Текст книги "Ужин с шампанским"

Автор книги: Андрей Яхонтов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 20 страниц)

Заговор заговоривших
Комедия в двух действиях

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

АНДРЕЙ НИКИТИН.

МАРЬЯ БОРИСОВНА – его мать.

СУДАРУШКИН }

МЕТЕЛКО } его сослуживцы.

ВСЕВОЛОДОВ – его шеф, академик.

ДАЛИДАДЗЕ – заместитель шефа.

ВОЛОДЯ – друг Никитина.

ЛЕНА – жена Володи.

ИППОЛИТОВ – главный редактор газеты.

ОРЕЛИК – заместитель главного редактора.

СЕКРЕТАРЬ ДАЛИДАДЗЕ.

ПЕТРОВ-ФРОЛОВ – рабочий.

КАРАСЕВ.

ЧЕСНОКОВ.

СЛУЖАЩИЕ, СОТРУДНИКИ ИНСТИТУТА, СОТРУДНИКИ ГАЗЕТЫ, УЧАСТНИКИ ТОРЖЕСТВЕННОГО СОБРАНИЯ.

Действие первое

Актовый зал института.

Над сценой лозунг: «Товарищи! Шире боритесь за активное внедрение научных изобретений в производство!» Под лозунгом хлопочут  С у д а р у ш к и н  и  М е т е л к о.

С у д а р у ш к и н. Я тебе говорю: испортим все дело. Возникнет дикий скандал.

М е т е л к о. Не дрейфь. Чего ты дрейфишь-то?

С у д а р у ш к и н. Из-за глупости все приготовления насмарку. Как хочешь, это необоснованный риск.

М е т е л к о. Вот и проверим, стоит ли затевать само дело.

С у д а р у ш к и н. Чует мое сердце – полетят наши головы. А жаль. Светлые головы. Других таких в институте не сыскать.

М е т е л к о. Ты еще долго будешь зудеть? Давай поворачивайся, а то ненароком вахтер или уборщица нагрянут.

Оба встают на стулья, снимают прежний лозунг, а вместо него вешают новый: «Долой необоснованные обязательства, взятые коллективом поспешно и необдуманно!»

(Отряхивает руки.) Вот теперь правильно.

С у д а р у ш к и н. Что будет! Что будет!

М е т е л к о. Еще раз тебе говорю: и не заметит никто. Таких высот достигло общее равнодушие.

С у д а р у ш к и н. Что ты себе вообразил? На сколько тут слов больше, чем в прежнем! И не заметят?

М е т е л к о. А заметят – еще лучше! Давно пора заметить, что обязательства – необоснованные. С этого и начнем…

С у д а р у ш к и н. Столько времени готовились совсем к другому… К серьезному перевороту. Ждали момента. Сдерживали себя… Тормозили процесс… И теперь из-за твоей вздорности, из-за позерства твоего ограничиться сменой вывески! Обидно. Глупо.

М е т е л к о. Чу!

С у д а р у ш к и н (тоже прислушивается). Кто-то идет.

Поспешно свертывают полотнище старого лозунга и убегают.

Затемнение.

Гостиная в доме Никитиных. За накрытым столом – Н и к и т и н  и  В о л о д я. Входит  Л е н а  в длинном пальто и с длинным шарфом вокруг шеи.

Л е н а. Ну, мы пошли. Спасибо. Было замечательно.

В о л о д я. Бай-бай, дружище. Созвонимся.

Н и к и т и н. Да погодите! (Поднимается, ставит на проигрыватель новую пластинку.)

Л е н а. Пора. Ночь на дворе.

Н и к и т и н. Я тебя приглашаю.

Танцуют. Она – в пальто, он – в рубашке с закатанными рукавами.

В о л о д я (мешает ложечкой чай). Я устал. Я не выспался. И опять не высплюсь.

Н и к и т и н (оставляет Лену, устремляется к Володе). Это я устал. Это я не высыпаюсь. Мне нужны помощники! (Смотрит на Лену.) Пойми, я не могу тащить этот воз один! (Берет за руку Володю.) Я не могу отвечать сразу за все: чтобы вовремя доставляли газеты и работало отопление, чтобы продавцы не прятали лучшее под прилавок, а транспорт ходил без перебоев. Борьба дается мне чудовищным напряжением сил и воли. Там, где я появляюсь, жизнь нормализуется. Вроде бы нормализуется. Временно, потому что стоит мне уйти, как все вновь течет по-старому. А ведь я не могу всюду успеть. Я прошу тебя! Напиши! Расскажи о моем опыте.

Л е н а. Как странно… Ведь ты борешься за очень нужное. Всем нужное. Разве они не понимают?

Н и к и т и н. Понимают. Но кто я, если вдуматься? Мальчишка. Только пришел – и сразу качать права. Если бы солидное, уважаемое издание меня поддержало…

В о л о д я. Для тебя я на все готов. Но давай подождем. Решается вопрос. Если откажут с квартирой…

Л е н а. Куда он меня повезет с ребенком?

В о л о д я. Вдруг тебя… и меня не поддержат… (Смотрит на Никитина задумчиво.) Хорошо тебе, на трех работах…

Входит  М а р ь я  Б о р и с о в н а.

Н и к и т и н. Тсс…

В о л о д я. Умолкаю.

М а р ь я  Б о р и с о в н а. Как вам торт? Сама пекла.

Л е н а. Вкусно.

М а р ь я  Б о р и с о в н а (подходит к столу). И не пробовали…

Л е н а. Мне вредно.

М а р ь я  Б о р и с о в н а. Что вы такие озабоченные? Молодые – и озабоченные? Я в молодости только и знала, что смеяться… Ну улыбнитесь. Пока молодые – надо веселиться. Годы бегут быстро.

Л е н а. Мы веселимся. (Танцует одна.)

М а р ь я  Б о р и с о в н а (увлекая Лену в сторону). Андрей такой замкнутый. Кроме Володи и тебя, у него нет друзей.

Л е н а. Дайте рецепт торта.

М а р ь я  Б о р и с о в н а. Почему ты выбрала Володю? И мне бы стала дочкой.

Л е н а. У вас хорошо. Не хочется уходить.

М а р ь я  Б о р и с о в н а (вздыхает). Пойдем, дам рецепт. (Уходит вместе с Леной.)

Н и к и т и н. Теперь, когда мы вдвоем… Тебе и пока только тебе откроюсь… (Достает из буфета завернутый в тряпицу предмет, разворачивает. В руках у него брусок блестящего металла.) Вот, смотри. Знаешь, что это? Платина.

В о л о д я. Ой!

Н и к и т и н. Я тебе во всем признаюсь…

В о л о д я (озирается). Где Лена? Нам пора.

Н и к и т и н. Ты ничего не понял.

В о л о д я. Я понял. Но я буду, буду тебе помогать.

Н и к и т и н. Все должны включиться в это движение.

В о л о д я (про себя). Вот это да! Нет, писать нельзя.

Н и к и т и н. Ты придешь на суд?

В о л о д я. Нет. То есть, да.

Н и к и т и н. Я отдам тебе самое ценное.

В о л о д я (пятится). Не надо.

Н и к и т и н (достает из того же ящика тетрадь). Вот.

В о л о д я (не видит, что у него в руках, и продолжает пятиться). Лена, где ты? Я не возьму…

Н и к и т и н. Мой дневник. Здесь обо всем. Как я пришел к этой мысли. И к результату.

В о л о д я. Голова кругом.

Н и к и т и н. Я жду тебя на суде. Произойдет несправедливость. Я знаю. Но ты молчи. Скажешь свое слово позже. В печати.

В о л о д я. Хорошо. (Прячет дневник в карман.)

Возвращается  Л е н а.

Л е н а (Володе). Ты ко мне плохо относишься. Я домой хочу.

Н и к и т и н (долго на нее смотрит). Я бы относился к тебе… точно так же… Он тебя любит.

Все уходят.

Затемнение. Актовый зал института.

За столом президиума под новым лозунгом – Д а л и д а д з е, С у д а р у ш к и н, М е т е л к о. В зале – с о т р у д н и к и  и н с т и т у т а. Отдельно, сбоку, на стуле, – Н и к и т и н.

Д а л и д а д з е. Заседание товарищеского суда продолжается. Теперь, коллеги, я ознакомлю вас с протоколом, который нам прислали из двенадцатого отделения.

Г о л о с. Из скольких отделений получены протоколы?

Д а л и д а д з е. Пока из трех. Однако, по имеющимся данным, наш сотрудник вчера успел побывать еще в одном. Так что четвертое извещение на подходе. Не будем отвлекаться. Я читаю: «Двадцать первого апреля Никитин был доставлен в отделение. Причина: нападение на учащегося ПТУ Сысоева и ущипление его за нос». Никитин, будьте добры, объясните свой поступок.

Н и к и т и н (встает). Ехал в троллейбусе. Рядом стояла старушка. А пэтэушник сидел и смотрел в окно. Я попросил его уступить место. Не хочу повторять то, что он ответил. Тут я его и схватил. И вытащил в проход. И старушка села.

М е т е л к о. А если бы вас самого кто-нибудь за нос…

Н и к и т и н. Я всегда уступаю места старушкам и женщинам с детьми.

С у д а р у ш к и н. Вы понимаете, что это нарушение?

Н и к и т и н. Не могу смотреть на безобразия и мириться с хамством.

Д а л и д а д з е. Не можете, значит? (Трясет другой бумагой.) А женщину, мать двоих детей, оскорблять можете?

Н и к и т и н. Груздеву?

Д а л и д а д з е (смотрит в бумагу). Да, ее.

Н и к и т и н. А вы зайдите в эту столовую и пообедайте. И если не отравитесь, то дождитесь закрытия и убедитесь, как, сгибаясь под тяжестью сумок, они идут домой, к своим семьям. Дети их воровство привыкают считать нормой! Да, я ворвался на кухню. И закричал, чтобы все из сумок положили в котлы!

М е т е л к о. А доказательства? Юридически доказанные факты хищений?

Н и к и т и н. Вы ребенок? Или все вокруг дети? Ничего не понимаете? Если вам вместо цыпленка-табака махорку дают – вам еще дегустация нужна? Если бы хорошо кормили, стал бы я скандалить? Похож я на скандалиста?

Д а л и д а д з е. Похожи, Никитин! Что вы сегодня утром на проходной учинили? Зачем нашего Никанорыча обидели?

Н и к и т и н. Я Никанорыча люблю. Но зачем нам вахтер? Чтобы посторонних не пускать? Какие-такие у нас секреты? От кого? У нас не закрытое производство. К тому же Никанорыч постоянно дремлет, кто хочет – входит, кто хочет – выходит.

Д а л и д а д з е. Это вы о себе? Позавчера и вчера я вас разыскивал, чтобы побеседовать перед этим заседанием… И что же! Ваш начальник признался, что не может с вами справиться. Что на работе вы бываете от силы полдня.

Н и к и т и н. Мне хватает этого времени, чтобы выполнить все свои задания. А дополнительных не дают, хотя я просил неоднократно. Даже был на приеме у академика Всеволодова. Он обещал содействовать… Но…

Д а л и д а д з е. Куда вы исчезаете?

Н и к и т и н. Если речь о позавчерашнем дне, уезжал за город, сажал яблони.

Д а л и д а д з е. Яблони?

Н и к и т и н. Да. На месте прежней свалки, которую постепенно расчищаю. И вдоль дороги.

Д а л и д а д з е (перебирает бумаги). А у нас сведения, что вы на полставки подрабатываете в фирме бытовых услуг.

Н и к и т и н. Не в моем характере бить баклуши. Помогаю пенсионерам мыть окна, могу врезать дверной замок, поклеить обои. Осенью грибы и ягоды собираю, сдаю на консервирование…

Д а л и д а д з е. И это в рабочее время? Вот что, Никитин, хватит. Не являться на службу… Скандалить… Бессовестно обманывать доверие коллектива, который принял вас в свои ряды… Думаю, надо ставить вопрос о служебном соответствии.

Н и к и т и н. Разве непосредственное начальство мною недовольно? Разве я не справляюсь? (Возвысив голос.) Товарищи, предлагаю и всем так действовать. Начать с себя, с нашего родного института. Разгрести завалы обязательств, Гималаи справок и резолюций. Вместо Никанорыча поставить дежурных, чтобы ловили несунов.

Д а л и д а д з е. Какие несуны? Что вы мелете?

Н и к и т и н. А вы разве бумагу не берете? И копирку? И скрепки? И клей? И академик всеми нами уважаемый тоже берет. Я видел. Это вошло в плоть и кровь. Я понимаю: как не взять, если под рукой, а купить – надо тащиться в магазин, да там и нет ничего. И я, признаюсь вам, товарищи, тоже брал и бумагу, и ластики и успокаивал себя тем, что дома занимаюсь институтской проблематикой. Стыдно. Ведь мы в мелких жуликов себя превращаем!

Д а л и д а д з е. Расписывайтесь за себя! А за других… За нас… Верно, товарищи? Бросить тень на святое… На академика…

Г о л о с а.

– Пусть говорит!

– В наш буфет его запустить!

– Народный заступник!

М е т е л к о (толкает Сударушкина). А парень-то ничего. Для нашей затеи.

С у д а р у ш к и н. Как страшно: вдруг заметят. Я весь дрожу. Почему никто не замечает? Ведь лозунг у них прямо перед глазами.

М е т е л к о. А ты боялся.

С у д а р у ш к и н. Очень страшно.

М е т е л к о. Привлечем Никитина к нашему делу. Вполне созревший товарищ.

Н и к и т и н (размахивая руками). Давайте же наконец поговорим честно. Чего вы все боитесь? Почему никто не говорит искренне? Вас сошлют, посадят за решетку?

Г о л о с а. Нет.

Н и к и т и н. Расстреляют? Чего вы трясетесь?

Г о л о с. А если выгонят?

Н и к и т и н. У нас что, безработица? И кто посмеет? Если мы все вместе… Только говоря правду, можно жить. А иначе жить не стоит.

С у д а р у ш к и н (к Метелко). Молод.

М е т е л к о. Горяч.

Н и к и т и н. Вы хоть раз попробуйте! Вот вы, в первом ряду. Расскажите, как попали в наш институт?

С о т р у д н и к (встает). Как? Пришел. Документы оформил.

Н и к и т и н. По призванию? Или случайно?

С о т р у д н и к. Честно?

Н и к и т и н. Мы здесь все честно говорим.

С о т р у д н и к. Встретил товарища. Вместе учились. Позвал он меня сюда. Дал два своих телефона, но по ошибке назвал служебный – домашним, а домашний – служебным. И вот я звоню ему якобы на работу. «А он прилег», – отвечают. – «То есть как? Плохо с ним, что ли?» – «Почему – плохо? Просто прилег, устал». Что ж за учреждение, думаю, где можно прилечь, отдохнуть? Ну и решил…

Д а л и д а д з е. Прекратить безобразие! (Никитину.) Уж не ученик ли вы Савойского?

Н и к и т и н. Я наслышан о Савойском. О том, как его изгнали из этих стен. И признаюсь, кое-что из его методов собираюсь взять на вооружение. Например, свободу выполнять так много работы, как мне по силам!

Шум, ликование в зале.

С у д а р у ш к и н. Вдруг сейчас заметят? Что будет!

М е т е л к о. Этот парень нам подойдет.

Затемнение.

В просторном, кабинете на стенах – оттиски будущих газетных полос. Во главе стола – И п п о л и т о в. Вокруг стола – сотрудники газеты, среди них  О р е л и к  и  В о л о д я.

И п п о л и т о в. Что ж, товарищи, планы двух следующих номеров мы утвердили. А вот что касается отдаленных перспектив… Мне кажется, стоило бы подумать о статье, где вновь будет поставлен вопрос о повышении роли коллектива в управлении производством.

О р е л и к. Такая статья в редакции уже есть. Доводим ее до кондиции…

И п п о л и т о в. Дело даже не в самой статье… Надо, чтобы высказался не журналист, а рабочий, служащий, ученый…

О р е л и к. Именно такой человек у нас и выступает. (Строго смотрит на одного из сотрудников, тот кивает.)

И п п о л и т о в. Еще одно соображение. В последнее время, мне кажется, выросло число разводов. Я прав или не прав?

С о т р у д н и к и (хором, нестройно). Правы, правы.

И п п о л и т о в. В чем тут причина? Не сказывалась ли общая атмосфера вседозволенности и обмана и на взаимоотношениях в семье? Что, если заказать такую статью?..

О р е л и к. Такая статья в портфеле редакции уже есть.

И п п о л и т о в. Надо, чтобы какой-нибудь специалист, демограф, не сам вдруг заговорил об этом, а его побудило бы письмо читателя.

О р е л и к. Именно так статья и построена. Он отвечает на письма.

И п п о л и т о в. И письма есть?

Г о л о с. Еще нет, но уже пишут.

Все смеются.

О р е л и к. Вы недооцениваете коллектив, которым руководите.

И п п о л и т о в. Пожалуй. А вот я еще подумал…

О р е л и к. Статья уже заказана. Будет представлена вам завтра.

Все смеются и расходятся. В кабинете остаются Орелик и Володя.

О р е л и к. Чего такой мрачный?

В о л о д я. Наши планерки превратились в университет вранья.

О р е л и к. Не перебарщивай. Обычная текучка.

В о л о д я. А я не хочу. Не желаю так. Острый, нужный материал не планируете, не пускаете.

О р е л и к. Руководство в моем лице прочитало твою статью.

В о л о д я. И что думает руководство?

О р е л и к. Где подтверждение, что все это правда? Что этот самый Никитин не рвач, не жулик, не очковтиратель?

В о л о д я. Я же дал вам дневник.

О р е л и к. «Дневник», «дневник»… Не будь таким доверчивым. Он хороший, а начальство его… Ты в курсе, что институт, который поливаешь грязью, идет навстречу славному юбилею?

В о л о д я. Слышал.

О р е л и к. Значит, понимаешь, что некоторым выгодно… Как бы это сказать?..

В о л о д я. Прямо.

О р е л и к. Выгодно заварить кашу, омрачить праздник. Многие, увы, пользуются ситуацией для сведения личных счетов…

В о л о д я. Увы.

О р е л и к (передразнивает его). Почин… Инициатива… (Вздыхает.) Эх, молодые – неразумные… Иди и подумай.

Появляется  с е к р е т а р ь.

С е к р е т а р ь. Мстислав Борисыч, к вам посетитель. Говорит, вы назначили.

О р е л и к. Пусть войдет.

С е к р е т а р ь  уходит, появляется  Д а л и д а д з е.

Д а л и д а д з е. Вы позвонили – я примчался.

О р е л и к. Присаживайтесь. Тут у меня любопытный документ. Взгляните. (Передает тетрадь.)

Д а л и д а д з е. Это что, простите?

О р е л и к. Дневник. Ваш Никитин ведет.

Д а л и д а д з е (читает). «Двадцать девятого августа. На что я потратил рабочий день? Очинка карандашей – полчаса. Переноска документов и чертежей по коридору – два часа. Чертил втулку (между прочим, обязанность чертежника.) Подшил деловую переписку (обязанность секретаря). Бегал за пирожками для всего отдела. Всё вместе – три с половиной часа. За мои прямые обязанности мне должно быть начислено 00 руб. 00 коп. Точный убыток для предприятия подсчитать не могу – арифмометр в отделе один и тот сломан. Уж лучше бы на картошку отправили…». (Морщит лоб.) Может, это и не дневник? Может, анонимка?

О р е л и к. На обложке фамилия.

Д а л и д а д з е (читает дальше). «Далидадзе – бурбон, мешает научно-техническому прогрессу, не осваивает нового оборудования и новых методов труда…». Что собираетесь с документом делать?

О р е л и к. Видите, с вами советуюсь. Все же не первый день знакомы, как-никак члены одной юбилейной комиссии, в одном президиуме сидим, общие задачи решаем.

Д а л и д а д з е. Спасибо.

О р е л и к. Вот и подумайте на досуге.

Д а л и д а д з е. Куда денусь? Подумаю.

Затемнение.

У подъезда прохаживается  К а р а с е в.

Появляется  Н и к и т и н.

К а р а с е в. Вы и есть знаменитый Никитин?

Н и к и т и н. Знаменитый – чем?

К а р а с е в. Весь город о вас говорит.

Н и к и т и н. Все говорят, и никто ничего не делает.

К а р а с е в. Таким я вас и представлял. Несговорчивый. Требовательный. Нетерпеливый…

Н и к и т и н. Прошу прощения, у меня мало времени. Тороплюсь на дежурство в дружину.

К а р а с е в. А как я дежурил, как заламывал руки! Ух!

Н и к и т и н. Что вас заставило меня поджидать?

К а р а с е в. Внимательно ознакомился с вашим выступлением на товарищеском суде. С вашей теорией личного примера…

Н и к и т и н. Назовитесь хотя бы.

К а р а с е в. Пока рано. Так вот, по долгу возложенной на меня миссии изучил некоторые подробности… Должен сказать, вы проделали громадную работу!

Н и к и т и н. Хотите мне помогать?

К а р а с е в. Восхищен вашей смекалкой и мужеством. Рисковый вы человек. Таких во все времена по пальцам пересчитать.

Н и к и т и н. Спасибо.

К а р а с е в. Все думаю о ваших опытах по лесопосадкам. Из головы нейдут. Значит, трудитесь на месте старой институтской свалки?

Н и к и т и н. И впрямь все знаете.

К а р а с е в. Даже больше, чем можете предположить. Давно хожу вокруг этого местечка. Но все не знал, как подступиться. А вы хитро придумали – под видом лесопосадок. И сторожа вас пропускают. Как же, энтузиаст-озеленитель! Поди, помогают разгребать завалы – за двадцать лет горы списанного… Тонны… Золотые тонны…

Н и к и т и н. Значит, знаете.

К а р а с е в. Сам в молодости клеммы платиной паял.

Н и к и т и н. Металл необходимо вернуть владельцу.

К а р а с е в. Кому же?

Н и к и т и н. Институту. Ведь сколько разбазарили – представить страшно! Но если мы сейчас это богатство вернем…

К а р а с е в. Вы и в самом деле блаженный? Или прикидываетесь? Ездите на свалку автобусом, тратите полтора часа в один конец, а могли бы хоть… Да вам бы на тридцать автомобилей и двадцать квартир для ваших друзей хватило!

Н и к и т и н. Прочь!

К а р а с е в. Не хотите, стало быть, делиться?

Н и к и т и н. Ищу бескорыстных помощников.

К а р а с е в. Да посмотрите вокруг – как все живут… Конечно, кое-что вернем институту. Но за такой труд, за идею, за риск ничего себе не попросить? А ведь это большой риск! Сами понимаете. Если вскроется… В последний раз. Я надежный человек. На меня можно положиться. По рукам?

Н и к и т и н. Убирайтесь! Чтоб духу вашего…

К а р а с е в. Хорошо. Ладно же! (Решительно идет.)

Н и к и т и н. Мерзость!

К а р а с е в (оглянувшись). Попляшешь, погоди! (Уходит.)

Никитин хочет войти в подъезд, из-за дома выходит  Л е н а.

Н и к и т и н. Ты?

Л е н а. Случайно оказалась рядом. Но мне и до этого кое-что было известно. Оставь в покое Володю. Не впутывай…

Н и к и т и н. Ты не понимаешь…

Л е н а. Я-то как раз понимаю. Хочешь, чтобы он шею сломал? Ты один. А у него я. И будущий ребенок. Оставь нас. (Поворачивается, быстро уходит.)

Никитин смотрит ей вслед.

Затемнение.

Кабинет Далидадзе. На стене – диаграмма роста производительности труда. Сам  Д а л и д а д з е – за столом, с о т р у д н и к и  и н с т и т у т а – на стульях против него.

Д а л и д а д з е. Товарищи, я пригласил вас, чтобы обсудить очень важный вопрос – внедрение наших технических изобретений в производственный процесс. (Нажимает кнопку селектора.) Танечка, ну что там?

Входит  с е к р е т а р ь.

С е к р е т а р ь. Арчил Борисович, сейчас соединят.

Д а л и д а д з е. Хорошо. А то мне уезжать надо.

С е к р е т а р ь  уходит.

Так вот, товарищи, вопрос остро стоит на повестке дня. Есть еще некоторые индивиды, которые не придают ему большого значения.

Заглядывает  с е к р е т а р ь.

С е к р е т а р ь. Арчил Борисович, на проводе.

Д а л и д а д з е (срывает трубку). Але, мама?.. Как дела? Как здоровье? (Прикрыв микрофон ладонью.) Товарищи, прошу не расходиться. Как суставы?.. Да, все послал… Еще десять коробок?.. Для тети Нины?.. Тоже суставы?.. Да, пошлю. Достану и пошлю. Але, але, девушка, помехи на линии, ничего не слышу. (Дует в трубку.) Але, але… Вот черт! (Кладет трубку.) Разъединили… (Обводит всех взглядом.) О чем я говорил? Ах да. Надо сосредоточить все усилия, чтобы поднять процент внедрения. Пока цифры крайне неудовлетворительные.

Заглядывает  с е к р е т а р ь.

С е к р е т а р ь. Арчил Борисович, соединили.

Д а л и д а д з е (срывает трубку). Але, мама!.. Да, черт их дери, совсем не хотят работать… Да, получил посылку, спасибо. Как там бабушка Сулико? (Закрыв микрофон ладонью.) Товарищи, прошу подождать. А что у Вахтанга в школе?.. Может, позвонить Отару?.. А Тенгиз дом построил?.. С камнем я помогу… Да, вот приеду… Юбилей отпразднуем и приеду. Фу, фу… (Дует в трубку.) Опять помехи, але, девушка… (Закрыл микрофон.) Данные по лабораториям крайне неудовлетворительные. Я вас пригласил сюда, чтобы сказать – впредь так работать недопустимо. (В трубку.) Але, мама! Да, теперь слышно. Мама, как мандарины?.. Что, червь напал?.. Нужно бороться. Где дядя Георгий? Я ему все объяснял. Позови его… В саду?.. Ничего, я подожду… Далеко в саду?.. Ничего, сходи. Или Гиви пошли. У него ноги молодые… Жду, жду. Товарищи, если положение не исправится, будем принимать самые решительные меры. К нам ко всем сейчас предъявляют повышенные требования… Я лично возьму реализацию планов под контроль. Меры к активизации надо принимать самые решительные. Але, дядя Георгий, гамарджоба. Что с мандаринами?.. Опрыскивать надо. Пусть Зураб поможет. Или Мориса позови. Как твой полиартрит?.. Средство прислать?.. Мераб здесь будет – с ним пошлю… Ладно, завтра еще позвоню. (Опускает трубку.) Одним словом, товарищи, делайте выводы. По-старому работать нельзя. Все, совещание закончено.

Входит  Н и к и т и н. Далидадзе вскакивает.

Д а л и д а д з е. Что вам нужно?

Н и к и т и н. Хожу по лабораториям. На рабочих местах – никого.

Д а л и д а д з е. А почему вы не на совещании? Насколько мне известно, ваш отдел тоже проводит планерку.

Н и к и т и н. Утром совещание. Днем планерка. Вечером собрание. Когда же работать?

Д а л и д а д з е. Вы затерроризировали весь институт.

Н и к и т и н. Это вы его развалили.

Вбегают  С у д а р у ш к и н  и  М е т е л к о.

С у д а р у ш к и н. Беда! Комиссия!

М е т е л к о. Приехала комиссия ознакомиться с нашей деятельностью!

Н и к и т и н. Наконец-то! Сколько веревочке ни виться…

Все высыпают из кабинета Далидадзе в актовый зал. С противоположной стороны в зал входят члены комиссии: О р е л и к, П е т р о в – Ф р о л о в, К а р а с е в.

О р е л и к. Приветствую. Говорят, у вас в институте ретрограды окопались?

Д а л и д а д з е. Здравствуйте. Низкий навет! Не знаю, кому понадобилось бросать тень на заслуженный коллектив.

П е т р о в – Ф р о л о в. Я с завода, куда поступают на опробование ваши изобретения, и должен сказать…

О р е л и к (перебивает его). Как председатель комиссии, я тоже должен предупредить: будем обследовать деятельность института всесторонне.

Д а л и д а д з е. Вся наша жизнь и деятельность перед вами. Как на ладони. (Шепчет Орелику.) Я еще раз перечитал дневник. Там есть любопытная закавыка. Про свалку.

О р е л и к (вполголоса). Мы тоже заметили. Товарищ Карасев обнаружил. Очень его рекомендую, эксперт дружественного вам института.

Карасев и Далидадзе кивают друг другу.

П е т р о в – Ф р о л о в. Так! А это что за лозунг? Ну-ка, ну-ка…

Все задирают головы.

Д а л и д а д з е. Мы… мы…

П е т р о в – Ф р о л о в. Ничего себе сюрприз! (Медленно читает.) «Долой необоснованные обязательства»…

О р е л и к. Вот это да! Вот это поворот!

Д а л и д а д з е (строго). Откуда лозунг?

С у д а р у ш к и н (к Метелко). Я говорил. Вот и конец нашим мечтам. Всей нашей затее. (Хватается за сердце.)

М е т е л к о (громко). Да уж, лозунг, доложу я вам…

Д а л и д а д з е. Кто отвечает за наглядную агитацию?

О р е л и к. Это я понимаю! Это по-нашему, по-боевому. И после этого меня будут убеждать, что здесь ретрограды? Чинуши? Враги нового и передового? Товарищи! Вы меня по-хорошему удивили. Только самые передовые люди могут столь смело мыслить!

Д а л и д а д з е (приосанясь). Мы всегда. У нас так заведено. Чтобы по-боевому. В первых рядах…

П е т р о в – Ф р о л о в (смотрит на Далидадзе, на Орелика). Молодцы! Вот он, неформальный подход.

К а р а с е в. И хорошо, что прямо с порога в этом убедились.

Д а л и д а д з е (выпячивая грудь). Не стоим на месте. (Приобняв Сударушкина.) Ищем новые формы.

О р е л и к. Идем дальше. Как радостно встречать яркие приметы нового.

Все, кроме Сударушкина и Метелко, уходят.

С у д а р у ш к и н. Мы их спасли. Мы себе навредили!

М е т е л к о. Но лозунг-то наш прочли!

С у д а р у ш к и н. И все?

М е т е л к о. И оценили. И поддержали. Это немало.

С у д а р у ш к и н. Теперь все останется по-прежнему.

М е т е л к о. При новом лозунге?

С у д а р у ш к и н. Прежние кто выполнял? Сам же говоришь: даже не читали. И теперь на долгие годы – все то же. Только под новой вывеской. А могли… Могли не вывеску, а весь существующий порядок изменить. Чтобы начали работать, а не лозунги развешивать. Беда, беда…

Оба смотрят друг на друга, вздыхают и расходятся в разные стороны.

Затемнение.

Н и к и т и н  и  В о л о д я  встречают Лену возле роддома. Оба с цветами.

Н и к и т и н. Как ты мог?

В о л о д я. Я получил распоряжение.

Н и к и т и н. Но ведь ты все знал!

В о л о д я. Это не я.

Н и к и т и н. Под статьей – твоя подпись.

В о л о д я. Подпись моя, а материал не мой. Результат расследования целой комиссии.

Н и к и т и н. Ужасный, низкий упрек в попытке личного обогащения!

В о л о д я. Я написал совсем другую статью. Ты видел, читал.

Н и к и т и н. К сожалению, в газете появилась не она.

В о л о д я. Лене ничего не говори.

Н и к и т и н. Думаешь, они здесь газет не получают?

В о л о д я. Надеюсь… На новоселье придешь?

Н и к и т и н. Может быть.

В о л о д я. Она огорчится, если не придешь.

Н и к и т и н. Раньше надо было думать.

В о л о д я. Я тебя прошу… Приходи.

Н и к и т и н. Как ты мог! Меня ситуация подстрекала стать нечестным. И я не стал. Держал в руках эту болванку… И не воспользовался…

В о л о д я. Да, мог все предотвратить. И статью, и этот наш разговор.

Н и к и т и н (с удивлением). Как?

В о л о д я. Если бы отщипнул от болваночки кусочек и дал мне на кооператив. И на мебелишку…

Н и к и т и н. Что?

Бросив цветы, дерутся.

Появляется  Л е н а  с младенцем.

Л е н а. Вы что?

В о л о д я (Никитину). Ну извини меня. Пожалуйста.

Н и к и т и н. Живи. Расти смену. Люби жену. (Поднимает цветы.) Обзаводись мебелью…

Л е н а. Уже уходишь?

Н и к и т и н. Дела, дела. Сегодня должен вымыть одиннадцать окон, врезать два замка и посадить восемь яблонь. (Уходит.)

Л е н а. Что с ним?

В о л о д я. Зазнался. На друзей времени нет.

Л е н а. Так и открываются люди.

Затемнение.

В актовом зале, под лозунгом, – С у д а р у ш к и н  и  М е т е л к о.

М е т е л к о. До чего показуха надоела! Ты посмотри список. Умопомрачение. Кому нужна такая помпа? Ну, круглая дата, ну, юбилей – так зачем из личного факта биографии устраивать вокзал? Кто знает его, кому он дорог, те и сами придут. Нет, будут названивать, оповещать, руки выкручивать. И разве не понимают, что отрывать людей от дела, сгонять в торжественный зал – это унижение его же заслуг! Кто спорит – выдающийся ученый. Но если то, что он такой замечательный, нуждается в насильственном доказательстве, позвольте вам не поверить! (Садится за стол.)

С у д а р у ш к и н. Не надо. Нехорошо так об учителе…

М е т е л к о. Он бы и сам этого не одобрил, я уверен. А у него за спиной всякие Далидадзе процветают! И еще выступления им всем писать. О его заслугах… (Придвигает машинку, начинает печатать.)

С у д а р у ш к и н. Слушай, такой удобный повод. На юбилей соберутся все. И если мы используем трибуну… Чтобы поговорить с коллективом начистоту… Чтобы провозгласить нашу программу…

Метелко чешет затылок.

Скажи хоть слово…

М е т е л к о. Если я скажу – земля содрогнется.

С у д а р у ш к и н. Организация вечера в наших руках. Я вношу тебя в список выступающих.

М е т е л к о. Почему меня?

С у д а р у ш к и н. Другого шанса в ближайшее время не представится.

М е т е л к о (поднимается). Не надо, не нарушай моего покоя… Я давно решил. Я не желаю участвовать в пустой говорильне. Я никогда и ничего не буду говорить. Я буду молчать. И делать дело. То, что мы предприняли с лозунгом, – поступок. Говорить противно. Ты разве не видишь, что у нас на глазах все люди разделились на две группы: одни дело делают… пусть плохо, неумело, но делают и за это получают деньги, а другие получают за то, что говорят и учат, как надо делать, сами ничего не умея. Учат – и с трибун, и по радио, и по телевидению, – твердят, талдычат о качестве, с ума сойти можно. Не говорить, а делать! Вот мое кредо!

С у д а р у ш к и н. Вот это речь! Вот это голова!

М е т е л к о. В Англии зашел в русское кафе. На столах таблички: «Вас обслуживает ударник капиталистического труда». И я подумал: если бы в их условиях открыть фирму по мастерскому рассуждению о качестве, ведь она прогорела бы. Вылетела бы в трубу. Товары нужны, а не рассуждения. А у нас страна богатая… Один работает, а другой стоит рядом и рассуждает, что нужно делать, – и оба получают одинаково. Ведь это противоестественно, когда целая армия кормится тем, что ничего не делает, а только заботится о том, как и что нужно делать! Заткнуть им рот и дать инструмент в руки! Пусть делают, делают, делают, а после увидим, на что они способны. Ух, видеть не могу дармоедов!

С у д а р у ш к и н (восторженно). Ух, сильно́! Законченное выступление. Хоть сейчас произноси.

М е т е л к о (откидывается на спинку стула, вытирает испарину). Устал. От чего? От сотрясения воздуха! А ведь душу вложил. Теперь буду успокаиваться, в себя приходить… И это вместо того, чтобы заняться полезным трудом… Нет, не проси. Нет… нет…