Текст книги "Вор Мертвого города. Том 2 (СИ)"

Автор книги: Андрей Глухарев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 18 страниц)

– Марек дело говорит, – хрипло подал голос Харгрим, подползая к нам на четвереньках. Гном щурился, оценивая качество взрывов. – Порох у них качественный. Денег вбухано – мое почтение. Но они работают как приманка. Звонкая, яркая, сочная приманка.

– И этот звон, благодаря архитектуре Эре-Нергала, сейчас разносится по всему городу, – я кивнул, подтверждая слова гнома. – Они убили полсотни тварей? Отлично. Только на этот шум, на эти команды и на этот свет прямо сейчас сбегается пять тысяч новых. Со всех окрестных улиц. С других ярусов. Из канализаций.

Я смотрел, как стальная «черепаха» делает еще один шаг вперед. Они были сильны. Они были профессионалами. Тот, кто стоял за их спинами, не поскупился, нанимая лучших. Они могли выдержать час. Могли выдержать два. Но Эре-Нергал не умел заканчиваться.

– Их строй не рухнет от страха, – бесстрастно произнес Молчун. Он стоял чуть поодаль, наблюдая за бойней равнодушными глазами. – Он рухнет от истощения. Щиты станут слишком тяжелыми. Руки устанут колоть. Болты закончатся. А толпа мертвецов просто задавит их массой. Похоронит под горой собственных тел.

– Значит… нам это на руку? – неуверенно подал голос Даррен. Он не подошел к балкону, оставаясь в глубине зала. Бывший командир стоял, опираясь на свой меч, и его била мелкая дрожь. – Они оттягивают на себя всех упырей с первого кольца. Дорога расчищается.

Я обернулся к нему. В полутьме башни лицо Даррена казалось маской из серого воска.

– Дорога не расчищается, Даррен. Она смещается, – я отвернулся от балкона, потеряв интерес к показательному самоубийству солдат. Судьба этих бедолаг была предрешена в тот момент, когда они решили, что сталь решает всё. – Эти идиоты сыграли роль гонга, сзывающего гостей к ужину. Все улицы, ведущие к этому побоищу, сейчас забиты несущейся нежитью. Если мы сунемся вниз прямо сейчас – нас растопчут по пути.

Я сделал короткий вдох, собираясь добавить еще одну очевидную истину о том, как быстро дохнут идиоты, но мир внезапно решил лишить меня голоса.

Оглушительный, выворачивающий внутренности грохот ударил по барабанным перепонкам с такой силой, что у меня перед глазами на мгновение поплыли кровавые пятна. Ударная волна, пришедшая снизу, хлестнула по древней кладке Башни Бальзамировщиков. Пол под моими сапогами встал на дыбы. Монолитное, казавшееся вечным строение застонало, как больной исполин. Где-то высоко над нашими головами затрещал свод, и в следующее мгновение на нас хлынул водопад из серой вековой пыли, крошева и целых обломков кирпича.

Мои инстинкты, вбитые годами выживания под обваливающимися крышами Кожевенного ряда, сработали раньше, чем остальные успели что-либо сообразить. Я рванулся к провалу балкона. Наперерез мне, совершенно растерявшийся от грохота и сыплющегося с потолка мусора, метнулся Харгрим. Гном сжимал свой боевой молот так, словно собирался отбиваться им от падающего неба. Я не стал тратить драгоценные доли секунды на вежливые просьбы. Моя рука впечаталась в жесткий, пахнущий селитрой кожаный наплечник подрывника, и я с силой отшвырнул его в сторону.

– С дороги! – рявкнул я.

Харгрим взмахнул короткими руками, пытаясь поймать равновесие. Гном забавно, словно опрокинутый на спину жук, рухнул на каменные плиты, подняв фонтан пыли.

– Чтоб тебе демоны в глотку насрали, ублюдок свинорылый! – мгновенно взревел Харгрим, отплевываясь от забившейся в рот грязи. Он сучил ногами, пытаясь перевернуться под тяжестью своей амуниции. – Чтоб твоими отмычками тебе задницу вскрыли! Да чтоб тебя переехала телега с навозом, паршивый вор! Клянусь Горном, я тебе ноги вырву и местами поменяю!

Я пропустил его цветастую тираду мимо ушей, вновь прижимаясь животом к выщербленной насыпи возле балкона. Дымный, едкий запах горелой алхимии ударил в ноздри, напрочь перебив устоявшийся смрад мертвечины.

Внизу, на центральной улице, разворачивалось настоящее безумие.

Я прищурился, пытаясь пробиться взглядом сквозь клубящиеся облака желтоватого дыма и поднятой в воздух каменной крошки. Разгадка не заставила себя ждать. Стальная «черепаха» столичных вояк уткнулась в преграду. Прямо поперек их улицы высились монументальные кованые створки внутренних стен – толстенная решетка из черного железа, вплавленная в гранит. Замок там, скорее всего, был размером с собачью будку. Нормальный человек обошел бы ее через боковые пристройки. Но эти ребята не были нормальными людьми. Зато у них были инженеры и приказ идти вперед. Они просто заложили под основание ворот столько алхимической взрывчатки, что хватило бы для пробития бреши в крепостной стене Столицы, и подожгли фитиль.

Эхо взрыва все еще металось между исполинскими зиккуратами, многократно отражаясь от глухих стен, наслаиваясь само на себя и превращаясь в нескончаемый, рокочущий гром. Казалось, сам Эре-Нергал содрогается от гнева.

– Матерь Божья… – прохрипел Даррен, осторожно подползая к балкону и выглядывая из-за моего плеча. Шрам на его лице казался багровым в тусклом свете оседающей пыли. Бывший командир судорожно сглотнул. – Они… они просто снесли ее.

Действительно, от ворот осталась лишь искореженная, дымящаяся рама. Изуродованные куски черного железа валялись на сотню ярдов вокруг, раздавив несколько десятков упырей, не успевших отскочить от эпицентра. Стальной строй солдат, предусмотрительно расступившийся перед взрывом, сейчас снова смыкался. Я отчетливо слышал, как сквозь звон в ушах снизу доносятся торжествующие крики. Солдаты били рукоятями мечей по щитам. Они радовались. Радовались, как дети, сломавшие сложную игрушку дедовским молотком.

Бран тоже подошел к краю. Северянин тяжело дышал, его ноздри раздувались, втягивая запах гари.

– А ты говорил, вор, – с нервной, немного истеричной ухмылкой протянул горец. – Ты говорил, они покойники. А они просто вышибли дверь и сейчас пойдут дальше. Мощь, а?

Я медленно стер с лица слой серой пыли тыльной стороной ладони в перчатке. Взглянул на Брана. В его глазах все еще горел этот дурацкий, пагубный огонек восхищения грубой силой.

– Главная ошибка армий, Бран, – мой голос прозвучал неестественно ровно, холодно и тихо на фоне затихающего эха взрыва. Я не смотрел на него, мой взгляд был намертво прикован к дымящемуся провалу внизу. – Это их святая, непоколебимая вера в то, что мир прогнется под их силу.

Снизу снова донесся раскатистый приказ их командира. Щиты поднялись, строй двинулся вперед, в клубящийся туман за разрушенными воротами. Они шли по трупам низших упырей, уверенные в своей несокрушимости, упиваясь этим минутным триумфом стали над гнилой плотью.

Но я смотрел не на них. Мой взгляд скользнул выше.

Ветер, гуляющий по каменным террасам улиц, начал медленно растягивать завесу пыли. И то, что открылось моему взору, заставило кровь в венах замедлить свой бег. Над улицей, по обе стороны от разрушенных ворот, возвышались два зиккурата. Их стены, сложенные из огромных, вплотную подогнанных блоков черного камня, до этого момента казались полностью глухими. Ни окон, ни бойниц, ни декоративной резьбы, которая покрывала другие здания. Сплошной, подавляющий монолит.

Но сейчас монолит ожил.

Раздался глубокий скрежет камня о камень. Я увидел, как на высоте десятка футов над празднующими солдатами, прямо из гладкой стены, начали медленно, дюйм за дюймом, выдвигаться наружу массивные гранитные плиты.

– Марек… – сипло выдохнул Даррен, его пальцы впились в край балкона так, что побелели костяшки. – Что это… что это за чертовщина?

Плиты отъезжали в стороны по скрытым внутри стен древним пазам, открывая глубокие, зияющие абсолютным мраком ниши. Скрежет механизмов, тысячелетиями ждавших своего часа, сливался в единую, леденящую душу симфонию смерти. Из открывшихся ниш потянуло настолько осязаемым холодом, что даже до нашего балкона долетела волна замогильной стужи. А затем из мрака шагнули они.

Я видел много дерьма в своей жизни. Видел жертв столичной инквизиции, видел чумные бараки, видел растерзанные козлоногими демонами трупы в ущелье. Но то, что сейчас медленно выступало на узкие каменные карнизы зиккуратов, бросало вызов самому понятию жизни. Это были исполинские фигуры, в два-три раза превосходящие ростом самого крупного человека. Их тела выглядели чудовищно раздутыми, словно утопленники, пролежавшие в воде месяц. Но эта гниющая, серая плоть была безжалостно, садистски закована в ржавые железные панцири. Металл не просто прикрывал их – он впивался в тело, стягивал его, местами намертво врастая в мышцы и кости. Широкие полосы почерневшего железа опоясывали их туловища, стягивая грудные клетки. И двигались они тяжело, неумолимо, с грацией падающей скалы.

Солдаты внизу ничего не замечали. Их командир все еще орал приказы, выравнивая строй, а упыри продолжали бесноваться у их щитов. Воины были слепы в своей гордыне.

– О, Теос… – тихо вскрикнула Лира из глубины башни. Она не видела улицы, но, видимо, почувствовала всплеск древней темной магии.

Позади меня бесшумно выросла фигура Молчуна. Он остановился в шаге от парапета, не выходя на свет. Его выцветшие, ледяные глаза секунду изучали раздутых гигантов, замерших на карнизах над улицей.

– Слепые Судьи, – голос Молчуна прозвучал ровно, лишенный каких-либо эмоций.

Он не стал задерживаться у балкона. Он не стал оценивать шансы солдат или любопытствовать, как именно эти монстры будут спускаться. Молчун сделал плавный, бесшумный шаг назад. Затем еще один. Он медленно отступал в самую глубокую, непроглядную тень башенного зала, сливаясь с темнотой так, словно его здесь никогда и не было.

Глава 4

Я не отрывал взгляда от исполинских фигур, застывших на каменных карнизах зиккуратов над улицей. Их было четверо. Они не рычали, не били себя в искореженную железом грудь, не бряцали оружием, пытаясь запугать жертву. Они просто стояли там, безмолвные и тяжелые, как могильные плиты. Я прищурился, пытаясь сквозь серое марево оседающей пыли разглядеть их детали. Мой разум отчаянно искал слабое место. Сочленения доспехов? Они вросли в раздутую, гниющую плоть, покрытую струпьями и буграми. Шея? Защищена высокими ржавыми воротниками, стянутыми болтами.

А затем мой взгляд поднялся к их лицам.

– Демоново семя… – сипло, с трудом проталкивая слова сквозь пересохшее горло, прошептал стоявший рядом Бран. Северянин подался вперед, рискуя высунуться из-за колонны. – Вор, ты видишь? У них… у них с мордами что-то не то.

Я видел. То, что поначалу казалось просто тенями, скрывающими черты лиц, при более пристальном рассмотрении оказалось изощренным надругательством Ткачей Плоти над самой человеческой природой. Глазниц не было. Точнее, они были, но кто-то давно, возможно, еще при жизни этих несчастных, грубо и глубоко зашил их толстой, просмоленной бечевкой. Черные, толстые стежки крест-накрест стягивали серую кожу, врезаясь в мясо. Из-под этих уродливых швов медленно сочилась густая, похожая на деготь жидкость, оставляя на впалых щеках монстров вечные, черные слезы. Они были полностью слепы. И в их опущенных вдоль раздутых туловищ руках покоились колоссальные, выкованные из цельных кусков черной стали двуручные тесаки. Их лезвия были зазубрены, испещрены следами битв и покрыты таким слоем запекшейся крови, что напоминали скорее инструменты для распила китов, чем воинское оружие. Поднять такую железяку обычному человеку не хватило бы сил и двумя руками, а эти твари держали их играючи.

Внизу, на улице, командир столичных вояк наконец-то перестал упиваться своим взрывом. Он тоже их заметил.

– Щиты вверх! – его голос сорвался на фальцет, когда он осознал масштаб нависшей (в буквальном смысле) угрозы. – Копья к бою! Держать строй, выродки, держать строй!

Это был несомненно верный приказ. В открытом поле против орков он бы сработал.

Судьи не стали искать лестниц. Они не стали спускаться по карнизам. Они просто шагнули вперед. Одновременно. Четыре исполинские туши из мертвой плоти и ржавого железа рухнули с высоты трех этажей. Не было никаких кувырков или попыток смягчить приземление. Они обрушились на землю, как сброшенные с башни наковальни. Грохот удара ломающейся брусчатки перекрыл все остальные звуки. Земля содрогнулась с такой силой, что мне пришлось схватиться за колонну, чтобы не потерять равновесие. Один из Судей приземлился ровно в центр выстроенной «черепахи». То, что произошло дальше, больше напоминало падение мельничного жернова в корзину с перепелиными яйцами.

Хруст ломающихся позвоночников, треск раскалывающихся ростовых щитов и вопли раздавленных заживо людей слились в единый аккорд. Безупречный стальной строй, которым Бран восхищался пару минут назад, перестал существовать. Ударная волна раскидала солдат, стоявших в радиусе десяти шагов, как сломанных кукол. Кровь брызнула на дорожные плиты густым фонтаном. Судья, размазавший под своими коваными сапогами пятерых наемников, даже не пошатнулся. Он медленно выпрямился. Его слепая, стянутая черными швами морда повернулась из стороны в сторону, словно прислушиваясь к музыке смерти.

А затем началась жатва.

В этом не было ничего похожего на бой. В движениях Судей не было ни ярости, ни азарта, ни той злобы, присущей козлоногим демонам или обычным гулям. Они работали монотонно, как крестьяне, вышедшие в поле косить пшеницу. Взмах. Удар. Взмах. Удар. Огромный зазубренный тесак описал широкую дугу, рассекая воздух с низким гулом. Трое солдат, пытавшихся подняться на ноги и закрыться обломками щитов, были перерублены пополам одним движением. Сталь их кирас треснула, как старый пергамент. Верхние половины туловищ с влажным шлепком отлетели к стене зиккурата, а ноги еще секунду стояли на брусчатке, изрыгая потоки крови, прежде чем рухнуть в пыль.

– Бейте их огнем! В щели, в сочленения! – орал чудом уцелевший командир, пятясь и пытаясь свести остатки отряда в полукруг. Ему надо отдать должное – он не побежал.

Дюжина арбалетчиков, оказавшихся на фланге, вскинула оружие. В воздухе засвистели болты. Стеклянные наконечники с алхимическим огнем разбились о ржавые панцири двух Судей. Яркое, ослепительно-белое пламя охватило гигантов с ног до головы. Обычный человек, да и любая тварь, почувствовавшая на себе такую температуру, начала бы кататься по земле, сбивая пламя, выть от боли и жара.

Судьи даже не замедлили шаг.

Один из них, превратившийся в шагающий костер, медленно повернул голову к арбалетчикам. Пламя лизало его зашитые глазницы, плавило остатки волос и высушивало струпья на щеках, но монстр не издал ни звука. Боли для него не существовало. Ткачи Плоти выжгли из этих созданий все чувства и инстинкты.

Двое копейщиков с истошными криками бросились на горящего исполина, пытаясь остановить его длинными древками. Острые стальные наконечники с мерзким чавканьем вошли в раздутый живот Судьи, пробив гнилую плоть насквозь. Солдаты уперлись сапогами в брусчатку, пытаясь удержать вес монстра. Судья просто пошел вперед. Древки копий затрещали и сломались, как сухие ветки, а вошедшая в его живот сталь не причинила ему никаких неудобств. Тварь сделала широкий шаг, занося свой мясницкий тесак. Одному из копейщиков снесло голову вместе с шлемом; она покатилась по брусчатке, оставляя за собой кровавый след. Второй, бросив обломок копья, попятился, споткнулся о труп своего товарища и рухнул на спину, выставив перед собой руки в жалкой попытке защититься.

– Не надо! Теос, молю… – закричал он, срывая голос.

Слепая, горящая голова Судьи повернулась на источник звука. Тесак взмыл вверх, на мгновение застыв в багровом небе Эре-Нергала, и с сокрушительной силой обрушился вниз.

Лезвие разрубило поднятые руки, пробило стальной нагрудник, рассекло грудную клетку и с глухим, высекающим искры лязгом вошло глубоко в каменную плиту мостовой. Крик оборвался мгновенно. Судья, не меняя ритма, с хрустом выдернул тесак из раскуроченного тела и шагнул к следующей цели.

На нашем балконе воцарилась тишина. Даже Харгрим, всегда готовый вставить едкое и грубое замечание, сейчас дышал мелко и прерывисто. Мы смотрели на чистую смерть, которую нельзя было ни обмануть, ни испугать, ни купить. Их нельзя было убить, потому что они уже были мертвы. И они не знали ни жалости, ни усталости.

– Это… мясорубка, – одними губами прошептал Даррен. Он отступил от провала балкона, его грудь тяжело вздымалась. – Нам нужно уходить. Уходить прямо сейчас, пока они заняты.

Я уже открыл рот, чтобы высказать свое бесценное мнение по этому вопросу, когда сзади, из полумрака бальзамировочного зала, донесся звук. Тонкий. Звонкий. Словно кто-то провел гвоздем по стеклу.

Лира.

Она отступала вглубь комнаты, пятясь от кошмара, разворачивающегося снаружи. Ее глаза были расширены так, что белки казались светящимися во тьме. Отступая, она не смотрела под ноги и споткнулась о кривой каменный желоб у основания стола. Девчонка нелепо взмахнула руками, пытаясь удержать равновесие, и ее локоть задел край длинной каменной столешницы. Там, среди тысячелетней пыли, лежали высохшие глиняные черепки и колбы, которые до этого рассматривал Харгрим. Один из черепков, сдвинутый рукавом ее мантии, скользнул по краю и упал на каменный пол. Звук был негромким. В Кожевенном ряду на него не обратила бы внимания даже бродячая собака.

Внизу, на улице, бойня продолжалась. Трое Судей методично дорубали остатки строя, игнорируя летящие в них болты. Но четвертый… Тот самый, что только что выдернул тесак из камня, внезапно замер. Его рука с оружием так и осталась полусогнутой. Он перестал реагировать на крики солдат, перестал замечать удары мечей, которые в отчаянии наносили по его ногам выжившие.

Раздутая, стянутая железными обручами фигура медленно начала поднимать голову. Вверх. Зашитая черными нитками морда поднялась. Слепые, сочащиеся гноем впадины безошибочно, с пугающей точностью уставились прямо на нашу башню.

Мое сердце остановилось. Буквально. Я почувствовал, как ледяные тиски сжали грудную клетку.

Лира открыла рот, чтобы вскрикнуть. Больше я не думал. Тело сработало само. Я сорвался с места, стелясь над самым полом, как бросившаяся пантера. В два огромных скачка я пересек разделяющее нас расстояние. Моя рука второй раз за сегодня с размаху легла на приоткрытый рот волшебницы. Она инстинктивно дернулась, ее руки вцепились в мое запястье, пытаясь оторвать ладонь от лица, но я навалился всем весом. Мои глаза, суженные в щелочки, впились в ее расширенные от зрачки.

Я не дышал. Я запретил себе дышать.

Вокруг нас мир застыл. Бран превратился в изваяние, застыв в неестественной позе на полусогнутых ногах. Харгрим вжался в тень под столом так глубоко, что его было не отличить от кучи мусора. Я слушал. Внизу, сквозь стук собственной крови в висках, я пытался определить реакцию Судьи. Звук падающего черепка был единичным. Случайным. Ветер мог уронить камень. Старая кладка могла осыпаться. Обоняние Судьи бесполезно на такой высоте, а зрение у него отсутствовало. Всё зависело от того, заинтересует ли его далекий шорох больше, чем свежее, орущее мясо в двух шагах от него?

Лира подо мной начала дергаться. Ее грудь судорожно вздымалась, слезы текли по грязным щекам, впитываясь в кожу моей перчатки. Я не ослабил хватку ни на дюйм. Если она сейчас издаст хотя бы один всхлип – мы покойники. Эти твари способны прыгать с трех этажей. Нет никаких гарантий, что они не могут так же прыгнуть вверх, цепляясь своими тесаками за стены башни.

Тянулись секунды. Они казались густыми, как тот деготь, что тек из глаз Судей. Капля пота сорвалась с моего лба и упала на лицо волшебницы.

«Ну же, – мысленно молился я, обращаясь не к Теосу, а к слепому случаю. – Обернись. Там внизу много вкусных, громких идиотов. Иди к ним. Отвернись от башни».

Снизу донесся пронзительный, срывающийся вопль.

– Помогите! Он рвет меня! Бросайте огонь!

Этот крик стал нашим спасением.

Я услышал знакомый, низкий гул рассекающего воздух колоссального тесака. Скрежет железа о камень. Булькающий звук разрубаемой плоти. Вопль мгновенно оборвался. Судья потерял интерес к тишине балкона. Громкая жертва перевесила подозрительный шорох. Он вернулся к своей работе.

Я подождал еще десять долгих ударов сердца, убеждаясь, что ритм бойни внизу восстановился. Только после этого я медленно убрал руку с лица Лиры. Она судорожно втянула в себя воздух, задыхаясь и давясь пылью, но сделала это почти беззвучно – инстинкт самосохранения наконец-то пробил брешь в ее безответственности. Я обессилено опустился на колени, глядя в черный, теряющийся во мраке свод башни. Моя рубашка под курткой была мокрой от ледяного пота.

– Выкусите, твари, – едва слышно, одним выдохом прошептал я.

Я перекатился на живот и снова подполз к краю балкона. Выглянул одним глазом.

Улица представляла собой филиал преисподней. Отряд столичных наемников был уничтожен. Меньше чем за три минуты Судьи превратили профессиональных бойцов в гору окровавленных кусков мяса и гнутого железа. Несколько выживших, бросив оружие, пытались бежать в переулки, но из тумана на них уже набрасывались дикие стаи упырей, привлеченные запахом свежей крови.

Судьи не преследовали беглецов. Зачистив источник шума, они остановились. Их зашитые морды медленно опустились и уставились вниз. Они стояли среди разорванных тел, не двигаясь, пока низшая нежить, словно шакалы после ухода львов, выползала из щелей, чтобы обглодать кости.

– Они не охраняют ворота, – прозвучал позади меня безжизненный голос Молчуна. Он стоял у окна, скрестив руки. Ни тени страха, ни капли облегчения. – Они – защита этого города. Идут туда, где громко.

Я поднялся на ноги, отряхивая пыль с колен. Ноги предательски дрожали, но я заставил себя стоять ровно. Я обвел взглядом свой отряд. Напуганные, грязные, балансирующие на грани нервного срыва.

– Вот поэтому, – я понизил голос до ядовитого шепота, обводя пальцем комнату, – мы будем двигаться так тихо, что даже тени не услышат нашего приближения. Мы не будем использовать взрывчатку, – я посмотрел на поникшего Харгрима. – Мы не будем доставать мечи, если это не вопрос жизни и смерти. И ради всего святого, Лира, если ты еще раз что-нибудь уронишь, я выброшу тебя в окно, чтобы ты отвлекла их от нас.

Она не ответила, лишь крепче сжала руки на груди, забившись в свой угол. Я не чувствовал угрызений совести. В Эре-Нергале сострадание – это роскошь, которая стоит слишком дорого.

– Зал Архивов, – я повернулся к Молчуну, переключая внимание на единственную вещь, которая имела значение – на цель. – Центр перекрыт этими железными мясниками, которые могут услышать писк помойной крысы за сотни метров. Нам придется искать обходные пути.

– Это займет больше времени, – констатировал безымянный.

– Значит, будем шевелить ногами быстрее, – отрезал я. – Солдатня отвлекла на себя половину Эре-Нергала – поблагодарим их за это и воспользуемся прекрасной возможностью убить двух зайцев сразу. Харгрим, готовь веревку. Я, Даррен и наш уже не слишком молчаливый друг спускаемся с противоположной стороны башни. Остальные слишком шумные, поэтому остаются ждать нас здесь. И молитесь, чтобы там внизу нас не ждал кто-нибудь еще хуже.

Я отошел в сторону, проверил крепления ножей в голенищах сапог, убедился, что болт плотно сидит в ложе арбалета. Моя правая рука легла на рукоять короткого меча.

Мы уходили налегке. Весь лишний вес – тяжелые кули с провизией, запасные мотки веревок и спальные мешки – остался сваленным в углу бальзамировочной, под хмурым и ревностным надзором Харгрима. Внизу, где каждая тень могла обернуться когтями, вспарывающими живот, скорость и тишина значили больше, чем сытный ужин или запасной арбалетный болт.

Спускаться решили с противоположной стороны башни, чья глухая стена смотрела на извилистую сеть узких дворов, куда еще не докатилось эхо армейской бойни. Проблема заключалась лишь в узком окне-бойнице. Я потратил добрых четверть часа, стоя на цыпочках и выковыривая кончиком кинжала окаменевшую замазку из-под ржавой решетки. Наконец, крепление поддалось. Я осторожно, двумя руками, обхватил покрытые бурыми хлопьями прутья и потянул на себя. Решетка вышла из пазов с сухим скрипом. Я аккуратно передал этот кусок ржавого дерьма подоспевшему Брану, чтобы тот бесшумно опустил его на пол.

– Веревку, – одними губами шепнул я.

Гномья снасть, уже лишенная крюка, мягкой змеей скользнула мне в руки. Я обвязал конец вокруг массивного каменного основания одного из кровотоков, затянув узел так, что скорее рухнула бы башня, чем он развязался.

– Будешь держать ее здесь. Своим весом, – я перевел взгляд на Крэга. Бугай молча кивнул и намотал веревку на свое предплечье, толщиной с небольшое бревно. Он уперся ногами в пол, превратившись в живой якорь. Надежнее не придумаешь.

Я обернулся к тем, кто оставался. Лира жалась к стене, глядя на меня так, будто я уходил, унося с собой весь свет этого мира. Даррен нервно проверял застежки на своих наручах, готовясь к спуску. Харгрим недовольно сопел.

– Слушайте меня, – мой голос был едва слышен. – Сидеть тише, чем шелестит пыль под сапогами. Никаких споров, никаких стонов, никакой магии. Обустройте лагерь, но так, чтобы собрать всё можно было за минуту. За старшего – Бран.

Я посмотрел на горца. Тот угрюмо кивнул, похлопав по рукояти своего обломанного меча.

– Какого еще лешего? – тут же возмущенно, но не смея повысить голос, зашипел Харгрим. Его усы воинственно топорщились. – Этот немытый дикарь – за старшего⁈ Да он же, клянусь Горном, даже до десяти сосчитать не сможет, не снимая своих вонючих сапог! Я – мастер из клана Железной Кирки! Я должен планировать оборону и руководить лагерем!

– Я могу сосчитать и до двадцати одного, гном, если сниму штаны, – мрачно, но с явной издевкой отозвался Бран, почесывая рыжую бороду. – Но сейчас нам нужно уметь считать только до одного. Одно громкое слово – и нас сожрут.

– Крэгу не нужно снимать сапоги, – вдруг предельно серьезно вставил здоровяк. Бугай оторвал взгляд от пола и тупо уставился на свои огромные мозолистые ладони. – У Крэга десять пальцев. Крэг умеет считать. А если Крэгу нужно посчитать больше… Крэг отрывает пальцы врагам и считает их.

На пару секунд в древней бальзамировочной повисла тяжелая пауза. Харгрим уставился на здоровяка так, словно у того внезапно выросла вторая, еще более тупая голова.

– Вот именно, – ледяным тоном подытожил я, обрывая этот балаган. – Бран, если наш уважаемый мастер Подкаменья потянется к своему пороху, чтобы решить проблему «по-гномьи» – бей его эфесом по затылку. Не раздумывая. Разрешаю бить дважды, чтобы наверняка.

Горец плотоядно ухмыльнулся, обнажив щель между зубами, а гном лишь злобно сплюнул в пыль, пробормотав в бороду что-то витиеватое про «ущербных человеков».

– Если к утру мы не вернемся… – я выдержал паузу, глядя северянину в глаза. – Не ждите. Уходите через стоки обратно.

Бран не стал спорить или клясться в вечной верности. Он знал правила. Мы не семья, мы наемники. Я поправил перевязь, перекинул ноги через холодный каменный подоконник и бесшумно скользнул вниз.

Веревка обжигала сквозь перчатки, пока я быстро стравливал ее сквозь пальцы. Мои сапоги коснулись брусчатки без единого звука. Я тут же присел, сливаясь с основанием башни, рука на рукояти меча. Никого. Двор был мертв и пуст. Громкие идиоты с алхимическим огнем действительно оказали нам услугу – они сработали как сочный кусок кровавого мяса, стянув на себя всю местную падаль. Наш путь удлинялся, но из него исчезла львиная доля случайных встреч. Вскоре рядом со мной, словно сгустившаяся тень, опустился Молчун. Он даже не согнул коленей при приземлении, просто перетек с веревки на камень. За ним, тяжело пыхтя и сдерживая лязг доспехов, съехал Даррен. Наемник выглядел нервным: его била мелкая дрожь, а шрам на лице побелел еще сильнее.

Я не собирался вести их по земле. Улицы Эре-Нергала были траншеями для убоя, идеальным местом для засад. В нашем ремесле любой вор-первогодок знает: если на улицах облава, уходи наверх. На «тропу горгулий». Я кивнул на примыкающее к нашей башне здание. Это был типичный для местного стиля ступенчатый дом, чья верхняя терраса находилась всего футах в пятнадцати над землей. Кладка местами обвалилась, образовав удобные, глубокие выбоины.

Я пошел первым. Цепляясь за выступы, подтягиваясь на кончиках пальцев, я взвился по стене с привычной легкостью. Камень крошился, но держал вес. Перевалившись через край плоской, усыпанной сухими костными иглами крыши, я подал руку. Молчун ее проигнорировал – он взобрался по отвесной стене с такой выпендрежной грацией, словно для него не существовало законов притяжения. Просто скользнул вверх, цепляясь за незаметные даже для меня трещины, и оказался рядом. Даррен лез последним. Он был тяжелее, не привык к таким маневрам, а усталость брала свое. На середине пути его левый сапог соскользнул с выщербленного кирпича. Камень с сухим щелчком вырвался из кладки и полетел вниз. Даррен судорожно повис на одних руках, издав сдавленный, хриплый стон, а кусок кирпича глухо ударился о брусчатку.

Я замер, положив ладонь на ложе арбалета, и прислушался к туману. Тишина. Только ветер трепал полы моего плаща. Я перегнулся через край, схватил Даррена за ремень на плече и с силой втащил на крышу. Он рухнул на живот, загнанно дыша в пыль.

– Держи ноги ровнее, Даррен, – прошипел я, не скрывая раздражения. – Еще раз оступишься, и лучше сам прыгай вниз.

Он лишь кивнул, не поднимая головы.

Мы двинулись вперед по крышам. Это была хорошая идея. Террасы Эре-Нергала лепились друг к другу почти вплотную. Расстояния между ними редко превышали три-четыре шага, позволяя легко перепрыгивать узкие щели улиц. Здесь не было тумана – он плескался где-то внизу, на уровне первых этажей, как серая грязная река. Воздух наверху был чище. Мы шли, перебираясь с одного плоского перекрытия на другое, лавируя между разрушенными барельефами и остовами древних жаровен.

Но одна мысль сверлила мой мозг, не давая покоя, как заноза под ногтем. Третий игрок. Тот, кто оставил засады на тракте. Тот, кто пытался задержать и нас, и Призывателя с его козлоногими демонами. И тот, кто послал сюда этот отряд элитных смертников в сияющей броне. Кто бы он ни был, он знал об окне возможностей. Знал о Сне Дракона. И у него было столько золота, что он мог позволить себе купить армию, чтобы она прорубала ему дорогу в ад.

Мы остановились перевести дух за широкой каминной трубой, или чем-то, что выполняло её функции у давно погибших жителей города. Даррен привалился спиной к кирпичу, жадно глотая воду из плоской фляги. Я сидел на корточках, обозревая горизонт. Молчун, как всегда, стоял безучастной тенью поодаль.