Текст книги "Вор Мертвого города. Том 2 (СИ)"

Автор книги: Андрей Глухарев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц)

Когда легкие начали гореть так, словно я вдыхал не воздух, а толченое стекло, а вкус железа во рту стал невыносимым, я понял, что нужно остановиться. Иначе сердце просто разорвет грудную клетку изнутри.

Я перемахнул через невысокую ограду очередной террасы, заставленной окаменевшими остовами каких-то деревьев, и рухнул в густую тень за массивной, выложенной из кирпича трубой вентиляции. Мои колени подогнулись. Я привалился спиной к шершавой стене, сполз по ней на корточки и судорожно, со свистом втянул в себя воздух, закрыв лицо руками. Пальцы мелко дрожали – я всем телом чувствовал мерзкую слабость и сосущую пустоту в желудке.

Молчун приземлился рядом спустя секунду. И слово «приземлился» здесь подходило идеально. Он не перепрыгнул через ограду, словно перетек через нее, бесшумный и легкий, как один из лоскутов того серого тумана, подхваченный легким ветром.

Безымянный наемник выпрямился в трех шагах от меня. Он не опирался на стены. Не глотал ртом воздух. Его грудная клетка едва заметно вздымалась в совершенно спокойном, размеренном ритме. Ни капли пота на бледном лбу под капюшоном. Никакой дрожи в руках. Его темная одежда даже не запылилась, хотя мы только что протащили свои задницы через половину проклятого города.

Я с трудом проглотил вязкую слюну, вытирая мокрое лицо грязным рукавом куртки, и поднял на него тяжелый взгляд.

– Когда? – хрипло, с трудом выдавливая из себя слова, просипел я. Горло саднило. – Когда ты видел его… в последний раз?

Молчун медленно перевел свой водянистый, пустой взгляд с горизонта на меня. Несколько секунд он молчал, словно сверяясь с каким-то внутренним реестром незначительных событий. Затем он коротко, неопределенно повел плечом.

– В проходе. Когда он потерял равновесие и влетел в стеллаж с глиняными табличками, – его голос звучал так же ровно и бесцветно, как и всегда. Ни нотки сожаления. Ни капли вины. Просто констатация факта. – Обломки перекрыли коридор. Химера была в десяти шагах за ним. Я не стал задерживаться, чтобы посмотреть на результат.

Я откинул голову назад, стукнувшись затылком о кирпичную кладку. Прикрыл глаза.

– Он жив? – спросил я, хотя уже знал ответ. В нашем ремесле вопросы часто задают не ради информации, а чтобы дать мозгу время принять неизбежное.

– Теоретически, он мог найти щель между полками или забиться под завалы до того, как голем раздавил его, – философски, с легким налетом скуки отозвался Молчун. – Но шансов выбраться из Зала Архивов самостоятельно у него нет. Внутренние проходы перекрыты, а выползти через вентиляцию он не сможет. Големы будут патрулировать этажи, пока не сотрут его в пыль. Если ты питаешь иллюзии и хочешь сыграть в героя – я тебя не держу. Иди.

Он сделал короткую паузу. Раздался тихий шелест – Молчун протянул ко мне руку ладонью вверх.

– Но если решишь вернуться, оставь ониксовую плитку. Мы не имеем права потерять информацию из-за твоих сантиментов.

Я открыл глаза. Посмотрел на его протянутую руку в черной перчатке, затем перевел взгляд на серый, клубящийся внизу туман. В груди всколыхнулось что-то неприятное, тяжелое и холодное. Даррен не был мне другом в том смысле, в каком это слово понимают благородные лорды. Я вырос в Кожевенном ряду, где друзья – это те, кто сегодня пьет с тобой эль, а завтра продает страже твое укрытие за горсть серебра. Но мы работали вместе. Мы делили риски. И видеть, как человек, прошедший со мной множество дел в Столице, растворяется в пасти этого мертвого города, было паршиво.

Но Молчун был прав. Жестоко, цинично, но абсолютно прав.

– Я не пойду за ним, – мой голос обрел прежнюю твердость. Я оттолкнулся от стены, тяжело поднимаясь на ноги, и проверил застежки на наплечном мешке, где покоилась плитка. – Даррена жаль. Но он знал, под чем подписывается. Никто не обещал нам прогулку по весеннему саду. В подобном деле мертвый груз топит всю лодку. Мы идем дальше.

Молчун опустил руку и едва заметно кивнул, словно вычеркнул имя бывшего командира из своей памяти.

Я начал машинально поправлять ремни арбалета, но мой взгляд, против воли, зацепился за фигуру стоящего передо мной наемника. Какая-то мысль не давала мне покоя. Что-то здесь было неправильно.

Я – Марек. Я посвятил всю свою жизнь искусству движения. Я знаю, как работают мышцы, когда ты висишь на кончиках пальцев над пропастью. Я знаю, как горят легкие при долгом беге. Я – один из лучших воров на этом проклятом континенте, и даже мои возможности имеют предел, продиктованный физиологией. Человеческое тело – это механизм. Он устает. Он потеет. Он совершает небольшие ошибки из-за усталости.

Молчун не совершал ошибок.

Я вспомнил тот его прыжок в Архиве. Как он оттолкнулся от падающего стеллажа, взмыл в воздух, изменил траекторию полета, оттолкнувшись от бока химеры… Люди так не двигаются. Закон тяготения нельзя обмануть ловкостью. Для такого маневра нужна нечеловеческая плотность мышц. И сейчас, после марш-броска по крышам, он стоял передо мной, как выточенный из бледного камня истукан. Ни частого дыхания. Ни единой капли пота. Он не был магом – я бы почуял колебания эфира, да и Лира бы заметила. Так кто он, черт возьми, такой? Какого монстра Наниматель приставил к нам в качестве надсмотрщика?

Подозрения, копившиеся с самого начала нашего пути, внезапно оформились в кристально чистую мысль. Я сузил глаза, положив ладонь на рукоять кинжала, и сделал шаг к нему.

– Послушай, надсмотрщик, – начал я, и мой голос упал до опасного, вкрадчивого шепота. – Мы с тобой сейчас одни. Даррен, возможно, мертв, остальные сидят в башне. И мне очень хочется понять одну деталь. Что ты та…

Я не успел договорить. Здание под нашими ногами содрогнулось и встало на дыбы. Раздался чудовищный грохот, словно какой-то великан со всего маху ударил исполинским кузнечным молотом по несущим опорам нашего зиккурата.

Крыша ушла у меня из-под сапог. Каменные плиты с хрустом треснули, раскалываясь по швам. Я потерял равновесие, взмахнул руками, пытаясь зацепиться за воздух, и тяжело рухнул на бок. Удар вышиб из меня остатки дыхания. Инстинкты, вбитые годами падений, заставили меня немедленно сгруппироваться. Я перекатился через плечо, уходя от образовавшейся трещины в полу, вскочил на одно колено и замер, потерянный и растерянный.

В ушах стоял высокий, мерзкий звон. Пыль, выбитая из тысячелетних швов, поднялась густым облаком, застилая обзор.

Что это было? Нас догнали? Химеры пробили крышу? Или Тот-Кто-Во-Тьме проснулся раньше времени?

Я лихорадочно сорвал с плеча арбалет. Пальцы, работая быстрее мысли, нащупали ложе, взвели механизм и наложили болт. Я вскинул оружие, целясь в пелену пыли, ожидая увидеть выныривающую из нее гранитную морду голема.

Но пыль оседала, а никто не нападал.

Молчун. Где он?

Мой взгляд метнулся в сторону. Безымянный наемник не упал. Во время толчка он удержался на ногах, и теперь, распластавшись по самым плитам, как ящерица, полз к краю крыши, обращенному на соседнюю улицу. Его голова чуть выдавалась за карниз, он всматривался во что-то внизу.

Я, не теряя времени, бросился к нему, двигаясь низко, перебежками, не опуская заряженный арбалет. Провалиться мне в Бездну, если я позволю застать себя врасплох. Я рухнул на живот рядом с Молчуном и осторожно, готовый в любую секунду отпрянуть, выглянул за обломанный край террасы.

От того, что открылось моему взору, у меня перехватило дух. Палец, лежащий на спусковой скобе арбалета, замер. Оружие здесь было бесполезно.

Соседний зиккурат – мрачное сооружение из черного кирпича, находившееся шагах в шестидесяти от нас через широкую улицу, – был разрушен. Точнее, разрушена была его центральная часть. Огромная, зияющая дыра размером с три кареты пронзала толстенную, в несколько локтей, каменную кладку. Из пролома валили густые клубы пыли вперемешку с осыпающейся сверху мелкой крошкой. Верхние ярусы здания, лишившись опоры, частично обрушились, погребая под тоннами щебня то, что находилось внутри дыры. А внутри, наполовину засыпанный обломками, ныне покоился один из тех, кого Молчун называл Слепыми Судьями. Тот самый исполинский, гниющий монстр, закованный в ржавое железо, который еще недавно, словно неумолимый бог смерти, перерубал пополам элитных тяжелых пехотинцев. Сейчас он выглядел жалко. Судя по характеру разрушений и углу пролома, его буквально швырнули туда. Вбили в глухую стену с такой чудовищной, немыслимой силой, что его тело пробило кладку насквозь.

Наружу, из-под горы обрушившихся кирпичей, торчали лишь его исполинские ноги в искореженных стальных сапогах и запрокинутая голова. Черные, толстые стежки, стягивающие его пустые глазницы, лопнули. Ржавый, укрывающий шею воротник был вмят в гниющую плоть. Тесака, размером с человека, нигде не было видно. Судья не двигался. Черная, похожая на деготь слизь медленно, густыми каплями стекала из его пасти на пыльные камни мостовой.

Его убили. Бессмертного, не ведающего боли палача Жемчужных Королей просто взяли и размазали по стене, как назойливую муху.

Я сглотнул. Во рту снова стало сухо. Я медленно перевел взгляд на улицу перед пробитым зиккуратом. Туман там закручивался спиралями, скрывая того… или то, что было способно на такую первобытную, неостановимую ярость.

– Какого дьявола… – одними губами, не слыша собственного голоса, прошептал я.

Я не стал спрашивать Молчуна, что он об этом думает. Его дрогнувшие пальцы сказали мне больше, чем любые слова. Мой взгляд скользнул по форме пролома, просчитывая направление падения. Нежить не могла прилететь сверху – угол вхождения в стену был слишком пологим. Она не могла вылететь из-под земли. Значит, его швырнули с противоположной стороны улицы.

Я медленно повернул голову влево, вглядываясь в серый, клубящийся на дне улицы туман. Глаза слезились от пыли, поднятой обрушением зиккурата. Сердце в груди отбивало тяжелый ритм, гулом отдаваясь в ушах. Я ждал, что из пелены выступит какой-нибудь новый, еще более жуткий голем или архидемон из глубин Бездны.

Но то, что шагнуло из тумана, было мне до боли знакомо.

Из серого марева, неторопливо и почти грациозно, выплыла фигура. Два человеческих роста. Кожа цвета протухшего мяса, покрытая жесткими черными волосами. Мощный, перекатывающийся узлами мышц торс, увенчанный уродливым хитиновым панцирем. И ноги. Выгнутые назад колени, заканчивающиеся тяжелыми, раздвоенными копытами.

Козлоногий демон.

Один в один такой же ублюдок, как тот, что порвал Лориса пополам и едва не сожрал весь наш отряд в Ущелье Слепого Короля. Только в Ущелье тварь была яростна и двигалась как бешеная собака. Этот же шел спокойно. Как хозяин, прогуливающийся по своему заднему двору.

Цок… цок… цок…

Звук его шагов эхом разносился по мертвой улице. Я прищурился. При каждом шаге тяжелое копыто не опускалось на каменные плиты древней мостовой – оно вдавливалось в них. Камень, выдержавший тысячелетия и поступь мертвых легионов, сухо хрустел и крошился, оставляя глубокие вмятины. Те самые следы, которые мы видели у расплавленных Черных Врат.

Воздух вокруг демона казался плотным, текучим, словно марево над раскаленной жаровней. От его тела исходил едва уловимый запах серы, пробивающийся даже сквозь смрад Эре-Нергала.

– Безрогий ублюдок, – одними губами прошептал я, не отрывая взгляда от твари. В груди похолодело. Воспоминания об Ущелье Слепого Короля были еще слишком свежи.

Я перевел взгляд чуть дальше, за спину козлоногого, туда, где туман начинал редеть, открывая широкое пересечение улиц. Их было больше. В отдалении, шагах в ста от нас, неподвижно стояли еще две такие же козлоногие твари. Они возвышались над мостовой, как жуткие волосатые башни, но их позы были расслабленными. Они стояли полукругом, словно почетный караул. А в центре этого круга, почти теряясь на фоне исполинских ног демонов, находилась фигура.

Человек.

Он был облачен в длинный, бесформенный темный плащ, полы которого сливались с тенями. Лица не разобрать. Фигура стояла спиной к нам, склонившись над чем-то, лежащим на брусчатке.

– Призыватель, – выдохнул я. Тот самый безумец, что решил расчистить себе путь в сокровищницу Жемчужных Королей с помощью тварей Бездны. Тот самый, кому нужен был Венец. Как и нам.

Я подался вперёд, рискуя высунуться над карнизом чуть дальше, чем следовало. Мне нужно было видеть. Я прищурился до рези в глазах, но расстояние и туман делали своё: я различал лишь дёрганые, неровные движения рук Призывателя – то ли что-то чертил на земле, то ли ковырялся в чём-то, чего я не мог разглядеть. Воздух вокруг него слабо мерцал фиолетовым, и этот свет резонировал с воронкой, медленно крутившейся в багровом небе над Дворцом Слёз.

Я скосил взгляд на Молчуна. Наёмник тоже смотрел туда. Я медленно, без резких движений, повернул голову и приподнял бровь, указав подбородком в сторону перекрёстка. Вопрос понятен без слов. Молчун встретился со мной взглядом. В выцветших глазах – решительный отказ. Едва заметное покачивание головой: даже не вздумай. Для него Призыватель с тремя демонами был препятствием, которое огибают по широкой дуге и не тревожат.

Я поджал губы, готовясь возразить, но тут под нами раздался грохот. Я быстро перевёл взгляд на стену проломленного зиккурата. Расплющенный Слепой Судья, которого я уже мысленно похоронил, оказался живучее, чем я думал. Кладка дрогнула. Посыпалась каменная крошка, куски битого кирпича. Огромная искорёженная рука нежити медленно поднялась из-под обломков – пальцы в ржавой перчатке впились в брусчатку. Переломанная шея дёрнулась с противным хрустом, зашитая морда приподнялась. Судья пытался встать. Его живучесть была одновременно впечатляющей и жуткой: магия Ткачей Плоти держала эту гниющую оболочку вместе даже тогда, когда её следовало просто похоронить и забыть.

Козлоногий, идущий по улице, остановился. Повернул безрогую голову к барахтающемуся в камнях гиганту и замер. В его позе не было ни страха, ни напряжения. Скорее – скука прожжённого мясника, которого позвали посмотреть на умирающую курицу. Из тёмного провала переулка, зиявшего справа от демона, вырвалась тень. Низший упырь – мелкий тощий падальщик, одуревший от запаха крови и лишённый направляющей воли своего задремавшего хозяина. Он решил, что стоящий спиной к нему кусок мяса – это обед. Взвился в воздух, растопырив когтистые лапы, целясь демону в шею.

Я не успел моргнуть.

Козлоногий не обернулся. Не сменил позы. Его левая рука – длинная, узловатая, похожая на ветку старого дуба – просто взметнулась в сторону. Движение было ленивым, почти небрежным, как взмах отгоняющего муху человека. Огромная ладонь встретила летящего упыря в воздухе.

Хрясь.

Звук был такой, будто кто-то с размаху запустил куском сырого мяса о кирпичную стену. Упыря отшвырнуло с такой силой, что он впечатался в стену зиккурата в десятке шагов от демона. Тварь не разбилась – её размазало. На чёрном камне осталось мокрое тёмное пятно, из которого торчали переломанные кости, и жалкие ошмётки плоти медленно сползали вниз на брусчатку.

Демон не удостоил это зрелище даже мимолётным взглядом. Развернулся и неторопливо двинулся к копошащемуся в кирпичном крошеве Судье. Нежить к тому моменту успела высвободить вторую руку и теперь опиралась на локти, пытаясь вытащить раздутое туловище из-под обломков. Рука слабо потянулась к тесаку, валявшемуся неподалёку, – и пальцы беспомощно заскребли по камню в нескольких дюймах от рукояти.

Козлоногий подошёл вплотную. Никакой магии. Никаких когтей. Он просто занёс раздвоенное копыто и обрушил его на истерзанную грудь Судьи. Грудная клетка голема провалилась внутрь с оглушительным влажным треском. Судья дёрнулся в последний раз и обмяк. Демон не остановился. Он запустил когтистую лапу в образовавшееся отверстие, поковырялся там пару секунд, с хрустом ломая рёбра, и вытащил руку обратно.

В кулаке было зажато сердце. Огромное, чёрное, пульсирующее вялой мёртвой жизнью – оно больше походило на кусок гнилого угля, чем на орган. С него капала густая смолистая кровь. Демон поднёс сердце к морде, шумно втянул воздух раздутыми ноздрями – и сжал кулак. Сердце лопнуло с мерзким чавканьем, обдав брусчатку чёрными брызгами.

Я отвёл взгляд. Не от слабости желудка – просто смотреть на это дальше было незачем. Демон не жрал. Он демонстрировал. Кому – мне было непонятно.

И в этот момент со стороны перекрёстка, где стоял Призыватель, тишину разорвал крик. Не скрежет каменной химеры. Не бульканье упыря. Не демонический рык. Человеческий крик – высокий, срывающийся, полный такого ужаса, что у меня само собой сжалось что-то внутри. Он длился недолго: пару секунд, потом оборвался на высокой ноте и сменился задыхающимся хрипом. Потом – тишина.

Я резко повернулся к Молчуну. Тот лежал неподвижно, лицо скрыто под капюшоном, но я видел, как напряглись его плечи.

– Слышал? – мой шёпот был тихим и резким. Я подполз к нему ближе, не обращая внимания на каменную крошку под коленями. – Это был человек.

Молчун не посмотрел на меня. Взгляд прикован к перекрёстку.

– Это нас не касается.

– Не касается⁈ – Я подался вперёд и схватил его за рукав. – Послушай меня, надсмотрщик. Ты можешь быть сколько угодно хладнокровным, но дураком ты не притворяйся. Этот ублюдок там – наша главная проблема. Он расчищает город. Демонами. И движется к той же цели, что и мы.

Я ткнул пальцем в сторону перекрёстка, не поднимая руки над парапетом.

– Мы не знаем о нём ничего. Кто он, зачем ему Венец, как он собирается его достать. Если мы пойдём вслепую, просто надеясь проскользнуть мимо – закончим так же, как этот Судья внизу. Нам нужно знать, что он там делает.

Молчун медленно опустил взгляд на мою руку, сжимающую его рукав. Долгая пауза. Я пальцев не разжал.

– Ты предлагаешь сунуться к трём высшим демонам, чтобы подслушать разговор, – произнёс он ровно. В голосе не было ни страха, ни злости – только ядовитая насмешка. – Это не риск, Марек. Это самоубийство.

– Я предлагаю подобраться ближе по крышам, – отрезал я. – Мы уже проверили: они не смотрят наверх. Мы будем выше их поля зрения. Если узнаем его планы – сможем его опередить, найти Венец первыми. Если он уже нашёл – у нас будет шанс подготовить засаду и забрать регалию. Ты сам говорил, что времени нет. Слепая игра – проигранная игра.

Я разжал рукав и выждал, глядя на скрытое капюшоном лицо. Кости брошены. Теперь его ход. Молчун молчал долго. Внизу козлоногий счищал остатки сердца с когтей о стену зиккурата. Наконец наёмник едва заметно кивнул – не из энтузиазма, а как человек, выбирающий из двух скверных вариантов чуть менее скверный.

– Хорошо, – тихо сказал он. – Но если нас заметят – каждый сам за себя. Я не стану прикрывать твой отход.

– Договорились. – Я позволил себе короткую, злую ухмылку. – Я бы и не рассчитывал.

Я уже отползал от края крыши, когда почувствовал взгляд.

Не Молчуна – его взгляд я знал, холодный и оценивающий. Не мёртвых стражей. Что-то другое: тяжёлое, давящее, физически ощутимое – то, от чего не по-человечески шевелятся волосы на затылке. Я медленно повернул голову назад и осторожно выглянул в нескольких шагах правее.

Козлоногий стоял над телом Судьи. Руки опущены, с когтей всё ещё капает. Но его безрогая голова была запрокинута вверх. Он смотрел прямо туда, где мы только что были.

Я рухнул на спину раньше, чем успел подумать – сработало что-то древнее, глубже мыслей, – и потянул за собой Молчуна. Мы вжались в камни крыши.

Я лежал, смотрел в багровое небо и слушал, как в ушах грохочет собственная кровь. Демон мог не обладать разумом в человеческом смысле. Но в нём жила хитрость чего-то очень старого и привыкшего охотиться. Он учуял нас? Услышал шёпот? Заметил тень, мелькнувшую над карнизом?

Секунда.

Вторая.

Пятая.

Я сжимал рукоять кинжала так, что свело пальцы. Если он прыгнет – с его силой четвёртый этаж это один рывок – мы трупы. На узкой крыше, в ближнем бою, против такой твари не бывает шансов. Бывают только последние несколько секунд.

Цок.

Копыто по камню. Звук не приближался.

Цок. Цок.

Я медленно повернул голову и нашёл взглядом Молчуна. Тот лежал неподвижно – дышал так неслышно, что, не зная, я бы решил, что он уже умер. Я осторожно, стараясь не зашуршать одеждой, подполз к краю карниза и нашёл щель между выбитыми кирпичами.

Демон больше не смотрел на крышу. Постоял пару мгновений – будто взвешивал, стоит ли проверять, – и потерял интерес. Раздавленное сердце Судьи лежало у его ног. Тварь развернулась и, переваливаясь на выгнутых ногах, неторопливо двинулась обратно – к перекрёстку, туда, где ждали Призыватель и двое его сородичей.

Я выдохнул.

– Ушёл, – одними губами сказал я Молчуну, отползая от края. – Двигаемся. Быстро и тихо.