Текст книги "Вор Мертвого города. Том 2 (СИ)"

Автор книги: Андрей Глухарев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 18 страниц)

– Ты знаешь их, – не спросил, а утвердительно произнес я, не глядя на Даррена. – Ты видел их броню. Такую не куют в обычных кузнях. Кто их нанял?

Бывший командир опустил флягу, утирая губы тыльной стороной грязной ладони. Его глаза бегали, но он попытался собраться с мыслями.

– Это… это столичная школа, – хрипло начал Даррен. – Тяжелая пехота. Доспех – королевский стандарт, но без гербов короны. Значит, частная армия. Наемники высшего разбора, Марек. Такие продают свои мечи только тем, кто платит чистым золотом, а не обещаниями.

– Имена, Даррен. Мне нужны имена, – процедил я, глядя, как вдалеке, над одной из улиц, вновь вспыхнуло бледное зарево алхимического взрыва. Они еще держались. Упрямые бараны.

– В столице не так много людей, способных профинансировать экспедицию на Восток, – Даррен нахмурился, потирая шрам. – Канцлер Вейн? Нет, он трус, удавится за медяк, да и магии боится как огня. Архимаг Солярис? У Коллегии свои фанатики, им наемники ни к чему, они бы прислали инквизиторов.

Даррен замолчал, его взгляд стал осмысленнее.

– Вольные Города, – вдруг произнес он, но в его голосе проскользнуло некоторое сомнение. – Южные герцогства. Там есть один человек. Герцог Валериан. Говорят, его казна спорит размерами с гномьими сокровищницами Подкаменья. Он одержим властью. Ему плевать как на людей, так и на богов. Он всегда искал способы получить абсолютную власть.

Я усмехнулся.

– Армия, – тихо сказал я, глядя на вращающуюся воронку в небе. – Армия стоит денег. Солдаты просят жрать, болеют, дезертируют, предают, когда им предлагают больше. Но мертвецы… Мертвецам не нужно платить.

Молчун едва заметно повернул ко мне голову, капюшон скрыл его глаза, но я знал, что он слушает очень внимательно.

– Если этот Валериан наложит лапы на Око Хар-Нурота, он получит легионы Эре-Нергала в свое личное пользование, – продолжил я, чувствуя, как внутри закипает ледяная злость на этого далекого аристократа. – И если ты прав, Даррен, то с такой армией он за месяц поставит на колени весь континент. А значит, эти бронированные ублюдки посланы для того, чтобы они выкрали Око прямо из глазницы Того-Кто-Во-Тьме.

Даррен содрогнулся.

– Безумец. Это чистое самоубийство.

– Для солдат – да. А герцог сидит в своем мягком кресле и пьет вино, – я поднялся, проверяя легкость хода клинка в ножнах. – Ладно. Плевать на герцога. Пусть его болваны дохнут под тесаками Судей. Нам же лучше. Идем.

Мы продолжили путь. Я взял чуть левее, чтобы обогнуть широкий купол провалившегося храма. Крыши здесь имели небольшой уклон, и приходилось тщательно выбирать, куда ставить ногу. Я приготовился к очередному прыжку через улицу – провал шириной шагов в шесть. Разбег, толчок, полет над серой бездной. Я мягко, с перекатом приземлился на противоположную сторону, гася инерцию.

Даррен с тяжелым пыхтением перемахнул следом, рухнув на колено. Он поднялся, отряхиваясь, и собирался уже сделать шаг, когда я резко вскинул руку, сжатую в кулак.

Стоять.

Даррен замер, глупо моргая. Он ничего не слышал. Завывания ветра скрывали всё. Но я кое-что уловил краем глаза, пока находился в полете. Какое-то движение далеко внизу, в разрыве тумана. Я мгновенно упал на живот и по-пластунски, цепляясь пальцами за шершавую глину, пополз к краю крыши. Молчун, поняв меня без слов, уже лежал справа, свесив голову за декоративный бордюр.

Я заглянул в серую пропасть улицы.

Это был узкий тупик, зажатый между глухой стеной зиккурата и бывшей водонапорной башней. Там, прижавшись к влажному камню, скрывались трое.

Остатки той самой великолепной, непобедимой «черепахи». Видимо, когда Слепые Судьи проломили их строй, эти трое оказались на периферии и успели нырнуть в щель между домами, пока основную массу их товарищей перемалывали в фарш.

Их блестящая броня ныне представляла собой жалкое зрелище. У одного ростовой щит был разрублен почти до середины, словно это была не сталь, а сухая сосновая доска. Второй потерял шлем, его лицо было серо-зеленым то ли от пыли, то ли от пережитого ужаса. Он судорожно сжимал арбалет, водя им из стороны в сторону.

Третий сидел на земле, привалившись спиной к стене. Он умирал. Его кираса была пробита сбоку – рваная, зазубренная рана, из которой на мостовую толчками вытекала густая, почти черная кровь. Он хрипел, пытаясь зажать пробоину обеими руками, но жизнь уходила из него вместе с каждым булькающим выдохом.

Я всмотрелся в их экипировку. На левом наплечнике того, что стоял с остатками щита, тускло блеснула гравировка, которую наполовину скрывала копоть. Золотая чеканка, вплавленная в вороненую сталь. Оскаленная морда вепря, чьи клыки были выкованы из чистого серебра.

Герб южных наемных рот. Прямое подчинение казначейству Вольных Городов. Даррен оказался прав на все сто процентов.

– Держись, Гюнтер, держись, Теос побери! – отчаянно, срывающимся шепотом бормотал солдат со щитом, склоняясь над раненым. – Сейчас мы отдышимся. Капитан сказал пробиваться к центру… Там должно быть… там будет укрытие…

Умирающий слабо замотал головой, выплевывая кровавую пену на подбородок.

– Бросьте меня, – просипел он. Звук был влажным и отвратительным. – Они идут… по запаху…

– Заткнись! Мы не…

Арбалетчик вдруг дернулся, вскидывая оружие к выходу из тупика. В сером мареве замаячили тени. Не огромные и медленные, как Судьи, а юркие, дерганые, передвигающиеся на четвереньках. Упыри. Запах свежей крови раненого работал для них лучше любой путеводной звезды. Их было пятеро. Слепые бельма смотрели в никуда, широкие ноздри жадно втягивали воздух, а с клыков капала голодная слюна.

– Теос милосердный… – всхлипнул арбалетчик. У него сдали нервы. Он нажал на спуск.

Арбалет сухо щелкнул. Болт пробил переднего упыря навылет, пригвоздив его к камню, но тварь даже не вскрикнула – просто начала яростно выдирать стрелу из своей гнилой плоти. А остальные четверо с пронзительным, булькающим визгом бросились вперед.

Солдат со щитом с ревом шагнул навстречу, пытаясь закрыть раненого. Он ударил кромкой щита одного гуля, отбросив его к стене, но двое других мгновенно запрыгнули на него. Их когти заскрежетали по броне, ища прорехи. Арбалетчик, бросив бесполезное оружие, выхватил короткий меч, но упырь оказался быстрее. Тварь метнулась ему под ноги, опрокинула на спину и, навалившись всем весом, вонзила зубы в незащищенную шею над воротником кирасы.

Вопль арбалетчика резанул по ушам, отразился от стен и улетел куда-то вверх, к безучастно нависающей над городом воронке. Умирающий у стены лишь слабо дернулся, когда последний гуль вцепился ему прямо в открытую рану на животе, начиная выдирать скользкую требуху.

Я смотрел на это с отстраненным равнодушием. Мое лицо не дрогнуло. Я не испытывал ни сострадания, ни желания вмешаться. Это не моя война, не мои люди и не мои проблемы. Тот, кто лезет в чужую драку ради звонких монет, нередко просыпается в сточной канаве с перерезанным горлом. Эти идиоты получили то, за чем пришли.

Я скосил глаза на Молчуна. Тот тоже наблюдал за бойней внизу. В его выцветших глазах не было ничего. Совершенно ничего. Он смотрел на то, как людям рвут глотки, с тем же интересом, с каким обычно смотрят на доску или придорожный камень.

Поймав мой взгляд, безымянный наемник едва заметно кивнул. Я ответил таким же коротким кивком. Мы поняли друг друга без слов. Нежить занята едой, значит, у нас есть время и есть возможности.

Я бесшумно отполз от края крыши, стараясь, чтобы пряжки на куртке не звякнули о камень. Поднялся на ноги. Даррен вопросительно смотрел на меня, стоя в нескольких шагах позади. Его глаза умоляли о хороших новостях.

– Герб с вепрем. Люди Валериана, – тихо сказал я, отряхивая пыль с груди. – И их только что вычеркнули из списка живых.

Даррен сглотнул, но ничего не сказал.

– Идем, – я указал рукой в сторону чернеющих вдали исполинских куполов внутреннего кольца. – Пусть Валериан и его золото гниют здесь вместе с ними. У нас своя цель.

И, не оборачиваясь больше на тупик, откуда всё еще доносилось влажное чавканье, я разбежался и прыгнул на следующую крышу, продолжая наш путь сквозь бесконечные тени Города Мертвых.

Глава 5

Крыши Эре-Нергала выматывали душу не хуже, чем его улицы. Мы двигались перебежками, словно блохи по хребту издохшего пса, перепрыгивая через узкие провалы тупиков и балансируя на осыпающихся карнизах. Мои мышцы ныли от постоянного напряжения, но я не сбавлял темпа. Старые воры говорят: пока ты в движении – ты цель; когда ты остановился – ты труп. Наконец, архитектура начала меняться. Террасы расступились, открывая перед нами широкое пространство. Я вскинул кулак, и мы втроем плавно стекли в глубокую тень за остатками какой-то древней голубятни или, возможно, алтаря.

Добрались.

Зал Архивов совершенно не походил на те подавляющие, вытянутые к небу зиккураты, которые мы миновали по пути. Его здание сжималось в землю, приземистое, тяжеловесное, раскинувшееся вширь, словно исполинская жаба, увязшая в серой грязи. Стены из темного пористого камня, лишенные окон на первых этажах, переходили в массивный купол. Купол, когда-то, вероятно, покрытый медью или золотом, теперь позеленел от ядовитой патины и времени, сливаясь по цвету с гниющим небом. По всей его окружности торчали короткие каменные трубы вытяжек, похожие на обломанные шипы на панцире черепахи.

Я лег на живот, чувствуя холодный камень сквозь плотную кожу куртки, и сдвинулся к самому краю крыши, с которой мы вели наблюдение. От здания нас отделяла площадь шириной шагов в сто. Гладкие стены. Ни лепнины, ни декоративных карнизов, ни выступов, за которые мог бы зацепиться крюк или сапог. Окон тоже не было.

– Ну, вот и он, – едва слышно выдохнул я, не отрывая взгляда от фасада. – Теперь осталось понять, как вскрыть этот сундук, не переломав себе пальцы.

Даррен тяжело опустился рядом. Он не лег, а просто рухнул на колени, привалившись плечом к кирпичной стенке. Его дыхание было рваным, со свистом вырывающимся из груди. Даррен сдал. Он держался на одних лишь остатках солдатской гордости, но я видел, как сильно дрожат его пальцы, сжимающие эфес меча. Пот проложил светлые дорожки на его перепачканном серой пылью лице, а глубокий шрам над бровью пульсировал в такт сбитому сердцебиению.

– Снизу, – прохрипел Даррен, утирая лоб грязным рукавом. – Нужно искать ход внизу. Трещину в фундаменте, сток дождевой воды, боковую дверь для прислуги… что угодно. Я так больше не могу. Если придется лезть еще выше, я просто сорвусь и переломаю себе ноги.

С другой стороны от меня, бесшумно, как всегда, опустился Молчун. Он даже не запыхался. На его темной одежде не было ни пылинки, словно этот проклятый город брезговал к нему прикасаться.

– Крыша, – его голос был ровным и спокойным. Он смотрел на Зал Архивов своими выцветшими, водянистыми глазами. – Проникновение сверху дает тактическое преимущество. Мы будем контролировать высоту внутри.

– Опять наверх? Теос милосердный, да вы спятили, – простонал Даррен, и в его голосе проскользнули истеричные нотки. Он подался вперед. – Как ты предлагаешь туда лезть? На присосках? Мы будем торчать на его стене, как мухи на куске дерьма, на виду у всего Эре-Нергала!

– Если ты боишься высоты, наемник, можешь остаться здесь и сторожить голубятню, – так же бесстрастно парировал Молчун.

– Заткнулись оба, – я прекратил их перепалку. – Решать буду я.

Я снова перевел взгляд на Зал Архивов. Я понимал их обоих, но мыслил как вор, а не как измотанный солдат или убийца. И потому оба предложенных варианта смердели могилой. Но еще меньше мне нравился главный вход. Я прищурился, всматриваясь в центральную часть площади. От широких, пологих ступеней Архива к соседнему от нас зданию вела аллея. Ровные, широкие плиты из какого-то бледного, почти белого камня, не тронутые ни трещинами, ни ядовитой порослью. Никаких обломков. Никакой пыли. Просто широкая, гостеприимная дорога, приглашающая путника войти в высокие бронзовые двери, которые сейчас были приоткрыты на ширину ладони. Из щели тянуло чернильным мраком. Все улицы Эре-Нергала, которые мы видели до сих пор, были завалены мусором, костями, обломками рухнувших перекрытий и окаменевшей слизью. А эта аллея была чистой. Словно заботливый хозяин только что прошелся по ней метлой, приглашая гостей войти внутрь. Это было неправильно. В моем ремесле есть золотое правило, написанное кровью многих поколений воров: если кто-то расстилает перед тобой ковер – значит, под ним вырыта яма с кольями.

– Посмотрите на дорогу, – тихо сказал я, указывая пальцем. – Видите? Ни единого следа на белых плитах. Хотя вокруг все разрушено. И местная падаль туда не суется. Почему?

Даррен проследил за моим жестом. Его дыхание стало тише.

И дело было не только в чистоте. По обеим сторонам аллеи, через каждые десять шагов, на низких гранитных постаментах восседали скульптуры. Архитекторы Жемчужных Королей питали больную страсть к химерам. Это были гротескные, уродливые создания: львиные туловища, изогнутые дугой костяные крылья, прижатые к бокам, и массивные, непропорционально большие головы, напоминающие собачьи, но с человеческими, плоскими чертами лиц. Они сидели на задних лапах, устремив слепые каменные взгляды строго вперед, на противоположную сторону аллеи.

– Обычный камень, – пробормотал Даррен, хотя в его голосе не было уверенности. – Просто охранные статуи. У нас в Столице такие перед банками ставят.

– В Столице тебя не хотят сожрать на каждом шагу, Даррен, – хмуро ответил я.

Я не мог оторвать от них взгляда. Моя паранойя, верная и старая подруга, сейчас выла в полный голос, царапая череп изнутри. Я сфокусировал зрение на третьей статуе по левой стороне аллеи. Я смотрел на нее долго, не моргая, позволяя глазам слезиться от едкого воздуха. Серый камень. Неподвижные контуры. Игра теней от закручивающейся над городом магической воронки могла обмануть кого угодно. Но я готов был поклясться своей лучшей отмычкой, что минуту назад ее морда была повернута чуть правее.

Я моргнул, прогоняя наваждение. Усталость берет свое. Глаза начинают врать. Я перевел взгляд, оценивая расстояние от нашего переулка до Зала Архивов, прикидывая время перебежки, если мы все же решимся на это безумие.

Три удара сердца.

Я снова перевел взгляд на ту же скульптуру. И перестал дышать. Мгновение назад ее морда смотрела ровно на восток, на своего двойника по ту сторону дороги. А сейчас ее тяжелый, плоский нос был чуть-чуть, буквально на палец, довернут в сторону парадных дверей. И крыло. Левое крыло, которое было плотно прижато к боку, теперь слегка, едва заметно отходило от туловища, словно статуя готовилась размять затекшие суставы.

Камень не поворачивает шею. А если поворачивает – то это не камень.

– Марек? – шепот Даррена вывел меня из оцепенения. Наемник заметил мое напряжение. – Что ты увидел?

– Если хочешь кого-то переиграть, никогда не садись играть за его стол, – процедил я, медленно, по-пластунски отползая от края крыши в спасительную тень голубятни. – Мы не пойдем по земле.

– Тогда как⁈ – Даррен вскинул руки, его голос сорвался на отчаянный, глухой скулеж. – Мы же не птицы!

– Нет. Мы крысы, Даррен. Обычные, грязные помойные крысы, – я посмотрел на вытянутый купол Зала Архивов. – А крысы ходят по трубам.

Я поднял руку и указал пальцем. Там, у самого основания купола, где зеленая чешуя встречалась с каменной кладкой, торчали короткие трубы.

– Вытяжки, – констатировал Молчун. В его голосе промелькнуло то ли одобрение, то ли констатация очевидного факта.

– Именно, – кивнул я. – Вентиляционные шахты. В архивах наверняка хранятся тысячи древних свитков. Пергамент, папирус, кожа – все это гниет без циркуляции воздуха. Таким зданиям нужно было дышать. Трубы узкие, но человек пролезет. Они должны вести под самый потолок.

Даррен сглотнул, с ужасом глядя на темные отверстия труб, нависающие над бездной.

– Они высоко. И узко… Марек, мы не пролезем там, даже если каким-то чудом заберемся на такую высоту.

– Пролезешь. Выдохнешь, втянешь живот, пожертвуешь парой пряжек и пролезешь. Или останешься здесь и будешь ждать, пока падаль снизу не решит тобой поужинать, – мой голос был холоден и безжалостен. Я не собирался уговаривать. – Молчун, пойдешь первым. Проверишь выход, закрепишь там. Даррен – за тобой. Я страхую его задницу, чтобы он не застрял и не сорвался.

До купола нужно было преодолеть короткий открытый участок крыши-перемычки. Мы двигались быстро, пригнувшись к самому камню. Никаких лишних движений. Через десять минут мы были на месте. Примыкающая к Залу Архивов стена оказалась широким, полуразрушенным акведуком, который чудом не обвалился за века. Мы пробрались по нему, стараясь ступать только по целым блокам. Здесь, на высоте, ветер трепал полы плащей, норовя сбросить нас вниз.

Ближайшая каменная труба вентиляции торчала прямо над нами. Она была квадратной, выложенной из пористого черного кирпича, и на первый взгляд казалась непроницаемо темной. Расстояние до трубы было небольшим, но внизу зияла пропасть в добрых сорок футов.

Молчун не стал ждать приказов. Он подпрыгнул, ухватился пальцами за край трубы, подтянулся с пугающей, неестественной легкостью, словно в его теле не было веса, и просто втек внутрь. Ни звука, ни шороха. Как вода, уходящая в водосток.

– Твоя очередь, герой, – я обернулся к Даррену.

Тот стоял под трубой, запрокинув голову. Его руки дрожали.

– Я не смогу… Марек, я сорвусь…

– Не сорвешься. Я подсажу, – я подошел к нему вплотную, переплел пальцы, образуя замок. – Ногу. Быстро!

Даррен сглотнул, поставил тяжелый сапог мне в ладони. Я стиснул зубы, напряг спину и, вложив в рывок всю свою силу, рванул вверх. Наемник ухватился за края вытяжки, повис, судорожно скребя сапогом по стене.

– Подтягивайся, мать твою! – прошипел я, упираясь ладонями в его задницу и буквально вталкивая его внутрь.

Он кряхтел, извивался, как червь на крючке. Широкие наплечники зацепились за узкие края трубы.

– Выдохни! – мой голос едва не сорвался на крик.

Даррен сдавленно выдохнул воздух, и я, воспользовавшись этим мгновением, с силой вогнал его в трубу. Его сапоги последний раз дернулись, и Даррен исчез в темноте.

Я остался один у подножия раскинувшегося купола. Бросил последний взгляд через плечо на площадь, на застывших каменных химер, которые все так же смотрели в никуда, подпрыгнул, ухватился за край и бесшумно подтянулся в душную, пахнущую вековой пылью черноту вентиляционной шахты.

Труба шла под крутым углом. Я тут же заскользил вниз, тщетно пытаясь притормозить растопыренными локтями и каблуками сапог. Плотная кожа куртки жалобно шелестела по древнему камню, нагреваясь от трения. В нос ударил густой, настоявшийся запах сухой бумажной пыли и мертвых жуков. Мой спуск длился от силы пару десятков ударов сердца, а затем каменный скат резко оборвался и меня выплюнуло в пустоту. Я вылетел из отверстия вытяжки ногами вперед, инстинктивно группируясь в полете. Краем глаза успел заметить метнувшуюся в сторону тень – Даррен, тяжело дыша, едва успел отшатнуться, чтобы я не снес его. Мои сапоги ударились о твердую поверхность, я погасил инерцию мягким, беззвучным перекатом через плечо, мгновенно вскакивая на ноги. Правая рука уже сжимала рукоять кинжала, левая легла на ложе арбалета.

Дыхание ровное. Осмотрелся.

Никого. Только густая, бархатная тьма и полная тишина, от которой звенело в ушах.

Я медленно выпрямился, убирая клинок. Мы находились на узком каменном балконе, огороженном резными, но местами обвалившимися перилами. Я сделал шаг к краю и посмотрел вниз. В груди привычно екнуло от осознания масштабов. Зал Архивов оказался не просто библиотекой. Это был колоссальный колодец, прорубленный глубоко под Эре-Нергалом. Дна я не видел – оно тонуло в непроглядном мраке, куда не добивал даже тусклый, рассеянный свет из пробитых временем отверстий в куполе далеко над нами. По всему периметру этого колодца, этаж за этажом, тянулись такие же балконы, как наш. Десятки, если не сотни ярусов. А на них… Стеллажи. Высокие, сколоченные из какого-то темного, окаменевшего дерева, они стояли ровными рядами, растворяясь в тенях. Многие из них рухнули, не выдержав тяжести веков, образовав на балконах горы пыли и хлама. Другие покосились, упираясь друг в друга, словно пьяные солдаты. И все это пространство было заполнено табличками. Миллионами глиняных и каменных табличек. Они лежали штабелями, покрытые таким слоем пыли, что сами казались слепленными из серой грязи.

В нескольких шагах от меня, облокотившись на пыльные перила, стоял Молчун. Он смотрел вниз с таким равнодушием, словно оценивал глубину лужи, а не пропасть, набитую древними знаниями.

Я отряхнул куртку от налипшей в трубе вековой паутины, подошел к безымянному наемнику и встал рядом.

– Впечатляет, – тихо произнес я, стряхивая серый прах с перчаток. – Монументально. А теперь, надсмотрщик, сократи нам время. Где конкретно лежит информация о том, куда этот безумный король-чародей засунул свою бессмертную корону? Какой этаж? Какой ряд?

Молчун медленно повернул голову. Капюшон скрывал верхнюю половину его лица, но я готов был поклясться, что уголки его губ едва заметно дрогнули. Он посмотрел на меня своими водянистыми, пустыми глазами и пожал плечами.

– Не знаю, – его голос был сухим, как песок.

Я замер. Мои пальцы, стряхивающие пыль, остановились в воздухе. Я медленно, очень медленно повернулся к нему всем телом.

– Что значит «не знаю»? – мой шепот стал похож на шипение змеи перед броском. Я подался вперед. – Ты притащил нас в эту выгребную яму, из которой можно добраться до самой Бездны. Ты сказал, что мы найдем здесь сведения. И теперь ты говоришь, что не знаешь, где они⁈

– Я знаю, что они в Зале Архивов. Мы в Зале Архивов, – невозмутимо парировал Молчун. – Точные координаты Нанимателю неизвестны. Если бы они были известны, я бы справился и один.

Я отступил на полшага, запрокинул голову и глухо, сквозь стиснутые зубы, рассмеялся.

– Посмотри вниз, ублюдок, – я ткнул пальцем вниз, где ряды стеллажей терялись во мраке. – Посмотри по сторонам. Ты хоть представляешь, сколько здесь этой дряни? Если мы начнем переворачивать каждую табличку, нам придется копаться здесь лет десять! Десять гребаных лет, дыша пылью и молясь, чтобы местная нежить не решила заглянуть сюда на огонек.

– Десяти лет у нас нет, Марек, – тон Молчуна не изменился ни на йоту. Эта ледяная стена игнорировала любые эмоции. – У нас есть два дня. Потом Тот-Кто-Во-Тьме закончит свой Сон, откроет Око Хар-Нурота, и мы станем частью этого архива. Навсегда. Так что лучше начать искать сейчас.

Даррен, стоявший позади, издал звук, похожий на сдавленный стон висельника, под которым только что выбили табуретку. Он медленно осел на пол, привалившись спиной к основанию ближайшего стеллажа, и закрыл лицо руками.

Я хотел ударить Молчуна. Искренне, с наслаждением, всадить ему кулак в челюсть, чтобы услышать, как хрустнут кости под его самодовольной кожей. Но я был профессионалом. А профессионалы не тратят свои силы впустую. Я глубоко вздохнул, загоняя ярость в самый дальний угол сознания, и медленно окинул взглядом балкон. Для начала нужно успокоиться и осмотреться. Я отвернулся от наемника и бесшумной тенью скользнул вдоль ближайших рядов стеллажей. Я принюхивался. Искал запах гниющей плоти, кислотной слюны или старой крови, который всегда сопровождает нежить. Вглядывался в слой пыли на полу – она лежала ровным, идеальным ковром, напоминающим серый снег. Ни единого следа. Ни отпечатков копыт козлоногих демонов, ни волочащихся ног гулей. Воздух был затхлым, но мертвым. Здесь не было ничего, кроме забвения.

Убедившись, что в ближайшие десять минут нас не сожрут, я подошел к ближайшему покосившемуся стеллажу. Осторожно, чтобы не обрушить прогнившее дерево, я смахнул ребром ладони вековой слой праха с одной из стопок. Таблички. Обожженная глина, размером с две мужские ладони каждая. Точно такие же, как та, что нашел Харгрим в Башне Бальзамировщиков. Я взял верхнюю, поднес ближе к глазам, вглядываясь в тусклом свете. Вся ее поверхность была испещрена мелкими углублениями. Клинопись.

Я тупо смотрел на эти ромбы и черточки. Я знал язык воровских меток, которые мы оставляем друг другу на домах и заборах. Я знал, как выглядит печать гильдии ростовщиков и гербы столичной знати. Но это… Для меня это был просто узор, оставленный пьяной курицей, прошедшейся по сырой глине.

Злость, которую я только что так старательно спрятал, вспыхнула с новой силой. Я сжал челюсти так, что скрипнули зубы, и с размаху, не заботясь о шуме, швырнул табличку обратно на стеллаж. Она сухо стукнулась о своих собратьев, подняв облачко пыли.

– Отличный план, просто гениальный! – прошипел я, оборачиваясь к Молчуну. – Мы пришли искать иголку в стоге сена, будучи при этом слепыми! Я не знаю этой их дрянной клинописи. Даррен, готов поспорить на свой арбалет, умеет читать только ценники на шлюх и контракты на убийство. И что мы будем искать? Красивые закорючки⁈

Молчун даже не шелохнулся от моей вспышки. Он спокойно подошел к стеллажу, провел пальцем в черной перчатке по слою пыли, очищая небольшое пространство на полке.

– Я знаю древнее наречие, – тихо произнес он. – Не в совершенстве. Но достаточно, чтобы выделить суть.

Я недоверчиво прищурился. Человек Нанимателя продолжал удивлять. Наемник, который двигается тише тени, и при этом читает на мертвом языке Жемчужных Королей? В Столице таких учат годами, в закрытых башнях Коллегии Магов, под присмотром инквизиторов. Впрочем, этого следовало ожидать – только круглый дурак отправит на поиск сведений человека, который не умеет читать.

– И как же выглядит эта твоя «суть»? – спросил я, подходя ближе.

Молчун опустил палец к очищенной поверхности полки.

– Вам не нужно уметь это читать. Вам нужно уметь искать формы, – он начал медленно выводить линии в пыли. – Запомните этот символ.

Его палец прочертил глубокую борозду. Сначала ровный полукруг, перевернутый рогами вверх, похожий на чашу. Затем длинная, резкая вертикальная линия, пронзающая эту чашу насквозь. И в самом верху, над линией – три коротких, глубоких точки, расположенных треугольником. Символ получился грубым, агрессивным. Он больше походил на орудие пыток, чем на обозначение великой регалии.

– Венец Жемчужных Королей, – констатировал Молчун, убирая руку. – Это идеограмма. Она обозначает не предмет, но саму суть абсолютной власти над жизнью и смертью. В учетных записях, в реестрах сокровищниц, в приказах о перемещении – он всегда будет выглядеть так. Ищите таблички с этим знаком на полях или в начале текста.

Я несколько секунд молча изучал выведенный в пыли символ. Чаша. Кол. Три капли. Я прорисовал его мысленно, зафиксировал каждую пропорцию. У воров отличная зрительная память – полезный навык при работе в темноте.

– Хорошо, – я кивнул, отворачиваясь от рисунка. – Даррен, поднимай свой зад.

Бывший командир с трудом оторвался от пола. Он выглядел так, будто постарел лет на десять.

– Мы разделимся, – скомандовал я, доставая из поясной сумки небольшой стеклянный цилиндр с остатками гномьего мха, который я одолжил у Харгрима перед тем, как мы покинули Башню Бальзамировщиков. Свет был тусклым, но это лучше, чем ничего. – Даррен, берешь правое крыло этого яруса. Молчун – нижний балкон. Я беру левую сторону. Просматриваем только внешние ряды, те, что ближе к стенам. Учет важных реликвий вряд ли бросали в общую кучу. Если увидите этот символ – не орите. Просто возвращайтесь сюда.

Они кивнули. Без лишних слов мы разошлись в разные стороны, растворяясь во мраке Архива.

Я шел вдоль бесконечных деревянных стеллажей, скользя по пыльному полу бесшумнее призрака. Моя левая рука держала тусклый зеленый светильник, а правая методично смахивала пыль с глиняных блоков. Смахнуть. Посмотреть. Ромбы, черточки, зигзаги. Не то. Сбросить обратно. Взять следующую. Спустя час мои пальцы начали ныть от грубой поверхности обожженной глины. Пыль была везде. Она забивалась в нос, скрипела на зубах, сушила горло так, что каждый глоток отдавался болью. Я старался дышать через поднятый воротник куртки, но это мало помогало. Запах тысячелетнего тлена проникал прямо в мозг. Смахнуть. Посмотреть. Не то.

Тишина в этом месте напрягала, давила на плечи и заставляла постоянно оглядываться. Она была физически осязаемой плотностью. Мне казалось, что за соседним стеллажом кто-то стоит. Что в тенях между полками прячутся упыри, которые просто ждут, пока я повернусь к ним спиной. Каждые десять минут я замирал, гасил свет, прикрывая цилиндр ладонью, и вслушивался во мрак. Я слушал, как бьется мое собственное сердце. Как раздаются едва слышные, далекие шаги там, куда ушел Даррен. И ничего больше.

Прошло еще, наверное, часа два. Я потерял счет просмотренным табличкам. Их были сотни. Отчеты о зерне? Записи о рабах? Приказы о казнях? Я не знал, и мне было плевать. Мой уставший разум начал играть со мной в злые игры. В сплетении случайных клинописных символов мне то и дело мерещилась перечеркнутая чаша с тремя точками. Я жадно хватал табличку, подносил ее к самым глазам, щурился в болезненно-зеленом свете… и с тихим проклятием швырял обратно, понимая, что это просто похожий узор.

Мой маршрут увел меня довольно далеко от того места, где мы начали. Балкон здесь сужался, изгибаясь вокруг какой-то несущей колонны. Стеллажи тут выглядели еще более ветхими. Один неверный шаг – и эта гора гнилого дерева обрушится под собственным весом, подняв грохот на весь мертвый город. Я остановился, прислонившись спиной к холодному камню колонны, и прикрыл глаза. Усталость накатывала тяжелыми волнами. В голове билась назойливая мысль: а что, если Венца вообще нет в записях? Что, если Тот-Кто-Во-Тьме, обретя плоть, просто уничтожил все упоминания о нем? Мы ходим по кругу в гигантской могиле, тратя драгоценные часы Сна Дракона. Валериан и его наемники, по крайней мере, выбрали быстрый путь на тот свет. А мы растягиваем удовольствие.

Я потер переносицу, собираясь с силами, чтобы продолжить этот бессмысленный перебор глины, как вдруг…

КРАХ!

Это был оглушительный треск ломающегося сухого дерева, за которым последовал грохот десятков падающих каменных табличек, разбивающихся вдребезги о каменный пол. Эхо подхватило этот шум, многократно усилив его, швыряя от купола ко дну колодца и обратно.

Мои глаза мгновенно распахнулись. Сонливость и усталость испарились в долю секунды.

– Мать твою, Даррен… – процедил я.

Я ни единой секунды не сомневался в том, что это был Даррен.

Ни один гуль, ни один упырь или даже козлоногий демон не смог бы произвести столько шума, как этот человек. Как известно: если в пустой комнате есть единственная скрипучая половица, наемник обязательно на нее наступит, а потом еще и подпрыгнет, чтобы проверить на прочность. Не знаю, как сильно Даррен подпрыгнул, но грохот стоял на зависть всем наемникам континента.