Текст книги "Санитар (СИ)"
Автор книги: Андрей Никонов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 18 страниц)
Здание было массивным, но выглядело воздушным. Над цоколем из красного гранита, оформленным аркадой, шли кружевные металлические решётки балконов. На фасаде, освещаемые яркими электрическими лампочками, красовались майоликовые панно, а скульптурный фриз Николая Андреева «Времена года» словно застыл в вечном движении.
– Каждый раз, как это вижу, сердце замирает. Красиво, да? – спросила Вера, проследив его взгляд. Её щёки порозовели от мороза, глаза блестели в свете фонарей. Травин на всякий случай кивнул, подхватил девушку под руку, и влился в толпу зрителей. Здесь были дамы в мехах и бархате, нэпманы в котелках, студенты в потёртых полушубках, рабочие в тулупах и служащие в драповых пальто, пёстрая публика спешила на «Пластмассовый век», северо-американский фильм с Дэвидом Батлером и Кларой Боу.
Свободных билетов в продаже не осталось, Травин забрал у кассира два квиточка, заранее заказанных по телефону, заплатил три пятьдесят, и ещё полтинник за бронь. В соседнем окошке администратор отбивался от толпы, машущей удостоверениями, книжечками и листами бумаги со штампами и печатями.
– Контрамарки только членам ЦИК, – кричал он, прячась за решётку.
Но это не спасало, через прутья к нему тянулись руки с документами, подтверждающими право на бесплатный проход, крик стоял, как на базаре. Многочисленные представители наркоматов, съездов и профсоюзов не желали тратить деньги на искусство.
Путь в зрительный зал лежал через парадную лестницу. Кованые перила с характерными для модерна завитками уходили вверх, витражи в пролётах ловили свет электрических ламп, каждый шаг по ступеням словно вёл во времена роскоши и буржуазности. Молодые люди заняли места в партере. Вера положила свою ладошку на подлокотник, и Сергей накрыл её своей. Вокруг шумели зрители, пахло одеколоном и табаком. Наконец, квартет заиграл энергичную джазовую увертюру, публика затихла, свет медленно погас, затрещал киноаппарат, и экран ожил.
Показывали заграничную жизнь, студенты северо-американского техникума ездили в автомобилях с открытым верхом, играли в теннис и гольф, а ещё в странную игру, которая называлась футболом, но была похожа на регби. И посреди всего этого развивались чувства студентки, одетой в короткую юбку и чулки, и спортсмена, пьющего по ночам. Как этот фильм пропустил Главлит, оставалось загадкой – в происходящем на экране не было ничего воспитательного или обличающего, однако зрители смотрели на экран, раскрыв рты.
Травину фильм не очень нравился, разве что актриса в главной роли играла хорошо и живо. Однако Вера сидела рядом, и то, что вокруг них смеялись, вздыхали, шептались, лузгали семечки и пили пиво, для Сергея было не важно. Накатило ощущение, что всё плохое осталось за стенами этого сияющего зала.
На экране Клара Боу танцевала чарльстон, оркестр гремел, публика аплодировала, Травин сжал пальцы Веры, девушка ответила лёгким пожатием. Они были молоды, они были вместе, и остальное их не касалось.
* * *
Бывший театр Оперетты, который стал Театром музыкальной комедии, занимал часть дома 17 по Большой Дмитровке, всего в семистах метрах от 2-го дома Советов. Представление по книге Гоголя «Мёртвые души» (с танцами, частушками и буфетом) заканчивалось в десять вечера. В этот вечер у артистов всё шло из рук вон плохо, ведущий актёр споткнулся, потянул ногу, и весь спектакль хромал, музыканты играли кое-как, кордебалет не попадал в такт, и как вишенка на торте – в финале на артистов упал занавес. Зрители смеялись, громко хлопали, и требовали продолжения, режиссёр пил сердечные капли, и клялся себе, что покончит с этой неблагодарной работой, и уйдёт в страховые агенты.
Сперва разошлись зрители, артисты и дирижёр отправились на выволочку к режиссёру, а кордебалет вместе с музыкантами утекал через служебный вход по домам. Небо расчистилось, погода стояла ясная и морозная, слышался смех, пожилой сторож стоял возле двери, и курил.
Маша Измайлова вышла на улицу в последних рядах, кутаясь в старую шубку, и поежилась от мороза. Новые электрические фонари ярко освещали переулок, человеческие лица в их свете казались неживыми.
Она уже собиралась бежать к трамвайной остановке вместе с остальными, когда её окликнули по имени. Неподалёку стоял незнакомец, Маша его не знала, хотела было прошмыгнуть мимо, но он тут же поднял руки и шутливо улыбнулся.
– Позвольте представиться, Станислав Кнопп, журналист, – сказал мужчина мягким, интеллигентным голосом, – Капа Маслова о вас рассказывала, я её хороший знакомый. Она говорила, вы девушка отзывчивая и никогда не откажете в помощи.
Маша расслабилась, Капа упоминала Кноппа, и даже намекала, что у них началось что-то вроде любовных отношений. И описание сходилось – очки в роговой оправе, аккуратное пальто, улыбка открытая. Вокруг были люди, девушки из кордебалета, они заметили, что с Машей заговорили, и хихикали на ходу, оборачиваясь.
– А что случилось? – спросила Измайлова, поправляя шарф.
– Беда, право слово, – Кнопп виновато развёл руками, – Капочка у меня вещи забыла, я в цирк на Садовой, а её там нет, и дома тоже никто не открывает. Оставить их я не решился, там часы дорогие, а я уезжаю срочно в командировку в Ленинград, и вернусь только через две недели, вот буквально часа два назад узнал. Мне бы её найти, не знаете, где она?
– Нет, – Маша помотала головой, – может быть, у знакомых, но я только домашний адрес знаю.
– Как и я, – кивнул Кнопп, – что же нам делать? Может быть, вы подержите вещи у себя? А я вас домой подвезу, вон там мой автомобиль стоит, от редакции.
Девушка огляделась, она у входа осталась одна, все уже ушли. С одной стороны, садиться в чужую машину было боязно, а с другой, знакомый Капы производил впечатление человека искреннего и открытого. Маша колебалась недолго, да и просьба была пустяковая. А главное, не хотелось по ночи добираться до дома одной.
– Хорошо, – кивнула она, – если подвезёте, я возьму.
– Вот спасибо, – обрадовался Кнопп, жестом приглашая следовать за ним, – доставлю в лучшем виде.
Автомобиль стоял в узком проезде между домами, Кнопп открыл переднюю дверь, пропустил девушку вперёд, и Маша, ничего не подозревая, скользнула на сиденье. Внутри пахло табаком и одеколоном.
Она успела заметить, что на заднем диване кто-то сидит, но было уже поздно. Рука в кожаной перчатке схватила её за волосы, рванула голову назад, и холодное лезвие ножа уперлось в горло, прямо под челюсть.
Тихо, – шепнул голос над ухом, спокойный и ровный, – а то порежешься ненароком. Сиди смирно, красавица, покатаемся немного.
Кнопп захлопнул дверь, обошёл машину и сел за руль. Двигатель завёлся с первого раза, фары выхватили из темноты заснеженную стену театра, и автомобиль плавно тронулся с места, растворяясь в ночной Москве.
Глава 21
Глава 21.
9 февраля 1926 года, вторник
– Машка дома не ночевала, – Боря ввалился в комнату, в валенках и куцей шубейке, и с холщовым портфелем.
Сергей поглядел на часы, стрелки показывали семь часов сорок пять минут раннего утра. Вчера, незадолго до полуночи, он проводил Веру до работы, а потом с полчаса гулял по ночной Москве, подставляя лицо колючему снегу. И перед этим ещё двадцать четыре часа, хоть и с перерывами на дремоту, крутил рулевое колесо. Молодой и здоровый организм намекал, что ему бы не мешало ещё час-полтора провести в глубоком сне.
– Ты чего так разодет?
– В школу иду, сказали, если не явлюсь, баста, отправят в колонию.
– Давно пора, – проворчал Травин, засовывая ноги в обрезки валенок, – так чего, в первый раз не пришла?
– Не-а, но она всегда предупреждала, а тут бац, и нету, а то ты Машку не знаешь, – пацан посмотрел на соседа, как на слабоумного, – дядя Серёжа, над до театра пройтись, у неё вчера репетиция была, может кто чего знает, вдруг случилось чего. Идём, а? Мне не скажут, я ж ребёнок ещё. Несерьёзное лицо. А ты видный товарищ.
– Где ты таких только слов понабрался, – Сергей плеснул водой на лицо, натянул свитер, брюки и взял бекешу с вешалки, – сам схожу, а ты давай, иди грызи гранит науки.
– Зачем его грызть? – искренне удивился Боря.
– Чтобы зубы были крепче.
Молодой человек дал ему подзатыльник, выпроводил из комнаты, запер дверь на ключ. На почтовый конверт, валяющийся у противоположной двери, он не обратил внимания.
– Ну пожалуйста, – заныл мальчишка, – пойдём вместе. Мы ведь и к старичку ходили, который адвокат, и в цирк, и вообще везде, что я в этой школе забыл, всё равно как вырасту, буду лётчиком, буржуев буду бить с воздуха из пулемёта.
– Как вырастешь, можешь не ходить, – Травин вывел Борю в переулок, проследил, чтобы тот зашёл в соседнее здание, где находилась1-я Трудовая школа, а сам отправился на Большую Дмитровку.
Маша Измайлова утром училась по классу балета в театральном техникуме имени товарища Луначарского на Сретенке, а вечером играла в Театре музкомедии, бывшей Оперетты. Что до Сретенки, что до Большой Дмитровки пришлось бы пешком добираться минут тридцать, а то и сорок, но до театра ходил 12 трамвай, и пропала Маша вечером, так что, скорее всего, искать нужно было именно там.
Театр был закрыт, в это время его работники ещё спали крепким сном, в том числе сторож. Мужчина долго не отзывался на стук, а потом чуть было Сергея не прогнал.
– Вот же ж антихрист, – пожилой сторож ожесточённо тёр кулаками глаза, – сон такой снился, а ты испортил. Какая такая Измайлова?
– Худенькая, черноволосая, с короткой стрижкой, – как мог, описал Машу молодой человек, – в кордебалете танцует. Батя, помоги, пропала девка, найти не можем, семья в панике, капли сердечные пьёт.
– А ты ей кто?
– Брат старший.
– Измайлова, – мужчина задумался, поковырял в носу, вытер палец о рубаху, – тощая такая, помню. Вчерась уехала, я стоял, ждал, чтобы двери, значит, закрыть, и тут является кавалер, против тебя жидкий, в очках, поговорил о чём-то, и нуте-с, увёз.
– Что за кавалер?
– Да я, милок, не разглядел, глаза уже не те, что в молодости. Только вот что примечательно, был этот прохиндей на самой всамделишной механической карете, именуемой по-научному автомобилью, навонял тут дымом, чтоб его черти съели. Я тебе вот что скажу, театры эти – сплошной разврат, вот, помню, до революции здесь же служил, истопником, приличный дом был, люди жили солидные, всякие статские советники да генералы, им дверь откроешь, они тебе гривенник, а сейчас бегают девицы эти, тощие все, ногами голыми машут и песни поют, чистый стыд, один только режиссёр товарищ Прилуцкий сурьёзный человек, даром что горькую пьёт, большой любитель.
От сторожа Травин почти ничего больше не добился. Кавалер в очках мог быть кем угодно, хоть каким-нибудь поклонником, и автомобиль пожилой мужчина толком не описал, сказал только, что с крышей, ну да зимой другие не ездили. Маша вышла не одна, а с товарками, они наверняка могли что-то более конкретное сказать, но труппа собиралась на первую репетицию не раньше, чем к двум часам дня.
Однако у незнакомца была очень важная и редкая примета. Автомобиль.
Это в европейских и американских городах машина была транспортом привычным, по Парижу бегали двадцать пять тысяч одних только таксомоторов, в Нью-Йорке и Сан-Франциско лимузины стояли на светофорах, выстроившись в длинный ряд. В Москве в середине 20-х годов легковой автомобиль был редкостью, Травин знал точно, что их численность едва переваливала за тысячу, и это вместе с машинами такси, городских служб, наркоматов и прокатных контор. Номерной знак сторож не разглядел, но такой поклонник, на служебном, скорее всего, Форде или Фиате, наверняка вызвал бы повышенный интерес у невольных свидетелей. Сергей посмотрел на часы, решил, что сейчас зайдёт к Капе, которая наверняка что-то слышала о новом ухажёре своей подруги, если же ничего не выйдет, забежит домой, вдруг Маша уже там, и поиски можно прекратить.
Последняя встреча с Масловой получилась не слишком приятной, и по правде говоря, особой срочности Сергей не видел, Измайлова была девушкой самостоятельной, и абы с кем непонятно куда не поехала. Но проверить следовало. Исчезновение Маши с Кноппом он никак пока не связывал.
На стук в дверь комнаты в Колокольном переулке, где жила Капа, никто не отозвался. Травин колебался недолго, раз уж он ввязался в это дело, следовало доделать его до конца. И побыстрее, потому что от прогулок по разным адресам да ещё на голодный желудок он замёрз.
До Марксовой улицы Сергей добежал меньше чем за четверть часа, основательно согревшись и даже вспотев. Где ещё можно найти Капу, он не знал, однако к фотографу заглянуть не мешало, в конце концов, он же обещал это сделать. Однако и у Кноппа никто не открывал, несмотря на ранний час. Травин вышел на улицу, раскланялся с какой-то старушкой, тащившей сумку с продуктами, закурил. Вламываться к жулику-интеллигенту он пока не стал, соседи шмыгали по коридору, собираясь на работу, и человек, ковыряющийся в замке, наверняка должен был вызвать обоснованные подозрения. И тут Сергей увидел Маслову.
Капа быстрым шагом направлялась к подъезду, она хмурила брови и шевелила губами, словно ведя с кем-то неслышимый разговор. При виде Сергея женщина смутилась, тут же на себя за это разозлилась, прошипела что-то неразборчиво, и скрылась внутри. Травин достал папиросу, не торопясь раскурил. Маслова появилась через семь минут, такая же злая, но ещё и растерянная.
– Ты что здесь делаешь, меня выслеживаешь? – спросила она, увидев Сергея.
– Да. Кноппа искала?
Капа явно хотела добавить что-то едкое, но запнулась от неожиданного ответа.
– Тебе какое дело? Его нет дома.
– Нужно кое-что узнать, – Травин подхватил женщину под локоть, не обращая внимания на её попытки высвободиться, и потащил подальше от окон, в которых стали появляться любопытные лица, – Маша домой не пришла, Борька заявился в семь утра, сказал, что волнуется и такое в первый раз.
– Точно, – Капа наконец вытащила руку из захвата, – на неё не похоже.
Сергей передал свой разговор со сторожем театра, Маслова слушала внимательно, казалось, она даже позабыла, что совсем недавно готова была на молодого человека наорать, а то и пощёчину дать, да посильнее.
– Станислав заезжал за мной на автомобиле, – наконец сказала она, – по описанию вроде похож, он зачем-то Машей интересовался, выспрашивал, где она служит, я ещё удивлялась, с чего бы вдруг. Но это было несколько дней назад. Нет, чушь какая-то, с чего ему её увозить, ты наверняка выдумываешь.
– Не веришь мне.
– Нет.
– Хорошо, – Травин решительно кивнул, – я знаю кое-что о твоём Кноппе, только и в этом ты мне не поверишь. Но есть другой человек, он раньше работал в уголовном розыске, а сейчас адвокат в губсуде, если он тебе подтвердит, достаточно будет?
Капа нерешительно кивнула. Кнопп вёл себя позавчера странно, после визита Травина выпроводил женщину чуть ли не силком, потом исчез, хотя они вчера вечером должны были идти на футуристов в кафе-столовую у Никитских, и до сих пор не появился. Дверь в комнату была закрыта, соседка сказала, что мужчина «где-то шляется по другим бабам», так что у неё появились подозрения. А тут ещё Сергей подлил масла в огонь, упомянув про Машу, незнакомец в очках тут же в сознании Масловой обрёл черты газетчика, хотя Травин никаких доказательств не привёл.
Пока молодые люди добирались на извозчике до здания губсуда на Тверской, Травин пытался выспросить у Капы, как выглядел автомобиль Кноппа. Девушка никак не могла взять в толк, что от неё хотят, любая легковая машина имела руль, задний и передний диваны, мягкие и кожаные, а ещё рычала двигателем и светила фарами. По опыту прошлой работы Травин примерно представлял, в каких гаражах какие марки машин используются – МКХ закупало в основном Форды и Рено, в том числе для таксомоторов, гаражи центральных ведомств навроде СНК или ВСНХ предпочитали Линкольны и Роллс-Ройсы, у военных в чести были Студебеккеры, частники обходились старыми моделями, выпущенными ещё до революции, у них даже «Руссо-Балты» встречались. Сергею удалось прояснить кое-какие детали, и он почти был уверен, что за автомобиль достался газетчику, но пока что свои догадки придержал. До начала приёма оставалось минут десять, так что у Наума Мироновича было достаточно времени, чтобы выслушать краткое изложение событий.
Как ни странно, но Панов с Масловой согласился.
– Чудо расчудесное, – восхитился бывший работник уголовного розыска, – я уж думал, такое только в Северо-Американских штатах случается, когда похищают людей, так нет, и у нас принялись. Конечно, барышня, связались вы совершенно не с тем человеком, ваш любезный друг – аферист и вор, это я вам ответственно заявляю, не сегодня, так завтра его схватят, и примите уверения, его я защищать не буду ни за какие деньги.
Панов слегка приврал, в том, что Кноппа ищут и схватят, он уверен не был, но по опыту своей бывшей работы знал, что если в уголовном розыске за что-нибудь вцепятся, то даже по окрику сверху не всегда отпустят. Капа сидела с убитым видом, образ богатого и успешного поклонника, любимца знаменитостей и видного газетного работника, превращался в нечто уродливое и мерзкое.
– Подождите ещё четверть часа, скажите, работаю с посетителями, – скомандовал Панов заглянувшему в кабинет секретарю, – Сергей Олегович, вы с самого начала Кноппа подозревали, так?
– Нет, да я и про похищение не думал, мало ли кто за Машей заехал, это вон Капа решила, что Кнопп её увез, – Сергей вытащил папиросу из пачки наполовину, толкнул обратно, – а где он работает? В какой газете?
– В «Рабочей молодежи» и в «Гудке», а что?
– Разрешите от вас позвонить?
Не дожидаясь согласия, Травин вышел, уселся на стол рядом с секретарём, пододвинул к себе телефонный аппарат.
– Наум Миронович распорядился, – сказал он в ответ на протестующий жест, – барышня, соедините меня с гаражом Автопромторга, номер 5−12–47. Климчук на месте? Нет, а кто заместо него? Лёва, не узнал, богатым будешь, Травин звонит, ага, на Мерседесе теперь врачей вожу. Наслышан? То-то. Заеду как-нибудь обязательно. Скажи, у тебя газеты «Гудок» или «Рабочая молодёжь» автомобили Штейр заказывают? Нет? А граждане отдельные брали вчера вечером или на сутки? Зачем спрашиваю? Да есть тут один хмырь, за одной моей знакомой волочится, вчера её в машину зазывал, и говорит, не в первый раз. Как, говоришь, фамилия? Ещё не вернул? Лёва, я твой должник. Нет, не буду я его бить, руки ещё марать, а когда он ещё брал, а то вдруг человек другой? Ага, записываю. Спасибо, увидимся. И вам спасибо, товарищ, вот это возьму с возвратом.
Сергей отобрал у секретаря лист бумаги, карандаш, записал даты, когда Кнопп заказывал машину без водителя, вернулся в кабинет Панова, и продиктовал их Капе. Та, сверяясь с календарём, подтвердила, что её ухажёр в один из таких дней заезжал. Наум Миронович не перебивал, по лицу было видно, что его происходящее очень увлекает.
– Так что собираетесь делать, Сергей Олегович? – наконец спросил он, – будете по домашнему адресу этого негодяя выслеживать?
– Нет, думаю, он там не появится, но есть у меня зацепка, – Травин поднялся, – Капа, ты поосторожнее, дверь не открывай кому попадя, а лучше у подруг поживи, так безопаснее. У меня нельзя, туда заявятся в первую очередь.
Маслова нерешительно кивнула, с некоторой обидой. Она в глубине души рассчитывала, что Сергей будет её охранять круглые сутки, но, видимо, сам молодой человек об этом даже не подумал.
Травин думал о другом. Даже если Машу увёз не Кнопп, с этой шайкой надо было кончать. К тому же, послание он оставил, и слова свои просто так на ветер не бросал. Он выпроводил Капу, остался наедине с Пановым. И первым делом спросил его, что случилось с портфелем.
– Отнёс в уголовный розыск тут же, как только обнаружил, в понедельник вечером, – сказал адвокат, – так что мы с вами стали невольными виновниками похищения. Вчера я пытался связаться и с товарищем Емельяновым, и с Осиповым, но получил резкий отказ. Велено в дела уголовного розыска не вмешиваться, и под ногами не путаться. Обидно, что сказать, мы ведь за них большую часть дела сделали, если бы не ваша инициатива, так бы и топтались они на одном месте, а с фотографиями, думаю, пойдёт резвее, отыщут голубчиков. Но я бы вам посоветовал Осипову о похищении сообщить, это, знаете ли, неслыханная наглость, воровать людей. К тому же, не просто так, а чтобы на вас надавить. Так что, Сергей Олегович, рекомендую объединить поиски с агентами, как-никак, опыта у них поболее, чем у вас. Если моя помощь понадобится, в любое время дня и ночи не стесняйтесь, тут уж экивоки излишни.
– Так и сделаю, – пообещал Травин.
Он вышел из здания суда, поднял воротник, и поспешил не в Большой Гнездниковский переулок, где находился МУР, а в направлении Сущёвского вала, там, неподалёку от Лазаревского кладбища, в заброшенной сторожке, жили беспризорники, друзья Бори. И они должны были знать, где обитает Федька Африка – ниточка, ведущая и к гимнасту Зеленину, и к газетчику Кноппу, и, возможно, к третьему персонажу на их совместной фотокарточке.
* * *
Африка жил в Церковном переулке, в маленьком частном доме, смотрящем окнами на железнодорожные пути. Квадратная комната выходила в холодные сени, приставная лестница вела на чердак, который через прохудившуюся крышу занесло снегом. Поезда здесь ходили нечасто, но когда гружёные вагоны медленно проплывали мимо дома, посуда звенела, подпрыгивая на полках. Старая печь дышала на ладан, поверх подмазанных старых трещин появлялись новые. Федька лежал на кровати, укрывшись двумя одеялами, и мечтал о тёплых краях, где не нужно прятаться от холода, где груши растут даже зимой, только руку протяни, а ещё там есть море, синее-синее, с белыми барашками, такое он видел на картине. Под эти мечты парень крепко задремал, и пропустил мимо ушей звук проехавшей машины.
Агенты уголовного розыска с вечера воскресенья носами рыли землю в поисках Зеленина и Кноппа, в доме в Большом Гнездниковском ворошили старые дела, ещё с голодных времён после революции, и новые, где могли эти двое участвовать. Были подняты на ноги сексоты, осведомители горько раскаивались в том, что в один злосчастный день их поймали на чём-то противозаконном, только где пара бандитов обретается, никто не знал. Фёдор Заикин по кличке «Африка» ни с Кноппом, ни с Зелениным связан не был, на первый взгляд, но добрались до допроса Травина у Островского, где Сергей указывал на Африку после гибели Луки Ростовского, как на ниточку к Аспиду. Африку решили брать осторожно, за домом, где он обычно обитал, установили наблюдение, и когда убедились, что жулик на месте, послали агентов.
Примерно в четыре часа дня трое выпрыгнули из кузова грузовичка, скрываясь бортом, пробежали несколько метров, и распластались на снегу, пытаясь сделаться невидимыми. Для этого им надо было подождать часа два, а лучше три, поскольку искусственное освещение в переулке практически отсутствовало – керосиновые фонари зажигали кое-как, а электричество в Марьину Рощу ещё не пришло. Однако в лучах заходящего солнца чужаки были видны отлично. Один из них огородами, через брехню собак, отправился к задней стене, оставшиеся двое подкрались к входной двери.
– Я сам эту сволочь возьму, – Свистунов достал револьвер, – ты стой здесь, мало ли что, если притаился и нападёт, не дай уйти. Помни, нам он важен до чёртиков.
– Будет сделано, – агент третьего разряда Величкин, здоровый бугай с широченными плечами, сжал рукоять браунинга, – ты там поосторожнее.
– Не учи учёного, – Гриша подмигнул, примерился, и когда Величкин плечом сорвал хилый засов, ринулся внутрь.
Раздался грохот, Величкин через окно увидел лишь мельком, как чья-то тень рванулась навстречу Свистунову, блеснуло что-то металлическое, грохнул выстрел, агент не стал ждать, забежал следом за Гришей.
Федька Африка лежал на полу, под ним медленно расплывалось тёмное пятно. Рядом валялся нож, Свистунов стоял над телом, тяжело дыша, ствол револьвера ещё дымился.
– Чёрт, пырнуть хотел, я ему в плечо стрелял, должен быть жив, – Свистунов засунул револьвер в карман, – крикни Чиркова, пусть срочно врача организует, тут амбулатория рядом.
Величкин кивнул, убирая револьвер в кобуру, бросился на улицу, кликнул третьего агента, быстро вернулся, помог перевернуть раненого. Африка был мёртв, пустые глаза смотрели в потолок, пульс не прощупывался. Разорвали рубаху – пуля прошла под ключицу, кровь текла, не останавливаясь, она пропитала одежду насквозь и лужей расползалась по полу.
