, – чего нам с тобой делить?

Борец не двигался. Он был очень тяжёлым и очень сильным, с кулаками размером с небольшую гирю, поединки в цирке не ограничивались бросками и подсечками, в ходу были удары, в основном руками и изредка коленями. Если бы Утёс дотянулся до Травина, вложил бы в удар всю свою массу, то Сергей, наверное, упал и не поднялся – законы физики действовали против него.

Между ними было всего четыре метра, Травин сбросил бекешу и рабочую куртку, размял шею, захлопнул люк, чтобы не свалиться в колодец, сделал первый шаг. Потом второй. Борец чуть отошёл от проёма, и когда до Сергея оставалось совсем немного, сделал выпад, вытянув руки. Двигался Утёс быстро, но масса, она в этом случае мешала. К тому же не вся она пошла в мышцы, тело борца покрывал жирок, пузо немного выпирало. Поняв, что бросок не удался, он тут же отступил назад.

Сергей, наоборот, сделал шаг вперёд, нанёс два резких удара в корпус, тут же отпрыгнул. Утёс прыгнул следом, почти успел, скользнув пальцами по плечу, Травин поднырнул, нанёс ещё удар, в печень. С таким же успехом он бы лупил боксёрскую грушу, борцу его тычки были до лампочки. Ответный мах Утёса почти достиг цели, кулак задел губу, ещё бы чуть-чуть, и у Сергея было на несколько зубов меньше.

Из первой схватки Сергей сделал два вывода.

Первое, борец двигался так, словно был на манеже, пытался его схватить, и только если не получалось, переходил к ударам. В этом была логика, при таком весе ему достаточно было взять жертву в захват, чтобы потом сломать, при разнице в весе Травин долго бы не продержался. Точнее, продержался бы совсем недолго.

И второе, Утёс, как боец, был никудышный. Опять же, при такой массе лишние приёмы не к чему, в цирке он выступал против таких же крупных отъевшихся мужчин, друг друга руками они били, чтобы добавить зрелищности, жировая прослойка отлично амортизировала удары. Борцы тягали гири и штанги, делая упор на силу мышц, но специально не делали ничего, чтобы улучшить реакцию, к тому же приёмы в борьбе, как бы она не называлась – французская, американская или кавказская, были примерно одинаковые.

И тем не менее, шансы у Утёса оставались. Сергей вложил в хук весь свой вес, бил всем телом, и всё равно, ничего не достиг. Сёмушкин довольно хохотал и хлопал в ладоши, подбадривая своего бойца, бегал вокруг клетки, и осыпал Сергея обидными прозвищами.

Дождавшись, когда Утёс остановится, чтобы перевести дух, Травин усмехнулся, и плюнул.

– Кусок дерьма, – сказал он, – я тебя подошвой размажу.

Слюна попала борцу на лицо, тот сперва просто провёл ладонью по щеке, потом нервный сигнал через толщу жира и мышц достиг мозга, и физиономия Утёса покраснела. Борец зарычал, теряя контроль над собой, бросился вперёд, размахивая руками.

Сергей уклонился, ударил левым кулаком в челюсть, отпрыгнул, и когда борец снова приблизился, ударил туда же ещё раз. Не попал, Утёс чудом уклонился, задел походя Травина рукой, отбрасывая к прутьям клетки. Даже случайный толчок был такой силы, что от столкновения с арматурой заныли рёбра. Борец радостно взвыл, рука, словно лопасть мельницы, пошла из-за спины по кругу, прямо к голове Сергея, тот присел, по инерции Утёса протащило вперёд, подставляя голову для удара, кулак Травина врезался ему в ухо. Борец пошатнулся, развернулся, опустив руки вниз. И получил ещё один удар, ладонью в нос.

Из разбитой губы и сломанного носа у него текла кровь, ухо начало раздуваться, но он стоял на ногах и падать не собирался. Обычный человек уже лежал бы на полу и не двигался, но этот, похоже, вообще ничего не чувствовал. Травин тяжело дышал, бросая взгляды по сторонам. У Сёмушкина торжествующая улыбка не сходила с лица, даже акробат, и тот привстал, внимательно наблюдая за схваткой. Однако Измайлова он не отпустил, держал крепко.

Похоже, цирковой силач всерьёз решил Травина как минимум избить до полусмерти, а как максимум – просто убить, труп, наверное, тут же сбросят в люк. Травину убивать противника не хотелось, не потому, что он этого тупого громилу жалел, разум подсказывал, что второе убийство ему с рук не сойдёт.

В следующие две минуты Сергей пытался избежать прямого контакта, он стал двигаться медленнее, мотая головой, и иногда прикладывая руку к груди. Со стороны казалось, что рёбра у него сломаны. Борец достал его пару раз, снова отбрасывая на прутья, и приготовился сделать из Травина отбивную. Просто забить кулаками.

Проблема этого силача была в том, что он дрался неэффективно. Борцы привыкли работать плечевым поясом и в лучшем случае – корпусом, Утёс слишком надеялся на свои руки, забывая о ногах, ему они служили, только чтобы передвигать мощное тело по манежу или приподнимать противника при захвате. У Травина такой проблемы не было, нижними конечностями он мог нанести удар так же хорошо, как и верхними. Другое дело, что высокие удары ногами сами по себе слабые, хук кулаком в голову, при правильной технике, гораздо мощнее, чем удар туда же пяткой. Но если бить ниже груди, то сила удара возрастает, потому что нога сама по себе сильнее и тяжелее руки, футболисты, к примеру, лупят по мячу, отбивая его на десятки метров, руками это сделать не получится.

Когда Утёс раскрылся в очередной раз, перенеся вес тела на одну ногу, Травин ударил его мыском под колено. Каким бы толстым или мускулистым не был человек, колено – слабое место, особенно боковая часть. Раздался хруст, глазки борца уставились в одну точку, он зарычал, пытаясь держать равновесие, Сергей ещё раз ударил его кулаком в нос, а потом согнутыми в фалангах пальцами – в горло. И на секунду остановился, словно чтобы полюбоваться результатом.

Дыхание у борца перехватило, но сознания он не потерял, не свалился, наоборот, ринулся вперёд, достал Сергея, прижал к себе. Рёбра у Травина затрещали, захват был такой силы, что ещё немного, и нечем было бы дышать, но теперь Сергей оказался в выгодном положении. Руки его были свободны, тело – приподнято над полом так, что их глаза оказались почти на одном уровне. И пока борец пытался его задавить, молодой человек обхватил голову Утёса одной рукой, а большой палец другой воткнул в угол глаза, сильно нажал и повернул.

Борец заорал так, что слышно, наверное, было даже на манеже, жуткая боль заполонила сознание, он инстинктивно ослабил хватку, и тогда Сергей хлопнул ему ладонями по ушам. Сперва сложил их лодочкой, а в момент, когда они соприкоснулись с черепом, резко распрямил, увеличивая давление. Такой удар может порвать барабанные перепонки, при достаточной силе – вызвать кровоизлияние в среднем ухе, и даже в мозгу, Сергей рискнул, и бил почти в полную силу.

Мощные руки разжались, борец пошатнулся, наступил на повреждённую ногу, и упал на колени. Травин врезал ему сложенными руками по затылку, мощное тело безвольно подалось вперёд, Утёс свалился на живот. Он тяжело дышал, пытался подняться, но тут же терял равновесие, падал обратно, и наконец, замер.

Травин сплюнул кровью и двинулся к выходу из клетки.

Сёмушкин уже не торжествовал, он нервно дёргал рукой, тыча в Сергея пальцем, и обращаясь к акробату.

– Давай же, сделай что-нибудь.

Акробат сделал. Он отпустил Борю Измайлова, неторопливо, даже как-то с ленцой, поднялся, отряхнул штаны.

– Да ну тебя, идиот, сам заварил кашу, сам и расхлёбывай.

И ушёл.

По мнению Сергея, акробат поступил разумно, зачем драться за проигравшую сторону. Вот только взгляд парня Травину не понравился, внимательный, оценивающий, брошенный исподлобья. Словно акробат с самого начала наблюдал, а потом сделал для себя выводы. Однако времени разбираться с этим не было, Сёмушкин бегал вокруг клетки, не давая себя поймать, визжал и даже отплёвывался, пока Боря не подставил ему подножку. Бригадир растянулся, а потом заныл, когда Травин поднял его за шкирку.

– Убить тебя, что ли, – задумчиво произнёс Сергей, и чтобы Сёмушкин не дёргался, влепил ему несильно затрещину.

Но угрозу привести в действие не дали, в помещение ворвалась уборщица, следом за ней – администратор Куперман, буфетчица и несколько цирковых. Травина оттеснили от бригадира, борца попытались увести, но он шатался и падал, стоило приподняться на ноги, невнятно что-то мычал, в конце концов его увезли на каталке. Администратор вытянулся на цыпочках, ткнул Сергея пальцем в грудь.

– Что вы себе позволяете, товарищ? – гневно спросил он, – драки на рабочем месте устраиваете, в клетку, понимаете ли, полезли, словно в ваши обязанности это входит. Скажите, входит?

– Да, – честно ответил Травин.

Куперман захлопал глазами, но запала не потерял.

– И кто вам такие обязанности дал, людей калечить?

– Я полез в люк, – объяснил Сергей, – потому что там треск раздавался, мало ли что, перекрытия не выдержали, или может землетрясение. А драку не я начал, пришлось защищаться.

Администратор подошёл закрытому люку, встал на него.

– Что вы там нашли?

– Ничего, даже осмотреться не успел, – Травин пожал плечами, – темнота ведь, ни зги не видно, а фонарь взять не догадался. Да вы сами слазьте, поглядите. Только пальто какое-то нашёл, валялось внизу, так я его заберу? Раз бросили, значит, никому не нужное, а мне пригодится.

Куперман зло поглядел на Сергея, распорядился люк заколотить гвоздями, и никого туда не пускать. А ещё уволить Травина немедленно.

* * *

– Даже недели вы не продержались, Сергей Олегович, – Панов, похоже, подхватил заразу от соседки, он чихал и постоянно сморкался, – как вас только на службе держат. Документики вы правильно прихватили, пропажу навряд ли обнаружат, а пострадавших узнать сможем. Так значит, считаете, Сёмушкин этот с Загоруйко был связан?

По-хорошему, Травин должен был тут же побежать к Островскому, но чем-то помощник прокурора был ему неприятен, да и посоветоваться не мешало, как-никак, Наум Миронович своих бывших коллег лучше знал.

– Наверняка. Он, когда бекешу эту увидел, аж затрясся, значит, спускался вниз и знал, какие вещи там хранятся. Ну что, Наум Миронович, как считаете, моя задача выполнена? Или мне поручат и дальше там околачиваться?

Панов тяжело вздохнул, закашлялся, зачерпнул ложкой малиновое варенье и некоторое время жевал, стараясь зубами раздавить косточки.

– Не знаю, – признался он, – я ведь, когда в это дело ввязывался, рассчитывал со старым недругом поквитаться, вывести подлеца на чистую воду, пусть даже после смерти. Но уж, простите, не ожидал, что он с таким связан.

И кивнул на брикет тротила, лежащий на столе. Прикасаться к нему Панов боялся, и вообще, взрывчатка его страшно нервировала.

– Мне кажется, что нет.

– Поясните.

– Не тот масштаб. Загоруйко, если верить вашим словам, он кто был? Обычный спекулянт, барыга, не сам же он одежду с граждан снимал. А там взрывчатки столько, что полгорода можно разнести, это я преувеличиваю, конечно. Но много, очень много. И тротил – это не только грабежи, но и что похуже, разве не так?

– Тут вы абсолютно правы, – Панов нервно отпил чай, зазвенел ложечкой в стакане, хотя перемешивать там было нечего, – об этом нужно срочно сообщить. Говорите, следы были свежие?

– Да, и немного. Словно два-три раза сходили посмотреть, что лежит.

– Очень интересно. Ну что же, товарищ Травин, приготовьтесь провести бессонную ночь, а то и утро.

– Э, так не пойдёт, – решительно сказал Сергей, – мне на работу к девяти, из цирка-то уволили, приходится каждую копейку считать.

– Не ёрничайте, вам не идёт, – устало возразил бывший субинспектор, – и всё же вы правы, по моему мнению, на работу вам выйти придётся, как бы сегодняшняя ночь не развивалась. Нельзя, чтобы вас заподозрили в связях с уголовным розыском.

– Почему? – не понял Травин, – их же всё равно арестуют, улики, так сказать, налицо, преступление раскрыто, а как только милиционеры в подвал сунутся, сразу станет понятно, кто им нычку сдал. Они хоть дураки, но не дураки. И вообще, я бы на их месте быстренько барахло собрал, и перепрятал, раз нет его, взятки гладки.

– Разумно.

– Я как рассуждаю, Загоруйко эти вещи скупал, а потом продать хотел, поэтому у него денег так много было, за товар краденный получил и собирался отдать. Сам он такое не провернул бы, староват по колодцам лазить, организовал шайку. Предположим, я их всех видел. Тогда силач, который меня убить пытался, он как охрана, или, может, вещи таскал, только в колодец ему не спуститься, пузо помешает. Вот акробат, который Борьку держал, тот мог. Старик кормил льва снотворным, потом его силач оттаскивал, льва, в смысле, в люк лазил акробат, а Сёмушкин вроде как связным между стариком и остальными был. А теперь он за главного, и считает, что вещи его.