Текст книги "Вор Мертвого города. Том 2 (СИ)"

Автор книги: Андрей Глухарев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 18 страниц)

Я не побежал. Я бесшумно скользнул во мрак, перетекая от одного древнего стеллажа к другому, мягко ступая перекатом с носка на пятку. Одной рукой я приглушил зеленоватый свет трубки Харгрима, чтобы он не прыгал по стенам, выдавая мое движение, а другой рукой крепко сжал рукоять кинжала. Я обогнул покосившийся ряд полок и резко замер у края образовавшегося провала. Пол здесь просто исчез. Большой квадратный кусок каменной кладки, не выдержав веса времени и одного конкретного идиота, рухнул вниз, образовав неровную, зазубренную пасть шириной шага в три. Края пролома все еще крошились, осыпаясь сухой землей и щепой в темноту.

На противоположном краю дыры уже стоял Молчун. Он не издавал ни звука, его поза была расслабленной, а руки свободно опущены вдоль тела. Я посмотрел на него сквозь серую пелену поднятой пыли. На мгновение, на одну короткую, невозможную долю секунды, в тусклом зеленоватом отсвете мне показалось, что безымянный надсмотрщик… закатил глаза. Это был настолько обыкновенный, настолько искренний жест глубочайшего презрения к чужой некомпетентности, что я даже моргнул от недоверия. Но когда я открыл глаза, маска ледяного равнодушия снова была на месте. Наверное, мне просто померещилось от усталости. У таких, как он, не бывает эмоций.

Я опустился на одно колено и заглянул в провал, подсвечивая трубкой. Дно находилось футах в пятнадцати ниже. Это была гора обломков, сломанных досок, перекрученных ржавых скоб и тысяч разбитых в крошево глиняных табличек. В самом центре этого хаоса барахтался Даррен. Он лежал на спине, раскинув руки, и сдавленно, сквозь стиснутые зубы, сыпал такими проклятиями, за которые в Столице жрецы Теоса отрезали бы ему язык тупыми ножницами. Бывший командир отчаянно старался не орать, но боль и злость явно брали свое.

– Живой, грация ты эльфийская? – ледяным шепотом бросил я вниз.

Даррен дернулся, поднял лицо к источнику света и злобно зашипел:

– Здесь гнилые балки, Марек! Я просто поставил ногу, а эта дрянь ушла у меня из-под сапог, как кочка на болоте!

– Я спускаюсь, – коротко бросил я. – Не шевелись, пока не проткнул себе зад какой-нибудь острой дрянью.

Я отстегнул от пояса моток тонкой веревки, быстро обмотал конец вокруг чудом уцелевшей каменной опоры стеллажа и сбросил остаток вниз. Затем, не теряя времени, скользнул в провал. Молчун спустился почти одновременно со мной, просто перемахнув через край и мягко спружинив на горе обломков, даже не воспользовавшись веревкой. Выпендрёжник, мать его.

Я подошел к Даррену, схватил его за воротник куртки и рывком усадил на обломки. Мои руки в плотных перчатках быстро и жестко пробежались по его ребрам, плечам и ключицам. Наемник зашипел от боли, попытавшись отстраниться.

– Сиди ровно, – процедил я, надавливая пальцами на суставы. – Кости целы. Ничего не хрустит, кровью не харкаешь. Повезло тебе, ублюдок. Мог бы напороться на стальной штырь или сломать позвоночник.

Я поднес свет поближе к его лицу. Правая скула была содрана до крови, а под глазом уже наливался внушительный, сочный синяк, стремительно приобретающий цвет гнилой сливы. К утру глаз заплывет полностью.

– Меня тошнит от этого города, – глухо пробормотал Даррен, вытирая кровь со щеки. Его руки дрожали. – Каждый камень здесь хочет нас убить.

– Вставай и не ной. Если бы этот город хотел нас убить, ты бы уже летел до самого первого яруса, – я подал ему руку и рывком поставил на ноги.

Пока Даррен отряхивал свою одежду, морщась от ушибов, я наконец позволил себе оглядеться. Мы находились не на нижнем балконе, как я ожидал. Это было закрытое помещение, вырубленное прямо в толще глухой стены, отделяющей Зал Архивов от самого города. Комната была квадратной, шагов десять в ширину, и вся, от пола до потолка, заставлена стеллажами. Но самое странное заключалось в другом. Я медленно обошел комнату по периметру, подсвечивая стены. Гладкий, сплошной камень. Ни единой арки. Ни намека на дверной проем. Ни даже узкого лаза для вентиляции, по которому мы сюда проникли.

– Здесь нет дверей, – вслух констатировал я, проводя рукой по холодному камню. Кладка была идеальной. – Вообще. Эту комнату не просто закрыли. Ее замуровали. Сложили стены уже после того, как занесли сюда эти полки.

Молчун стоял у одного из уцелевших стеллажей. Он даже не посмотрел на стены. Его бледные пальцы аккуратно, с почти нежной заботой смахивали вековую пыль с длинной каменной таблички, испещренной глубокой, угловатой клинописью. Слабый свет выхватывал острые тени в углублениях древних букв.

– Что там? – я подошел ближе, вставая у него за плечом. Мой взгляд скользил по ровным строчкам, пытаясь уловить хоть каплю смысла в этой геометрии. – Рецепты бессмертия? Списки жертв?

Молчун закончил читать, аккуратно положил табличку обратно в пыль и медленно, равнодушно пожал плечами.

– Трактат о преломлении душевной энергии в кристаллах лунного камня, – его голос звучал так буднично, словно мы обсуждали цены на репу на столичном рынке. – Формулы. Древняя магия высшего порядка. Знания, за которые Инквизиция вырезала бы целые города, а маги Коллегии отдали бы свои правые руки.

– И тебе это не интересно? – я прищурился. Наниматель послал его за Венцом, но тайны такого уровня в нашем мире стоят не меньше королевской казны. Любой нормальный человек попытался бы засунуть за пазуху хотя бы парочку таких табличек.

– Я не торгую чужой магией, Марек. И не читаю сказок на ночь, – Молчун повернул ко мне лицо. В его водянистых глазах отразился зеленый свет. – Но тот, кто приказал замуровать эту комнату, явно считал ее содержимое слишком ценным или слишком опасным для общих залов. То, что мы ищем, с большой долей вероятности находится именно здесь. Ищите символ.

Спорить с этой логикой было глупо. Тайник внутри тайника – классика жанра. Я молча кивнул и повернулся к стеллажам.

Следующий час превратился в изматывающее испытание на прочность. Воздух в замурованной комнате был невероятно спертым. Мы работали втроем, без устали перебирая тонны глиняных записей. Пыль въедалась в кожу, забивалась под веки, отчего глаза слезились, искажая очертания клинописных знаков. Да и тишина давила на уши. Я слышал лишь тихое, сдавленное дыхание Даррена с соседнего ряда и мягкий шорох Молчуна, перекладывающего таблички. Мои пальцы онемели от холодной глины. Я проклинал Жемчужных Королей, их архивариусов, их проклятый город и собственную гордыню, приведшую меня сюда. Раз за разом я вглядывался в эти проклятые черточки, ища перечеркнутую чашу с тремя точками. И раз за разом находил лишь пустоту.

– Марек… – голос Даррена разорвал тяжелую тишину.

Он прозвучал неуверенно, словно наемник сам не верил в то, что говорит. Я мгновенно оставил свой стеллаж и в два шага оказался рядом с ним. Молчун подошел с другой стороны, бесшумно вынырнув из мрака.

Даррен стоял у самой дальней стены. В его руках, подрагивающих от напряжения, лежала прямоугольная плитка из полированного черного оникса. Она разительно отличалась от грубой глины, которую мы перебирали до этого. Буквы на ней были не выдавлены, а вырезаны и залиты чем-то, что в тусклом свете казалось запекшейся кровью или потускневшим золотом. А в самом левом верхнем углу плитки, крупно и отчетливо, был вырезан символ. Перечеркнутая чаша. И три точки над ней.

Мое сердце забилось сильнее. Я посмотрел на Даррена. Наемник часто моргал уцелевшим глазом, на его грязном лице застыло выражение мрачного триумфа, смешанного с недоверием. Молчун протянул руку в черной перчатке и забрал ониксовую плитку. Я поднес свою трубку поближе, освещая испещренную древними символами поверхность. Безымянный наемник долго смотрел на текст. Его лоб прорезала глубокая складка. Время тянулось бесконечно. Каждая секунда, потраченная на расшифровку этого мертвого языка, приближала нас к моменту, когда хозяин города проснется.

– Ну? – не выдержал я, нарушая молчание. Мой голос прозвучал громче, чем я планировал. – Не томи, надсмотрщик. Там есть координаты? Секретное подземелье? Тайник под Дворцом Слез?

Молчун не отрывал взгляда от плитки. Его пальцы медленно скользили по кроваво-золотым рунам.

– Это о Венце, – наконец тихо произнес он. – Несомненно.

– Отлично. Где он лежит? – я подался вперед.

– Здесь нет точных координат в привычном нам понимании, – Молчун поднял на меня взгляд. Впервые за всё время в его голосе прозвучало искреннее замешательство. Он снова опустил глаза на плиту. – Это… поэзия. Иносказание. Метафора. Текст описывает его мощь. «Тот, кто возложит груз вечности на свои плечи, не познает тлена, но познает бездну».

– Поэзия? Мы в архиве или в богадельне для бардов? – сплюнул Даррен. – Читай дальше!

– «Ибо не золото и не серебро хранит власть, – медленно переводил Молчун, хмурясь все сильнее. – А суть, сокрытая внутри. Звезда Венца сияет на челе короля, когда луна истекает кровью над городом жемчуга. Лишь в отражении слез истинного владыки Венец обретет плоть».

Молчун замолчал. Он перечитал текст еще раз, шевеля губами, словно пытаясь найти скрытый смысл между строк, но затем покачал головой.

– И всё? – я недоверчиво уставился на черную плиту. – «Звезда сияет на челе»? «В отражении слез»? Что это за бред? Жреческая шифровка?

– Я не знаю, – признался Молчун. Его голос вновь стал равнодушным и холодным, он отсек эмоции, как отсекают пораженную гангреной конечность. – Я наемник. Моя работа – убивать и находить. Разгадывать метафоры тысячелетней давности – не мой профиль. Я не понимаю этого контекста.

Я выругался про себя, потирая ноющую переносицу. Загадки. Ненавижу загадки. В Кожевенном ряду все было просто: замок либо закрыт, либо сломан. А здесь мы имели дело с логикой безумных магов древности.

– Возьмем это с собой, – я решительно протянул руку. – У нас там наверху сидит недоученная волшебница, которая все уши нам прожужжала своими Архивами Коллегии. Мы тащим ее через весь континент, кормим и защищаем. Вот пусть и отрабатывает свое золото. Она любит старые тексты – пусть ломает голову над слезами и звездами.

Молчун без колебаний вложил ониксовую плиту мне в ладонь. Она была на удивление тяжелой, холодной, словно вытягивающей тепло из пальцев. Я расстегнул ремешки своего наплечного мешка, бережно завернул плиту в мягкую тряпицу, чтобы она не звенела о флягу, и сунул внутрь.

– Возвращаемся, – коротко скомандовал я. – Мы и так проторчали здесь дольше, чем планировали.

Мы подошли к провалу в потолке. Оставленная мною веревка сиротливо свисала вниз. Даррен, подгоняемый невидимым кнутом страха, ухватился за нее первым. Он тяжело, с натужным кряхтением подтянулся, упираясь сапогами в неровные края дыры. Его дыхание эхом разносилось по замурованной комнате. Я смотрел ему вслед, прикидывая, выдержит ли крепление. И тут, сквозь гулкое эхо дыхания Даррена и едва различимые шум ветра, бьющегося где-то в куполе Зала Архивов, я услышал что-то странное. Там, в глубине. В бескрайнем, погруженном во мрак колодце библиотечных ярусов.

Бум.

Звук был далеким, приглушенным, но невероятно тяжелым. Словно кто-то уронил на каменный пол кусок свинца размером с лошадь.

Бум.

Следующий удар раздался через пару секунд. Медленный. Совершенно неторопливый.

Я замер. Моя рука, уже протянутая к веревке, опустилась. Я медленно повернул голову и посмотрел на Молчуна. В зеленом полумраке его лицо было неподвижным, но я видел, как его рука плавно, без единого лишнего движения, скользнула под плащ, к скрытому лезвию.

– Козлоногие? – моя мысль вырвалась наружу едва слышным шепотом. Я вспомнил те чудовищные вмятины от раздвоенных копыт, которые мы видели гораздо чаще, чем нам хотелось.

Даррен, который успел вылезти наполовину, застыл в проломе, как пойманная в капкан крыса. Его глаза лихорадочно блестели в темноте.

– Нет, – так же тихо ответил Молчун. – Козлоногие ходят быстрее. Это что-то… тяжелее и неповоротливее.

Бум.

Скрежет. Долгий, протяжный скрежет камня о камень.

Я не стал ждать, пока Даррен освободит проход. Я подпрыгнул, уцепился за край пролома рядом с сапогом наемника и, подтянувшись на одних руках, высунул голову обратно на внешний балкон. Затем я погасил трубком с гномьим мхом, погрузив наш ярус в полную темноту. Мои глаза, быстро привыкая к слабому, рассеянному свету, падающему из пробитого купола далеко вверху, начали шарить по уровням архива.

Бум.

Звук отражался от стен колодца, метался между полками, искажаясь и наслаиваясь. Определить направление было почти невозможно. Он казался вездесущим. Казалось, сам Зал Архивов начал пульсировать в этом медленном, смертоносном ритме.

Я перегнулся через перила, всматриваясь в глубину. Уровнем ниже – ничего. Двумя уровнями ниже – пустота и пыль. А затем, ярусах в пяти под нами, во мраке между стеллажами что-то шевельнулось. Это было большое, серое пятно. Оно двигалось с неестественной неторопливостью. Я прищурился до рези в глазах, пытаясь разобрать увиденное в темноте. Пятно вышло из тени полок на открытое пространство балкона.

У меня пересохло в горле.

Я узнал этот силуэт. Тяжелое львиное туловище, массивная собачья голова с плоским человеческим лицом. Прижатые к бокам костяные крылья. Одна из тех скульптур, что смиренно сидели на гранитных постаментах вдоль чистой аллеи у главного входа. Химера.

Она больше не была прикована к своему месту. Она шагала по балкону, переставляя свои массивные, вырубленные из серого камня лапы. При каждом ее шаге балкон вздрагивал, а пыль взметалась в воздух густыми облаками. Каменные суставы терлись друг о друга с тем самым протяжным, зубодробительным скрежетом, который я слышал секунду назад. Ее слепая морда поворачивалась из стороны в сторону, словно она что-то вынюхивала в воздухе. Вынюхивала нас.

– Теос милосердный, – выдохнул Даррен, который наконец-то выбрался из дыры и теперь лежал рядом со мной, вглядываясь вниз. – Они ожили. Статуи.

– Это не статуи, идиот, – прошипел я, чувствуя, как по спине стекает струйка холодного пота. – Это големы. Тот, кто строил этот архив, не доверял охрану знаний смертным стражам.

Бум. Скррржжж.

Каменная химера внизу остановилась. Ее массивная голова медленно, рывками, поднялась вверх. К нашему ярусу. А в следующее мгновение эхо колодца разорвал новый звук.

БУМ.

Это раздалось с противоположной стороны Архива. Точно на нашем уровне. Я резко повернул голову. Далеко впереди, там, где балкон изгибался, скрываясь за массивной несущей колонной, появилась вторая тень. Еще одна химера медленно выплывала из темноты, перегородив нам путь.

– Они зажимают нас, – процедил Молчун. Он уже стоял на балконе, его ледяные глаза молниеносно оценивали обстановку.

БУМ.

Третий удар. Сверху. Я посмотрел на лестничный пролет, ведущий на верхние ярусы. Оттуда, высекая искры когтями по древним ступеням, спускалась третья каменная тварь.

Глава 6

Бум. Скррржжж.

Звук трущегося друг о друга гранита резал по натянутым нервам хлеще ржавой пилы. Три направления. Три ожившие горы слепого камня, сжимающие вокруг нас свое кольцо.

Я прижался спиной к покосившемуся стеллажу, чувствуя, как древняя древесина мелко вибрирует от каждого их шага. Натренированный годами выживания в самых смрадных подворотнях Столицы и пограничных городов, я лихорадочно перебирал варианты. Их было немного, и все они категорически меня не устраивали. Вернуться к вентиляционной трубе? Я бросил быстрый взгляд вверх, туда, где во мраке пряталось спасительное квадратное отверстие. Нет. Исключено. Чтобы засунуть туда неповоротливого Даррена, мне потребовалась уйма времени и сил. Сейчас у нас нет ни того, ни другого. Стоит нам только зависнуть на стене, пытаясь втиснуться в узкую кишку вентиляции, как эта каменная дрянь просто подойдет и смахнет нас своими когтями, словно перезрелые сливы с ветки. Вентиляция стала мышеловкой. Значит, горизонталь. Нам нужен другой путь. В любом архиве, даже построенном помешанными на химерах садистами, должны быть служебные переходы, мостики между ярусами, пожарные выходы или обрушения в несущих стенах, которые можно использовать как лаз.

– Они тяжелые, – едва слышно, скорее для самого себя, выдохнул я, не сводя глаз с медленно выплывающей из темноты твари на нашем уровне. – Камень есть камень. В нем тонны веса. Они неповоротливы.

Мой взгляд метнулся к лабиринту высоких, забитых глиняными табличками полок, которые тянулись за нашими спинами вглубь Зала Архивов. Стеллажи стояли плотно, проходы между ними были узкими, в них едва бы разошлись двое взрослых мужчин.

– Мы уйдем в ряды, – прошептал я, поворачивая голову к своим спутникам. – Будем петлять, как крысы в амбаре. Их размеры не позволят им быстро развернуться в этих коридорах. Оторвемся, найдем слепую зону и уйдем на нижние уровни.

Даррен часто закивал, судорожно сглатывая. Его рука побелела, намертво вцепившись в эфес меча – совершенно бесполезного куска железа против ожившего гранита. Молчун ничего не сказал, лишь чуть сместил центр тяжести, готовясь к рывку.

И тут, словно сама Бездна решила посмеяться над моими тактическими выкладками, химера, находившаяся на нашем ярусе, остановилась. Она замерла шагах в сорока от нас. Ее гротескная, непропорциональная голова с плоским, неестественно человеческим лицом медленно, с омерзительным каменным скрипом повернулась в нашу сторону. У нее не было глаз – только гладкие, высеченные резцом впадины. Но я кожей почувствовал этот мертвый, давящий взгляд. Внезапно из ее каменной пасти вырвался звук. Это было клокочущее, скрежещущее завывание, словно кто-то перемалывал битое стекло и кости. Звук ударил по ушам, заставив меня инстинктивно сморщиться.

А в следующее мгновение иллюзия их неповоротливости рухнула. Массивная каменная туша припала к полу и рванула с места. Она выстрелила собой вперед с пугающей, рваной грацией исполинского паука-переростка. Каменные когти вгрызались в деревянный настил балкона, выбивая осколки.

– Твою мать! Бежим! – заорал я, отбрасывая в сторону маскировку. В ней больше не было смысла.

Я крутнулся на пятках и нырнул в узкий проход между стеллажами. Сзади раздался грохот сапог Даррена и легкий, едва различимый шелест шагов Молчуна. Мы понеслись сквозь бесконечный лабиринт древних знаний, поднимая облака пыли. Справа и слева непрерывной лентой мелькали покосившиеся полки, заваленные глиняными табличками. Я брал резкие углы, сворачивая то вправо, то влево, пытаясь запутать след.

Сзади меня кто-то отчаянно пыхтел. Наверняка Даррен.

– Осторожно! – крикнул я, закладывая очередной вираж вокруг массивной колонны.

Даррен не вписался. Загнанный страхом, он потерял ориентацию и со всего маху впечатался плечом в край старого стеллажа. Дерево жалобно хрустнуло, сотни глиняных табличек с сухим треском посыпались на пол, разбиваясь в крошево под его сапогами. Даррен охнул, споткнулся, но удержался на ногах, оттолкнувшись от падающей полки. Следом за ним, не сбавляя хода, вынырнул Молчун. Он не стал оббегать рушащийся стеллаж. Безымянный просто оттолкнулся ногой от стены, взмыл в воздух, изящно, словно балаганный акробат, перемахнул через падающие обломки и приземлился на обе ноги, тут же возобновляя бег.

– Сюда! – я махнул рукой, ныряя в длинный, прямой коридор, который, как мне показалось, вел к внешней стене Архива.

Позади нас раздавался такой грохот, будто рушился сам мир. Химера не петляла по лабиринту. Поняв, что в узких проходах ей не развернуться, она выбрала самую прямолинейную тактику. Она просто шла напролом. Тварь неслась сквозь стеллажи, как пушечное ядро сквозь карточные домики. Вековое дерево разлеталось в щепки, фонтаны глиняной пыли и обломков взмывали к куполу. Скрежет ее когтей перекрывал даже шум падающих полок. Расстояние между нами и этой неумолимой машиной смерти стремительно сокращалось. Мои легкие горели, во рту стоял привкус крови и старой пыли.

Вдруг боковым зрением я уловил движение слева. Там, в параллельном проходе, мелькнула массивная тень. Вторая химера! Та самая, что спускалась по лестнице. Она обошла нас по дуге и теперь заходила наперерез.

Я только успел открыть рот, чтобы крикнуть товарищам об опасности, как произошло то, чего я никак не ожидал от куска камня.

Химера слева с чудовищной силой оттолкнулась задними лапами от пола. Ее многотонная туша взмыла в воздух, пробивая верхушки стеллажей. Гранитная громадина описала в воздухе жуткую, неотвратимую дугу и рухнула прямо перед нами, перегородив коридор.

Удар был такой силы, что плиты пола вздыбились, а меня подбросило в воздух. Пыль рванула во все стороны густым взрывом, ослепляя. Из серого марева на меня смотрела плоская, уродливая человеческая морда. Каменная пасть медленно открывалась, обнажая вырубленные резцом клыки. Тварь заносила переднюю лапу для удара, способного расплющить меня в кровавую лепешку. Каким-то чудом я удержался на ногах, но остановиться я уже не успевал. Инерция несла меня прямо под эти каменные когти.

И тут слева мелькнул Молчун. Он не сбавлял хода. Его лицо оставалось маской непроницаемого, ледяного спокойствия. Прямо на бегу его рука совершила едва уловимый жест. Из рукава блеснула сталь. Метательный нож со свистом разрезал пыльное облако и с сухим, резким звоном ударил химеру точно в то место, где у нормального существа должен был быть глаз. Нож отскочил, выбив сноп искр из гранита, и улетел во тьму. Оружие не причинило твари никакого вреда. Да Молчун на это и не рассчитывал. Химера, отвлеченная новой угрозой, на крошечную долю секунды дернула мордой в сторону и чуть сместилась, прерывая замах смертоносной лапы.

Этого мне хватило.

Вместо того чтобы затормозить, я с силой оттолкнулся обеими ногами и завалился на бок. Сгруппировавшись, я проскользнул по полу, обильно усыпанному глиняным крошевом. Я влетел прямо в узкий просвет между массивными задними лапами химеры. Над моим лицом пронеслась серая каменная грудь твари. Я почувствовал, как край моего плаща цепляется за шероховатый гранит. Дернулся, ткань треснула, освобождая меня, и я вылетел за спину химеры.

Позади меня раздался оглушительный грохот. Тварь, осознав обманку, с яростным клокотанием обрушила свою лапу точно на то место, где я находился мгновение назад. Плиты взорвались осколками, пол прогнулся. Я вскочил на ноги, не теряя ни доли секунды на то, чтобы отряхнуться. Краем глаза я заметил смазанное движение: Молчун, использовав обломок стеллажа как трамплин, взмыл в воздух, оттолкнулся ногой от бока застывшей в ударе химеры, крутнулся в полете и мягко приземлился в трех шагах впереди меня. Безупречно. Ни лишнего звука, ни потраченной впустую энергии.

Я рванул следом за ним.

– Даррен! Давай! – рявкнул я на бегу, не оглядываясь. В нашем ремесле оборачиваться назад во время побега – верный способ споткнуться и сдохнуть. Я был уверен, что наемник, пусть и лишенный изящества Молчуна, найдет способ обогнуть тупоголового голема. Жить захочешь – и не так раскорячишься.

Но времени на раздумья не было. Та химера, что гнала нас изначально, не собиралась останавливаться. Сзади вновь раздался грохот проламываемых насквозь стеллажей. Она была близко. Очень близко. Я чувствовал, как пол вибрирует под моими сапогами от ее чудовищной поступи. Осколки глиняных табличек летели мне в спину, как шрапнель.

Коридор, по которому мы неслись, заканчивался. Впереди маячила глухая внешняя стена Зала Архивов. Темный, пористый камень, лишенный окон. Тупик.

Кишки свернулись в узел страха. Мы загнаны в угол.

Но Молчун, бегущий впереди, даже не думал сбавлять шаг. Он целеустремленно несся к стене, словно собирался пройти сквозь нее. Я прищурился. В густом полумраке, затянутом пылью, это было трудно заметить, но прямо по курсу, почти у самого пола, кладка стены была повреждена. Видимо, когда-то давно здесь произошло частичное обрушение купола, и огромная трещина, больше похожая на рваную рану в камне, зияла на уровне пояса. Сквозь нее пробивался тусклый, серый свет проклятого неба Эре-Нергала.

Брешь!

Сзади раздалось клокочущее завывание. Тварь дышала нам в затылки.

Молчун сгруппировался и, вытянув руки вперед, нырнул в узкий пролом. Я прыгнул следом, чувствуя, как поток воздуха от занесенной над моей спиной каменной лапы холодит вспотевшую шею.

Я влетел в проем. Острые края обломанного кирпича больно резанули по плечу, разрывая кожу куртки. На мгновение я оказался в невесомости, ослепленный внезапно хлынувшим в глаза серым светом. А затем законы природы взяли свое, и я полетел вниз. Мы вывалились из Архива на крышу примыкающей к нему террасы. Я приземлился жестко, не успев сгруппироваться, больно ударившись бедром о шершавую кровлю, и кубарем покатился по покрытым высохшим мхом плитам. Кувыркнувшись через голову два раза, я раскинул руки и ноги, гася инерцию, и замер, тяжело дыша.

Я лежал на спине, глядя в багрово-черную, кровоточащую воронку туч, медленно вращающуюся высоко над городом. Грудь ходила ходуном. Легкие судорожно хватали холодный, отравленный воздух Эре-Нергала. Кажется, я выжил. Снова.

Я перекатился на живот, морщась от саднящей боли в плече, и посмотрел на брешь, из которой мы только что вывалились.

Зрелище было не для слабонервных.

В рваном проломе стены Зала Архивов, намертво застряв плечами, торчала массивная голова химеры. Тварь исступленно билась о края кладки, пытаясь протиснуться вслед за нами, но проем был слишком узким. Камень крошился под ее напором, но стена держала. Искаженное, плоское человеческое лицо на собачьей морде слепо пялилось вниз, на крышу. Ее пасть была широко распахнута, и оттуда извергался непрерывный, скрежещущий визг, полный первобытной ярости хищника, упустившего цель.

Секундой позже шагах в двадцати правее, там, где стена также дала трещину, кирпичи с грохотом вывалились наружу. Из образовавшейся дыры высунулась морда второй химеры. Она не стала пытаться пролезть. Она просто задрала голову вверх и присоединилась к крику первой.

Этот дуэт недолго оставался одиноким.

Снизу, со стороны чисто выметенной аллеи и главного входа, куда мы так удачно решили не соваться, раздался ответный хор. Десятки, если не сотни таких же скрежещущих, каменных голосов взмыли ввысь. Статуи, сидящие на постаментах, проснулись. Зал Архивов кричал, призывая своих каменных стражей. Этот звук был похож на погребальный звон. Он разносился ветром по прямым, как стрела, улицам, улетая далеко за пределы площади.

Молчун уже был на ногах. Он стоял чуть поодаль, методично отряхивая пыль с колен. На его лице не было ни капли пота, а дыхание оставалось ровным. Чертов ублюдок.

– Надо убираться отсюда! – крикнул я, перекрывая вой химер, и поднимаясь на ноги. Моя рука инстинктивно ощупала пояс – кинжал на месте, арбалет цел. – Сейчас на этот шум сбежится весь Эре-Нергал, от низших упырей до этих твоих мясников-Судей! Даррен, Молчун, уходим по крышам на юг!

Я отвернулся от вопящих в стене големов и махнул рукой в сторону спасительного лабиринта террас. Молчун молча кивнул, соглашаясь с планом, и сделал шаг к краю крыши. Я ждал, пока Даррен поравняется со мной. Обычно в таких ситуациях наемник начинал грязно ругаться, жалуясь на ушибы и проклиная свою судьбу, но сейчас за моей спиной было тихо.

Слишком тихо.

Холодок, не имеющий отношения к пронизывающему ветру, скользнул вдоль моего позвоночника. Я замер, не завершив шаг. Медленно, словно боясь того, что увижу, я обернулся.

Крыша террасы была пуста. Только я, Молчун и древний, покрытый высохшим мхом камень. Ни тяжелого дыхания, ни грязной куртки, ни бледного лица со шрамом.

– Даррен? – мой голос прозвучал неуверенно, надломленно, почти жалко на фоне непрекращающегося воя химер.

Я сделал шаг назад, к бреши в стене. Тварь все еще билась в проломе, скрежеща зубами. Я напряг память, пытаясь отмотать последние пару минут назад. Погоня. Падение стеллажа. Прыжок второй химеры. Мой подкат. Полет Молчуна. Я крикнул Даррену бежать… но я не видел его. Я не оглядывался. Я был уверен, что инстинкт самосохранения выведет его.

Его не было. Я не видел его с тех пор, как вторая химера перегородила нам коридор, обрушив на нас свой вес.

Я подошел к самому краю крыши, вглядываясь в серый туман на соседних террасах. Пусто. Я посмотрел вниз, на площадь. Только ровные белые плиты и копошащиеся у главного входа каменные монстры.

Молчун остановился у края крыши, повернул голову и посмотрел на меня. В его выцветших глазах не было ни сочувствия, ни удивления. Лишь холодное, отстраненное равнодушие человека, который уже приговорил нас всех на смерть. Тот самый взгляд, подумалось мне, которым счетоводы Жемчужных Королей некогда списывали умерших от истощения рабов в утиль.

– Его здесь нет, Марек, – ровно произнес безымянный. – И времени у нас тоже нет. Идем.

Я стоял, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони сквозь кожу перчаток. Вой химер за спиной нарастал, обещая смерть любому, кто задержится здесь хотя бы на лишний удар сердца. Даррен остался там. В темноте разрушенного лабиринта. Наедине с высеченными из камня тварями.

Мы не бежали – мы спасались, потратив на этот рывок все резервы, которые организм хранил на крайний случай.

Крыши Эре-Нергала превратились в бесконечную, сливающуюся в одно серое пятно полосу препятствий. Я гнал свое тело вперед, на время позабыв о всякой тишине и осторожности. Мои сапоги с глухим стуком впечатывались в крошащуюся глину террас. Перепрыгнуть провал узкой улицы. Приземлиться на покатый скат соседнего купола. Проскользить по подозрительно влажному камню, тормозя каблуками и обдирая кожу на ладонях. Снова рывок. Взлет. Падение.

Ветер хлестал в лицо, забрасывая в глаза едкую пыль, но я не моргал, выискивая в сером мареве следующую точку опоры. Под моими ногами крошились вековые барельефы, отламывались куски водостоков в виде уродливых гаргулий, с сухим треском лопалась древняя черепица. Один раз край карниза просто ушел у меня из-под левой ноги. Я рухнул грудью на камень, едва успев вцепиться скрюченными пальцами в какую-то ржавую железную скобу, торчащую из кладки. Повиснув над тридцатифутовой пропастью, на дне которой клубился желтоватый туман, я услышал, как внизу что-то влажно чавкнуло, предвкушая добычу. Я подтянулся на одной руке с таким отчаянным упрямством, что, казалось, порвал связки в плече, перевалился через карниз и, не тратя времени на то, чтобы встать, на четвереньках рванул к следующему зданию.

Клокочущий, полный каменного скрежета вой химер позади нас начал постепенно отдаляться. Сначала он растворился в гуле ветра, затем превратился в неясный ропот, а вскоре и вовсе стих, поглощенный лабиринтом монументальных зиккуратов. Големы Архива были привязаны к своему хранилищу. Их задачей было разорвать тех, кто осквернил библиотеку, а не гоняться за тенями по всему городу. По крайней мере, мне хотелось в это верить.