Текст книги "Санитар (СИ)"
Автор книги: Андрей Никонов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 18 страниц)
Глава 22
Глава 22.
– Убили Африку, – со злорадством прочавкал пацан по кличке Батон, калёное яйцо он засунул в рот целиком, кое-как почистив, и теперь заедал, откусывая попеременно от калача и пирога с печенью, – вчера мильтоны бах, и всё, кончился Фёдька, так ему и надо, сволочи.
В сторожке возле кладбища Травин нашёл только половину компании, Батона и девочку по прозвищу Чика. По дороге он купил продуктов, полагая, что это позволит наладить с беспризорными контакт. Батон ел жадно, словно впрок, а Чика, та отламывала от бублика по кусочку и тщательно пережёвывала, хотя глаза у девочки были голодные.
– Кто застрелил, не знаешь?
Пацан помотал головой, посмотрел осоловевшими глазами на остатки еды, жалея, что не может запихнуть в себя всё сразу.
– Тварь этот Федька был, издевался над нами, – со злостью сказал он, – иногда жрать нечего, придёшь к нему, коли Пила послал, а он сидит за столом, хавает, водочку тянет, нет чтобы угостить, и глядит презрительно. Ничего, поджарят его черти. Пила теперича на его место сядет, будет с деловыми почти наравне, вот тогда и поглядим, кто тут босота поганая.
– Дядька его убил со шрамом, – тихо сказала Чика.
– А ну цыц! – Батон хотел грозно рявкнуть, но вместо этого дал петуха, покраснел, как рак.
Травин оскалился.
– Я ведь и по-плохому могу, – сказал он, – или позабыл? Ты, шпана подзаборная, страх потерял, думаешь, я тебе хавку принёс, теперь лучший друг? Могу и забрать, а что сожрал, наружу выверну.
Пацан тут же притих, только глазами зыркал.
– Говори, – распорядился Сергей. – Сама видела?
– Соседка Феди рассказала, она в окошко смотрела, – Чика потянула руку к пирожкам, с опаской глядя на Батона.
– Ешь сколько хочешь. Так что она видела?
– Машина подъехала, там мильтоны, – девочка взяла пирожок двумя пальцами, понюхала, откусила крохотный кусочек, – вкусно. Трое спрыгнули в снег, тётя Фрося сразу поняла, что по Федину душу, только предупреждать не стала, в контрах они из-за тёти Фросиной собаки, её Африка отравил, мешала ему гавканьем. Один, говорит, в обход пошёл, а двое к двери. Здоровый, я не знаю, она сказала, чуть ли макушкой потолок не задевал, и ещё другой пониже на голову, и шрам у него на лице.
– Откуда тётя Фрося такая наблюдательная?
– Карга старая, – подал голос Батон, – училкой работала, буржуйка недорезанная.
– Учительницей была, – кивнула Чика, – этот, который со шрамом, первый вошёл, он и выстрелил. Крик поднялся, тётю Фросю потом позвали на Федю посмотреть, кровищи там целое море было.
– С чего она тебе всё рассказала? – поинтересовался Сергей.
– Грамоте её учит, – не удержался пацан, – больно умной хочет стать, пигалица мелкая.
– И арифметике, – девочка аккуратно очистила яйцо, посолила, – всё, больше ничего она не видела, сказала только, мильтоны переговаривались, и этот, со шрамом, оправдывался, что в плечо целился.
– И кто теперь здесь главный? – Травин повернулся к Батону, – Моню Кривого пристрелили, Луку тоже, Федька помер.
– Лука был человек авторитетный, – важно сказал Батон, явно подражая кому-то взрослому, – тебе-то что за дело.
И завопил от полученной затрещины.
– Ай, не знаю я, Пила знает, он с нами не делится, что велит, то и исполняем. Нет, не надо больше!
Травин медленно опустил поднятую руку.
– Я честно не знаю, – проскулил пацан.
– Рохля, – Чика говорила, глядя на стол, – то есть дядя Паша Рохлин. Он на Иоакимовской живёт, на хуторе, к нему мильтоны тоже ездили.
– Найду, – Сергей поднялся, помедлил. – Тебя как зовут?
– Чика.
– Имя есть?
– Света.
– Ты чего с этими охламонами делаешь? Может, тебя в колонию пристроить, там и учат, и кормят хорошо?
– Не могу, – девочка несмело улыбнулась, – Тёма, то есть Пила, мой брат, куда я его брошу. Пропадёт.
Сергей, выйдя на улицу, обмотал шарф вокруг лица – начиналась метель, и снег забивался во все щели, какие только мог найти. Выходило, что уголовный розыск взялся за дело оперативно, позавчера вечером он оставил Панову фотографию троицы, а вчера они уже взялись за Африку. Адвокат верно сказал, у МУРа было куда больше информации и возможностей, чему у Сергея, чтобы преступников найти, а у самого Травина ниточек не так уж много оставалось.
Первая вела в цирк – должны же там были знать, где живёт Зеленин, а стоит найти квартиру или дом, и дальше распутать будет легче, соседи замечают иногда такие вещи, которые сам субъект хотел бы скрыть. Наверняка за эту нитку уголовный розыск уже начал тянуть, у Сергея там свои источники имелись, но не факт, что надёжные.
Вторая тянулась к артели «Крепкий Пищевик», куда он отвёз краденное добро. Артельщики заплатили подручным Аспида, но наверняка не Зеленину или Кноппу, а какому-нибудь посыльному отдали деньги, потому что собирались через него, Сергея, передать. Но про артель он рассказал Осипову, точнее, сообщение передал, так что там наверняка уже появились агенты МУРа.
Третью дала Капа, она упомянула гостиницу «Балчуг», где они с Кноппом провели две ночи, домой этот ловелас не сунется, можно будет там поискать.
Однако были и другие соображения.
С каждой минутой уверенность, что Машу похитили, и не просто так, а из-за него, Травина, крепла всё больше. Раз уголовный розыск взялся за поиск Зеленина и компании, на их месте он бы додумался, что это не случайное совпадение. И что он, Сергей Травин, самый что ни на есть стукач. Именно он передал портфель Панову в воскресенье вечером, адвокат наверняка отнёс его в МУР сразу, как увидел, то есть или ближе к ночи воскресенья, или в понедельник утром, потому что в тогда же днём убили Африку. И уже вечером Кнопп заехал за Измайловой. Коммуникации начала 20 века были несовершенными, информация текла медленно и неспешно, не так, конечно, как в середине 19 века, но и не стремительно. Сперва снимки должны были передать агентам в отделениях, те составляли словесное описание, и раздавали постовым, сексотам и осведомителям, те начали бы выспрашивать свой контингент, который мог разболтать тем, кого ищут, и уж никак это нельзя было сделать за несколько часов. Значит, или произошло нечто, что сразу показало Кноппу и Зеленину – ищут именно их, или им кто-то об этом сообщил.
И после этого бандиты похищают Машу. Не спонтанно, а предварительно, ещё до того, как всё это завертелось, выведав у Капы про её связи с Сергеем. Тогда почему не Веру? Отношения с ней у Травина гораздо ближе. Наверное, потому, что Капа не знала, где живёт Вера. И ещё потому, что если у человека отнять самое дорогое, он слетит с катушек и наделает глупостей, а если что-то просто ценное, то с ним можно договориться. Или бандиты те ещё зигмунды фрейды, или просто не могли проследить за Травиным из дня в день. И тогда их возможности не так уж велики.
Он ничего не знал о третьем человеке на снимке, зато неплохо, как казалось, успел изучить Зеленина, тот был человеком решительным и опасным. А Кнопп, тот пожиже выходил, если надавить, расколется, вот с него и следует начать, тем более что и Машу он увёз.
Кто мог лучше всего знать о бандитах? Две категории людей.
Во-первых, такие же бандиты. Побывав в компании Радкевича и Шпули, двух деловых, которые занимались и убийствами, и грабежами, Травин успел оценить скорость распространения слухов – от самых низовых участников банд до верхов. Про новичков могли не знать, а такие, как эта троица и какой-то Аспид, наверняка успели засветиться.
Во-вторых, уголовный розыск. В Москве было почти сорок отделений милиции, в каждом работал уголовный стол, из десяти-пятнадцати агентов, помимо этого, существовали отдельные отряды, которые подчинялись губернскому управлению. То есть тысяча человек следили за преступниками в двухмиллионном городе. На них работали секретные сотрудники и осведомители из бандитских кругов, агенты знали преступников в лицо. Однако никто из них не видел и не поймал Аспида, никто до сих пор не искал Кноппа и Зеленина.
Сергею был ближе первый вариант. Он не считал, что действуя не всегда законными методами, встаёт на одну планку с бандитами, потому что цели у них были разные. Но и второй отбрасывать не следовало, навряд ли у Аспида, или этой троицы, есть покровитель на самом верху, значит, Островский или Осипов вполне могут выслушать и чем-то помочь. Хотя, скорее всего, велят не вмешиваться и держаться от преступников подальше.
Только одно дело, когда преступление совершается против абстрактной личности, и другое – против совершенно конкретной, и лично его, Сергея, затрагивает. Молодой человек закурил, ветер бросал дым в лицо, глаза защипало, зато нахлынуло странно-знакомое чувство, словно несколько лет он занимался какой-то ерундой, и вот сейчас наконец будет снова делать то, что умеет лучше всего. Воевать.
* * *
Капа Маслова убежала от Панова в расстроенных чувствах. Не то, чтобы она не поверила старичку, тот говорил очень убедительно, и вообще, работал в ответственном месте, однако абсурдность ситуации не давала в неё поверить. Капа иногда читала детективные романы, там, действительно, людей похищали, но не просто так, а чтобы потребовать выкуп. Маша Измайлова жила бедно даже по сравнению с Масловой, что с неё требовать, кроме заштопанного нижнего белья, Капа не представляла. Её ум рисовал совсем другие картины.
Наверняка Кнопп где-то уже видел Машу, и ей заинтересовался. Поэтому он выспрашивал у неё про подругу, выведал все подробности, и как только представился случай, подкатил на автомобиле, словно известный режиссёр или нэпман, и тут же предложил руку и сердце. Причин отказать такому кавалеру Маслова не видела – она сама бы согласилась без оглядки, значит сейчас, пока она тут бегает к нему в комнаты, волнуется, места себе не находит, этот мерзавец развлекается с её лучшей подругой. Живое воображение подсовывало одну картинку за другой, в них из одежды на Кноппе был только галстук, а на Маше – цепочка с медальоном. Нет, бриллиантовое колье, которое Кнопп обещал ей, Капе, подарить.
У приятеля Стасика был собственный дом в кооперативном посёлке Сокол', про который Капа не сказала ни старичку-адвокату, ни Травину. Не потому, что не доверяла, а потому, что растерялась. Были они там всего один раз, солидный дом со стороны выглядел очень аккуратным, а внутри был просто роскошным – ковры соседствовали с хрустальными люстрами, картинами на стенах и тяжёлой дорогой мебелью. В шикарной спальне стояла резная кровать с балдахином и с мягчайшим матрасом, таким, что человек в нём тонул. При мысли, что в этом матрасе сейчас тонут двое – изменщик и бывшая подруга, Маслова заскрежетала зубами.
На площади Тверских ворот тринадцатый трамвай делал круг, и шёл по Тверской к Тверской заставе, а потом по Ленинградскому шоссе до Стрешнево мимо Всехсвятского. Там в 1923 году выделили землю для строительства кооперативных домов стоимостью по шесть тысяч рублей каждый. В посёлке селилась творческая интеллигенция, потому как обычному рабочему или даже инженеру на покупку такого дома пришлось бы копить несколько лет, и при этом ничего не есть и не пить. Кнопп утверждал, что его друг – известный литератор и переводчик, который получает хорошие гонорары, но кто именно, не раскрыл.
Капа сошла с трамвая на развилке Ленинградского и Волоколамского шоссе, и погрузилась в переплетение Песчаных улиц. В прошлый раз они приехали на автомашине, и женщина с трудом ориентировалась среди практически одинаковых домов. Однако, поплутав минут десять, она увидела автомобиль, который сегодня в деталях описывала Травину. Машина стояла у знакомого дома.
– Сволочь! – Маслова представила, как расцарапает рожи обоим полюбовничкам.
Она толкнула калитку, обошла дом по кругу, проваливаясь в снегу. Все шторы были опущены, и разглядеть, что творится внутри, не было никакой возможности. Посёлок находился недалеко от железной дороги, трамвайных путей и Волоколамского шоссе, шум мешал прислушаться к звукам из дома, тогда Капа подошла к входной двери, и решительно постучала, сначала осторожно, кулаком, а потом, прислонившись к двери, ногами.
И чуть не упала – дверь открывалась вовнутрь.
На пороге стоял ей незнакомый человек, невысокий, крепкого телосложения, с приятным лицом и широкими ладонями.
– Что вы желаете, барышня? – спросил он.
Капа смутилась. Видимо, это и был тот знаменитый литератор, который купил дом на честно заработанный аванс.
– Я ищу Станислава, – запинаясь, выговорила она.
– Кноппа? А вы, наверное, его жена? Капитолина, кажется? Он только о вас и говорит. Да вы не стойте на пороге, проходите, холодно.
Маслова смутилась ещё больше, зашла внутрь, здесь с прошлого раза ничего не поменялось почти, разве что запах появился больничный, пахло нашатырём и карболкой.
– Чаю хотите? – хозяин дома поставил перед ней тапочки.
Капа разулась, помотала головой.
– А где Стасик?
– Стасик, Стасик, где же у нас Стасик, – задумчиво проговорил мужчина, – да, я же не представился, меня зовут Вениамин, фамилия Краузе, мы со Стасиком старинные приятели. Так он сейчас здесь, в кабинете, пишет статью для журнала, желаете пройти?
Женщине совершенно расхотелось устраивать скандал. Очевидно, что Кнопп узнавал о Маше не для себя, а для своего товарища, который, наверное, отчего-то любил тощих брюнеток с короткими волосами и плоской грудью. Она приосанилась, выпятила грудь вперёд, показывая себя во всей красе.
– Знаете, что, – хозяин дома улыбнулся, – я вас просто так не отпущу, давайте чаю выпьем, у меня есть отличный цейлонский чай, мне привезли. Проходите.
И пропустил Капу вперёд.
Маслова шла, будто на автомате, внутри снова закипала злость, вот с чего этой Машке так повезло, богатого и знаменитого отхватила, а ей, Капе, достаются разные сомнительные личности. Про то, что Кнопп вор и мерзавец, она уже не думала, мало ли как про порядочного человека скажут. Коридор сворачивал налево, мужчина толкнул дверь, слегка подтолкнул Маслову вперёд, та сделала шаг, и уткнулась взглядом в Стасика.
Тот сидел со связанными руками, лицо Кноппа представляло собой один большой синяк, при виде Капы Стасик открыл рот, в котором не было половины зубов, и что-то промычал. Женщина повернулась, и тут же согнулась от сильного удара в живот.
– Ты, сволочь, и про это место разболтал, – прошипел Венедикт.
Маслова попыталась сделать вдох, но следующий удар повалил её на пол, а потом её стали бить ногами, в живот, в голову, и вообще, куда попало.
Глава 23
Глава 23.
– Что же ты так неосторожно, – Осипов перебирал бумажки, покачивая головой.
– А что мне делать было, сам посуди, бросился на меня с ножом, я в плечо и пальнул, – оправдывался Свистунов, – ну как угадать, что там такая важная венка проходит. Коля, ты меня знаешь, я попусту не стреляю.
– Да знаю я, – уполномоченный группы по борьбе с убийствами, вооружёнными ограблениям и крупными кражами на госпредприятиях вздохнул, – только Федька этот Африка позарез нам нужен был, он с Лукой водился, а Лука с Зелениным, от него выход на всю компанию шёл. Ладно, езжай сейчас к Николаевскому вокзалу, там наши шерстят артель, куда краденное барахло свозили, посмотри, может чего пропустили. Чего хочешь сказать?
– Травина помнишь?
– Который везде лезет? Конечно.
– А вдруг он с бандитами связан? Смотри, про Аспида старик ему сказал, а потом всё, что мы знаем, от него получали – и наводку на барахло, и фотографию он приволок, то есть отдал Панову, а результатов пшик. Вот чую, что-то крупное готовится, всех подняли, так вдруг нас по ложному следу ведут? Сейчас половина группы только Зелениным и интеллигентом очкастым занимается, считай, человек сорок оторвано от дела, бери нас голыми руками, мелочь ловим и складываем, только их мы и в спокойное время могли отловить.
Осипов задумался.
– Может ты и прав. То, что пальчики его нигде не светились, ничего не значит. Давай-ка, Гриша, как с обыска приедешь, займись им сам, только аккуратно, вероятность маленькая, что-то мне подсказывает, что Травин – человек честный и порядочный, только ещё в войну не наигрался. Машину возьми.
– Не буржуй, на трамвае доберусь, – Гриша поднялся, – даже если ты и прав, Коля, да что там, прав на все сто, надо их ещё раз потрясти, вдруг детали ускользнули какие, Панов, он опытный, но не наш, пролетарский, а буржуй бывший, не доверяю я ему.
– Клепача возьми с собой, он, бедняга, никак не оправится, на что-то серьёзное не пошлёшь, пусть с тобой ходит.
– Да он ноги еле волочит.
– Ничего, – Осипов усмехнулся, – спешка, она только в ловле блох помогает. Давай, Гриша, вези сюда артельщиков, вдруг что знают.
Свистунов кивнул, и выскочил из кабинета, при этом он плечом задел косяк, так что чуть не оторвал. Осипов вздохнул, покачал головой, раненые агенты по-хорошему должны были отлежаться, или заняться чем-то менее активным, но людей катастрофически не хватало.
* * *
Метель, начавшаяся ночью, никак не прекращалась. Свистунов и Клепач удачно сели на «Аннушку», идущую по бульварному кольцу, а четвёртый трамвай на пересечении с Мясницкой ждать пришлось минут пятнадцать, и только удостоверение адмотдела позволило залезть в переполненный вагон.
– Чёрт тебя дёрнул от машины отказаться, – недовольно пробурчал Клепач, протирая пенсне.
– Бодрее будь, Йося, – Гриша крепко держался здоровой рукой за поручни, – мы бы два часа добирались по такому снегу, смотри как автобусы буксуют.
Действительно, английский «Лейланд» занесло на углу Садово-Спасской и Каланчёвской прямо в сугроб, и пассажиры, повылезав из салона, дружно толкали транспорт.
Агенты вылезли на Рязанской улице, там до артели «Крепкий пищевик» было рукой подать. Обыск уже начался, возле ворот артели стоял грузовик с крытым кузовом, человек с винтовкой и несколько любопытных граждан, обсуждающих, что же здесь творится в самый что ни на есть белый день. Свистунов тут же скрылся за воротами, Клепач чуть задержался, закуривая сигарету, огляделся.
– Товарищ милиционер, – сказал он бойцу с винтовкой, – посторонних подальше держите. Где второй, по инструкции вас двое должно быть.
– В отхожее место отошедши, – виновато улыбнулся милиционер, – уж невмоготу, живот у него скрутило.
– Вот ведь, – Клепач сплюнул, раздавил окурок. – не могут дома на толчке посидеть. В оба гляди.
Ещё минут через десять вывели первого арестованного, его усадили в грузовик, приковали наручниками к длинной трубе, идущей от одного борта до другого.
В столовой нарпита, выходящей окнами на двор артели, сидел круглоголовый с фотографии, которую Травин забрал у Кноппа, и ел суп. На короткой бороде висел кусочек капусты, мужчина пару раз пытался смахнуть его хлебом, но тот крепко прицепился, запутался в волосах. Круглоголовый то и дело смотрел на часы, но, видимо, нужное ему время давно истекло, потому что вид у приятеля Вени был недовольный. Когда он встал, в грузовик загрузили уже троих арестованных. Бородач расплатился, вышел, поднял воротник, завязал шарф покрепче, и пошёл туда, где угадывались только контуры машины.
Боец стоял возле кабины, круглоголовый подошёл к кузову, постучал по доскам. На него никто не обратил внимания, любопытные получили достаточно пищи для сплетен, и разошлись по своим делам, а работники уголовного розыска внутри помещения артели проводили обыск.
– Эй, – тихо сказал бородач, – Терёхин, ты там?
– Это вы, Николай Леопольдович? – послышался голос изнутри.
– Ага, собственной персоной. Чего они ищут?
– Не знаю, но лютуют очень, спрашивали о вас, карточку показывали.
– Что сказал?
– Не знаю такого.
– А друзья твои?
– Мы будем молчать, не сомневайтесь.
Круглоголовый усмехнулся в бороду. Обещания молчать и не выдавать ничего не стоили, как только шкуру подпалят, сразу разговорятся.
– Молодцы, – сказал он, – я подумаю, как вас вытащить.
Не дожидаясь ответа, он обогнул машину, подошёл к постовому.
– Вон там из окна кто-то вылез, товарищ милиционер, – сказал торопливо, сбиваясь, – вон он, убежит же сейчас.
Действительно, возле здания, в котором располагался «Крепкий пищевик», крутился какой-то человек, стоило милиционеру сделать шаг в его сторону и свистнуть в свисток, человек торопливо пошёл прочь. Милиционер мгновение колебался, что ему делать, оставаться с арестованными, или задержать ещё одного, но предполагаемый преступник уходил всё дальше, а задержанные были прикованы к трубе. Второй постовой стоял рядом со воротами.
– Прошка, там какой-то гад убегает, – крикнул милиционер, бросаясь за незнакомцем, – я за ним, присмотри за машиной.
Круглоголовый проводил его взглядом, подошёл ко второму постовому Прошке, достал портсигар.
– Хорошо, заметил гада, убёг бы.
Тот кивнул, взял предложенную папиросу.
– Спасибо, конечно, однако велено всем отойти, гражданин, и следствию не мешать.
Гражданин поднял руки, словно сдаваясь, поёжился, засунул в карманы, вытащил револьвер, выстрелил постовому два раза в лицо. Затем подошёл к открытому борту, достал из кармана гранату, выдернул чеку, швырнул вглубь. И упал на снег ногами к грузовику, зажимая уши ладонями.
* * *
Маши дома не было, зато был Боря, который сидел, как на иголках.
– Не появлялась, дядя Серёжа, – пацан как-то почувствовал, что дело плохо, и заплакал, – что делать?
– Слезами не поможешь. Да не реви, ничего плохого ещё не произошло.
– А если она померла? – Боря уже рыдал в голос.
– Вот что, иди к управдому, и обзвоните все больницы, – Травин запоздало подумал, что именно так и следовало сразу поступить, а не носиться по городу, – если отыщешь, звони Науму Мироновичу в губсуд или домой, а я при случае с ним свяжусь. Всё понял? Справочник телефонный, если у управдома нет, у Усольцева возьми в часовой мастерской.
План действий кое-как помог, мальчишка вытер глаза, подхватил телогрейку, и побежал в основное здание, к управдому. А Сергей было направился в МУР, но решил на всякий случай и к себе зайти, вдруг девушка записку оставила.
Лампочка, и так светившая вполсилы, перегорела окончательно, Травин достал из буфета новую, не вставая на табурет, поменял светильник, и только тогда, при ярком свете, увидел конверт. Тот лежал возле соседней двери, но вдруг это Маша оставила, а ветром его сдуло. Сергей поднял серый прямоугольник, взломал сургуч.
* * *
Девушка лежит на каменном полу, обхватив плечи руками и подтянув ноги, и смотрит в объектив, шею охватывает полоска, от которой к стене идёт толстая цепь. Снимок сделан мастерски, он отлично передаёт отчаяние и беспомощность жертвы.
Осипов отложил фотокарточку, протёр глаза ладонями, подумал, что день сегодня паршивый со всех сторон, как не погляди. От взрыва на Рязанской улице погибли два арестованных, ещё одного в тяжёлом состоянии отправили в Шереметьевскую больницу. А мёртвый милиционер остался на улице, его застрелили. По свидетельским показаниям второго постового, который бросился за местным инвалидом-попрошайкой, человек, который к ним подошёл перед взрывом, был точь-в-точь как круглоголовый бородатый мужчина с фотографии троицы.
– Давайте подведём итог, гражданин Травин, – сказал уполномоченный. – Вы утверждаете, что утром брат Измайловой сообщил, будто она не ночевала дома, и вы отправились её искать. По пути вы зашли театр, затем к беспризорникам возле Лазаревского кладбища, потом к гражданину Кноппу домой, там встретили гражданку Маслову, она сказала, будто Кнопп интересовался Марией, и указала на автомашину Штеер. Так?
– Да, всё верно.
– А дома вас ждала эта карточка?
– И записка.
В конверте, кроме карточки, лежала ещё и записка, в которой было указано время и место, Осипов и её рассмотрел внимательно, даже понюхал.
– Прямо напротив артели «Крепкий пищевик», два часа назад, – сказал он, – чёрт, если бы вы её нашли, и взрыва бы не было.
– Что?
– Рядом с артелью взорвали грузовик с арестованными, это сделал третий, вы ведь его видели на снимке. С бородкой.
– Так что с Машей делать? Может, мне ещё раз всё на бумаге изложить, чтобы хоть как-то сдвинуть?
Осипов задумался. Бандиты перешли все границы, они действовали так, словно уголовного розыска ни капли не боялись, хотя обычно у воров поджилки тряслись при одном только виде агента. Бомба посреди города, похищение человека, это был плевок.
– Могу приставить вас к агентам, – предложил он.
– Они мешать будут.
– Так в себе уверены? Ну что ж, – уполномоченный решительно тряхнул головой, в конце концов, у половины агентов опыта было меньше, чем у этого Травина, – знаете, где они могут скрываться?
Сергей быстро перечислил известные ему адреса, добавил про Рохлина.
– Верно, – Осипов кивнул, – у нас те же сведения, уже искали, так что вы снова у старта, так сказать. Рохлин стреляный воробей, фраеров презирает, а к легавым, то есть к нам, с опаской, так что на Иоакимовскую я агента пошлю, езжайте-ка вы с ним сейчас, послушаете. Ещё раз повторяю, не геройствуйте, если вас застрелят, спасти свою девушку вы не сможете.
– Логично.
Осипов поднял трубку, приказал вызвать Свистунова. Гриша появился через несколько минут, раскрасневшийся и бодрый. При виде Травина он вздрогнул, но тут же взял себя в руки и натянул на лицо улыбку.
– Серёга, какая встреча. Николай Филиппович, не могу я эти докладные писать, рука ноет, чёрт бы её побрал. Лучше бы меня вместо Клепача с артельщиком отправили.
– Тебе другое задание, бери товарища Травина, и дуйте на Иоакимовскую, на хутор, где Рохля живёт. Сергей Олегович по дороге тебе объяснит, что и как, а ты на этого Рохлина надави хорошенько.
– На трамвае?
– Машин свободных нет.
– Я достану, – Травин кашлянул, – у нас в гараже санитарный АМО стоит без дела, цепи на колёсах имеются, по городу проедет.
– Берите машину товарища Емельянова, я Толю предупрежу, он вас до гаража сейчас добросит, а там, Гриша, сам разберёшься.
– Будет сделано, – Свистунов отдал честь, – Серёга, чего вылупился, побежали, прокатишь меня на санитарной повозке. Только в этот раз без лихачества, я помирать снова не собираюсь.
Иоакимовская улица шла параллельно Шереметьевской. Этот район окружала однопутная железная дорога, по северной стороне пригородные поезда от Ленинградского вокзала уходили в сторону Стрешнево, по южной – возвращались обратно. Санитарная повозка АМО бодро тарахтела по заснеженным переулкам, почти не буксуя, сказывалось то, что кабину поставили на раму грузовика.
– Трясёт-то как, – пожаловался Свистунов, – словно рессор нету.
Он всю дорогу развлекал Сергея как мог, травил байки о своих похождениях на фронте, рассказывал анекдоты, и вообще, видно было, что агент отчаянно бодрится.
– А как около артели бабахнуло, – наконец, перешёл он на другую тему, – машина в клочья, арестантов по улице размазало, а гад, который гранату кинул, ушёл. Сбежал, сволочь, я на улицу первый выскочил, а он улепётывает. Пальнул несколько раз, но не попал.
– Точно в клочья? – засомневался Травин, – это не граната, снаряд должен попасть фугасный.
– Ну может и не в клочья, но рвануло знатно, – Свистунов повертел головой, – приехали почти. Рохля личность известная, гонялись за ним, гонялись, а брать-то не за что, сам лично ни в одном деле не замешан, хитрый, сволочь, приказы, паразит, раздаёт, свои ручки марать не желает. Так всё равно, приходят, а дома его нет, значит, скрывается, только мать-старушка сидит, так и шастают периодически. А одному агенту, Мухину из 27-го стола, повезло, заявился наудачу, глядь – Рохлин дома, сидит, чай пьёт, Мухин его в одиночку арестовать не может, сам-то он дохлый, а Рохлин здоровый, почти как ты, хоть и старик шестидесяти лет, кулаки пудовые. Сел, значит, Мухин с ним за стол, чаи гонять, под это дело они самогона выпили, наш агент на него давить начал, мол, чего такими делами занимаешься, старуха-мать сидит, а ты её позоришь, жизнь ведёшь неправильную. Рохлин расчувствовался, паразит, бухнулся на колени перед Мухиным, и поклялся больше никогда ничем таким не заниматься.
– Клятву-то сдержал?
– На следующий день торговца обнесли на триста рублёв, вор на Рохлю показал, только толку, ни вещей краденых в доме, ни оружия. Мухин, тот с горя уволился, сейчас на ипподроме квитанции выписывает, нет, говорит, у него больше веры в людей. Вон тута живёт, – Свистунов ткнул пальцем в пятистенок, стоящий посреди заснеженного участка, – жмись к забору, коли сможешь, и пойдём, потолкуем.
Стоило Сергею и Грише зайти за калитку, из будки выбежал огромный лохматый пёс, оскалил зубы и зарычал. Размером он был с небольшого телёнка, массивная ржавая цепь едва удерживала пса, будка сотрясалась от рывков. Протоптанная тропинка делала круг, так, что щёлкающие зубы чуть было не доставали гостей, Свистунов прибавил ходу, чтобы пройти опасный участок, Сергей не торопился. Собаки отлично чувствовали, кто их боится, а кто – нет.
На стук выглянула старушка.
– Нам бы, мамаша, повидать гражданина Рохлина, – сказал Гриша.
– Нету его, милки, идите подобру-поздорову, – женщина было хлопнула дверью, но Травин подставил ботинок.
– Ты чего хулиганничаешь, ирод?
– Рохля где? – Сергей стукнул кулаком по дощатой стене, – или мамку свою посылать вперёд горазд, а сам трясётся в подполе?
– Для кого Рохля, а для вас Степан Герасимович, – раздался бас, потом тяжёлые шаги, дверь распахнулась, и в дверном проёме появился здоровый седой мужик, – идите, мама, пожрать сготовьте, я разберусь.
Старушка перекрестилась, и исчезла.
– Легавые? – Рохлин сплюнул на крыльцо, от стоял, перегородив проход, и упершись рукой в косяк.
– Я легавый, он – нет, – ответил Свистунов.
– А ты что за фрукт такой? – насмешливо спросил бандит.
Он был ниже Сергея на пять или шесть сантиметров, и примерно на столько же шире в плечах.
– Луку Ростовского знаешь?
– Ну.
– Так это он его пришил. Федька Африка тебе небось докладывал, как он Луку на чердаке на перо посадил.
– Брешешь, – неуверенно сказал Рохля, – чтобы легавый так вот просто про убийство сказал, а фраер не в богадельне.
Травин отступил в сторону, чтобы Грише не мешать, разговор выходил занятный.
– А хочешь узнать, почему? – Свистунов занял его место.
– Ну.
– Может и тебя порешить, и ему ничего не будет. Гражданин инвалидом войны является, контуженный на всю голову, с обострённым чувством справедливости, а что со всякой мразью расправляется в порядке защиты, следствие согласно и одобряет. Ну а если что не так, я подскажу, что ты на него первый напал, и всё, чьё слово весомее, блатного или агента МУРа?
– Ты смотри, – Рохля усмехнулся, – ловок. Ну проходи, инвалид, поглядим, зачем пожаловал.
