Текст книги "Холодный рай (СИ)"

Автор книги: Андрей Стригин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 25 страниц)

воспользоваться плодами совместного дела.

– А кто такой Вагиз?– насторожился Алик.

– Главарь людоедов.

– А какой Идар раньше был, такой обходительный, внимательный,– вздыхает Аня.

– Наверное, комплименты сыпал?– улыбается Виктор.

– Да. Мне даже казалось, что я ему нравилась. А он взял и людоедам меня отдал,-

пискнула Аня, вытирая сбежавшую слезинку.

– Может и нравилась, но для Идара нет людей, они у него как инструменты,– делает

правдоподобный вывод Виктор.

– И откуда такие мужчины рождаются?– со злостью произносит Аня.

– От женщин,– пожимает плечами Виктор.

Аня оторопело смотрит, что-то переваривает в голове и изрекает гениальную

фразу:– М-да.

– Всё, отдохнули? Время не терпит … Алик, не позже восхода … всё очень серьёзно …

попытайся убедить Павла Сергеевича.

– Он не глупый, к утру будем,– уверенно произносит парень.

– Послушай,– внезапно останавливает уже готового отправиться в путь Алика Виктор,– что

это у тебя за панама, которую ты так гордо носишь?

Алик фыркает и важно произносит:– Это головной убор моряков США.

– Да? А я думал, с ребенка сорвал. Вот несуразная вещь.

– Ты не прав, знаешь, как ею здорово утираться,– быстро нашёлся, что ответить Алик.

Он уходит, Виктор некоторое время провожает его взглядом, затем, говорит Ане:-

Попробую пару голубей подстрелить, к ужину.

Над Голубянкой носятся серые тени, часто взмывают вверх небольшие стайки

птиц, доносится воркование, рассерженный писк и возня. Виктор с облегчением вздыхает, голуби и их бесчисленное множество, ими облеплены все склоны пещеры-пропасти.

На этот раз удача на его стороне, Виктор выследил группу голубей рядом с

пещерой и уверенно набивает с десяток птиц, в душе удивляясь своей меткости. Нанизав

их на верёвку, появляется перед восхищённым взором женщины.

– Мне бы такого мужа!– не удержавшись, выпалила она.

Хмыкнув, Виктор ведёт её к своей стоянке. Уже на подходе к ней, он чувствует

беспокойство, некоторые камни, окружающие их поле, повалены.

– О, нет!– восклицает он. Вся картофельная ботва безжалостно выдернута из земли, зловеще белеют пустые корни и не одного клубня.

– Что случилось?– замирает от страха Аня.

– Картофельную плантацию разорили,– Виктор озирается по сторонам, передёргивает

затвор автомата.

– Неужели зеки?– холодея от ужаса, говорит женщина.

– Зеки ни зеки, а картошку есть, уже не будим никогда. Нина!– Виктора словно

полосонули хлыстом и он ринулся через изувеченное поле, Аня едва поспевает за ним, загребая землю носками не по размеру больших кроссовок.

Перед домом резко останавливается, Аня его едва не сшибает, вывалившись на

открытое пространство. Двое худых бородатых мужчин вскакивают, один из них

взмахивает топором.

– Лежать!– рявкает Виктор, целясь из автомата.

– Виктор!– слышит он родной голос.

Его женщина, любимая женщина, лежит связанная по рукам и ногам.

– Ах вы твари!– Виктор едва не нажимает на курок.

– Не стреляй!– выкрикивает Нина.

Бородатые мужики застывают в растерянности и даже забывают жевать, у одного

из них изо рта вываливается каша из пережёванной сырой картошки.

– Мать вашу! Кто такие?– опускает ствол Виктор.

– Мы … тут … под Нижнегорском коровник строили …

– Развяжите!– гаркает Виктор.

Мужики суетливо подбегают к Нине, стягивают верёвки:– Она на нас бросилась,

пришлось связать … извините,– лепечут они.

– Морды вам надо бы набить. Да вы знаете что наделали, придурки? Это же были будущие

урожаи!

– Мы голодали,– неожиданно огромный бородатый мужик затрясся в плаче.

– Козёл!– злобно бросает Виктор.– Брось топор!

Мужик откидывает инструмент сторону, испуганно смотрит на Виктора, глаза

красные, щёки впавшие, а сквозь рваную рубашку выпирают рёбра.

– То, что козлы, это верно,– Нина отпихивается от рук мужиков, встаёт, пристально

рассматривает Аню.

– Привет,– кисло улыбнулась Аня.

– Откуда такая?– недоброжелательно сверкнула очами Нина.

– Из лагеря Димы, то есть, сейчас Идара,– краешком губ улыбнулся Виктор.– Её едва не

съели.

– Кто, звери, что ли?– фыркает Нина.

– Людоеды!– выпалила Аня.

– Какие людоеды,– насмешливо прищурилась Нина.

– Она права,– вмиг посуровел Виктор,– на плато объявились самые настоящие людоеды …

из зеков.

– Как же так, есть людей?– один из мужиков перекрестился.

– Ты это серьёзно?– Нина внимательно смотрит в лицо Виктору и буквально чернеет, его

глаза жёсткие и что-то новое в них появилось, незнакомое и пугающее.

– Серьёзнее не бывает, двоих я отправил на тот свет … вот, автоматом разжился, жаль, что

у них ещё один остался. А ещё, с людоедами Идар союз заключил, а это плохо, он

настоящий спецназовец. Сейчас они обрабатывают идею по захвату людей на нашем

плато. Фактически они хотят рабов из них сделать.

– Это чудовищно,– у самого крупного мужика затряслись губы, он растерянно смотрит, то

на Виктора, то на Нину.– Вы нас простите,– ёжится он под строгим взглядом Нины,– бес

попутал, вот и связали вас.

– Я это поняла с самого начала и всё равно вы козлы,– без особой злости говорит Нина.-

Попросить слабо было? У меня копчёной рыбой вся кладовка увешена.

Мужики застыли, из губ потекли слюни, Виктор морщится, бросает на землю

голубей:– Нина, принеси рыбу, только немного, а то рыгать начнут, а я костром займусь, сегодня у нас будет пир. Как жаль, что теперь о картошке будем только вспоминать,– в

досаде он едва не влепил по уху здоровенного мужика, покорно стоящего по стойки

смирно, опустив глаза в землю.

– Ещё поедим,– неожиданно говорит Нина,– пять штук осталось, совсем проросли, даже

клубни появились.

– Так ты их не съела?– в порыве восклицает Виктор и краснеет под укоризненным

взглядом.

– Я решила перестраховаться,– Нина с насмешкой обвела всех взглядом и скрывается в

нагромождении камней, где находится замаскированный ход в жилище.

– Что головы повесили,– немного повеселел Виктор,– знакомиться будем. Меня Виктором

кличут, эту девушку – Аней, мою жену – Ниной.

– Игнат,– буркнул здоровый мужик.

– Саша,– несмело представляется другой.

– Вот что, Саша и Игнат, дрова заготавливайте.

– Пусть сначала перекусят,– своим появлением Нина, держащая несколько золотистых

кусков тунца, вводит мужиков в ступор.– Только хорошо пережёвывайте, а то подавитесь,-

она передаёт им рыбу. Они едва сдерживаются, на шеях судорожно дёргаются кадыки, но

стараются вести себя достойно, хотя, получилось не очень, вгрызлись в мясо так, словно в

эклеры с кремом.

Аня отворачивается, старается не вдыхать аромат копчёной рыбы, но самым

постыдным образом из пухлых губок ползут слюни.

– На вот,– Нина протягивает Ане увесистый шмат.

– Это мне?– Аня едва не рванула к Нине, но увидев её насмешливый взгляд, глотает

слюну, делает лицо безразличным:– Я как-то не очень хочу кушать,– Нина отводит руку,-

но если ты настаиваешь, возьму кусочек,– быстро говорит она, поспешно выхватывая

рыбу.

В душе потешаясь, Виктор неумело ощипывает голубей, но к нему присоединяется

Нина:– Я так волновалась,– шепчет она,– ты так надолго исчез, я места себе не находила. А

потом эти пришли, худющие … как начали ботву дёргать и есть сырую картошку. Совсем

дичает народ,– вздыхает Нина.

– Завтра к нам группа спелеологов из Питера присоединится, вроде неплохие ребята, мне

их начальник нож подарил,– Виктор выдвинул из ножен лезвие.– Кстати, у меня подарок

тебе есть,– достаёт зековскую финку.

– Здорово,– женщина хватает нож, словно любимую куклу и любуется сияющим лезвием, чмокает в щёку.– А у меня нет подарка,– взгрустнула она.

– Как нет? А сохранённая картошка? И ночью ещё кое-чего подаришь.

– Бесстыдник,– зардевшись, толкает его Нина.– Я хочу тебе что-то сказать,– она

наклоняется к его уху,– нет … потом,– отстраняется от него.

– Что потом?– не понимает Виктор.

– Потом,– загадочно произносит Нина.

– Загадками говоришь.

– И всё же, у меня есть для тебя подарок, но я его подарю тебе позже.

Виктор смотрит на неё, какая она сейчас особенно красивая. Интересно, что

придумала, мелочь, наверное, какую? Наивная моя женщина, я и без этого тебя люблю.

Нина смотрит влюблённым взглядом. Вот приметив, ничего не замечает. И почему

я его так люблю?

Погода хмурится, ветер с усилием тащит тяжёлые тучи и вот-вот хлынет ливень, но

сдерживается, словно ждёт когда запылает костёр, чтобы одним махом сделать мелкую

пакость. Но Виктор складывает ветки под козырьком нависающей скалы, проверенно,

даже в сильнейший ливень вода не затекает под костёр. Будто разочаровано грохочет гром

и ветер тащит тучи в море, там со злостью сбивает в одну исполинскую кучу, молнии

делают в них дыры и наступает хаос.

Под несильными порывами ветра, судорожно бьётся огонь, но крепчает и начинает

поджаривать до хрустящей корочки упитанных голубей.

Весь народ собрался у костра, с жадностью наблюдая за истекающими золотистым

жиром голубиными тушками.

– Как спаслись?– отрывается от созерцания Виктор.

Игнат вздыхает:– Крышу сорвало, мы за неё уцепились, вот и не утопли.

– У кого «крышу» сорвало,– не преминула съязвить Нина, она всё ещё сердится на

мужиков.

Её не понимают:– Крышу коровника,– уточняет Игнат.

– А-а,– тянет Нина,– тогда конечно.

Аня фыркает, с некоторой доброжелательностью смотрит на Нину, она по

достоинству её оценивает, сама стерва и Нину такой же считает.

Нина украдкой изучает Аню и немного успокаивается, не соперница: шейка

длинненькая, носик остренький, глазки глупые, губки как у плюшевого ослика, сиськи

готовы лопнуть от переизбытка силикона, а на ногах, вот умора, кроссовки сорок

четвёртого размера.

А Аня удивляется, и что в ней нашёл такой мужчина как Виктор, ни кожей, ни

рожей. Не удивлюсь, если она работала продавщицей в каком-нибудь овощном ларьке.

– Нина, а вы раньше, где работали?– улыбается Аня.

Нина напрягается, почувствовав в её словах некий подвох, хмурится и нехотя

отвечает:– Начальницей на овощном складе.

– Наверно интересно?– не скрывая своего торжества, произносит Аня.

– А ты кем была?– Нина не стала отвечать на её вопрос.

– Администратором по устройству банкетов,– высокомерно изрекает Аня.

– В моём подчинении были администраторы женщины, я их потом на мужчин заменила. У

мужиков мозги варят лучше,– с плохо скрываемым призрением говорит Нина.

– С этим я не совсем согласна,– сжимает пухлые губки Аня,– хотя … смотря, с какой

стороны смотреть. Мне тоже мужики нравятся,– мстительно заявляет она, намекая на

нечто другое.

Они прекрасно понимают друг друга и мило улыбаются, но продолжать разговор

не решаются. Нина немного обозлилась, она считает себя хозяйкой, а Аня, по-видимому, хочет оспорить это право и всё чаще поглядывает из-под густых ресниц на Виктора.

Голуби призывно шипят на вертелах, испуская умопомрачительный запах, Виктор,

наконец-то вытаскивает их из огня и самого крупного протягивает Нине, затем и всем

остальным, причём Ане в последнюю очередь.

После еды Виктор заставляет Игната с Сашей готовить навес для ночлега, в свой

дом, гостей и не думает впускать, а вечер уже переходит в наступление.

Аня в тихом потрясении остаётся наедине с мужиками, а Виктор с Ниной уходят

спать в своё жилище, этим чётко указав всем на своё место. Напоследок, Нина с

торжеством глянула на свою соперницу и, уловив в её глазах растерянность, смешанную

со страхом, смягчается, выносит рваное одеяло:– Прости, подруга, в доме мало места …

переночуйте как-нибудь здесь. Ты мужикам скажи, чтобы расторопнее были, скоро будет

темно, да и дождь в любой момент может начаться. И смотри, чтобы «крышу» у них не

сорвало.

Аня с отчаянной решимостью глянула в глаза Нине, хотела съязвить по своему

обыкновению, но словно спотыкается об её ответный взгляд, столько в нём скрытой силы, словно это и не женщина, а волчица и Аня сникает:– Спасибо,– неожиданно даже для себя, произносит она, но злой «червячок», сволочь этакая, так куснул прямо в сердце, что Аня

едва не взвыла.

Как побитая собака, бредёт к мужикам, те улыбаются, видя её приближение, но она

сдвигает брови, морщит нос, её претит от давно не мытых тел и начинает умело

командовать.

Игнат и Саша принимаются делать шалаш, ловко рубят корявые деревья и

приспосабливают их под нависающей скалой, оплетают гибкими ветками, делают грубый

каркас, укладывают травой и так ловко у них получается, что Аня, сидя у дымящегося

костра и обсасывая тонкие голубиные косточки, невольно залюбовалась их работой.

– Принимай работу,– весело произносит Игнат, почёсывая неухоженную бороду.

Аня соскальзывает со своего места, засовывает любопытную мордашку в дверное

отверстие и в великом возмущении восклицает:– Я что-то не поняла, а где моя комната?

Вот что, дорогие мои,– нахмурив брови, едва сдерживаясь, чтобы не кричать, заявляет

она,– я не буду спать рядом с вами, от вас плохо пахнет.

– Так, вроде и ты … не слишком свежая,– пытается возмутиться Игнат, но мгновенно

жалеет о сказанном, Аня краснеет как перезрелый помидор, решительно лезет внутрь и

занавешивает проём рваным одеялом.

Мужики потоптались на месте, с тоской глянули на звёздное небо, вздохнули, но не

решились более тревожить рассерженную женщину, выбрали место под разлапистыми

кустами, попытались соорудить навес, но начавшийся дождь, легко продырявил его …

впрочем – им не привыкать спать под открытым небом.

Аня долго не может заснуть, злость душит хуже накинутой на лицо подушки и

всепоглощающая жалость к себе приносят невыносимые страдания. Она всхлипывает,

зарывшись в ароматную траву, и начинает реветь, словно давно не доеная корова.

– Анюта, ты чего?– слышится полный участия, обеспокоенный голос Игната.

– Иди сюда,– всхлипывает Аня.

Виктор привык просыпаться рано, но сегодня едва не проспал, так сладко было в

объятиях Нины. Всё же осторожно снимает её руки со своей груди, выбирается наружу, вдыхает воздух полной грудью.

Был дождь, но не сильный, он принёс свежесть и хорошее настроение. Мужчина

натыкается взглядом на свернувшегося под кустом Сашу, слышит раскатистый храп,

который назойливо доносится из шалаша, усмехается, качает головой:– Не пропадёт, девка,– говорит сам себе и будит Сашу:– Я ухожу за людьми, постоишь на вахте.

Саша сладко зевнул, завистливо покосился в сторону шалаша, легко вскакивает на

ноги, делает отмашку руками.

– Заодно разожги костёр и запеки остальных голубей. Только сам не съешь,– Виктор

скользнул взглядом по его худющему телу.

– За кого вы меня принимаете,– возмущается мужчина,– я съем только свою долю.

– Вот и ладненько,– Виктор перекидывает через плечо автомат,– будь на чеку, Саша, враг

не дремлет,– вроде как в шутку произносит он, но мужчина серьёзно кивает, поднимает

топор, подвешивает к поясу.– Нина проснётся, пусть организует купание, прёт от вас, как

от козлов,– с насмешкой произносит Виктор.

К Голубянке Виктор приходит первым, ждёт пару часов, уже начинает волноваться,

неужели Идар опередил. Но вот, блеснула знакомая белая панама, и он видит группу

людей. На их спинах огромные рюкзаки с палатками, бухтами верёвок, звякают карабины, самохваты, качаются закопченные котелки.

Виктор смотрит на идущих людей и слёзы наворачиваются на глаза, а ведь не всё

потеряно, народ есть, хотя его и мало. Никак, на новый уровень поднимаемся, только не

помешал бы кто. Он вспоминает внимательно-пронизывающий взгляд Идара, тогда ещё

охранника, неприятный хохот людоедов, пожирающих Лёху. А ведь надо действовать на

опережение, прочь гуманизм, давить тех гадов надо, иначе они придут, и настанет ад. Но

почему так устроен человек, кто-то созидает, а кто-то гадит? Почему разрушители

получают удовольствие от того что вытворяют, может это зависть? Виктору сложно

понять значение этого слова, он по своей природе человек не завистливый, но в зависти

видит огромную опасность и готов принимать самые радикальные меры. Всеобщее

очищение должно начаться с изгнания зависти из своего сознания, а быть может, и

ликвидации носителя сего вируса чисто физически.

Спелеологи останавливаются, к Виктору подходит Павел Сергеевич, пристально

смотрит ему в глаза, будто что-то читает, на лице проносится целая гамма из чувств, он

словно переступает через себя, вероятно делая определённые выводы:– Здравствуй,

Виктор,– хрипло произносит он, протягивая для рукопожатия руку,– теперь ты в ответе за

людей, принимай народ.

Гл.8.

Виктор готов к этим словам, но так просто сказанные, они потрясают душу,

становится тяжело дышать, он видит настороженные взгляды людей, которые авансом ему

высказывают великое доверие. А прав ли он, берущий на себя такую ответственность?

– Я не сахар,– неожиданно говорит он как бы невпопад.

– Мы тоже,– хихикнули девушки.

– Значит, не растаем,– улыбается Виктор.

Павел Сергеевич с прищуром смотрит:– Если не возражаешь, я тебе помогу.

– Я не против,– Виктор, оглядывает людей,– но только у меня специфическое отношение к

жизни.

– В чём оно заключается?– наклоняет голову Павел Сергеевич, бросая на Виктора быстрый

взгляд.

– Я не понимаю даже основ демократии, мне не понятно, почему самые страшные

преступления совершают именно демократы: войны, воровство ресурсов, всеобщая ложь, навязывание своих, так называемых, демократических ценностей. Конечный итог

демократических преобразований мы видим – мы здесь, а кругом океан. Что-то другое

нужно, а что, пока не знаю, единственно обещаю, пустой болтовни не будет … и

наивности тоже. Иначе сожрут и в переносном и прямом смысле этого слова.

– Что ж, идея жить безо лжи мне по душе,– Павел Сергеевич трогает бороду.– Пошли, ребята, у этого парня мозги работают правильно.

Виктор забирает у Алика рюкзак и посылает вперёд как разведчика, не хотелось бы

попасть в глупую засаду. А сам берёт автомат в руки, и группа двигается, огибая

каменные разломы, скрываясь за естественными укрытиями, изредка ныряя в редкие

лесочки и скрываясь в густой траве.

Виктору мерещится, что за ними наблюдают, это нервирует, хочется полосонуть по

ближайшим сопкам из автомата, но Алик сигналов об опасности не подаёт. Вероятно всё

это признаки усталости и, вследствие этого, возникла мнительность. Может, будь Виктор

один, он не стал прислушиваться к своим ощущениям, но за ним идут люди. Внезапно он

останавливается, резко свистит. Быстро подбегает Алик, с тревогой теребя свою

знаменитую панаму:– Что случилось?– выдыхая из себя воздух и тяжело дыша,

спрашивает он.

– Мы так не пойдём, необходим другой маршрут.

– Почему?– удивляется Павел Сергеевич, с интересом глядя в свинцовые глаза Виктора.

– Я по нему уже ходил.

– А-а,– кивает он.– Ну, тебе виднее,– не стал он спорить.

– Помнишь, куда мы собаку загнали?– Виктор оборачивается к Алику.

– Там осыпь … но переправу мы организуем.

– А вам не кажется, что это уже перебор,– грустно хлопнул глазами невысокий мужчина с

залысинами на голове.– Кому мы нужны, мы обыкновенные люди. К тому же, с нами

раненый, не дело лезть на скалы, швы могут раскрыться.

– Олег Васильевич, в том то и дело, что обыкновенные,– размеренно говорит

интеллигентного вида мужчина, бережно поправляя ладонью ухоженную бородку.– А

Антоху с божьей помощью на носилках переправим.

– Не надо носилок,– морщится Антон,– я в порядке, роба от сильных укусов спасла.

– Нечего тут дискуссии развязывать, через осыпь пойдём,– властно говорит Павел

Сергеевич.

– Заодно щенков заберём,– оживляется Алик.

– Там щенята?– вспыхивает от улыбки юное лицо Светы.

– Одного я себе возьму!– горячо восклицает молоденький парень лет семнадцати.

– А не жаль у матери детёнышей отбирать?– сурово изрекает полноватая женщина,

вероятно, та самая Виолетта Степановна.

– Ви, щенки нам нужны будут,– мягко произносит Павел Сергеевич.

Неожиданно женщина краснеет под его ласковым взглядом, бурчит что-то

непонятное, насупилась и замолкает.

Алик уверено сворачивает в сторону невысоких холмов, его догоняет Виктор,

некоторое время они идут вместе.

– А Павел Сергеевич вообще кто?– интересуется Виктор.

– Декан матмеха Санкт-Петербургского государственного университета, профессор. А Ви

Степановна – секретарь Учёного совета.

– Так значит вы студенты?

– Не совсем. Из студентов у нас только я и Антоха, мы на пятом курсе, ну и Света с

Толиком Беловым, они с первого курса. Олег Васильевич, это тот, что с залысинами на

голове, он лаборант, Алёнка – врач, а Викентий Петрович – самый настоящий батюшка.

– Священник, что ли? И что, вместе с вами в горы ходит?– невероятно удивляется Виктор, невольно оглянувшись на интеллигентного вида мужчину, наравне со всеми несущий

огромный рюкзак со звякающим внутри железом.

– Это у него такое послушание,– хмыкает Алик.– А вообще, он нормальный мужик, мыслит

адекватно, веры своей не навязывает, но крестит всех, когда мы спускаемся в пещеры. И

знаешь, на душе как-то легче становится.

– Да, команда ещё та, боевая,– грустнеет Виктор.

– Мы не слабые,– Алик чётко улавливает его интонацию.

– Кто же спорит, вот только убивать придётся, а тут декан, студенты, и целый батюшка.

– Если понадобится … будем убивать,– Алик сам вздрагивает от своих слов, мрачнеет, а

глаза темнеют, словно на них наехала грозовая туча.

Виктор с недоверием оглядывает худощавую фигуру Алика, его выпирающие в

разные стороны острые локти и торчащую козлиную бородку, качнул головой, вздохнул, перехватил крепче автомат и вернулся к группе.

– Я пойду замыкающим, а вы, Павел Сергеевич идите вперёд, Антона и женщин в центр,-

распоряжается Виктор.– Если начнётся стрельба, падайте и расползайтесь в разные

стороны.

Лаборант Олег Васильевич морщится, с вызовом смотрит на Виктора:– Позвольте,

кто будет стрелять? Глупости не говорите. Я вашу сказочку про людоедов не верю.

– Олег, не дело сейчас ерепениться,– сдвигает брови Павел Сергеевич.

– Не люблю я выскочек,– грустно хлопает глазами лаборант.

Виктор с сожалением смотрит на его потные залысины, так хочется вмазать в

морду, но пересиливает себя и с расстановкой говорит:– Всё что я сказал, вам может не

относиться, но остальным выполнять мои команды беспрекословно.

– Это я буду решать, что мне делать или не делать,– окрысился лаборант.

– Олег,– излишне мягко произносит Павел Сергеевич,– не надо лезть в бутылку, Виктор не

производит из себя легкомысленного человека.

– Я то что, я за товарищей беспокоюсь. Вдруг это проходимец?

– Он Антоху спас.

– Все равно, решение назначить его главным, необходимо подтвердить голосованием,-

кривит губы лаборант и замолкает.

Виктор едва не смеётся – вот оно, проявление демократии. Мозги совсем известью

забились, верно, забыл, где он.

– Я не против,– в упор глянул на него Виктор и у того забегали глаза, а лицо покрывается

пунцовыми пятнами,– придём на место, там проголосуете, а сейчас перестраиваемся и

никакой демагогии. Всем ясно?

На этот раз Олег Васильевич не стал возмущаться, перед его внутренним взором

всё ещё стоит взгляд Виктора, в котором столько силы, что лоб начинает зудеть, словно

чудом избежал удара, да ещё этот автомат. Как это неприятно и боязно, лаборант

передёргивает лопатками и понуро бредёт и даже не ворчит.

Чувство опасности уползает в подкорковую область, словно отодвинулось и

затаилось, как паук в паутине, не стоит дёргать за сигнальные нити. Виктор почти уверен, там, на сопках, кто-то был. В последнее время загадочная интуиция усилилась, и он начал

серьёзно к ней прислушиваться. В прошлой жизни Виктор посчитал бы это

мнительностью, а сейчас – даром свыше. Он смотрит на бредущих спелеологов, все как

один выносливые, не робкие, вероятно спасали друг друга не раз и не два и этот Олег не

хилый, жилистый, но в душе сидит Некто и старательно гадит прямо в мозги. Хочется

взять отвёртку и подкрутить в его голове, чтобы извилины не слишком топорщились. А

вот батюшка спокойный, всё молчит, а взгляд какой-то просветлённый, словно он не на

затерянной земле, а идёт в храм к своей пастве. Странный он, однако, в горы полез, как

это не вяжется с образами попов разъезжающих на крутых иномарках. А может он один из

тех немногих, кто действительно верит в бога и служит Ему, а не деньгам, что жертвуют

прихожане? Одет скромно, но чисто, бородка ухоженная, а рюкзак едва не до пяток. М-да, боевой батюшка, такой и меж глаз может закатить и скажет: «Это во благо, сын мой, возрадуйся!». Света и Толик, какие они ещё молоденькие, право совсем дети, но у Толика

на поясе болтается нож и взгляд сосредоточенный и серьёзный. Смешно наблюдать, как

он изображает из себя бывалого спелеолога, но потенциал у него хороший, главное, чтобы

его не обломали раньше времени. Света держится больше Толика, иной раз да кинет на

него быстрый взгляд, не иначе чувства у неё. Антон, тот проявляет чудеса силы воли, весь

в бинтах и кровь на них проявляется нехорошими бурыми пятнами, а всё равно, что-то да

несёт: бухту верёвки, котелок, топорик и так – по мелочи. Губы плотно сжаты, а под

глазами чёрные круги. Алёнка старается ему помочь, взгляд встревоженный, хотела

забрать пару вещей, но Антон отмахнулся и даже улыбнулся. Виолетта Степановна слегка

запыхалась, она несколько полноватая дама и кажется Виктору, она в горах не по

призванию, а по смыслу. Её смысл вышагивает впереди – декан матмеха Павел Сергеевич, начальник экспедиции. Вероятно он к студентам не мягкий, но здесь, в горах – он наравне

со всеми, по крайней мере, хочет таким казаться.

Появляется Алик, обтирает лицо белой панамой:– Всё чисто, пришли,– смотрит на

Антона.– Ты как, Антоха, самостоятельно сможешь?

– Носилки хочешь предложить?– усмехается парень.

– Там отрицаловка есть … может, действительно носилки?

– Пройду. Если что, Алёнка меня ещё раз заштопает. Нет, действительно,– уловив строгий

взгляд Павла Сергеевича, говорит Антон,– пройду так, с носилками до вечера провозимся.

– До вечера нельзя,– озабоченно произносит Виктор,– боюсь, на мой лагерь могут

натолкнуться. Торопиться надо.

Лаборант Олег Васильевич неодобрительно выпучил нижнюю губу, но выказывать

неудовольствие не стал, Виктор на него смотрит в упор, гася в корне гнев и претензии.

Переправа готова, срываются мелкие камни, пот заливает глаза, сдвинулась с места

лавина, но, словно увидев, что люди вне её влияния, нехотя останавливается, копя силы

для будущего броска в пропасть.

Логово со щенками оказалось совсем близко, под густым кустарником, чудом

выросшим на бесплодной земле. К радости Виктора, самки по близости нет, он очень не

хотел её убивать. Щенки, увидев людей, пятятся в глубину логова и даже рычат, обнажая

молочные зубы. Пришлось раскапывать сухую землю, а затем связывать брыкающихся

зверёнышей. Виктор всё время стоит на чеку, автомат снят с предохранителя, на случай

того, что появится самка, но она охотится далеко от своего логова, этим спасла себе

жизнь.

– Шесть щенков,– улыбается Алик,– чур, мой с белым пятном на мордочке!

Далее пришлось круто спускаться, затем подъём, вновь спуск. Попутно спелеологи

обнаружили под отколовшейся от скалы глыбой, лаз, с перспективой на пещеру. Долго

возбужденно галдят, пока Виктор буквально не рыкнул, комкая в корне спелеологические

инстинкты. Но Павел Сергеевич настаивает в неё лезть, предполагая, что отсюда есть

выход на поверхность. Провозились, чуть ли не до вечера, выхода не обнаружили, но

спелеологи довольные, даже Антон, страдающий от боли. Там действительно оказалась

пещера чудной красоты, а в ней природная аномалия, разлом, с выходом вулканической

породы, что на Караби яйле противоестественно, этот край на сто процентов карстовый.

Виктор взбешён потерей во времени, ему непонятна радость чокнутых

спелеологов, но Павел Сергеевич вложил в его руку увесистый зеленовато-желтый

булыжник.

– Что это?– с трудом скрывая раздражение, спрашивает Виктор.

– CuFeS2,– с торжеством молвит декан.

– Чего?

– Халькоперит.

– Чего–чего?

– Медный колчадан.

До Виктора не сразу доходит смысл сказанного, а когда понимает, дрожь пронзает

тело. Это прорыв! Но с осторожностью спрашивает:– Вы уверены? На Караби яйле не

обнаружены металлы, это противоестественно.

– Противоестественно, согласен. Сам озадачен,– декан пожимает плечами,– но факт

остаётся фактом, руды здесь много. В далёком прошлом землетрясением вытолкнуло

пласт с рудой.

– Весьма вовремя,– бормочет Виктор, а в голове уже рождаются схемы плавильных печей, когда-то зацепленные мимолётным взглядом на страничках интернета.

Это уже входит в привычку, бродить ночью по опасному плато, но вот, в прорезях

знакомых скал, блеснул свет Луны и потянуло ароматным дымком. Виктор принюхался, стараясь распознать, всё ли в порядке, интуиция молчит.

Они показываются в лагере, вызывая переполох и шквал из эмоций. Нина повисла

в объятиях у Виктора, Аня, старательно отводит взгляд от сияющих глаз Алика, мужики

чинно здороваются и знакомятся друг с другом. Скулящих щенков привязывают и

начинают готовиться ко сну.

На случай внезапного нападения палатки разбиваются у стен отвесных скал, чтобы

обезопасить людей с тыла. Олег Васильевич старательно корчит гримасы, высказывая

недоверие ко всем мерам предосторожности, вероятно, он думает, что все люди братья

или просто обычный болван, а может его, грызёт дух противоречия, кто знает, чужая душа

потёмки.

Виктор решает выставить часовых, Алика не стал трогать, он сегодня набегался,

Антону Алёнка меняет перевязки, батюшка – в думах, Толик Белов, с ним позже, молодой

ещё. Всех остальных мужчин решает задействовать. Первыми он назначает себя самого и, немного поразмыслив, выдёргивает из тёплого места у костра, лаборанта. Олег

Васильевич зло стрельнул глазами. Но безропотно поднимается, но не удерживается, с

ненавистью изрекает:– Сам не спишь и другим не даёшь.

– Ты, верно, не понимаешь серьёзности всей ситуации, людоеды …

Лаборант со смехом перебивает:– Рассказывай сказочку нашим девочкам, они

поверят.

«И всё-таки болван»,– думает Виктор», но резко говорит:– Замечу, что шлангуешь,

мордой по камням возить буду,– тихо говорит он, чтобы не слышали другие.

Лаборант вздёргивается, словно от удара тока, затравленно водит взглядом по

сторонам, но лишь Алик услышал и, к его ужасу, откровенно хихикает. «Нет, так дело

оставлять нельзя, завтра доложу декану. Устраивает, мать твою, диктатуру пролетариата!

Переизбирать его необходимо, пусть Павел Сергеевич руководит, у него есть опыт. А

этот, выскочка. Ещё князем себя сделает, придурок!»,– лаборант сильно сопит, едва

переставляет ноги.

– Будешь дежурить со стороны моря, в случае нападения, свистнешь.

– Я не босяк свистеть.

– Тогда кукарекни,– с насмешкой говорит Виктор.– И ещё, вот, возьми дубинку.

– Обойдусь как-нибудь,– с презрением цедит он слова.

– Дело твоё … но если что … шкуру с тебя спущу,– совсем выходит из под контроля

Виктор.

Лаборант ему внезапно верит, ёжится и, неожиданно кивает. И не мудрено не