Текст книги "Четырнадцать (СИ)"

Автор книги: Андрей Шопперт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)

Князь пил венгерское вино, а остальной народ разные меды или медовухи. Еда была тоже разделена по столам. У князя птица разная, в основном на вертелах приготовленная, а за поперечиной подавалась народу дичь всякая, кабаны, косули и даже быки, зубры, наверное.

Очередь Коськи веселить гостей настала во время перемены блюд. Народ уже по литру точно меда выпил и время от времени исчезал, бегал на двор к конюшне.

Веселить князя не интересно, он уже это видел, как видели и двое из троих, что за его столом сидели, потому Касьян выбрал одного из купцов, что поближе к княжескому столу находились. Раз ближе к князю, то почётные гости, а сейчас почёт либо по знатности, либо по количеству кун.

Звали купца Тверд. Одет он был в шубу… М… Но ведь кафтаном не назовёшь. Эта штука была покрыта атласом голубого цвета, и по подолу и рукавам беличьим мехом оторочена, а вот воротника не было. Видимо до такой вещи полезной как воротник ещё и на шубах или кафтанах не озаботились подумать.

Коська сначала продемонстрировал Твёрду, как грош сам скачет у него по костяшкам, а потом зажал в кулаке и повращал тем немного.

– Где монетка, господин Тверд?

– Так в кулаке, – не понял купец. Он был среднего роста, русые волосы и окладистая, такая – купеческая, борода.

Коська открыл кулак. А там пусто. Он быстро поднёс руку к голове купца и назад уже с монеткой в пальцах вернул.

– У тебя в ухе была.

– Как это? – купец себя за оба уха схватил и стал там мальцами монеты искать.

– А теперь где монета? – парень закрыл кулак.

– Да вот! Вот она! – Тверд схватил парня за кулак. Ну а чего мужик здоровый, плечистый, кулаки пудовые, просто обхватил кулачок коськин своим.

Ученик лекаря раскрыл кулак, отстранив руку Тверда и показал, что там пусто и вторую сразу открыл, демонстрируя монету в левой уже руке.

Гости стали смеяться над купцом, но тот отмахнулся.

– А ну ещё! – пришлось Коське повторить, и купец чуть не сразу поймал кулак парня и стал пальцы разжимать.

Пустота.

– Монета вот, – Коська опять показал грош в левой руке.

– Ещё! – народ уже ржал в полную силу.

– Давай лучше новое что покажу. Смотри, гость Тверд, видишь грош в руке левой. Дунь на кулак, когда я его сожму.

Касьян сжал кулак и Тверд в запале дунул так, что сопли и слюни полетели. Парень поморщился и открыл ладонь, а там золотой флорин лежит.

– Как так⁈ Флорин!

– А теперь в какой руке, Коська опять закрыл кулак и один над другим поводил, напёрсточникам подражая. И ничего не сделал, уверен был, что на третий раз купец выберет другую руку. Так и произошло. Показал пустую ладонь парень и купец вдруг завыл. А когда Коська и вторую ладонь показал пустую, то тверд схватил его за ворот новенького сюрко и притянул к себе:

– А ну отдавай мой флорин!

Глава 9

Событие двадцать пятое 

Касьян даже зажмурился, чтобы это развидеть. Этот хрен с бугра требует у него его же золотой, да ещё своим называет.

А народ не безмолвствовал. Народ ржал и улюлюкал. Из-за этого общего гула Коська чуть не пропустил зуботычину от купца. Увернулся… М… Особо-то уворачиваться некуда было, второй рукой Тверд держал его за ворот. Но голову из-под удара парень всё же максимально отвернул, и удар не в нос пришёлся, а скользем только ухо задел. Всё одно больно. Надо было это прекращать. Самый простой способ дать товарищу ответный в нос. Удар болезненный и должен пыл гостя охладить.

Но в это время Тверд отодвинул Касьяна левой, а правой замахнулся для повторного удара. Теперь дотянуться было не просто. Руки у полочанина явно длиннее коськиных. Зато теперь напрашивалась передняя подножка, Тверд сам на него прёт, только развернуться и ногу подставить. Пока парень об этом думал, тело уже само сгруппировалось и отработанный тысячи раз на тренировках приём, можно сказать, сам собою применился. Хрясь и Тверд летит на струганные доски, а потом по ним проезжает под гробовое молчание ещё пару метров. И лежит там себе тихо.

Гулом это даже назвать тяжело, это был рык всеобщий, как же, уважаемого купца и одного из первых кулачных бойцов Полоцкого княжества какой-то скоморох одолел. А тот под этот гул восставал из пепла. Правда сначала пришлось долго головой трясти.

– А ну тихо! – гаркнул Фрол, вставая из-за стола. Коська видел, что Остей Владимирович ему что-то шепнул до этого.

Не прямо мгновенно, но довольно быстро гул унялся.

– Тверд, – князь поманил рукой купца, – А с чего ты решил, что флорин твой?

– Как же, он его у меня из уха достал⁉ Из моего уха, и я дул со всей силы, конечно, мой. Откель у скомороха такие деньги⁈

– Откель? – повернул голову к парню князь.

– Дядька соврать не даст, от отца достались. Он постоялый двор и корчму держал. Так его и мать и сестру тати убили, а постоялый двор и наш дом сожгли. Вот дядька меня и забрал с собой в Менск. А мы на оставшиеся деньги от бати дом купили, ну и вот флорин последний и несколько грошей осталось, – Коська говорил медленно, размеренно и громко, показывая своим видом, что нет в нём страха. Он честный парень. А честному чего бояться?

– Что скажешь, Тверд? Был ли у тебя в ухе в флорин до того, как ты сюда вышел?

А чего, классный вопрос Остей задал.

– Был, раз скоморох его достал оттуда, да ещё голову мне дурил, пёс! – задор у купца не пропал.

– Поединок чести! – выкрикнул кто-то из купцов. Явно из тех, что приехали с Твердом, и он у них, судя по всему, старший.

– Чего? – Касьян аж опешил, почти дар речи потерял, только на «чего» и хватило воздуху в лёгких.

– Поединок? Мужа взрослого с недорослем? Что ж… Быть по сему, – князь повернулся к Коське и тихо произнёс, – Это вместо дыбы. Золото. Не из захоронки ли? Выходи на бой ученик лекаря.

Касьян плевался мысленно. Всё точно, как в фильме и книге «Вий». Мог Хома Брут отделаться тройкой плетей сначала, а окончилось вона чем. И тут мог Коська и не брать эту чёртову захоронку, да и тут не выделываться с золотой монетой. Смертные грехи, жадность и хвастовство. А смертные они, потому что до смерти доводят.

Между тем, купец уже вынул из-за пояса ножны приличного такого кинжала и откинул их своим за стол, а сам с этим кинжалом встал напротив Коськи. Не, так-то у парня мечей и кинжалов после ликвидации банды Федьки-Зверя, как у дурака фантиков, но вот именно в этот момент при себе нет ничего на поясе, кроме кошеля. Утром, собираясь в кремлик, парень решил, что светить ещё и недешёвыми кинжалами перед Остеем не стоит.

Никто меча двуручного парню не предлагал, даже учитель новый сидел спокойно и ждал, чем сердце успокоится.

– Спасибо, не надо, я его голыми руками уделаю. Правда, а значит, и Господь на моей стороне, а если со мной бог, то кто против⁈

– Хотел я тебе кинжал Фрола дать, но раз так, то воля твоя, – хмыкнул князь.

Боевое самбо, так, фоном, проходили в училище, они же не десантники, а танкисты. Показал им тренер несколько приёмов, поотрабатывали с деревянным ножом эти приёмы пару занятий, и на этом всё закончилось. Со спортивным самбо лучше, всё же много лет занимался. Ну, да великим Брюсом Ли не стал, но точно лучше Тверда им владеет. Есть минус. Приличный такой минус. Тверд в два с лишним раза больше его весит. И у него кинжал с клинком сантиметров под тридцать.

А плюсы есть? Ну, разве что купец от пацана, которому только через пару месяцев четырнадцать, и который без оружия, да ещё и скоморох, никакого сопротивления не ожидает.

– Начинайте, – махнул рукой Остей Владимирович и потянулся рукой этой к кубку с венгерским. Зрелище запивать.

Словно спущенная с поводка гончая, купец бросился на стоящего в трёх шагах от него парня. Кинжал, как герой из плохих фильмов про злодеев, держал Тверд вверху над головой. В первое мгновение Коська хотел поиграть в боевое самбо с подставлением предплечья, но сразу передумал, приём из спортивного самбо опять, как и с подножкой, просто напрашивался. Парень подшагнул, согнувшись, под замах купеческий, поймал ворот шубы кистью и тут же стал заваливаться на спину, нога пошла вперёд и вверх и уперлась в живот Тверда. Классический бросок через себя с упором стопы в живот. И там в оконцовке в спортивном поединке нужно руками подтянуть к себе противника, чтобы травму не нанести, и чтобы потом сразу перейти, перевернувшись, на грудь противника. Сейчас этого делать Касьян не стал, наоборот, он со всей силы лягнул купца ногой, и тот хоть и весил не мало, получив к своему собственному моменту ещё приличное ускорение, ногами вперёд врезался в противоположную стенку и со всего маха вдарился головой об пол.

Коська вскочил и не дожидаясь, придёт или нет в себя Тверд, подбежал к нему, нагнулся и что есть мочи ударил в нос, ломая хрящи.

– Стоять! Стоять! – заревели в один голос князь Остей и Фрол.

Событие двадцать шестое 

Вообще, смотрелось со стороны это должно быть прикольно, десятник Фрол и ещё один ратник, тот, который вчера стоял на воротах, и имени которого Коська так и не узнал, неслись к тринадцатилетнему пацану безоружному, чтобы оттащить его от пусть не очень высокого, но мощного такого мужика с кинжалом.

– С кинжалом? – Касьян приподнял руки, показывая воям, что не собирается вырывать кадык у гостя столичного и повернулся, разыскивая взглядом кинжал.

Мысль о затрофеивании оружия в то время даже не возникла, просто насмотрелся фильмов в будущем, да и умишком своим понимал, что оставлять за спиной врага с оружием нельзя, он обязательно в фильме поднимался и или стрелял в спину, или нож туда сувал. Не на автомате, конечно, не могла такая привычка появиться у Константина Ивановича, не часто ему приходилось с врагами общаться, а именно из-за фильмов, он кинжал отыскал глазами и, увидев его под плечом купца, нагнулся и поднял. Именно в это время и ратники набежали, за локти отволокли пацана от лежащего на полу Тверда. Из носа у того струйкой кровь вытекала. За Фролом и неизвестным воем подошёл к купчине и Язеп, проверил пульс на шее и гоготнул.

– Жив, здоров почти, – он повернулся к князю, – без моей помощи не обойдётся, нос вправлять надо.

– Подойди сюда, ученик, – князь теребил подбородок обросший.

Коську поднесли почти два ратника, за столом поперечным купцы тихо шёпотом переговаривались.

– Бог, говоришь, на твоей стороне? – Остей хмыкнул.

Касьян руками развёл и перекрестился. Князь креститься не стал. А ведь он, похоже язычник, как и Свидригайло сейчас. Там со дня на день в Полоцке бунт будет, люди восстанут, требуя сменить им князя, не захотят язычника князем иметь.

– Два раза ты повалил… не ратник, конечно, но муж здоровый и тяжелее тебя раза в два. Это умение, я видел. Тоже хочу научиться такому. Кто тебя учил, ученик лекаря?

Как объяснить? На китайцев спереть? Далеко. Казачьи ухватки? Так нет ещё никаких казаков в середине четырнадцатого века, да даже пусть в конце. Они лет через сто как минимум появятся.

– Не поверишь, княже, но приснился мне ангел, когда я в бреду лежал головой ударившись. Это, когда тати постоялый двор наш подожгли, и я из полымя сестренку малую доставал. Сорвался тогда на лестнице и головой о камень грянулся. Вот в ту ночь ангел мне и приснился. Посмотрел на меня и сказал, что сироте помочь решил и наделяет он меня разными знаниями и умениями. Так что сейчас и не знал, о том, что так умею, само получилось.

– Не может быть такого! – вскинулся Остей, – Перун бог, а этот… ладно. Может Перун и сделал тебя хельгом?

– Князь… кхм… – Фрол крестился без остановки.

– Ай, не верю я во всё это. А вот откуда у мальца умения воинов, которых и у тебя нет? Видел же, что это не случай, а именно умения, как приёмы боя рукопашного на мечах. Годами учиться надо. А где у него года⁈ Вчерась ещё сиську сосал. Как такое объяснить? Ангел? Да нужны мы богу вашему, ему чем больше людей помрёт тем лучше, души ему людские нужны.

– Это диаволу…

– А Исусу вашему, мол душа в рай попадёт, а кто в раю? Исус ваш в раю. К нему души попадают. Зачем ему? Ай, не время. Тут Перун мальцу воинские умения дал. Ладно, хватит. Вира тебе с купца, ученик, положена. Пять гривен назначаю. Две дядьке твоему пойдут, две Язепу, учителю твоему и одна мне за судилище. Всё, давайте продолжим, а этого отнесите к лекарю, пусть Язеп с учеником им занимаются. Сам сломал нос, сам и починяй.

Голодный после пира, злой на себя за выпендрёж с золотым флорином и ещё более злой за «справедливый» суд князя, Коська вслед за двумя дружинниками и Язепом поднялся на второй этаж детинца в комнаты лекаря.

А вот последующее Коське понравилось.

– Вправляй ему нос.

Как это делают в будущем Константин Иванович видел, он на тренировке в училище неудачно упал и вывихнул руку, его в травмопункт и отправили, а там хирурга не оказалось и его отвезли в городскую больницу, где в приёмном покое принимали пациентов. Перед Константином был мужик с такой же травмой, в драке ему нос свернули. Хирург сунул тому палочку в ноздрю и потянул за неё, а потом пальцами поправил хрящи.

Сейчас, хоть руки и подрагивали чуть от волнения, Коська нашел на столе Язепа подходящую палочку, тот ею зелья мешал, осмотрел на предмет стерильности и сунул Тверду в нос, а потом, как видел сто лет назад и хрен знает сколько лет вперёд, поправил пальцами. И хрящ, как ни удивительно, встал на место.

– Держи и помогай.

Язеп наложил поверх рук парня свои узкие сухие ладони, и они стали окутываться зелёным свечением. И Касьян почувствовал, как иголочки малые стали его ладони покалывать и стекать с них на нос купца.

– Помогай! – рыкнул лекарь на Касьяна.

Хотелось Коське спросить, как, но не время, он зажмурился и стал тужиться, как в сортире, но это не помогало, тогда он представил, как зелёное пламя это стекает с его рук на нос драчливому купцу. И вроде получилось. Хотя.

– Всё. Закончили. Надо сонного отвара ему дать. Молодец, всё правильно сделал. Хорошим лекарем станешь. Нужно только силу тебе растить.

Событие двадцать седьмое 

– Иди к себе в дом Касьян, – после того как купца напоили сонным отваром, покачал головой Язеп, – а то этот бугай проснётся и опять к тебе полезет, а уж как про виру в пять гривен узнает, так и вообще осатанеет. Лучше тебе подальше в это время быть.

Коська и пошёл. Дядька стоял на воротах, вид, как в книжках и написано, имел бравый и придурковатый. Осень решила повременить с приходом, и стояла настоящая летняя жара. Солнце пекло, словно это его последняя попытка отстоять у зимы рубежи. Дядька же в кольчуге и шеломе, и понятно, под ними войлочный толстый поддоспешник и войлочная же тюбетейка – подшлемник. Дядьку Савёла в этом во всём распарило, шелом съехал на бок, он ремешок расстегнул под подбородком, а по лицу настоящими струями, а не струйками стекал пот, оставляя в пыли, покрывающей лицо, дорожки.

Вид дядьки Касьяна порадовал. Этот гад его сюда затащил из каких-то своих непонятных, но явно корыстных соображений, и вот за два дня всего три раза чуть парень не погиб. Так пусть и родич слегка пострадает, тем более, за дело.

А дома оказалось всё плохо. Брат Константин сломал себе руку. Совершал обход терема после отъезда ляхов, так сказать, входил в наследство, вышел на балкон и решил спуститься по лестнице, которая прямо с балкона на двор вела. Ну, и всё, как всегда. Есть люди, которых несчастья преследуют, и зелееварец явно один из них. Наступил, спускаясь, на полы рясы и не удержался, полетел кубарем вниз. Повезло, что не шею сломал, с такой высоты сверзившись. Он сидел у лестницы весь зарёванный, в крови, нос ещё расквасил, и жаловался Вавелю на жизнь.

Собака выползла погреться на солнышко. Пёс положил свою огромную голову на колени монасю и вздыхал, сочувствуя.

Коська руку осмотрел. Он не медик, и как там закрытый перелом от трещины отличается или сильного ушиба, понятия не имел. Но это точно был не открытый перелом, как у Семён Семёныча.

– Пошли в кремлик к Язепу. Я ничем помочь не могу, сейчас только шину привяжу и пойдём.

Есть плюс в маленьких городках – они маленькие, пару минут неспешной ходьбы, и они у ворот. А тут блат, может зелееварца и не пропустили бы в кремлик – это же не проходной двор, но на воротах дядька Савёл, выслушал причину и закрыл глаза на проникновение в цитадель постороннего.

Дядька хотел пристать к Коське с вопросами. Видимо до него дошли слухи о битве народов у Лейпци… у княжьего стола.

– Потом, дядя, видишь, как страдает брат Константин.

Язеп был на месте, сидел с закрытыми глазами и медитировал. А чем ещё днём можно с закрытыми глазами сидя заниматься?

– А чего? – когда Коська потряс хельга за плечо, тот открыл сонные глаза не сразу. Глубоко погрузился в медитацию, аж слюна стекла из уголка губ. Ну, старенький, устал.

– Вот, брата Константина привёл, он руку, наверное, сломал.

– Брата? – потряс головой лекарь, видно, совсем глубоко замедитировал.

– Я же вам рассказывал – это учитель зелееварения.

– А, руку сломал.

Лекарь диагноз подтвердил. Наложил шину чуть туже и минуту сидел обхватив предплечье монаха руками, при этом руки опять в зелёный окутались.

– Теперь вместе давай, – подозвал он Коську. Они ещё раз проделали трюк с зелёным пламенем, – завтра повторим, так через седмицу и срастётся. А пока ещё мазью намажем.

А дальше началось. Два профи стали мази обсуждать, и Язеп увлёк брата Константина во вторую комнату этого приёмного покоя, где была и спальня лекаря, и кабинет, и алхимическая лаборатория, точнее, склад этой лаборатории, варил зелья хельг в пристрое к кухне. Там всё под рукой.

А Коська в это время решил проверить пациентов. Нда, обоих он сюда определил. Кухарь Демид по-прежнему был в коме, дышал еле-еле и никаких других признаков жизни не подавал. Потрогав у того пульс на шее, парень перешёл к купцу. Язеп уже смыл с лица у того кровь и, потому, только покраснение и наливающиеся синяки говорили, что товарищу досталось. Коська склонился над ним, и в это время купец открыл глаза. Парень резко отошёл на шаг и потянулся к кинжалу за спиной. Тому самому – трофейному, с которым купец на него бросился.

– А скоморох⁈ – купец сел на скамью, – не боись, выветрился хмель. По делом мне. Правда, бог на твоей стороне. Взрослый муж на отрока попёр. Стыдно.

– Бог простит, – пробурчал Коська, и руку от кинжала не убрал.

– Да не хватайся ты за нож. Говорю же, хмель вышел. Как выпью мёда, так дурень дурнем. Сейчас нормально. Сейчас понимаю, что это обманка такая с монетой. Хитрость. Так ведь?

– Конечно, – Касьян, подозревая подвох, руку не убрал из-за спины.

– И с победой твоей – тоже ловкость. Как в бою на мечах, побеждает тот, кто ловчее. Не в обиду, но будь я трезвый и не одолел бы ты меня.

– Не буду спорить…

– Ай, опять гордыня. Ловко. Ловко ты меня. Сам так хочу научиться.

– С монетами? – решил пошутить парень.

– Ха-ха! – не больно весело засмеялся Твёрд, шутку оценив.

– Этому долго учиться надо. Год, а то и больше.

– С монетами, то – баловство. А вот увёртки твои в бою. Слушай ско… Как тебя звать, напомни, князь говорил, да я подзабыл?

– Касьян.

– Точно. Касьян. Слушай, Касьян, если я к тебе сына на месяц пришлю, научишь его этим увёрткам?

– Ухваткам. Нет. Этого мало. Тут пару месяцев и то мало, – скривился парень, и, наконец, руку убрал из-за спины.

– Мой кинжал? – хмыкнул купец. – Владей. Что с бою взято, то свято. – Он бороду роскошную погладил, – А три месяца хватит?

– Можно попробовать.

– Так и порешим. М… гривна за это.

– Тут князь Остей виру наложил, – решил предупредить Тверда Коська.

– Наложил, значит, заплачу. За дело. Устроил на чужом пиру непотребство. Сына через седмицу пришлю и дядьку с ним…

– Лучше тётку. Стирать, еду готовить, рваную одежду чинить. Много будет рваться. А если она ещё и коз будет доить, то совсем хорошо, – решил обернуть эту ситуацию себе во благо парень.

– Тетку? Будет тётка, а дядька, чтобы отрок мой слушал тебя, а то тот ещё балбес растёт. За ним пригляд нужен.

– А кормить всю эту ораву…

– Не боись, Коська. С собой чего привезут, тут купят. Конюшня-то есть у тебя?

– Есть.

– Вот и договорились. Давай руку свою. Помиримся и договор скрепим.

Глава 10

Событие двадцать восьмое 

А вечером все же пришли соседи на работу наниматься. Батянька привёл пацана своего – Сашка, который кормильцем в их семье должен был стать. Никодим заходил бочком, словно протискивался между дверью слегка открытой и косяком дверным. Явно себя виноватым считал. Коська на мужика решил не дуться. Беда у человека, а сосед издевается над ним.

– Вот… Сашко… значится. Одиннадцать зим. Дюжина в начале декабря будет. Отрок шустрый, всё, что нужно будет делать. А что надобно? – начав за упокой, сосед к концу речи приободрился. И вопрос про «что надо» уже не извиняющимся тоном сказал, а как равный равному. Чем, мол, помочь, сосед?

– Два жеребца у нас. Нужно воды им наносить с реки, напоить, почистить. Выгулять. Ещё десять коз от пани Валенсы остались. Их тоже вечером напоить надо, да от репьёв избавить, утром напоить. Опять вода нужна. И Вавеля оставили, и ему вода нужна. Ну и готовить, умываться… Нда. Много нужно воды. Можно на телеге бочку возить. Ну, если справится с… запрячь Орлика нужно, управлять. Тут к реке спуск приличный, я смотрел, не знаю, справится ли?

Коська сам каждый день вёдрами воду у себя в селе носил, но там всё же поменьше нужно было. Да и чуть ближе река. И сам он здоровее худенького и даже тощего Сашка. Но если парня хорошо кормить и белка много будет в пище, то бег с ведрами воды пойдёт на пользу. Пятьсот не пятьсот, но четыреста метров точно до реки и назад прилично так вверх, а в одном месте вообще прилично.

До разговора с купцом из Полоцка Твердом подразумевалось, что у парня гораздо больше обязанностей будет, но если через седмицу появится тётка дармовая с сыном купца, и она будет стирать, убирать и еду готовить, то обязанностей у парнишки сильно поубавится. Ещё бы решить вопрос с доением коз. Отдавать половину молока неизвестной тётке за то, что она их доит, совсем не хотелось. На молоко у Касьяна были совсем другие планы.

– Воду-то? Воду пусть носит. У меня вёдра поменьше есть и коромысло. С водой управится, а с конём… с конём лучше не надо, правда крутой спуск, либо до самой церкви в объезд, да и там спуск крутой. Нет. Угробит животину с непривычки. Пусть на себе носит. А кроме воды чего?

– А доить коз он может? – парень вскинулся, мол, такую ерунду спрашивает, конечно, могу.

– Может, у нас тоже коза есть, так жена его уже давно приучила. У самой в прошлом годе сыпь пошла…

– Стоп! – Касьян давно хотел заразиться коровьей оспой. Умереть в этом времени от оспы легче лёгкого. Хотелось бы этого избежать, – А сейчас у вашей коровы есть на вымени такая сыпь?

– Нет, мог миловал, а вот у злыдня этого Тимохи, как раз появились, и жена теперь болеет, жар у неё.

– Хорошо…

– Знамо, хорошо, только лучше бы сам Тимоха слёг, жинка у него тоже язва, но получше будет, лучше бы сам Тимоха, – пробурчал тощий Никодим.

– Ну, а если ещё чего понадобится днём, то скажем уже самому Сашке, – закончил перечисление обязанностей пацана Касьян. В синем ушитом на него сюрко, в синей шёлковой рубашке, в сапогах с каблуком и мурмолке, отороченной волком, он смотрелся выше и старше своих четырнадцати, тем более, и так-то ростом был лишь немногим ниже дядьки.

– В седмицу грош будете платить? – приступил к торгу батянька, торгуя сыном. Товар шмыгнул носом.

– Договорились. Ну, и кормить будем три раза. Как заря вечерняя домой отпускать будем, а приходит утром пусть с петухами.

– Договорились. Кланяйся господину лекарю, – заехал по шее пацану Никодим, и, дождавшись поясного поклона, сам так же поклонился, и пошли они довольные жизнью домой.

– Эй! Эй! Вы куда? Никодим, стой. Я тебе хотел работу предложить. Временную, конечно, но работы прилично.

– Работу. Прилично? Что это значит? – опять стащил шапку с головы плотник.

– Пошли, покажу и расскажу, и дам попробовать, – Коська отвёл Никодима к кухне, парня оставили Вавеля наглаживать. Нужно же им знакомиться.

Под всем помещением кухни был погреб. Высокий. Метра два с половиной в высоту, даже Сбышек, показывая его, свободно стоял и от его головы до потолка было приличное расстояние. В погреб вёл люк, и приставная лестница. Под ляхом она поскрипывала и потрескивала. С неё Касьян и начал.

– Нужно лестницу заменить, чтобы спокойно можно было спускаться, за неё руками не держась, и лицом вперёд. Ступени широкие, как на крыльце, но так чтобы она там всё помещение не заняла.

– Изладим. Так это не велика работа.

– Это не работа. Смотри, Никодим, мне нужно, чтобы ты пол, потолок и стены обшил доской. А по центру сделал нары почти по всей ширине, в два или в три ряда. До самого потолка, и через локоть полки.

– Ох, это в самом деле большая работа, тут доски одной прорва уйдёт. Зачем же это городить? Так ведь ладно.

– И это не вся работа. Мне ещё формы нужны. Примерно локоть в диаметре…

– Где? Локоть в какой диаме? – вскинулся плотник.

– Чашка нужна в локоть по ширине и пядь по высоте, можно из кусков собирать, только чтобы… м… творог из неё не высыпался. А чтобы творог утрамбовать, нужна сверху крышка – гнёт.

– Творог трамбовать? – Никодим до того разговаривающий с новым соседом, как с равным, заподозрил в нём юродивого, и тон стал чуть снисходительный.

– Творог. Чем быстрее сробишь, тем лучше. Сколько это будет стоить? – почувствовав этот тон, поморщился Касьян и решил беседу свернуть.

– Пока не знаю. Посчитаю. Приду промерю с утра с Сашком и прикину, но много, тут одной доски… ну, говорил уже. Скажу, как прикину. А зачем это нужно? Тут и без того подвал гарный. Стены камнем выложены. Зачем доской обшивать?

– Да, ещё бы под доску мох положить, слоем. Чтобы и утеплить и от сырости защитить.

– Мох? Мох, не сложно. Нарвут, коли заказать. Тут подводы три надобно. Это не дорого, пять – семь грошей за подводу. За пять можно сторговаться, если сразу три заказать.

– Закажи.

Событие двадцать девятое 

Вдох глубокий, руки шире,

Не спешите, три-четыре!

Бодрость духа, грация и пластика.

Общеукрепляющая,

Утром отрезвляющая

(Если жив пока ещё) гимнастика!

Высоцкий В. С. Утренняя гимнастика

Напевая песню Высоцкого, Коська вывел Сашка утром на зарядку.

Уже когда Никодим уходил, парень вспомнил, что турник хотел ему заказать.

– Сложно, такую тонкую палку сложно, сломится, хоть из дуба делай, хоть из чего. Сломится.

– Ладно, я закажу железную. И крепления ещё надо? И крепления закажу. Ты столбы надёжные врой и распорки на них поставь, чтобы не качались. А палку пока потолще сделай, но, чтобы ладонью обхватить можно было. Чем быстрее, тем лучше, с турника и начни.

Пока же они с пацаном приседали и отжимались. И сразу понял Коська, что работника он нанял хилого, тот и пятнадцати раз не отжался и после этого упал и подняться не мог. Не, понятно, что, когда воду таскаешь на коромысле, совсем другие мышцы работают, но всё одно хиляк. И дистрофик плюсом.

Потом Коська пожарил на всех омлет из пятнадцати яиц и убежал в кремлик, чуть не на ходу дожёвывая. И ожидал ещё и взбучки по приходу. Язеп сказал приходить с петухами, а как раньше проснуться и всё успеть. Нет ведь будильника, да и темно. Так, что бегом бежал. Кивнул дядьке Савелу, мимо проскочив, и только в коридоре второго этажа перешёл на шаг и дальше пошёл степенно, как такой шишке, как княжий лекарь и положено.

Демид валялся в отключке. И Язеп на вопрос, каковы шансы у болезного… ничего не ответил.

– Ась?

– Шансы? М… Вот десять пальцев на руках, на сколько пальцев, он поправится?

– Латынь?

– Французский. Дед ездил в Авиньон.

– Мизинец. Ноготь от мизинца. Все мы в руках господа. Беги давай на погост, нужно новую порция отвара хвойного делать.

Хотел Коська спросить, не нужно ли там яму заказать, ну, чтобы два раза не бегать, но не стал. Может не понять прибалт тонкий юмор.

Добежал, залез на сосну, и рука тянулась прямо, подняться чуть выше к вороньему гнезду и проверить мешок кожаный, но хоть в этот раз разум победил, и парень не полез. Слезает, а мимо двое дружинников проезжают. Может плановый объезд, а может и велели им за учеником присматривать. Слава богу, Третьяка ещё не поймали. И есть пока на кого бочку катить. Дружинники проехали мимо, сделав вид, что ученика княжьего лекаря не замечают. Вызвали этим у Касьяна ещё больше подозрений, что по приказу князя или Фрола за ним присматривают.

Вернулся, Коська, пошёл за кипятком, а там его Фрол нашёл, пока он этот кипяток ждал.

– Князь кличет.

Князь был на дворе. Там ратники тренировались у конюшни. Рубились на деревянных палках без доспехов.

– А ну, подь сюды! – увидел издали синего ученика Остей Дмитриевич.

Коська даже не сомневался, теперь заставят показывать приём.

– Приём показать, Ваша Светлость? – спросил он после поклона в пояс.

– Кто? – опять Штирлиц провалился.

– Ваша Светлость, так в немецких землях курфюрстов называют. Durchlaucht! Durchleuchtig.

– А ты откель знаешь? – Остей до того смотревший больше на воев, явно заинтересовался новым фокусом этого странного парня.

– Дед говорил. Он через немецкие земли ездил в Авиньон к папе.

– Ваша Светлость… Почему светлость?

– А кто их дойчей поймёт? Наверное, имеется ввиду, что помыслы и дела этого князя немецкого чисты и светлы. Только о боге думает… и о благополучие подданных.

– Ладно, зови и дальше так. А теперь покажи те…

– Приёмы…

– Покажи те приёмы, что на пиру показал.

– У меня только одни порты и сюрко, можно хоть попону постелить, – под ногами было слоем гов… навоз конский навален. Рубящиеся деревянными палками дружинники его с почвой смешали и раздавили, но падать в это спиной, всё одно было стрёмно и главное – точно кердык красивому синему сюрко.

Князь сначала зыркнул на строптивого парня, но потом, видимо, представил, как тот весь в навозе шляется по второму этажу детинца и передумал плетей тому выписывать.

– Фрол, вели принести попону и самого лёгкого из дружинников приведи, и пусть кольчугу сымет.

Валять пришлось Ваньку. Самый хилый их дружины князя Остея был Иваном. Ну, хилым это по сравнению с Фролом, например, а с дядькой Савёлом так на равных примерно. Иван был не высок. Метр шестьдесят где-то и всего сантиметров на семь – восемь выше Коськи. Был Иван кряжистым дядькой лет тридцати с карими глазами и такими же каштановыми волосами, а вот борода чуть рыжинкой отдавала.

Самым сложным оказалось достучаться, до ратника, что не нужно из себя борца сумо изображать, нужно переть на Коську, если он того требует и тащить его за собой, если приём требовал именно такого действа от противника, например, задняя подножка. Или в боку гулять, если отрок решил подсечку отчебучить.

Больше всего народу понравились «ножницы», князь даже тоже кольчугу стащить с себя велел, и Касьяну пришлось и на нём показывать, а потом чуть не час учить князя применить приём на Иване. Коряво. Очень коряво. Чуть менее коряво. Ну, на безрыбье сам раком станешь.