Текст книги "Четырнадцать (СИ)"

Автор книги: Андрей Шопперт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)

– Рецепт каши брата Константину пока поведайте.

Коська слушать причитания не стал. Он хотел есть как… Он хотел жрать как… Очень хотел. Время уже под вечер, а его растущий организмус набегавшийся, между прочим, ещё ничего не съел за исключением двух утренних пирожков. Он хоть на козью кашу сейчас был согласен.

– Сбышек, а где здесь яйца можно купить и молока?

– Зачем? – великан подозрительно так посмотрел на пацана, словно существует рецепт изготовления бомбы из яиц и молока.

– Пожарить хочу. Есть хочу, – даже для убедительности парень себя в живот пальцем ткнул и тот не подвёл – заурчал.

– Это только утром на рынке. Сейчас нигде не достать, – не стал радовать пацана лях. Ляхи они все жадные. Гады.

Коська пробрался к своему сундуку и вытащил последнюю киевскую гривну. Грош весит пусть три целых семь десятых грамма. Сто двадцать грошей за десять коз – четыреста пятьдесят грамм серебра. Гривна сто шестьдесят грамм. Остаётся ещё двести девяносто грамм серебра примерно. Есть тоже последняя новгородская гривна. Это двести грамм. Ещё нужно девяносто грамм серебра. Это около двадцати пяти грошей. Парень достал и на всякий случай ещё десяток грошей на непредвиденные расходы оставил. Потом пробрался в комнатку, что облюбовал себе монах и сунул ему серебро:

– Брат Константин, сходи расплатись с панночкой за коз. А то дядька, как узнает о серебре, вой подымет. А так потом скажем, что козы нам пани Валенса подарила.

– А ежели узнает Савёл? – всё же брат этот ребёнок по… нет он конечно знает кучу вещей, но в быту ребёнок ребёнком.

– Скажешь, что это ты купил. Решил коз разводить, и одним козьим творогом питаться. Чего там десять коз дают? Пусть по полтора литра, это пятнадцать литров – это пять кило творога в день, да даже пусть шесть. Съедим же все вместе?

– Пять чего? Литров-то я уже запомнил твоих, а вот с кило не понимаю.

– Этот тот же литр по весу.

– Понятно. Съедим, особенно если ты, как в селе, будешь сырники делать. Со сметаною. Нет, не пойду в монастырь.

– Сделаю. Всё, иди отдай ей серебро, а я пойду по соседям пройдусь попробую яиц купить. А то так можно и с голоду умереть… А ты чего весь день ел?

– Козью кашу, – опустил очи долу зелееварец.

– Да твою же… ну, ляхи, что с них взять. Пошёл я.

План был простой. Стучать во все дома подряд и спрашивать не продают ли яйца и лук. Решил парень омлет делать, раз уж молоко от коз у него сейчас появится. Сбышек сказал, что скоро коз приведут с пастбища и придёт доярка.

В первом доме яйца не продали, но зато просто за спасибо дали пучок перьев лука и совет, что через три дома можно яйцами разжиться. Там их богато.

Однако в указанном доме Коське яиц не дали. Зато дали подзатыльник.

Глава 7

Событие девятнадцатое 

Беда не дуда: станешь дуть, а слезы идуть.

Беду ничего не предвещало.

Прошёл Коська к указанному дому и крикнул от плетня:

– Эй, хозяева, есть кто живой?

Почти сразу из небогатого дома, не сказать, что покосившегося, но старенького и вросшего в землю, а ещё чёрного от времени, вышел мужик высокий и худой, а из-за его плеча выглянула в открытую дверь женщина.

– Чего тебе хлопец? – дядька подозрительно уставился на Касьяна. Тот в это время от плетня, который не имел калитки, шёл к дому.

– Хозяин, у тебя яйца есть?

Дальнейшего Касьян не ждал. Этого просто не могло быть. Длинный дядька вдруг заревел, в мгновение ока преодолел три метра, что между ним и Коськой оставались, и залепил ему со всей силы оплеуху. Не ожидавший удара парень от сильного удара даже на траву, примятую, у дома свалился.

А дядька бросился к пацану и за шиворот резко приподнял его. И опять замахнулся. Но это уже шалишь. Это тело было тринадцатилетнего пацана, а разум-то офицера. Напрашивалась передняя подножка, всё же пусть и не был Константин Иванович чемпионом мира по самбо, но занимался же много лет. Хрясь, и длинный упал как раз туда, где только что Касьян приземлился.

Не дожидаясь продолжения конфликта непонятного, парень поспешил под причитание тётки и проклятия дядьки убраться со двора негостеприимного на улицу.

– Чё это было? – задал Коська себе вопрос, когда он отошёл уже на приличное расстояние, и крики прекратились. Не сбежал с поля боя, а покинул аномальную зону. Хотя…

Хотелось вернуться к предыдущему дому и залепить такую же оплеуху мужчинке, его сюда пославшему. Но больше разборок хотелось есть. Касьян пропустил один двор и у следующего опять прокричал про хозяев. Через минуту вышла женщина и из-за её спины три мальчишки мал мала меньше показались. Самому младшему было годика три.

– Хозяйка, я яйца хочу купить не подскажите, кто много курей держит?

– А сколь тебе. Десяток могу продать, – она нахмурилась видя, что Коська раздумывает, – крупные яйца. Свежие.

– Хорошо, несите.

– Три парвуса.

– Едрит, Мадрид. Цены у вас. Ладно, несите.

– Деньги покажи, – тётка упёрла руки в боки, словно ждала ответа: «А нету».

Ну, да. А показывать-то и нечего. У него в кошеле было десять грошей. Грош – это двенадцать парвусов. Сорок яиц даже по ценам этой вымогательницы.

– У меня только гроши. Может сало есть?

– Рано ещё, кто же летом свиней режет⁈ Я сдачу дам.

Уже переложив яйца в мешочек к луку и получив сдачу мелочью, Коська решил спросить про соседа. Рассказал о случившемся.

– Вот ведь Тимоха, злыдень. Это он специально тебя к Никодиму послал. У него беда в детстве была, – тетка понизила громкость до шёпота и цыкнула на пацанов, которые тут же за дверь прыснули, – Никодим мальцом на дерево залез и упал, при этом хозяйством за сучок зацепился, ну и яичко одно повредил, кровищи, говорят, было, страсть. Снесли его в монастырь и там вылечили, только яичко одно осталось. Так этот злыдень Тимоха, вечно над ним издевается. Вот и тебя послал. А яйца у Никодима есть, давай ещё три парвуса, я сейчас сама схожу принесу, раз тебе мало.

Через десять минут, парень уже подходил к воротам терема. Пришлось опять тарабанить и звать Сбышека. Калитки в воротах не было, а лях ворота всё время держал закрытыми и с засовом подолгу возился. Может ему это нравилось. Нужным себя ощущал.

Хотелось рвать и метать. Просто хотелось рвать и метать. Пока Коська в очаге огонь разводил, пока сковорода нагрелась, пока он яйца бил и в молоко добавлял, да пока омлет доходил, припёрся дядька Савелий. Злой как собака. Наорал на Сбышека, что тот долго открывал, потом напыхтел на брата Константина, а в оконцовке схватил деревянную миску и две трети омлета туда себе пересыпал. Коська сделал омлет из десяти яиц, рассчитывая только на себя и монаха. И теперь чего. Штук семь, если по объему, ратник себе по-братски отделил. А ведь сам вчерась рассказывал, что их три раза кормят в кремлике. Или каша – это не еда, а перекус.

– Что-то случилось, дядя Савелий, – пересыпая остатки роскошного минуту назад ужина брату Константину, поинтересовался парень у родича и начал готовить вторую порцию. Но лука уже нет, не так вкусно будет и молока на донышке кувшина, ну так дарёное, это с завтрашнего дня козы станут им молоко давать, а пока хозяйке и доярке пополам. Такая у них договорённость. И с этим тоже придётся что-то делать.

– Осерчал на меня князь, что мы… что я Третьяка этого – татя упустил. Кричал, ногами топал, чуть плетью не перетянул. На ворота на месяц в наказание поставил. Это как наказание у нас. Нерадивых ставят. Ну, на три дни обычно, на седмицу, не больше, а тут месяц. Это же не выдержать. Не поспишь толком, только трохи, по очереди, ночью. В общем, месяц меня не будет. Сами тут разбирайтесь.

– Сурово. А второй – Карп?

– Точно. Всё из-за него! Не смог татя обычного схомутать.

Коська не видел, как там дядька ловил разбойников, но думал, что князь прав. Вдесятером не могли троих крестьян бывших повязать. Явно ехали, шуточками перебрасываясь, и не разведки не провели, ни эшелонированную оборону не организовали. Так что именно дядьки Савёла, как старшего у ратников, вина, что разбойник сумел уйти. Всего-то минимум нужен был, пару человек в засаде с луками или арбалетами, и в случае побега стрела в ногу, со стрелой бежать неудобно в ноге-то. Но, кто он сопливый пацан, не ему опытного ратника учить, которого чуть до десятника не подняли.

Событие двадцатое 

Вообще, никаких серьёзных надежд на дядьку в сфере обустройства их быта Касьян не возлагал. У человека никогда не было собственного дома, а «работа» от зари до зари в кремлике просто не оставляла времени домом и хозяйством при доме заниматься. Возможно дядька гвоздь в стену забить и сможет, но вот полочку сделать, чтобы её гвоздём прибить – это точно нет. Да он себе картошки пожарить не сможет. Не найдёт, где картошка. Ну, да сейчас многие не найдут. По крайней мере жена была нужна и холоп или холопка. Да даже просто наёмный мальчонка типа Касьяна. Ничего этого не было. Надежда, что дядька завтра женится была минимальная. Он теперь месяц будет воротчиком. Хоть самому женись.

А что было? Сам Коська тоже с петухов и до зари будет в кремлике. Ну, утром тот же омлет или тривиальную глазунью брату Константину пожарить сможет, или вечером кашу сварить с мясом, если монах днём это мясо купит. А за Орликом и Каурым нужно ухаживать? Ещё как нужно. Их мыть надо, кормить. Воду носить с реки, а это метров пятьсот. Колодца во дворе не было. А ещё козы. Буквально пару месяцев, а то и полтора всего и их нужно будет держать в хлеву и кормить сеном и вениками заготовленными. Слава богу хоть и то другое имелось. А ещё и конюшню и хлев нужно чистить.

Стирать ещё нужно постельное бельё и одежду. Да и в доме хоть пыль время от времени стирать с пианины… и с телевизора. Стёкла в окнах мыть. Нддддааа. Найдётся работу в дому.

Нанимать работника? Балду, который за полбу будет работать? Это только в сказках, да и то плохо кончилось. Нужен ещё один Коська, вот к такому выводу пришёл парень. В принципе, не проводи он весь световой день в кремлике, и парень бы со всей этой работой справился легко, ну разве стирать раз в седмицу Мотре относил бы одежонку и бельё.

– Что думаешь, брат Константин? – озвучил все эти мысли монаху Касьян, когда дядька ушёл спать, сыто рыгая, – Что нам делать, как нам быть, как несчастье победить? Стих.

– Я не сдюжу… Я может… Нанять надо женщину… и мальца. Я мази и отвары варить буду, заработаем на двоих… В лес идти за травами надоть… Да… Продадим чего из хабара. Ох, может, мне в монастырь уйти? Обуза только тебе.

– Нда. Сколько, интересно, наём такой будет стоить?

– Надо Сбышека спросить, – а чего мысль нормальная, почему она монаху пришла в голову, а не Коське.

– Мальца и пани нанять? – великан уставился вдаль. Наверное, у него там нейросеть установлена, и он сейчас биржу объявлений просматривает. О, вроде снова блеск в глазах появился.

– Да, хоть пока просто мальчишку.

– Тут в трёх домах Никодим живёт, он мне седмицу назад жалился, что пацана пристроить хочет на зиму к кому побогаче, нас спрашивал, не возьмём ли Сашко его по хозяйству помогать?

– Никодим? Кха. Кха. Вот ведь незадача. Хотя. Брат Константин, сходи завтра к этому Никодиму. Дом такой за плетнём в землю вросший, точно… в трёх домах по той стороне улицы, ближе к реке. Узнай цену на живой товар. А сколько лет пацану? – вернулся к ляху Касьян.

– Не знаю. Лет десять, нет, побольше. Может и дюжина. Шустрый парнишка, на нашу яблоню недавно лазил, так я его палкой отходил.

– Сходи завтра. Я вернусь к вечерней заре. Пусть придёт к нам к этому времени.

Завтра был суматошный день. Для всех. Уезжала пани Валенса со Сбышеком, и наблюдать за этим у Касьяна не было ни малейшего желания. Вавель будет скулить, плакать купчиха, рычать Сбышек на возчиков и вообще рычать. Козы плакать будут, прощаясь с хозяйкой. Не, никакого желания.

Дядька чуть свет поехал в кремлик. Не позавидуешь человеку. Тридцать нарядов вне очереди. Про то, что спать месяц не будет, преувеличение, чего уж, кто ночью там на барбакане мешает спать при закрытых воротах. Вдвоём же охраняют, половину ночи один спит, половину другой. Уже осень, а закончится наряд вообще в октябре и ночи будут длиннее дня. Спи себе сколько влезет. Но всё одно не позавидуешь. При этом решение князя, с одной стороны, понятно – нужно наказать нерадивого ратника. А с другой стороны, насколько помнил Константин Иванович, сейчас в Великом княжестве Литовском Ягайло с дядей Кейстутом за власть борется, и в Полоцке точно какое-то восстание будет, и кто-то там кого-то в плен возьмёт и какие-то города будут переходить из рук в руки. Так вот, именно в это время вместо того, чтобы усилить ночную стражу, Остей Дмитриевич её ослабляет. Могут ведь и оба воротчика уснуть. Хотя, вроде бы сейчас по ночам не воюют. Рыцари все, мать их.

Ну, это его, Остея, дело. У самого Коськи тоже на целый день беготни. С петухами примчаться к лекарю, потом к обеду за ушитой и простиранной одёжкой бежать, потом вторую порцию кваса готовить и вторую порцию питья для Демида из иголок сосновых. А в конце ещё общение с пацаном, а возможно и с его отцом Никодимом. А ещё, раз козы теперь их, то нужно срочно заняться приготовлением оборудования, что ли, для производства твёрдого сыра. В первую очередь нужны формы. Ничего страшного – это просто большие деревянные чашки и крышки к ним.

Событие двадцать первое 

Планы… Планы они хороши до первого выстрела. А ещё планы нужны, чтобы потом сетовать, что всё пошло не по плану.

У Коськи тоже всё не так, как он напланировал себе в этот день началось.

До ворот он добежал, мало, чего тут и пяти сотен метров нет. Даже не запыхался. Там уже стоял в полном облачении дядька с этот самый Карп с разбитой рожей. А чего, пусть народ шарахается такого воротчика увидав. Губа разбита и опухла, под глазами обоими вызревают фиолетовые синяки и нос на сливу похож. Классно его этот Третьяк приложил.

Дядька на Коську глянул исподлобья, видимо хотел аусвайс спросить, но передумал. Только носом покрутил. И именно с этого же движения начал Язеп.

– Почему опять в красном?

– В обед швея велела зайти забрать ушитую и постиранную одежду, – вот ведь эстет! Или это как у медиков в будущем, чего ты на работу вышел не в белом халате, а в пиджаке сером? А здесь лекари, они же волшебники, должны ходить в синем.

– Беги за иголками, сейчас начнём Демиду твой настой давать, а ты готовь на завтра. Ну и если найдёшь прохвати листьев бородавочника.

Коська успел мельком только на кухаря взглянуть. Тот по-прежнему лежал на лавке на спине и из уголка губ стекала по щеке слюна. Хотелось бы и дальше ему пожелать в таком состоянии находиться, но он же лекарь теперь. Низя!

Бегом до кладбища, набрать иголок и бегом назад. Коська даже нарочно на другую сосну залез, не на ту с вороньим или сорочьим гнездом, чтобы не возникло желание проинспектировать бандитскую захоронку.

Примчался он назад, а в покоях Язепа стоит Фрол и оба молчат.

– Ага, вот ты! Пойдём, – десятник хапнул парня за шею и, придерживая слегка, повёл к двери. Следом затопал и хельг. Прошли они по коридору не далеко, свернули в третью дверь.

Это был кабинет, наверное, княжеский кабинет. Стол был и стул больше на трон резной похожий, чёрный, скорее всего, дуб морёный использовали. На столе лежало несколько берестяных грамот. Князь был всё в тех же красных одеждах, разве шапки не было, и русые волосы спадали на плечи. Неожиданной была борода для этого времени. Она была подстрижена очень коротко, скорее недельная небритость, чем борода. А вот усы знатные, будёновские. Князь читал берестяную грамотку. Больше в просторной комнате, где-то шесть на шесть метров никого и ничего не было, даже обычного для этого времени сундука не наблюдалось.

– Ты, теперь ученик лекаря? – то ли спросил, то ли констатировал этот молодой не очень высокий мужчина, лет двадцать пять. Акцента не было. Говорил Остей Дмитриевич на нормальном русском языке. Нормальном для этого места и времени.

– Взял, княже, давно хотел, всё подобрать дельного не мог.

– А этот дельный? – Остей недружелюбно глянул на Коську.

– Проверил…

– А проверил ты его Язеп на ложь? Скажи мне ученик, ты раскопал захоронку татей на погосте?

Вот чувствовал же Коська, что не кончится это добром. Нет, полез. Жадность, будь она проклята.

– Мне говорил тать, что мы с дядькой поймали, про захоронку на погосте, предлагал за неё отпустить его, руки развязать, но я ничего не сделал, никаких рук не развязывал. Брехал он про захоронку. Да и если бы не брехал, всё одно бы не развязал. Он тать, такие как он убили моих отца с матерью и сестрёнку малую, да двор наш постоялый сожгли. Я бы лучше сам его убил, чем развязал.

Парень старался говорить зло, уверенно, а в конце попытался при упоминании сестрёнки слезу пустить.

– Вот как. А захоронку кто-то выкопал. Не ты ли?

– Я был утром на погосте, – решил признаться парень, – точнее, рядом. Меня Язеп за иголками послал. Я на сосну залез и видел оттуда весь погост. Но я ничего не копал. Я не верил, думал лжа это. Да и сейчас так думаю.

– Почему? – князь наморщил лоб и глаза сузил. Характерный жест для тех, кто вдали не видит, решил по лицу просчитать Коську, а зрение подводит.

– Одеты, как нищие, на пани Валенсу решили напасть, если есть золото, то чего хоть портки себе нормальные не купить?

– Может и так, но на дыбе признался тать, а на дыбе не врут. Давай-ка мы и тебя подвесим, поспрашаем. Фрол отведи… Как тебя звать?

– Коська. Касьян, – еле выдавил пацан.

– Коська. Скажи Язеп, постой Фрол… Скажи Язеп, ты что думаешь, мог твой ученик раскопать захоронку татей?

– Я посылал его на погост. А если бы я послал его к постоялому двору, там тоже есть сосны. Вернулся он быстро. И парень очень разумен. Разумные люди глупостей не совершают.

– Ты послал? А увидеть, определить без дыбы правду ли он говорит, можешь?

– Прости, княже, но я лекарь, а не волшебник сказочный, который может мысли читать…

– Я волшебник! – вдруг кто-то дёрнул Коську за язык.

– Ты⁈ И что же ты умеешь? Что ты умеешь, Коська? – Остей Дмитриевич откинулся к спинке стула и бросил на стол берестяную грамотку, что всё ещё до этого держал руках, – Мысли читать?

Глава 8

Событие двадцать второе 

Чтобы продать что-то ненужное, нужно сначала купить это что-то. И эта мудрая поговорка кота Матроскина или Мальчика? касается всего. Это и есть главная тайна Вселенной. Чтобы быть сильным, и чтобы силы хватало для заряжания арбалета или натягивания лука, нужно тренироваться. Подтягиваться, отжиматься, камни тяжёлые поднимать. А чтобы показывать фокусы, нужно развивать ловкость рук – пальцев. И этого не добиться за один день. И за месяц-то с трудом и то, потратив весь этот месяц без остатка. В перестроечные годы Константин Иванович научился у настоящего иллюзиониста из цирка – отца одного из нерадивых учеников проделывать всякие фокусы с монетками. Долго тренировался, несколько лет. И что интересно – это ему пригодилось в лихие девяностые. Подрабатывал с тамадой на свадьбах и корпоративах с юбилеями и показывал фокусы подвыпившим гостям, доставая у них монетку из уха.

Попав сюда, в четырнадцатый век, в тело щуплого подростка, ставшего в один миг сиротой и нищим, Константин Иванович кроме тренировок с подтягиванием, отжиманием и бегом вспомнил и про этот актив. Уж здесь, в средневековье, такой навык обязательно может понадобиться и поможет в жизни.

И тренировался. Не так усердно, как в первой жизни. Но если пальцы не были разработаны, то знание, как это делать, никуда не исчезло. Потому, восстановление навыков продвигалось быстро. Главное – это научиться монетку на тыльной стороне ладони вращать между пальцами научиться. Ну, и прятать потом эту монетку между пальцами. Уже с появлением интернета появилось множество видео с показом таких фокусов с подробным объяснением. Несколько новых фокусов и оттуда Константин Иванович почерпнул.

Сейчас надо не паниковать, а удивить князя. Коська достал грош из кошеля на поясе и сунул его между пальцев.

– Мне нужно к тебе подойти, князь, – проговорил при этом парень, чтобы отвлечь внимание Остея.

Это было не просто, князь сидел за столом. Это его точно отвлекло, он глянул на Фрола, на хельга, потом на стол, который и не подвинуть, наверное, такой он массивный был.

– Изволь, – Остей Дмитриевич встал и, обогнув стол, остановился перед парнем. Порода она и есть порода, хорошее питание, здоровые предки, Остей был под метр восемьдесят ростом и плечи богатырские. Настоящий князь. Коська сейчас почти на голову был его ниже.

Касьян показал князю пустые руки, умело отвлекая внимание и пряча монету между пальцами с другой стороны, от показываемой в этот момент. Потом, дав убедиться князю, что в руках у него нет ничего, парень протянул руку к уху князя и после, охнув, показал грош на ладони.

– Ох, князь, у тебя в ухе монетка была, – в это время он сжал кулак и перед носом ошарашенного Остея монетка сама заскакала между пальцами по костяшкам и скрылась в кулаке. Коська протянул сжатый кулак князю, и когда тот протянул руку за монеткой, пацан открыл кулак, а там нет гроша. Зато через секунду он открыл левый кулак, и монетка оказалась там. Князь потянулся к другой руке, но грош опять выкинул фортель, он принялся скакать по костяшкам левой руки и вновь оказался в кулаке, а Коська протянул руку другую и вновь достал монету у князя из уха.

– Где грош, князь? – парень протянул к нему оба кулака.

– Тут, – ткнул в правую руку Остей, с улыбкой садиста, мол, всё, родной, попался, теперь я тебя наизнанку выверну.

Касьян открыл кулак показывая пустую ладонь.

– Тут, – уже с меньшей улыбкой указал князь на левую руку. И опять пуста ладонь.

– В ухе, – Коська опять потянулся к уху князя и потом продемонстрировал грош в правой ладони. Закрыл её, открыл, и опять ничего.

В кошеле у Касьяна было четыре парвуса, что ему дала на сдачу за яйца соседка, пока князь заливисто хохотал над очередным появлением гроша из уха, Коська порылся в кошеле и незаметно выудил оттуда парвус. Монетка гораздо меньше гроша, и она только на половину из серебра, билон. В общем и слепой отличит.

– Смотри, княже, сейчас настоящее волшебство покажу, – в этот раз он достал из уха Остея парвус, – Что-то ухо твоё князь стало меньше кун давать, только парвус на этот раз. Ничего сейчас мы это исправим, – Коська закрыл ладонь с монеткой и попросил Язепа дунуть на кулак.

Тот нехотя включился в игру, дунул, Касьян открыл ладонь и там был грош.

– А давай попробуем тебя князь, получится ли у тебя так дунуть. Он опять показал лежащий на ладони парвус, сжал кулак и предложил князю дунуть. Тот нехотя дунул. Коська открыл ладонь, нет, там по-прежнему лежал парвус.

– Не с верой ты дунул, княже, верь, что там грош окажется, – он снова сжал кулак и сунул Остею под нос. Тот дунул сильнее. И вуаля в открытой ладони лежал грош.

– Остановись ученик… Как там? Касьян? Да, Касьян. Не видал такого никогда. Волжба не волжба, но чудо точно. Что же до дыбы? Мне Фрол говорил, что мог и Третьяк, сбежавший, захоронку выкопать. Имать будем Третьяка. Но вот ежели поймаем, и у него не окажется, то ты остаёшься на подозрении. Иди пока. Учись у Язепа. Да, после обедни придёшь, покажешь волжбу свою лучшим людям Менска и гостям из Полоцка, сегодня у меня пир небольшой.

Событие двадцать третье 

– Захоронка татей, – Язеп не вопрос задал, не напомнил Коське про слова князя, просто произнёс эти слова, словно на вкус их пробуя.

– Не брал я… – начал было Касьян, но лекарь поморщился и махнул рукой, – Занимайся квасом и настоем, а потом… Не получится потом. Потом у князя пир, и ты там будешь волжбу плести. Не покажешь, как это делается. Я внимательно за руками твоими следил. Умом понимаю, что это не волжба, а умение, а как ты это делаешь не понимаю. Ладно, завтра, может, иди на кухню за сливами, отвар делать, и за сывороткой, и сметаной для кваса. Ну, и если чего будет вроде пирогов вчерашних, то неси.

Кухарь Свят, который упитанный, который и.о. за Демида, встретил Коську как родного сына. Выспросил ещё раз рецепт кваса, дескать, не перепутать бы, и пожалился, что у него изжога.

Коська решил оборзеть в корень, и на этот раз сметаны запросил не малую кринку, а кувшин. А чего, немного пойдёт на квас с иголками для больного кухаря, а большую часть он с собой заберёт, напечёт вечером блинов, и они с монасем их со сметанкой умнут, чем не завтрак.

– Изжога? – Константин Иванович и сам страдал в прошлом-будущем, пил Омез, но помогало временно. А победил легко, где-то на просторах интернета попалась статья про глютен. И симптомы похожие. Взял и исключил хлеб и вообще мучное из рациона, и подействовало. Забыл, что такое изжога, и где находится аптека, не нужно больше Омез покупать. А больше и не болел ничем. Может у Свята та же самая проблема. Не, изжогу много чего может вызвать, но почему не попробовать с того, в чём сам дока.

– Мучает как поем, так через час начинается, приходится воду стаканами пить.

– А что Язеп говорит, или другие лекари? – решил подстраховаться Коська, прежде чем советы давать.

– Корень лопуха заставляют есть, да отвары всякие выписывают. Вроде и лучше становится, а потом опять начинается.

– Свят, а ты сильный человек. Я не про мыш… не про руки. Можешь ты себе приказать ни пирогов не есть, ни хлеба, и полбу нельзя, и никаких каш из пшеницы и ржи. Морковки больше есть.

– Зачем? Что будет? – сморщил рожицу кухарь.

– Изжога пройдёт и проживёшь здоровым гораздо дольше.

– А что же есть можно.

– Кремлёвская диета тебе бы не повредила, – решил пошутить парень, оглядывая не вполне стройную фигуру кухаря.

– Чего?

– Морковь, чем больше, тем лучше. Капуста, каждый день. Просто порезать мелко, пошинковать, с солью намять, маслица постного добавить и есть. Только чуть настояться дать нужно, чтобы сок дала. Мясо можно любое, но лучше не жирное и лучше… даже не так, только варёное или тушёное. Яйца варёные с май… Я завтра тебе рецепт… м… способ приготовления яства одного расскажу. Рыбу можно в любом виде есть. Из каш можно есть гречневую и овсяную. Есть ещё сарацинское зерно – рис, если достанешь его, то тоже можно есть каши из него. Если достанешь, купцы привезут, то научу делать одно сарацинское блюдо – полов называется. Вкуснятина. Да, все фрукты и овощи можно есть. Если изжога не пройдёт, то подумаем, чем ещё тебе можно помочь. Во! Сейчас ещё огурцы есть, посиди пару дней на одних огурцах. Должно помочь.

– А как же без хлебушка⁈ – возвёл очи горе повар.

– Закажи помолоть овёс в муку и делай овсяное печение… м… расскажу завтра рецепт… м… как делать расскажу, закажи муки овсяной. И пресное печение вместо хлеба сделаем и сладкое взвары закусывать. Мёд нужен, лучше засахаренный.

– Мёд завсегда есть. Хочешь попробовать, гречишный есть, липовый…

– Завтра. Сегодня на пир княжий готовиться надо. Всё, убежал.

В церковь на обедню Коська не пошёл. Он выбрал более полезное времяпрепровождение. Прямо целый квест получился. Сначала сбегал домой и отдал брату Константину пирожков, опять вручённых кухарем Святом, а заодно и кувшин сметаны.

– Только не съешь всю, вечером блины будем делать. Что там с пацаном? Придёт?

– С отцом придут. Долго просил прощения Никодим, на колени бухался, просил виру ему назначить, отработает. Мальца просил слёзно взять в работники. Корова у них летом померла, чего-то съела. В долги залезли, новую покупая.

– Не интересно мне. А чем он вообще занимается этот Никодим? Это же город, не село. Тут ремесло нужно, не поле же он пашет и коров разводит?

– Столяр он. Говорит, мало работы, много люду пришло в том годе и среди них несколько человек столяров. На всех работ не хватает. Плохо живёт.

– Брат, Константин, ты мне, что предлагаешь? кормить его бесплатно? Он мне не отец и не сын. Не нужно его кормить. Будет сын его, Сашко нормально работать, будем немного грошей платить. А про столяра подумать надо. Есть у меня мысль сыр начать делать. Там формы нужны. Ну, вечером поговорим. Смотри, сметану всю не съешь.

Дальше парень побежал на погост за иголками сосновыми. Оттуда в Мотре, сестре Рыжего за перешитой и постиранной одёжкой.

Там опять повторилось с переодеванием заковыка. Дочка швеи Василиса вновь полезла подсматривать. Может она больная какая? Нимфоманка? А вот мать была отличной швеёй. И рубаха, и портки, и сюрко, все сидело, как влитое. Совсем другое дело. Словно в родное оделся. И запах полностью исчез. Не так. Практически исчез запах полыни и затхлости, вместо этого одежда источала тончайший аромат, чего-то южного.

– С лепестками шиповника прокипятила. В солодке второй раз простирала. Носи на здоровье. Ещё одежонку пошить или простирать нужно будет, так приноси. Тебе первому сделаю, остальных отложив. Лекарь – это наипервейший человек, а княжий лекарь, так на особицу.

Ну, и во всём синем Коська пошёл на княжий пир. Правда, на обратном пути опять домой заскочил. Решил выпендриться перед князем по полной. Из закромов в сундуке достал один золотой флорин. Будет серебряные гроши на глазах у изумлённой публике в золото превращать.

Готовился, спешил. Княжий пир! Зря готовился факир. Гогот, шум, скорей трактир. И Касьян, как сувенир. Это Коська стал со скуки стих сочинять. Не силён. Парень думал, что про него и не вспомнят, но нет, когда гости уже совсем громко стали здравицы произносить Остей и рыкнул.

– Ой, вы гости, друже. Есть у меня для вас подарок. Сейчас волжбу настоящую увидите.

Событие двадцать четвёртое 

Касьяна за стол никто не пригласил, рылом калашным не вышел. Столы стояли буквой «Т». И действо происходило в… пусть будет парадном зале. На стенах висели мечи и копья, изредка перемешиваясь с экзотическими секирами, перначами, клевцами и прочими томагавками. Даже пару прапоров в углу стояло. Не додумались до флагштоков, нужно будет подсказать князю, решил Коська. Он как раз у прапоров и стоял. На шёлковой ткани и вышивка шёлком. Всадник в доспехах на белом коне. То есть, есть такая опция. Можно попробовать себе рубаху праздничную заказать с орлом, раскинувшим крылья, на спине.

Гости были под стать Менску. Это далеко не столица Великого княжества Литовского, даже не столица княжества Полоцкого, это – просто маленький городишко выросший вокруг крепости. Тысяча жителей, возможно вместе с двумя деревнями, сросшимися с посадом, и полторы тысячи даже, всё одно – это мелкий городишко. Потому и гости на пиру были не больно высокого полёта птицы. Ни одного князя, даже ни одного боярина, так – шелупонь.

По правую руку от князя Остея сидел десятник Фрол, по левую ключник Демьян и хельг Язеп. А за поперечиной этой сидели всякие левые товарищи. Сидели они с одно стороны стола, ближе к стене, а сдругой прислуга перемены блюд переменяла, да медовухи гостям подливала. Бояр никаких у князя Остея за столом не было, потому, что и Менске этих бояр не было и, как понял Коська, там сидели купцы, что приехали из Полоцка, пару местных купцов и командир местного ополчения, он же глава цеха менских кузнецов Зван с сыном. Сына, как и Коську, пригласили на потеху. Однако в сенях не оставили, за стол посадили, какая никакая, а уважуха. Он в начале пира вышел перед гостями и сначала согнул, а потом и разогнул железный прут, то ли специально для этого дела выкованный, то ли сделанный для закапывания в землю, как у его дядьки Александра. Но тогда меч предполагался серьёзный – двуручник. Палка эта железная была с ломик размерами, только квадратная. После сгибания – разгибания железяки здоровеньким парнишкой, батянька его – Зван зычно выкрикнул желающих из гостей попробовать повторить чего его чадо сотворило. Вышел один из гостей полоцких и чуть-чуть согнул ломик, но дальше не пошло. Все прокричали здравицы сыну кузнеца Горыне и опять за еду и питьё принялись.