Текст книги "Санитар (СИ)"
Автор книги: Андрей Никонов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 18 страниц)
Глава 9
Глава 09.
20 января 1926 года, среда
Боря после того, как сбежал от милиции, в цирк приходить боялся, днём шлялся по городу, а ночью отлёживался на чердаках или грелся с беспризорниками в подвалах. Но вчерашний разговор с противным старикашкой, который чуть наизнанку парня не вывернул, его встряхнул, пацан решил, что больше не будет прятаться, а если что, убежит, как делал уже не раз. Мелочи, найденной в вытащенном портмоне, хватало на еду и на кино, если не шиковать, то оставшихся двенадцати рублей хватит на неделю, а то и две. Он мужественно переночевал дома, с Машкой, и даже собрался на работу.
Но сперва решил зайти к приятелям, обитавшим в заброшенной сторожке возле Лазаревского кладбища – по утрам они обычно отсыпались у печки, сделанной из старого ведра, с вырезанным боком и трубой в окно. Когда рядом проходил состав, ведро чуть подпрыгивало, угли так и норовили вылететь на пол, а по небольшому помещению расползался дым. Старшим в компании был Пила, здоровяк семнадцати лет с щербатым ртом и сбитым набок носом, при виде Бори он радостно ощерился. Его приятели, Тощий и Батон тоже обрадовались, увидев Измайлова, только как-то странно, нервно, а единственная девочка в этой компании, наоборот, почему-то огорчилась.
– С сеструхой к доктору ходил вчерась, – важно сказал Боря, раздавая бублики, купленные в лавке на углу Александровской и Камер-Коллежского вала, – побубнили, я ему лапши на уши понавешал, он и раззявился, малохольный. Сказал, чисто всё будет, отошьёт.
Пила достал что-то из кармана, не раскрывая ладони, приподнял руку.
– Глянь, чего у меня есть.
Боря наклонился, но Пила показывать ничего не стал, дёрнул пацана за шею, навалился, прижал к полу.
– Тащи верёвку, – прошипел он, держа бублик в зубах, – а ты не сучи, падла, а то приложу крепко.
Приятели Пилы засуетились, один принёс обрывок верёвки, другой – мешок, в который они затолкали Борю, завязали горловину.
– Эй, за что? – парень пытался вырваться, разорвать ткань, но та держалась, он подумал, что это какая-то шутка, – вы чего? Не смешно, я задохнуться могу!
– Заткнись, – послышался голос Пилы, – нам за тебя три червонца накинули. Сиди смирно, а то пожалеешь. Чёрт, упал.
– Мы же друзья, – опешил мальчишка от предательства, для него слово «дружба» многое значило.
В ответ его сильно ударили в бок один раз, второй, потом сверху к полу придавило что-то тяжёлое.
– Батон, – важно сказал щербатый, он уселся на мешок, поднял бублик, вытер грязным рукавом, – тикай до Африки, скажи, припёрся малец, у нас пока, пущай бабки слюнявит.
– По шее он мне даст, – попытался возразить Батон.
– А ты с уважением к нему, – раздражённо сплюнул Пила, – тикай, а то и взаправду задохнётся. Эй, ты как там, живой?
Боря был живой и даже нашёл прореху, чтобы через неё дышать. Отвечать он не стал.
– Да ты не куксись, – видимо, Пиле стало совестно, – человек тебя ищет, поспрошать хочет, а в мешок тебя посадили, чтоб не сбёг, не дрожи, плохого тебе не сделают.
Батон вернулся быстро, через полчаса, всё это время Пила, Тощий и девочка по кличке Чика обсуждали, как бы половчее стащить чего-нибудь на товарной станции, где по ночам разгружали составы. Мануфактуру и продукты тщательно охраняли, тут уж как повезёт, зато уголь или тряпьё вполне можно было набрать.
– Сказал, через час заявится, – парень был горд, что выполнил поручение, – бабки сразу отдаст, когда на рожу глянет, потому как вдруг ошибка.
– Лады, – Пила зевнул, – пойду, покемарю, а вы смотрите в оба, ловкий, паразит, сбежит, свистнуть не успеешь.
Лишившись главаря, который укутался в рваный тулуп и завалился спать, трое подростков уставились на ходики, висевшие на стене. Раньше из них каждый час вылезала кукушка, но потом механизм заело, а починить его или смазать никому не приходило в голову. Часы отставали каждые сутки почти на полчаса, их приходилось подводить, сверяясь с уличными часами на Садовом. Длинная стрелка двигалась еле-еле, маленькая так вообще, казалось, стояла на месте, ребята сели играть в карты на щелбаны. Их хватило минут на сорок.
– Пойду пожрать посмотрю, может чего перепадёт. – Тощий, который был постарше, отбросил засаленные карты, поднялся, – Батон дежурит первым, потом Чика. Ясно?
– А чего я, пусть Чика глядит, – заныл Батон, – я по холоду бегал, ухи отморозил, право на отдых имею.
– Я подежурю, – девочка подняла руку, – только есть охота. Ты быстрее, Тощий, ладно?
Тот кивнул, и исчез. Чика уселась возле мешка, достала из-за пазухи книжку и принялась читать по слогам. Батон сперва слушал, а потом раззевался, уселся в угол и через минуту засопел.
– Эй, – прошептала девочка, – Боря, ты как там?
– Плохо.
– Беда, Боренька, краем уха слышала, что кто-то зол на тебя сильно. Я тебя развяжу, узел ослаблю, только ты не убегай, пока Митя, то есть Тощий, не придёт, а то мне влетит.
Послышался шорох, и натяжение ткани ослабло. Боря перевернулся, мешок был достаточно широким, чтобы выскочить из него, не запутываясь руками и ногами, расположение предметов в комнате он хорошо помнил, по сравнению с циркачами его приятели двигались неуклюже, сторожка запиралась изнутри, дверь висела на честном слове, и парень всерьёз рассчитывал улизнуть. Тощий всё не появлялся, Пила перестал храпеть и тихо засопел, своей тушей он вполне мог перегородить путь наружу, Боря почти отчаялся, но тут хлопнула дверь.
– Вернулся, – громко сказал Тощий.
Измайлов воткнул сложенные ладони в горловину мешка, резко развёл руки в стороны, подтянул ноги, выкатился наружу, и кинулся к выходу, не напрямую – там стоял наконец-то проснувшийся Пила, а в обход, перепрыгнул через подставленную ногу, проскользнул под рукой Пилы, и почти уже вырвался на свободу, как его крепко схватили за горло.
– Вот ты где, шкет, – произнёс знакомый голос. – Африка, это он. А ну выметайтесь все, у нас разговор будет.
* * *
Обычно после рабочего дня или ночи Травин не спешил – зачем, если впереди свободные сутки, но сейчас он даже не перекурил со слесарями, не позавтракал, ровно в девять отметился у начсмены, чуть ли не бегом пересёк площадь, и простоял целый час возле входа в здание бывшего Московского промышленного училища. Мимо проходили студенты и преподаватели, Сергей внимательно вглядывался в людской ручеёк, но Веры так и не увидел.
– Влюблённый дурак, – дал он себе оценку, поднял воротник, и отправился завтракать.
Чайная в Вадковском переулке располагалась аккурат напротив арки в доме номер 7, Сергей взял яичницу с колбасой, большую миску пшёной каши и стопку блинов, уселся рядом с окном, и приготовился заморить червячка, который за ночь вырос в огромного змея. После первой порции молодого человека чуть разморило, он пил горячий компот, решая, заказать ещё столько же, или потерпеть до обеда, как вдруг напрягся, и уставился в сторону арки.
На зрительную память Травин не жаловался, и хотя человека, который сворачивал во двор, видел только один раз и в совсем другой одежде, хорошо его запомнил. Среднего роста мужчина в неприметном потёртом тулупе, с заплечным мешком и с подвязанной щекой прихрамывал на левую ногу, он огляделся, убедился, что двор пуст, не торопясь, словно прогуливаясь, направился направо, к подъезду дома, где жили Измайловы, и скрылся из виду. Сергей быстро расплатился, вышел, доставая папиросы, досчитал до десяти, и тут следом за первым мужчиной появился второй, парень лет двадцати, смуглый, пониже первого, без шапки и в распахнутой бекеше. Смуглый тоже поозирался чуток, и тоже нырнул в арку. Травин отшвырнул папиросу, которую тут же подхватил какой-то беспризорник, двинулся следом.
Во дворе было пусто, только дверь подъезда медленно закрывалась, это означало, что у подозрительных гостей есть свой ключ, или они знают, как именно нужно толкнуть косяк, чтобы язычок замка почти вышел из паза, и створка освободилась. Сергей проскользнул внутрь, стараясь ступать тише, скорее почувствовал, чем увидел движение слева, и с разворота воткнул кулак во что-то мягкое. Раздался металлический стук, судорожный хрип – рядом копошился смуглый, пытаясь вдохнуть, Травин ударил его ещё раз в солнечное сплетение, затолкал в раззявленный рот перчатку, стянул бекешу, перевернул её, застегнул пуговицами на спине, не пропуская руки в рукава. К этому времени смуглый очухался, попытался выплюнуть перчатку, задвигал руками, стараясь скинуть куртку через голову и освободиться, Сергей сдавил ему артерии по бокам шеи, подождал несколько секунд, когда тело обмякло, взвалил себе на плечо, подобрал нож с тупым лезвием.
На втором этаже никого не было, на двери Измайловых висел замок, значит, человек с подвязанной щекой направлялся не сюда. Он мог скрыться в какой-нибудь из комнат, но, во-первых, среди жильцов дома его не было, а во-вторых, Травин совершенно точно был уверен, что пришёл он к его знакомым, брату с сестрой.
Оставался чердак.
По винтовой лестнице Сергей поднимался осторожно – третья и восьмая ступеньки скрипели, их пришлось переступить, тело на плече, хоть и болталось безвольно, но всё равно мешалось. Чердак запирали до Нового года, а потом кто-то замок сломал, и домоуправление обещало к лету выделить средства на ремонт, жильцы не протестовали – ничего ценного там не хранилось, разве что госцирк сваливал ненужный реквизит, который не помещался в бывшей конюшне. Видимо, незваный гость так не считал, он отодрал половицу, и шарил рукой. Травин кашлянул, и когда мужчина с подвязанной щекой обернулся, швырнул в него нож смуглого.
Взгляд гостя метнулся между фомкой, которая была прислонена поодаль, и ножом, лежащим прямо у ног, остановился на Травине.
– Санитар, – прошипел он.
Свет на чердак с трудом проникал сквозь пыльные слуховые оконца, однако его хватало, чтобы рассмотреть черты лица.
– Ага, – Сергей широко улыбнулся, – товарищ комроты, какая встреча. Смотрю, теперь ты инвалидом заделался и зубами маешься.
Он специально бросил тупой нож, чтобы противник схватил его – инстинктивно человек тянется к оружию, которое ближе, но военный, или кем он там был, рванул к остро наточенной фомке, прислонённой у стропил, схватил, разогнулся, и уже завёл руку назад, но Травин не дал ему размахнуться. Бросился вперёд, отшвырнув смуглого, схватил за запястье, ударил в локтевой сгиб. Мужчина вскрикнул, пальцы его разжались, фомка упала на пол, в тень. Сергей добавил удар ногой, но противник ловко увернулся, и сразу контратаковал, нанёс несколько сильных и точных ударов, попытался подсечь, а когда не получилось, отпрыгнул. Сергей был выше его на голову, руки и ноги длиннее минимум на десять-двенадцать сантиметров, и имел за счёт этого явное преимущество.
Рука военного потянулась к карману, который заметно оттягивался, звуки выстрела могли привлечь внимание, этого обоим не хотелось. Однако чувство самосохранения пересилило, и ладонь скрылась в кармане. Травин швырнул старый поломанный табурет, заставляя отбить его свободной рукой, тут же сместился вперёд, сразу сокращая расстояние. Чтобы выстрелить, военному нужно было поднять руку, навести ствол на Сергея, всё это требовало времени, которого не оставалось – молодой человек ударил противника в грудь, вынудив сделать шаг назад, и поменять опорную ногу на правую, и врезал носком ботинка по левому колену. Раздался хруст, военный замер на правой ноге, рот его приоткрылся, глаза широко распахнулись от боли, и в этот момент Сергей рванул тулуп на себя. Мужчина потерял равновесие, упал лицом вниз, застонал, дёрнулся, Травин придавил его коленом, вжимая в пол, ударил по руке, засунутой в карман с оружием, но противник как-то странно ослаб, словно из него весь дух вышибли, и захрипел. Сергей приподнялся, перевернул тело, готовясь в любой момент нанести удар.
Из груди военного торчала фомка, он насадился на неё, словно жук на иголку. И очень неудачно, взломщик был ещё жив, но изо рта шла кровавая пена.
– Чёрт, – выругался Травин, таких ранений он за свои жизни навидался, после них жили недолго и очень мучительно.
В сумраке Сергей фомку не заметил, когда тянул военного на себя, и теперь, похоже, вместо пленного, которого можно допросить, получил труп. Тащить в больницу умирающего смысла не было, Сергей оставил его лежать как есть, вернулся к смуглому, который к этому времени очнулся, врезал тому несильно ногой в бок.
– Дёрнешься – убью.
Тот мелко закивал головой.
Молодой человек снова подошёл к военному, который был ещё жив, оттащил в сторону, вытащил у него из кармана старый браунинг, запустил свободную руку в нишу под оторванной половицей. Точнее говоря – приподнятой, держалась она на честном слове. Внутри лежали пачка денег, точно такие же червонцы, какие ему отдал Боря Измайлов, только было их куда больше, и перстень с красным камнем. Банкнот по десять червонцев было, на вскидку, больше семидесяти, а точнее, семьдесят три, Сергей пересчитал их, подойдя к свету поближе. К этому времени военный затих и перестал дышать, Сергей ещё раз обшарил мертвеца, вытащил из кармана брюк немного денег, больше ничего стоящего не оказалось. Смуглый попытался дёрнуться, чтобы сбежать, но стоило Травину навести на него оружие и прикрикнуть, послушно опустился обратно.
– Как зовут? – Сергей спрятал деньги и кольцо в карман, присел над пленником.
Глаза у смуглого бегали, но особого удивления он не испытывал, видимо, этот покойник на его памяти был не первый.
– Африка, – с вызовом сказал парень. – Дай руки освобожу, затекли.
Травин пожал плечами, подождал, пока Африка снимет бекешу через голову, и наденет как положено. Это давало парню ложное ощущение безопасности, которое легко рушилось.
– Значит, Африка. А имя есть у тебя?
– Чем тебе это не нравится, – нагло ответил смуглый, и тут же заныл, растирая кровь под носом после короткого удара ладонью, – больно же, чего дерёшься?
– Ну?
– Федька.
– Старика в цирке кто замочил?
– Кого?
– Дурака не строй, хуже будет.
– Не знаю я никакого старика, – угрюмо сказал парень, – вот те крест, не пойму.
– Тут, Африка, ситуация следующая. Или я тебя пропишу твоим же ножом, вложу в руку вон того гаврика, а тебе, когда сдохнешь – фомку, получится, что вы друг друга укокошили, или ты мне всё покажешь и расскажешь. Тебе он денег обещал, или вы по любви?
– Денег.
Травин достал то, что нашёл в кармане военного, там было около пяти червонцев разными бумажками, и одна банкнота в десять червонцев, точь-в-точь как из тайника.
– А это, чтобы думал быстрее.
Африка попытался отшатнуться, не успел, уже через секунду подвывал, держась за сломанный мизинец, и выкладывал Травину всё, что знал и не знал.
С военным он познакомился три месяца назад, через какого-то вора по кличке Моня Кривой, и никакой это был не военный, так, форму носил иногда, по надобности. Представлялся разными именами, но среди своих, блатных, знался как Лука Ростовский. Лука любил в ресторанах посидеть, на девочек потратиться, снимал квартиру в Марьиной Роще, на Ямской. У Луки и старика из цирка были какие-то делишки, в которые Федьку не допускали, но он иногда записки доставлял, а что в них, не интересовался. Когда старика убили, тот должен был Луке деньги отдать, большую сумму, об этом Африка узнал, когда Луку пацан обнёс, с тех пор его искали, только адресок, который в цирке дали, оказался липовым, вышли через приятелей.
– Всё рассказал? – спросил Сергей, и взялся за безымянный палец. – Где пацан?
– У Лазаревского кладбища, сторожка там на другой стороне, я покажу.
– Может, тебе руку сломать?
– Нет, ну пожалуйста, не надо, – Африка заплакал, больше для виду, – я же так, скачок, у деловых на подхвате, что скажут, то и делаю. В сторожке Пила живёт, мелочь, его и убивай, он этого шкета споймал.
Африка как мог описал, где находится сторожка, нарастающее давление на палец заставляло его говорить сбивчиво и быстро, но Травин примерно представил себе место – Москву он неплохо изучил, когда работал таксистом. Отпустил смуглого, вытер руки о пальто, бросил Африке червонец, и велел тикать. Упрашивать не пришлось, воришка вскочил, скатился по винтовой лестнице, придерживая больную руку.
Сергей подождал несколько минут, спустился вниз, к каретному сараю, купил у Усольцева замок за четыре рубля, с одним ключом, и навесил на дверь чердака. Если милиция всё же найдёт труп, то Африку опознают соседи как убийцу, а на него, Травина, никто не подумает – подумаешь, в подъезд зашёл к Измайловым, так все знают, что они приятели. А если нет, то он сам от тела ночью избавится, ничего с мертвецом на морозе за это время не случится.
* * *
Боря лежал в мешке, который на этот раз обмотали верёвками для надёжности, и плакал. Человек, схвативший его в цирке и сдавший милиции, очень интересовался портмоне, которое он, Боря, вытащил сначала у старика, а потом у военного. Про часы и перстень он не спрашивал, однако Измайлов сам всё выложил, стоило припугнуть. И одну бумажку в десять червонцев отдал, всё равно от похищенных денег никакого толку не было, эту купюру Боря пытался разменять в магазине, и еле ноги унёс – кассир кричал, чтобы вызвали милицию, и дорогу перегородил, пытаясь пацана задержать.
Его оставили здесь, в сторожке, военный пообещал вернуться, чтобы прикончить парня и его сестру, если денег не найдёт. Причём громко и в красках расписал, как это сделает, так что Боря очень надеялся, что деньги на чердаке он отыщет. А ещё очень хотел пить и в уборную.
Внезапно раздался треск, следом шум, а затем его выдернули из мешка за шкирку, словно кота, и подвесили на руке.
Измайлов встретился взглядом с Травиным, который явно был зол.
– Отлежался? – спросил Сергей, – со мной пойдёшь, драпать соберёшься, пришибу. А вы чтоб прибрались здесь, сидите в грязи, как свинота.
По углам жались пацаны из шайки, Пила держался за ухо, Тощий с Батоном сидели на корточках и прикрывали головы руками, только Чика несмело улыбалась. Боря вздохнул, и послушно побрёл за соседом.
Глава 10
Глава 10.
Панов защищал в губсуде подсобного рабочего, который стащил с работы арифмометр. На взгляд бывшего субинспектора, преступление выеденного яйца не стоило, подсудимый сорока двух лет, беспартийный, член профсоюза, из потомственных пролетариев, похищенный предмет продал, меньшую часть денег пропил, а на остальные купил «Капитал» Карла Маркса на немецком языке в трёх томах. Зачем – объяснить не мог, поскольку по-немецки читать не умел, да и по-русски толком тоже, однако именно на факте покупки строилась линия защиты. Адвокат всерьёз надеялся на оправдательный приговор, благо рабочий раскаялся и обещал стоимость арифмометра с зарплаты возместить, но и случая выступить публично не упустил, подготовил отличную речь.
Появление в зале суда Травина, тянущего за собой Борю, планы нарушило, Панов понял, что ситуация серьёзная, и следует поторопиться. Он быстро договорился с судьёй и народными заседателями, что преступник сделает в профячейке доклад по купленной книге, представитель прокуратуры не возражал, этого оказалось достаточно, чтобы оправдательное решение приняли и огласили тут же, счастливый работяга пожал Панову руку, на ухо сказал, что в следующий раз дураком не будет, сопрёт что-нибудь действительно ценное, на всякую дрянь тратиться не станет, и с адвокатом поделится, потому как защитник – мировой мужик и с пониманием. До Камергерского добирались быстрым шагом и молча.
– С пониманием, – Панова наконец прорвало, он сплюнул, открывая дверь своей комнаты и впуская внутрь Травина с Борей, – так что случилось, Сергей Олегович, отчего такая срочность?
Вместо ответа Сергей вытащил пачку червонцев, пистолет, кольцо с красным камнем, разложил на столе.
– Откуда у вас это?
– От него, – молодой человек кивнул на Борю, – похоже, пацан стащил больше, чем мне рассказал.
– Так это деньги Загоруйко, – Наум Миронович расцвёл, – превосходно. Вы, юноша, далеко пойдёте, вон как нашего здоровяка вокруг пальца обвели, подсунули чуток, а остальное спрятали. Сам сознался, или вы его припугнули?
– Не я, приятели его, – Травин усмехнулся, – одного зовут Федька Африка, он на побегушках у воров, а второй, который шкета в цирке схватил, он вроде как совсем не военный, а из блатных, Лука Ростовский, если Африка не соврал. Борька у Луки деньги старика вытащил, тот пацана нашёл, и пригрозил, что и его, и сестру в расход пустит, если назад не получит. Всё это у нас в доме на чердаке лежало, там как раз военный этот рылся, когда я вмешался.
– И что с ним, с этим Лукой?
– Умер.
– Позвольте, – Панов кашлянул, – как умер?
– Получил ранения, несовместимые с жизнью. Кстати, с этим надо что-то сделать, труп так и лежит на чердаке. На морозе ему ничего не будет, но желательно избавиться. Я новый замок навесил, сегодня-завтра туда никто не зайдёт, но лучше Луку оттуда убрать, – Травин сгрёб деньги, и засунул в карман, – это я схороню понадёжнее пока что. Кольцо, пацан говорит, старика, тот с ним ходил на пальце, всем объяснял, мол, стекляшка обычная и медь позолоченная.
– Нет, – адвокат внимательно осмотрел перстень, поскрёб иголкой, – золотой, и камушек вроде настоящий, такой на сорок-пятьдесят червонцев потянет, а то и больше. На буквы обратите внимание – А и К. Загоруйко звали Афанасий Кузьмич, но колечко не его, с обратной стороны герб нарисован, а у пристава отродясь никакого не было, значит, купил или отнял. Оставите? Я знающему человеку покажу.
– Да, забирайте.
– Борис Аркадьевич, так кто Кащея убил?
Подросток сжал губы, и всем своим видом показывал, что говорить не намерен.
– Ещё деньги есть?
Он замотал головой.
– Верю, – с сомнением протянул Панов. – Товарища военнослужащего, который вас задержал, раньше встречали, до вашей с ним встречи в цирке? Нет? Тогда не задерживаю, сидите дома, юноша, и никуда не выходите, и уж точно на чердак не суйтесь, а мы с Сергеем Олеговичем займёмся нашими делами.
Хозяин комнаты с ласковой улыбкой выпроводил Измайлова, закрыл дверь на ключ, повернулся к Травину. С лица улыбка сползла, уступив место гневной гримасе.
– Вы вообще в своём уме? – возмущённо спросил он, – трупы оставлять? Как такое в голову пришло, да ещё при этом воришке малолетнем рассказывать, он же растреплет. И что теперь делать собираетесь?
– На все вопросы отвечать?
Панов молчал, скрестив руки на груди, и пытался смотреть на Сергея как можно строже, однако это не подействовало, молодой человек был совершенно спокоен и виноватым не выглядел.
– Во-первых, в своём. Во-вторых, да, получилось случайно, убивать не обирался, да и не убил, сам он неудачно упал, но обратно оживить я его не смогу, а днём по улице неприлично с покойником шляться. В-третьих, Борьке только на пользу пойдёт, а то тянется к блатной жизни, она по малолетству привлекательная, пусть поглядит, какая в действительности. Я его ещё на чердак свожу, на труп полюбоваться, мигом дурь из головы вышибет. И в-четвёртых, если вы в этом участвовать не хотите, ночью я от мертвеца избавлюсь, перенесу куда-нибудь. Вон хоть на Лазаревское кладбище.
Бывший субинспектор задумался. Он не верил в то, что Травин как-то связан с Аспидом, однако если старик так Сергея назвал, то выходило, что здоровяк избавляется от подельников, а если военного, то ситуация выглядела ещё подозрительнее – зачем убитого Аспида называть другим именем.
– Так вы говорите, некий Африка утверждал, что покойного зовут Лука Ростовский?
– Да, их какой-то Моня Кривой свёл.
В копилку подозрений добавилась ещё одна монетка, Травин ссылался на другого покойника, которого сам же и застрелил, только делал вид, что слышал его имя в первый раз. Панов за время работы в уголовном розыске привык подозревать всех, рассуждая, что если человек окажется лучше, чем Наум Миронович о нём думает, это хорошо, а если подлецом и злодеем, то значит, не зря так считал.
– Вы со своими дружками-легавыми посовещайтесь, – мстительно добавил молодой человек, – а я, пожалуй, послезавтра на работу грузчиком выйду, по договорённости, так сказать.
– Придётся посоветоваться, – адвокат вздохнул, развёл руками, словно извиняясь, – но что сделано, то сделано, поведайте-ка мне поподробнее, как всё это случилось.
Травину пришлось рассказать о происшедшем три раза, с каждым повтором добавляя подробностей, Панов чертил какие-то сложные геометрические фигуры на листе бумаги, добавляя буквы и цифры, наконец взмахнул рукой, показывая, что деталей довольно.
– Ситуация непростая. Вы правильно поступили, что Африку отпустили, второй труп был бы лишним, однако при нужде его быстро отыщут, и он покажет на вас. Следов не оставили?
– Отпечатков моих на фомке нет, разве что синяки на теле. Да говорю же, не собирался я его убивать, сам насадился, так что и сломать-то ему ничего не успел. Кажется. И если что, готов отвечать по закону, убегать не стану.
– Будем надеяться. На морозе синяки будут еле заметны, да и время смерти попробуй установи. Думаю, покойника нужно оформить как полагается, с замком вы, молодой человек, поторопились, уж лучше бы его кто-нибудь нашёл, а так на вас подумать могут. Куда бы нам тело деть, так, чтобы долго не лежало, и в то же время на вас не вывело?
Травин задумался.
– А никуда, – сказал он, – дворник будет снег разгребать часов с четырёх, мне свидетель нужен. На чердаке видел табурет, если подклеить да подстучать, ещё пригодится, вот я его и заберу, и тут же милицию вызову, а замок сниму.
– Отличная идея, я похлопочу, чтобы прислали кого нужно, когда вызов поступит. Но деньги и пистолет, Сергей Олегович, придётся сдать, это вещественные доказательства, и очень важные. Не мне, – в ответ на твёрдый взгляд Сергея, Панов примирительно улыбнулся, – а сотрудникам уголовного розыска.
К вечеру похолодало до минус двадцати, прохожие старались побыстрее прошмыгнуть с улицы в натопленные помещения, трамваи дребезжали по рельсам переполненными кабинами, автобусы английской фирмы Лейланд чадили, пробуксовывая по слежавшемуся снегу, свет от фар автомобилей и фонарей гужевых повозок метался по стенам домов. Дворник дома номер 7 решил, что снег докидает утром, и собирался уже идти к себе в привратницкую, когда его окликнули. Здоровяк из флигеля стоял почему-то около подъезда основного здания, размахивая левой рукой. В правой жилец держал зажжённый фонарь.
– Чего ему неймётся? – дворник сплюнул, воткнул лопату. – Товарищ, что случилось?
Вместо ответа здоровяк схватил его за рукав тулупа, и поволок за собой. Дворник пытался вырваться, протестовал, но жилец его не слушал, и остановился только перед лестницей на чердак.
– Там, – сказал он, ткнув пальцем вверх, голос здоровяка чуть дрожал.
– Что там?
– Кажись, мертвец, Тихон Кузьмич. Я третьего дня там табурет присмотрел, который Потаповы выбросили за ненадобностью, сегодня залез за ним, и наткнулся. Лежит, не шевелится. Чего делать?
Дворник вздохнул, забрал у здоровяка фонарь, и полез наверх. В позапрошлую зиму на чердаке замёрзли двое беспризорников, после этого помещение запирали, только под Рождество замок снова то ли потеряли, то ли сломали, и вот, на тебе. Небось, опять детишки спрятались, да уснули.
На чердаке было темно, фонарь светил неярко, отбрасывая страшные тени, дворник перекрестился, сделал шаг, и чуть было не наступил на лежащее на полу тело взрослого мужчины в тулупе. Тихон ещё раз перекрестился, поставил фонарь, поднатужился, закряхтел, перевернул незваного гостя, который почти застыл, и зацепился рукавом за узкую стальную полосу, торчащую у незнакомца из груди.
* * *
21 января 1926 года, четверг
В городке, где родился Аркадий Борисович Островский, были две православные церкви, католический собор, синагога, реальное училище, а ещё музыкальный класс Давида Рейзмана, куда маленький Аркаша напрочь отказывался идти, со слезами и истерикой. Но родителям казалось, что у мальчика есть талант, и Аркаша стал музыкантом. К его радости, ненадолго – революция, а потом и гражданская война имели на Островского свои планы, сперва он отметился на фронте в качестве политработника, а затем перешёл в ВЧК, и на четыре года стал следователем. В этом он не отличался от других сотрудников ЧК, ГПУ, милиции и других органов правопорядка, которые, в подавляющем большинстве, до революционных событий имели мирные профессии, с сыском не связанные. Поэтому с работниками уголовного розыска он легко находил общий язык.
Небольшие размолвки всё равно случались, вот как сейчас – Островский был уверен, что покойник, которого вечером доставили в прозекторскую Ново-Екатерининской больницы, и есть неуловимый Аспид, а Осипов осторожничал, и не верил. Спор мог разрешить всеведующий Саушкин, начальник дактилоскопического бюро, но тот мертвеца не опознал, только снял отпечатки, которые вместе с фотографиями разослали по губернским адмотделам и в ОГПУ. Оставалось ждать и надеяться.
Например, на телеграмму из Ростова – раз труп при жизни носил кличку Луки Ростовского, логично было предполагать, что именно оттуда он и появился. Ростовых было два, в одном двадцать тысяч жителей, а в другом триста тысяч, и Островский ставил на тот, что на Дону.
К обеду Островского попросил зайти начальник Московского губуправления угро Емельянов.
– Садись, – вместо приветствия он махнул рукой, и не дожидаясь, пока гость уместится на стуле, продолжил, – что вы за самодеятельность развели? Я понимаю, Осипов, у него задница горит бандитов ловить, но ты-то, Аркаша, ты же следить за нами должен, чтобы мы законность соблюдали, почему не остановил? В морге неопознанный труп, уполномоченный покрывает убийцу, который гуляет на свободе, да ещё и в каких-то ваших делишках замешан, адвоката приплели зачем-то.
– Ты меня как мальчишку не отчитывай, – Островский насупился, – за одно дело болеем, Вася, поступаю так, потому что правильным считаю. А если неправ, то отвечу перед своим начальством. И насчёт убийства ты поспешил, медицинский эксперт пока что ранение как случайное рассматривает, поэтому версия случайного самоубийства здесь основная, правда, жильцы дома видели, как какой-то человек убегал утром, явно не из их числа, невысокий, в бекеше с торчащим мехом, может быть он убийца, или свидетель. Но это уже следователю по 6-му участку решать.
– Ты смотри, всё продумал, – Емельянов усмехнулся, переместил с угла стола картонную папку, положил на неё ладонь, – Осипов появится с докладом, как только освободится, а сейчас, если не возражаешь, твою позицию хочу узнать.
Островский мог говорить красноречиво и долго, а мог коротко и по делу, поэтому уложился в пять минут. Начальник МУРа сидел с невозмутимым лицом, только челюсти стискивал.
