Текст книги "Четырнадцать (СИ)"

Автор книги: Андрей Шопперт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)

Глава 12

Событие тридцать четвёртое 

Весть добралась до захолустного, отрезанного лесами и реками от больших городов, Менска с небольшим запозданием. Коська всё ждал, когда, да когда, а никаких известий о том событии не было. Он уже сомневаться начал, а в ту ли реальность попал, вон, лекари непонятные есть, может, и не будет здесь никакой Куликовской битвы. Сентябрь подходил к концу, а вестей не было. Вроде бы, то ли седьмого, то ли восьмого сентября должна пройти, и потом, кажется, неделю хоронили погибших и собирали оружие у разбитого войска Мамая. Получается, что назад тронулись где-то пятнадцатого сентября. Но ведь гонцов должны были с радостными известиями отправить на следующий день после победы. Как же на похвастаться, не сообщить народу весть радостную.

И вот новость добралась до Менска. С одной стороны, Великому княжеству Литовскому нет особого дела до этой битвы, но на самом деле всё не так. Там полком Правой руки командовал Андрей Ольгердович или Александрович – князь Полоцкий. А вторым засадным полком, не тем, что в лесу прятался, а тем, что стоял позади Большого полка, его брат Дмитрий Ольгердович (Александрович). Оба князя перешли под руку Великого князя Московского Дмитрия после того, как Ягайло отнял Великое княжение у старшего брата Андрея, и получили в кормления в целом приличные города. Андрей Александрович сел на княжение во Пскове, а Дмитрий в Переславле-Залесском. Так что Полоцкое княжество, по словам дядьки Савёла, выделило бывшему князю более сотни конных ратников и примерно столько же отправили всадников из Стародуба и Трубчевска. Дядька это узнал от десятника Фрола, а тот от сына Дмитрия Ольгердовича Остея.

Вести были куцыми, переданными через десятые руки. Русские полки общим количеством под восемь тысяч ратников разбили семитысячное войско, собранное Мамаем по сусекам. Там и кавказцы (Бесермены и Армены, Ѳрязы и Черкасы и Буртасы), и генуэзцы, и татары. Татар немного. Они в основном погибли во множестве вместе с мурзой Беги́чем (Беги́шем) два года назад в битве на реке Воже в 1378 году. Да ещё в следующем году Тохтамыш разбил Мамая в волжских степях и захватил Сарай, прогнав Мамая в Крым и за Днепр.

Всё, больше ничего не известно, даже где произошла битва неизвестно.

Константин Иванович помнил из учебника история, что русских вроде было сто пятьдесят тысяч, а у Мамая войско было вдвое больше – триста тысяч. Ага, а потом вроде нашли поле, и оно по расчётам было два километра на восемьсот метров. Туда и указанные пятнадцать тысяч всадников не влезут, не то что полмиллиона человек. Зачем эти приписки? Да тогда всё население от Каспия до Москвы не превышало пару миллионов, так что выставить четыреста пятьдесят тысяч даже теоретически не могли. А если это были конные ратники, то и восемь тысяч многовато. Наглядный пример Менск, здесь на полторы тысячи жителей двадцать ратников. Примерно и на всей остальной территории такое же соотношение. Один к семидесяти. Больше просто не прокормить. При тех урожаях и при том, что поместное войско ещё не создано. Нет ещё толком дворян. Везде только княжьи дружины.

А сколько население Москвы? Тохтамыш сожжёт через два года двадцать пять тысяч человек, и это вместе с деревнями и сёлами, все сбегутся под защиту стен. Пусть в Москве пятнадцать – двадцать тысяч жителей. Триста – четыреста человек – это максимум конных дружинников в Москве. Потому, когда дядька сказал, что русских было восемь тысяч, Коська сразу поверил. Это реальная цифра, правда, при наличии у Дмитрия Ивановича гения логистики. Триста километров – это по циркулю от Москвы до Куликова поля, а полки шли по очень крутой дуге. То есть, все пятьсот километров. А чем кормили коней? Это не крестьянские клячи – это боевой конь, ему нужен овёс, ему нужна морковь. Всё это обозом вести надо. Пятьсот километров – это две недели пути. А чем кормили людей? Человеку нужно меньше, всего полтора кило пищи в день. Но это ведь умножить надо на две недели и на восемь тысяч, а потом приплюсовать корм для обозных лошадей и пропитание для самих обозников. Нужно две – три подводы на каждого всадника. Это обоз длинною от Москвы до Куликова поля только для войска в восемь тысяч всадников.

Это известие ничего не изменило в жизни князя Остея, в жизни дядьки Савёла и в жизни самого Коськи. Ну победили, хорошо. И чего теперь? Да ничего. У московитов своя пьянка, а здесь своя. В Полоцке сидит дядька Остея Скиргайло и против него со дня на день вспыхнет восстание, возможно, как только дружина с победою вернётся. Ягайло он же Иаков на самом деле, воюет с помощью немцев с дядькой Кейстутом. Эти события ближе, но и они настолько далеки от маленькой крепостцы Менск на границе почти Полоцкого княжества и в двух сотнях километров от Полоцка, что бури там, в верхах, никак на его жизнь не отражаются. Есть плюс в захолустье. Двойственное ощущения появилось у Касьяна после этих событий, удовлетворение, что этот мир пока ничем не отличается от его, и беспокойство за людей, что сгорят в Москве через два года. И ведь не поможешь. Или?

Коська все эти две с половиной недели последние пытался открыть первую в русских землях сыродельню. Никодим закончил оббивку подпола доской и заделку пространства между доской и камнем стен мхом. Получилось помещение примерно пять на пять метров и там в два ряда стоят стеллажи под самый потолок, на которых и будут вызревать сырные головы. Готовы уже и десять форм-прессов. Первый сыр комом получился, и это радовало, именно комом он и должен был получиться. Варили его в десятилитровом котле и получили примерно два с половиной – три килограмма этого кома. Его разрезали на куски и продолжили варить до того момента пока сыворотка прозрачной не стала. Потом перелили через мешковину жижу в другой котёл, а ком, когда лишнее стекло, перевалили черпаками в изготовленную Никодимом форму деревянную, накрыли крышкой и камень сверху на пару кило положили.

Константин Иванович никогда до этого сыр не варил и всё знакомство с этой промышленностью сырной у него из двух источников. Все попаданцы начинают сразу сыр варить – это первый и очень ненадёжный источник, так как авторы не заморачивались в основном описанием процесса. Залили молоко в чан и вуаля уже сыр через день пробуют хроноаборигены и попаданец. А второе знакомство – это экскурсия на частный сырный заводик под Екатеринбургом с последующей дегустацией продукции. Там информации чуть больше дали. Температуру сказали и время вызревания сыров. В святая святых этого цеха их, одев в скафандры, тоже сводили, там Константин Иванович и увидел формы и полки для вызревания сыров. Это ведь на самом деле длительный процесс, от трёх месяцев до полугода, а некоторых сортов и до года и больше. На экскурсии этой им ГОСТ показали, которым объясняли, почему настоящий сыр должен стоить более тысячи рублей, а всё остальное это не сыр, а подделки. И по ГОСТу этому получалось следующее. Сыры в зависимости от сроков вызревания делятся на три категории: Молодые – срок созревания от девяносто до ста восьмидесяти суток.

Зрелые – срок созревания от ста восьмидесяти до двухсот семидесяти суток (девять месяцев).

Выдержанные – срок созревания более двухсот семидесяти суток. А, мать его, Пармезан совсем уж рекордсмен. Выдерживается он минимум двенадцать месяцев, а лучшие образцы – три года и более. И всё это время за ним следить надо, и необходимо местом с определённой температурой обеспечивать.

С температурами варки тоже проблема. Нет ведь никаких термометров. Но на той же экскурсии подсказали «хитрый» дедовский способ. Сначала молоко нужно нагреть до температуры в тридцать пять градусов. То есть, нужно сунуть локоть в молоко, и он не должен ни холода, ни тепла чувствовать. А после того, как ферменты и соль загрузили, нужно поднять температуру до пятидесяти пяти градусов. А это по дедовскому способу температура, которая терпит погруженная в воду ладонь. Так себе показатель, но когда попробовали, то в целом этот параметр выдержали.

Попробовали, в общем, получилось, и теперь каждый день десять литров козьего молока идут на сыр. Варит теперь его зелееварец брат Константин.

Пока не зима и необходимая температура в погребе в десять – пятнадцать градусов сама получается. Но в тридцатиградусные морозы, явно опустится, нужно будет что-то придумывать.

А Коська через сорок четыре дня ежедневных медитаций вновь открыл свою волшебную книгу, и она выдала ему следующее задание.

Нужно научиться видеть с закрытыми глазами лечебную зелёную энергию, научиться находить места, где её концентрация больше. Коська думал, что эту энергию он сам и будет генерировать, а оказалась, что она и без него или Язепа существует.

Событие тридцать пятое 

Как было хорошо, когда дядька Савёл отрабатывал тридцать нарядов вне очереди. Дома тишина и спокойствие, каждый своим делом занят. А вечером, когда Коська приходил из кремлика, они со Стёпкой и Сашком отрабатывали приёмы самбо, потом перед сном Касьян, уже по привычке медитировал, так и уходя в царство Морфея. И вот месяц кончился, и ХОЗЯИН дома вернулся. И начал с разноса. Зафига дофига нафигарили.

– Гривна? И продукты, и уборка, и стирка в доме? – ратник оглядел трёх «постояльцев».

– Ну, да, наших Орлика и Каурого тоже они кормят. В коммунизме почти живём.

– Где? – дядька Савёл весёлость Коськи не поддержал, смотрел на полочан хмуро.

– Греки древние придумали, это такое место, где всё бесплатно, а работаешь сколько бог на душу положит.

– А готовит кто? – дядька повёл носом, ну, плов не плов, а что-то похожее Касьян научил Свята делать. Риса или сарацинского зерна так ему и не привезли пока, так Константин Иванович вспомнил, как жена готовила плов из перловки, читай ячменя, получалось и не сильно хуже. Вот и попробовал. Ну, может и не узбекский плов со всякими барбарисами и прочими нутами, но вполне. Уж точно лучше каши, что главный кухарь ему до этого скармливал.

– Гривна где? – не дал ответить Коське родственник.

– Гривна в надёжном месте…

– Давай сюда. Так кто готовит на эту ораву?

– Ну, по-разному, до сегодняшнего дня Свят, в основном. Мы с ним договорились, я ему рецепт майонеза передаю, а он мне полведра каши с мясом целый месяц варит. Сегодня месяц кончился. А днём Марита для них суп варит, а меня пирогами Свят кормит. Марита и кашу теперь для коз варит.

Гривну пришлось отдать, а чего – ХОЗЯИН в дому. Ему же, хозяину, мать его, как Остей и порешил, отдал ключник две гривны виры с купца Тверда. Если что, то за пять лет Савёл накопил целых две гривны киевских малых, а тут за один месяц, палец о палец не ударив, сразу три получил, и литовских, которые потяжелее киевских.

Не, деньги у парня были. Тем более, что от него вроде отстали с захоронкой татей, и, выбрав безлунную ночь, парень прокрался вдоль заборов до погоста и залез на сосну. Мешок кожаный так и лежал в вороньем гнезде, никто на него не покусился. Коська, кстати, переживал не из-за людей. Люди в здравом уме по соснам не лазят. По кедрам в тайге это да, бывает, а на сосну зачем лезть? Переживал Коська, что ворона, хозяйка того гнезда прилетит с инспекцией и, обнаружив на фатере бардак, выкинет это из гнезда. Вот будет кому-то счастье и сбыча мечт. Пойдёт дурень, который думкою богатеет, на погост и найдёт мешок с серебром и золотом.

Придя домой Коська заперся у себя в комнате на втором этаже и зажёг свечу. Не от пальца пока. Слабенькое зелёное пламя у него уже получалось, а вот огонёк, чтобы свечу зажечь – нет. В мешке было три кошеля. В одном были, понятно, гроши. Много. Кошель килограмма на полтора тянул. Получается, что в районе четырёх сотен грошей. На пару лет безбедной жизни хватит. В третьем кошеле были парвусы, примерно на этот же вес, но это и до двух с половиной сотен грошей не дотянет. Парвус весит половину грамма, но там серебра чуть больше половины. Получается, что двенадцать парвусов весят шесть грамм и стоят один грош.

А вот второй кошель порадовал. Самый маленький. В нём было двадцать три золотые монетки разных стран, в основном флорины италийские, и пять новгородских гривен, палочки такие серебряные весом двести грамм, и вишенка на торте имелась – это три перстня – жуковины с бирюзой, рубином и гранатом, наверное, коричневый или медовый камень.

С учётом добытого ранее, Коське теперь на всю жизнь хватит. Ну, если Третьяка не поймают и не вызнают у него на дыбе, что захоронку он не трогал, кто-то раньше успел. А вот тогда на дыбу взгромоздят Касьяна, и он все эти богатства передаст в пользу Остея Дмитриевича, а потом присядет на кол, при всём вполне благосклонном отношении к нему князя. Он же божился, что не разрывал могилы и не брал никакой захоронки у «раба божьего Фомы».

Князь время от времени выцепляет на свои тренировки Коську, и тот репетипитирует с ними очередной приём. И каждый раз после этого уходит в синяках. А чего, матов нет, ну бросят на землю, утоптанную в камень, попону, мягонькую такую, нда. Вонючую – это да, а вот мягкую – это вряд ли. А Остей, он максималист. Ему отрабатывать приёмы, страхуя партнера, нельзя. Перун не велит. Нужно со всей дури пацана впечатать в попону, отрабатывая бросок через плечо. А там, мать его за ногу, падать с полутора метров на камень практически.

Правда, потом, видя до чего довёл «учителя», князь хмурится и велит ключнику Демьяну выдать парню пять грошей на покупку мазей. Гепариновая мазь тут не продаётся, к сожалению. Лечит его Язеп от синяков и шишек компрессом из равных частей уксуса и водки, добавив небольшую ложку соли. Или наносит кашицу из растертого лука с солью, если синяк небольшой. И ведь помогает, правда, зелёные сполохи тоже присутствуют, и уверен Касьян, что не лук ему помогает, а именно магия. Синяки за один день становятся жёлтыми, а потом совсем на второй день исчезают.

Событие тридцать шестое 

Отто Кремер оказался плохим мечником, хреновым алебардщиком, посредственным копейщиком, но вполне себе неплохим арбалетчиком и очень приличным лучником. Не Робин из Локсли. Стрелу в стрелу на мишени не всадит, но в мишень размером с голову из десяти выстрелов попадал девять раз, с сорока, примерно, метров. Это весь… это вся длинна их участка. Может он и дальше не менее точно стреляет? Не проверяли.

Сашка к тренировкам с оружием не привлекали, тут они вдвоём с купеческим сынком Семёном занимались вечером. Меч Коська бандитский из сундука достал, и два с собой Отто привёз. Тут проблем не возникло. Алебарда была у дядьки и две тоже немец привёз из Полоцка. Арбалет у Касьяна тоже был. А вот с луком похуже. Пришлось через дядьку искать у кого занять или купить. И ничего стоящего не попадалось, хоть езжай назад в их село и у второго дядьки, который кузнец, забирай, тот, что он в кузнице держит, или тот, что достался от разбойников Федьки-Зверя. Но бандитский похуже дядькиного. Пока тренировались с одним, тем, что бывший стражник из Риги с собой привёз. Лук был средней паршивости, хоть и составной.

За летние месяцы, а теперь ещё и за половину почти осени Коська мышечную массу набрал и мышцы эти натренировал, теперь натянуть тот самый мощный арбалет, который он с собой прихватил было не испытанием на прочность, а обыденным делом, сунул ногу в стремя и потянул. Пару секунд и готово. И воздух уже не портится.

С луком чуть хуже, нет, на имеющиеся сорок метров стрела уже у Коськи летит, но когда он смотрит, как натягивает лук немец, то понимает, что ему ещё качаться и качаться до той силы, с которой натягивает тетиву Отто.

При этом Стёпка, хоть и старше Касьяна на год, делает это всё и с луком, и с арбалетом дольше и хуже. Лук натянуть, чтобы добить до забора у него не каждый раз получается, а с арбалетом приходится, как Коська недавно, кряхтеть и рычать, чтобы тетиве в прорезь уложить.

Днём, когда Коська на учёбе-работе в кремлике, сын Тверда и Отто продолжают тренироваться, в том числе и приёмы самбо, которые им вечером Касьян показывают отрабатывают.

Всё это было до возвращения из дисбата дядьки Савёла. Этот с позволения сказать ХОЗЯИН ровно двое суток спал сначала. Не, может он и вставал поесть и до нужника, собранного недавно Никодимом по чертежам, нарисованным на земле палкой Касьяном, прогуливался. Хотя, к нужнику же привыкать надо, яблоню мог по старой привычке удобрять. Это точно был первый в Великом княжестве Литовском туалет типа сортир, обозначенный буквами «М» и «Ж», есть же у них Марта – Марита (Кто как хочет тот так и называет), и ей лучше будет посещать удобства отдельно, а то вломится кто-нибудь. Щеколды железной пока не изобрели, только крючки парень Звану заказал, но тот всё никак сделать не может, срочный заказ у него от Остея на наконечники для арбалетных стрел, чего-то видимо намечается.

Так проспался дядька и стал сам пытаться Коську бою на мечах и копьях учить, а ещё попробовал помериться пипи… умением в бое на мечах с Отто. Дело было вечером, делать было нечего, и все обитатели терема и пришедший с новыми формами под сыр Никодим стали свидетелем великой сечи.

Результат был хреновым. Оба поединщика получили ранения, Савёл немцу предплечье располосовал, а Отто ранил дядьку в бедро. Пришлось грузить обоих на телегу и везти к Язепу. Нет, Коська раны обработал, брат Константин мази целебные нанёс, но зелёного огня, что из себя Коська вымучил, даже на дядьку не хватило.

Не хотели немца воротчики впускать в кремлик, дядьку-то сразу пропустили, а Отто уже хотел домой отправляться, когда Язеп сам пожаловал к воротам, и они вдвоём с Коськой лечили немцу руку минут пятнадцать под неодобрительные взгляды дружинников княжьих. Не любят в русских землях немцев.

Глава 13

Событие тридцать седьмое 

– Собирайся ученик… Ты это… монета есть ещё у тебя золотая? Та, флорин? – князь Остей после того, как вывихнул Коське плечо и чуть ключицу не сломал, к лекарю Язепу его не отпустил, а поставил перед собой, и, чуть помявшись, что совершенно с ним не вязалось, стал вопросы вопрошать.

– Нет, Ваша Светлость. Потратил на еду и одежды, – и это было почти правдой. Парень купил на рынке себе тёмно-синего атласа на флорин. Не нравилось ему в сюрко ходить, словно в бабском сарафане. Платье и платье, только рукавов нет. И решил он себе кафтан сшить у сестры Рыжего Мотри. У купца Тверда шуба или хрен знат, как эта штука называется, почти как кафтан и выглядела, так что не должны на него пальцем показывать, если он по кремлику будет в такой одёжке шастать, тем более, лето закончилось и каждый день становилось всё холоднее и холоднее. До минуса ещё не опускалась температура, но холодно в сюрко, а другой синей одежды у него нет. Не было.

За этот кусок атласа, читай толстой шёлковой ткани, пришлось отдать двадцать грошей или тот самый флорин, который оценили в дюжину грошей и восемь грошей сверху. Потом потребовался суконный подклад, потом шёлковые нитки, медные огромные шарики, которые тут служат пуговицами. Так пришлось нести их Звану, чтобы он перековал их в пуговицы, похожие на настоящие. В общем, только материалы обошлись в сорок грошей. Потом понадобился лист бумаги, который так и не удалось найти в Менске. Нашёлся лист пергамента. На нём Коська, как уж получилось, нарисовал кафтан со стоячим воротником, чуть приталенный, как у Ивана-царевича из детских книжек, и понёс всё это Мотре.

– Пять грошей и мне три раза придётся измерять тебя Касьян.

– Хорошо. Только не затягивайте, холодно становится.

Пока же кафтана нет, пришлось купить себе плащ. Пошёл в ярмарку на рынок городской прицениться. И в результате пришлось Коське покупать три плаща. Первый назывался – вотола. Это был безрукавный плащ длиной до колен, который подпоясывался у шеи. Изготовили его из толстой льняной ткани тёмно-синего цвета. Не, были и жёлтые, и красные, и серые, и зелёные, но на счастье парня был и этот из синего, так любимого лекарем Язепом.

Второй назывался – мятель. Эта была дорогущая штука. Коська за него отдал тридцать грошей. Ну, правда он своих денег стоил. Этот был пошит из испанского толстого очень качественного сукна, такого цвета красивого, типа, морской волны. И оторочен волчьим мехом. Красота. Один раз Касьян его надел в кремлик, холодно было и дождь нудный моросил, так Демьян – княжий ключник, увидев его, присвистнул.

– А ты знаешь, ученик, что за разорванный мятель в драке полагался высокий штраф – три гривны?

– Три гривны???!!! – полкило серебра с гаком за порванный плащ?

После этого в кремлик Коська его не надевал, хоть погода и настаивала. Не, три гривны получить он был не против, но выплативший потом его врагом до самой смерти станет. Кто же смирится с потерей таких денег.

Третьим плащом была епанча. Это тот же мятель, только длиннее, до пят, и без меха, а ну и ещё у него был капюшон. Этот был неподходящего цвета. Настолько тёмно-синий, что скорее чёрный, и проблески синевы только при ярком солнце проявлялись.

Так, что не соврал князю Остею парень, когда сказал, что флорин на одежду потратил. Он этих флоринов уже с десяток только на материал и плащи истратил.

– Ничего. Я Демьяну скажу. Он тебе на поездку выдаст один. Потом вернёшь… Хотя… Если то же самое получится, что и с Твердом, то не надо отдавать. Ладно, там разберёмся.

– А куда собираться, Ваша Светлость? – решил уточнить Касьян. Ох, не нравилось ему это путешествие предстоящее.

– Как куда⁈ Вот, ведь, все уже седмицу талдычат. В Полоцк едем. Там прибыли ратники дяди моего князя Андрея, что бились с Мамаем на Дону. Пир будет великий в честь победы над погаными. Покажешь свои умения с монетами дяде моему – князю Скиргайло и боярам.

Коська бы заболел, или даже руку сломал, так ему не хотелось в Полоцк этот ехать. Чувствовал, что ничем хорошим это путешествие не закончится. Или пир? Разницы нет. Конец ему не понравится.

Но делать нечего, пришлось собираться. Тем более, что Язеп ехал вместе с князем, как и прощённый Остеем дядька. Из дружины ехало в Полоцк половина. А старшим в Менске оставался десятник Фрол.

Дядька видимо тоже только узнал. И ходил гордый. Его Остей опять назначил старшим в дружине.

– Я на подводе поеду, – решил хоть как-то облегчить себе дорогу Коська, когда они с дядькой стали обсуждать, что взять в дорогу.

– И не думай! Чего удумал. Поедешь на Орлике. Эвон уже выше меня ростом скоро будешь. Пора воем становиться.

Савёла этого не поймешь, плевался парень, то его в кухари сватает, то радуется, что лекарем стал, а тут вдруг про воя выдаёт. Зачем? Чтобы убили в первом бою? Не, никакого желания становиться дружинником у Коськи не было.

А ещё осенью под дождём и холодным ветром не менее шести дней по словам дядьки тащиться в седле. Что за радость. В телеге хоть можно всякими попонами укрыться и лёжа лежать, а чем можно укрыться на спине Орлика? Сначала обязательно утром дождь намочит, а потом целый день мокрым трястись на холодном ветру.

Как отмазаться от этого удовольствия? Коська пошёл к Язепу, дескать, а ты как поедешь, муалим?

– Верхом, – лекарь даже глянул на Касьяна, как на идиота. Он же мужчина, а они сейчас верхом передвигаются.

– Нда.

Событие тридцать восьмое 

Придумал. Касьян придумал, как либо вообще от поездки отбрехаться, либо, если фишка не ляжет, так хоть в телеге под ворохом сена и плащей проделать это путешествие.

Наверное, есть определение в толковом словаре для трусости и смелости. Но Коське теперь словари недоступны, как и википедия. Не знает он, трусость это или осторожность, но так до сих пор прививку оспы себе парень и не сделал. Даже не настоящей оспы, как Екатерина вторая, а коровьей, облегчённой. И в книгах читал, что безопасно, и даже теперь сам свидетелем или очевидцем является. Жена Тимохи Фёкла заразилась от коровы оспой и три дня недомогала. Вот и все последствия. Надо было давно себя привить, да и брата Константина, но как увидит какого-нибудь встречного поперечного парень по дороге в кремлик или на рынке с рожей изъеденной оспой, так тремор во всех конечностях начинается. Жуть. Как не хочется так выглядеть, а то и загнуться. Возможно, так в этом году и не решился бы, но тут клин попался подходящий, которым другой клин, путь будет – осторожность, выбивают. Этот клин называется – пытка. А разве не пытка шесть дней скакать на коне под холодным ветром и дождём? И главное в этой пытке – вопрос. Зачем? Зачем всё это терпеть и мучаться, если всё равно вместе с Остеем и дружинниками едет огромный обоз. И налог везут в Полоцк князю Скиргайло Ольгердовичу, и купцы под защиту дружины собрались. Да и для себе десяток подвод с припасами, эти шесть дней и лошадей кормить и себя. А сел и городков на этой лесной дороге не шибко бохато. Да и не найдёшь продовольствие на полсотни человек в деревушке в два или три двора. Всё, кроме дров, нужно везти с собой.

Выходит, место в караване этом будет полно, а с каждым привалом его будет становиться всё больше, по мере подъедания продуктов и фуража. И зачем ему мучиться тогда на Орлике? Лучше заболеть. Не прикинуться больным, а именно заболеть оспой.

Тимоха, который вредный сосед и злыдень, теперь знает, кто такой Коська, и кого он под оплеуху Никодима подставил. Касьян вечером к нему пришёл и от плетня двинулся уверенным шагом к дому, хозяин чего-то у крыльца сеней возился, стучал топором.

– Бог в помощь…

Тимоха топор бросил, вскочил и хотел удрать, но здравый смысл победил трусоватость, и он остался на месте согнувшись в поклоне. Тимоха был… мастеровым? Ну, не пахарем точно. Он массу всего интересного делал на продажу. Плёл корзины и верши, плёл лапти. Из бересты делал всякие красивые хрени для дома. Туески, всякие баночки и коробочки. Даже куколок для детей. Ещё вырезал из дерева ложки, правда, не раскрашивал их. Когда Коська подошёл, то понял, что сейчас Тимоха бьёт эти самые баклуши, заготовки для ложек.

– Слушаю тебя, лекарь, что-то купить хочешь? – решил перейти в наступление Тимоха, видя нерешительность Коськи.

– Нет. Мне надо осмотреть руки твоей жены и вымя коровы.

– Свят! Свят! Зачем же это. Выздоровела уже Фёкла. Не губи, лекарь. Христом богом прошу, не губи!

– Не погублю. Давай сходим и посмотрим. Мне главный княжий лекарь поручил проверить не оспа ли у вас в дому.

Ясно, что выдумал, но пусть боится, покладистее будет.

– А хочешь, лекарь возьми вот эти туески для ягод или корзинку вон новую! – фальцетом прокричал Тимоха, отступая к крыльцу.

– Перестарался, – пробурчал себе под нос Касьян, – Приведи жену. Не нужны мне пока твои корзинки, после о них поговорим.

Сникнув, как перед казнью, товарищ этот пошёл к крыльцу, шаркая лаптями новыми собственного производства.

Жена вышла вся закутанная в тряпки, так, что только нос один торчал.

– Покажи руки… Фёкла.

Женщина спрятала руки за спину, но муж ей тычок в бок организовал и та, отвернув нос, вытянула руки.

Искомое оказалось на месте, на правой руке было три пятнышка – оспины, на левой два. Отпустив руки женщины, Коська велел ей лицо показать. Та попыталась зареветь, но опять получила тычок от Тимохи и принялась разматывать платок и снимать с головы, ну хрен знает, как эта штука называется. Пусть будет кика, кажется, так бабка Ульяна эту рогатую шапку называла.

На лице зарёванной женщины Коська ни одного пятнышка от оспы не обнаружил, а вот на шее был небольшой свежий рубец крохотный.

– Всё. Можешь одеваться. Повезло тебе Фёкла. Воспой переболела, а следов нет. Видела же, наверное, страшилищ, в которых болезнь сия – воспа или прыщ по другому, людей превращает.

– Богу молились…

– Хорошо. Вымя коровы мне теперь посмотреть нужно.

– Вымя? Так…

– Ты от коровы заразилась. Хочу посмотреть, есть ли ещё на ней прыщики, – а чего пусть знают побольше про эту болезнь. Потом ещё прорекламировать её, чтобы все сами лезли к больным коровам, сколько это жизней сбережёт.

Корова тоже выздоравливала.

– Раней шмат было вугроў, а цяпер і няма амаль. (Раньше много было прыщей, а теперь и нет почти), – старалась теперь корову защитить женщина.

– Хорошо. Повезло вам. Так легко переболели. И корова выздоравливает.

Касьян осмотрел вымя мирно жующей сено коровы, вроде ещё на луга их днём гоняют, а только пришла домой и снова жевать. Корова была небольшая. Пёстрая. Вымя говорило о том, что полведра молока – это максимум, что она может дать. Молодая ещё, толком не раздоенная.

Прыщик и правда был только один. Повезло, вовремя он спохватился. А то ещё бы пару дней, и где потом искать донора оспы. Возможно, во всём Менске и нашлась бы замена, но сейчас, столкнувшись с нежеланием народа даже лекарю показывать жену и корову, можно было с вероятностью в девяносто девять предположить, что никто бы ему ничего не показал. Тут просто сосед, который его знает и сосед, который перед ним проштрафился.

– Сейчас приду. Мне нужно одно действо проделать. Так мне главный княжий лекарь Язеп велел.

Событие тридцать девятое 

Всё получилось. Заболел. Так и хотел ведь заболеть. Правда, Язеп на вопрос князя Остея поправится ли ученик к прибытию в Полоцк, утвердительно головой кивнул, и пришлось Коське в путешествие отправляться. Знобило. Сейчас знобило, а час назад в жар бросало. А до этого мутило, и голова раскалывалась. Всё врут календари и книги про попаданцев с википедиями. Колбасило парня совсем не в щадящем режиме. Но были плюсы по сравнению с той же Фёклой. У него есть Язеп. Ну, или он у Язепа. А это хороший доктор. Он сбивал температуру отваром из солодки и коры ивовой, укутывал парня в тулуп при ознобах и ещё своим зелёным пламенем исцелял.

А кто за дояркой этой присматривал? Да, никто, и она эту болезнь на ногах перенесла. Куда женщина денется от хозяйства. Еду для мужа и троих детей нужно сварить или пожарить. Корову надо доить, как и двух коз. Поросятам нужно тоже варить из репы и лебеды каши с добавлением жмыха. И ещё и воду таскать с реки. Некогда болеть. Ходить можешь, мычать можешь, вот и работай по дому. Мычи если сильно хочется.

Заразил себя коровьей оспой точно так же, как тот лекарь англицкий, который заразил Екатерину Алексеевну. Коська на предплечье себе порезал ножом кожу, потом провёл ниткой по прыщику на вымени у коровы и эту нитку продёрнул по ране несколько раз туда-сюда. Самому это сделать невозможно и помогал ему с ниткой брат Константин.

– И тебе надо так сделать, – наседал на зелееварца парень. Однако монась упёрся.

– Все под богом ходим. Как начертано у него, тако и случится.

– Давай так… сейчас и правда не время. Мы с дядькой чуть не на месяц уезжаем, так что ты тут за главного остаёшься. А сыры варить надо и за хозяйством присматривать. Потому, сделаем тебе прививку… А чёрт его знает когда? Как найдём корову больную. И что-то мне подсказывает, что раньше весны этого не будет. Зато увидишь, что со мною ничего не случилось.