Текст книги "Вор Мертвого города. Том 2 (СИ)"

Автор книги: Андрей Глухарев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 18 страниц)

Глава 12

Есть негласное правило: спускаться всегда тяжелее, чем подниматься. Когда лезешь к небу, ты видишь цель перед собой. Когда уходишь под землю, ты просто отдаешься на волю судьбе и молишься, чтобы архитектор не оказался садистом.

Эль-Карнах был садистом. Я понял это на третьей скобе.

Холодный сапфировый свет сочился откуда-то снизу, скрадывал детали и превращал ржавое железо в обманчиво гладкие тени. Я перенес вес на правую ногу, нащупал левой рукой следующую металлическую дугу, вбитую в шершавый серый камень колодца, и плотно обхватил ее. Пальцы скользнули вниз.

Тихий, почти неслышный в гулком эхе шахты треск.

Острая, как бритва, боль полоснула по ладони. Я стиснул зубы, подавив шипение, и замер, повиснув на одной руке. Осторожно поднес левую кисть к глазам. Дубленая бычья кожа воровской перчатки – та, что выдерживала удары скользящих клинков, – была распорота поперек. Из-под разошедшегося шва набухала темная в синем свете капля крови.

Я скосил глаза на скобу. Кто-то выковал на ней крошечные зазубрины, направленные вверх. Как рыбья чешуя, только из стали. Вверх по такой лезть можно спокойно – ладонь скользит по гладкой стороне. А вниз железо вгрызается в плоть.

– Дьявольский ублюдок, – беззвучно прошептал я, обращаясь к праху давно истлевшего зодчего.

Защита от расхитителей гробниц? Простая и до омерзения эффективная. Вор с изрезанными в лоскуты ладонями вряд ли сможет вскрыть сложный механизм или удержать оружие – он истечет кровью еще на этапе спуска.

– Скобы с сюрпризом, – бросил я вверх, туда, где в черном проеме топтался отряд. Воздух здесь хорошо разносил звук. – На обратной стороне крючья.

Сверху донеслось недовольное пыхтение Харгрима и лязг металла – отряд начал спуск. Я двинулся дальше, теперь прощупывая каждую скобу сквозь уцелевшую кожу, прежде чем перенести на нее вес. Спускаться стало неудобно, мышцы предплечий заныли уже через два десятка скоб – но это лучше, чем оставить мясо на древнем железе.

Колодец казался бесконечным. Свет не становился ярче – просто висел в воздухе ровным сапфировым туманом без видимого источника. Сверху доносился шелест синей мантии Лиры, тяжелое сопение Крэга, скрип подковок Харгрима. Молчун, как обычно, спускался беззвучно, будто капля масла, сползающая по стене.

Мы прошли примерно половину пути – я насчитал около семидесяти скоб, – когда сверху раздался звук.

Хрясь.

Резкий хруст лопающегося перекаленного металла. В бездонной кишке такой звук означает только одно: кто-то сейчас умрет. Сверху скрежетнула броня о камень, и порыв вытесняемого воздуха ударил мне в макушку. Крэг сорвался со стены – ржавчина и время проиграли битву сотням фунтов живого веса в листовой стали.

Я вжался в камень, распластавшись по стене колодца, ожидая, что падающий гигант сметет и Лиру, и меня, утянув в сапфировую бездну. Мышцы свело в ожидании удара.

Удара не последовало.

Крэг пролетел вниз шага два-три – и в полумраке я увидел, как его огромная ладонь метнулась в сторону и с убийственной точностью сомкнулась на одной из скоб. Железо взвизгнуло, выгнулось, из стены брызнула каменная крошка… но выдержало. Рывок был такой силы, что закованные в сталь ноги здоровяка впечатались в противоположную стену шахты, высекая искры.

Звенящая пауза. Пыль медленно оседала в синем свете. Где-то надо мной судорожно всхлипнула Лира. Я висел, чувствуя, как по спине стекает холодный пот.

Крэг болтался на одной руке над нами – без единого звука. Ни крика, ни паники. Он даже не дышал тяжело.

– Скоба слабая, – прогудел сверху его невозмутимый бас. Эхо разнесло слова по колодцу с оттенком философской печали. – Как и люди, которые ее ставили. Плохое железо. Мягкое.

Я медленно выдохнул застоявшийся в легких воздух и поднял глаза.

– Давай ногу, философ хренов, – процедил я, поднимаясь мимо Лиры и подставляя плечо под его кованый сапог. – Опирайся, перехватывайся. Плавно.

Крэг нащупал подошвой мое плечо. Я стиснул зубы – вес был таким, словно мне на спину опустили наковальню, но я удержал. Гигант подтянулся, нашел свободной рукой надежную скобу, переставил ноги.

– Крэг держится, – констатировал он, перенося вес обратно на стену.

А затем, повинуясь какому-то своему извращенному пониманию этикета, посмотрел вниз и ободряюще похлопал меня ногой по плечу.

Этот хлопок едва не стоил мне жизни. Пальцы сорвались с дуги, левая рука соскользнула, и я чудом удержался на одной правой, повиснув над бездной. Плечо онемело, будто по нему ударили кузнечным молотом.

– Спасибо, Крэг, – прошипел я, борясь с желанием воткнуть нож ему в лодыжку. – Еще одна такая благодарность, и я сброшу тебя вниз по частям.

– Маленький человек злой. Но полезный, – безмятежно отозвался здоровяк, продолжая спуск.

Остаток пути мы проделали в таком напряжении, что воздух, казалось, можно было резать кинжалом. Наконец сапоги коснулись твердого камня. Я спружинил на полусогнутых ногах, шагнул в сторону от оси колодца, освобождая место остальным, и привычно выхватил короткий меч.

Дно колодца оказалось небольшой идеально круглой камерой – тот же монолитный серый камень, исписанный грубыми спиралями. Синее сияние здесь сгущалось, словно въелось в плиты, источая замогильный холод. Выход был один – узкий прямоугольный коридор, уходящий во мрак. Идеальная мышеловка.

Но мое внимание привлек не сам коридор, а его содержимое.

След Призывателя. Осязаемый, истекающий дымящейся черной кровью.

На плитах лежал козлоногий демон – мохнатый, перевитый мышцами ублюдок в хитиновом панцире, каких мы видели в Ущелье и на перекрестке. Только этот уже никуда не шел. Он был прибит к полу. Из стены камеры, примерно на уровне человеческого бедра, виднелось отверстие – оттуда, судя по всему, и вылетела смерть. Толстая, в руку толщиной, железная стрела-гарпун с теми же светящимися синими рунами пробила тварь насквозь: вошла в правый бок, раздробила хитин, прошила мышцы и с чудовищной силой вонзилась в каменный пол, намертво пригвоздив монстра к месту.

Я поднял сжатый кулак, приказывая отряду замереть и молчать.

Демон был ещё жив.

Твари Бездны славятся живучестью, и дыра в боку, которая убила бы слона, для него была лишь крайне болезненной неприятностью. Черная, густая как деготь кровь толчками выплескивалась из раны, собираясь в лужу. Там, где она касалась серого камня гробницы, кровь не просто растекалась – она кипела, шипела едким желтым паром, наполняя воздух тошнотворным запахом жженой серы и горелой кости. Камень Эль-Карнаха сопротивлялся демонической сути, физически выжигая ее.

Заднее копыто твари слабо, подчиняясь каким-то предсмертным спазмам, скребло по плитам, пытаясь найти опору.

Я сделал мягкий шаг вперед, не зажигая света – сапфирового марева хватало. Козлоногий услышал меня: даже сквозь агонию его инстинкты работали. Изуродованная, лишенная глаз морда с хрустом в шейных позвонках повернулась в мою сторону. Ноздри раздулись, втягивая запах человеческой плоти. Пасть приоткрылась, выпустив низкое булькающее шипение, переходящее в визг.

Он не просил пощады. Он обещал разорвать меня, если я подойду ближе.

Я подошел вплотную. Меч остался в левой руке, правой я выхватил из голенища кинжал из гномьей стали. Ни ненависти, ни страха – только холодная необходимость устранить источник шума, который может привлечь к нам ненужное внимание.

Демон дернулся, попытался взмахнуть когтистой лапой, но гарпун держал крепко, причинив ему лишь новую порцию мучений.

– Тихо, – одними губами произнес я.

Бить в защищенную хитином грудь или толстую шею не имело смысла – я уже знал анатомию этих тварей. Лезвие вошло точно в узкую щель за выступом скулы – туда, где у нормального существа находилось бы ухо. Сталь пробила мягкие ткани и с хрустом вклинилась прямо в мозг. Я провернул рукоять, разрушая содержимое его черепушки.

Демон выгнулся дугой в последней судороге. Челюсти сомкнулись с силой капкана, перекусив собственный язык. А затем тело обмякло, и туша глухо осела на плиты.

Я выдернул кинжал. Фонтанчик кипящей черной крови брызнул мне на руку.

Даже сквозь плотную кожу перчатки я почувствовал жгучую боль, будто на кисть плеснули расплавленным свинцом. Стиснув зубы, я стер ядовитую дрянь о волосатый бок мертвого монстра. Значит, кровь разъедает не только древний камень.

Сзади раздалось приглушенное кряхтение – отряд подтянулся ближе. Харгрим, переваливаясь на коротких ногах, подошел к трупу, даже не взглянув на убитую тварь: его маленькие глазки под кустистыми бровями алчно впились в железный гарпун и отверстие в стене. Он вытащил из-за пазухи цилиндр с зеленым мхом, приоткрыл заслонку, и узкий луч света ударил в кладку.

– Смотри-ка, – проскрипел подрывник, поглаживая бороду с профессиональным интересом. – Механика-то до сих пор живая. Тысячи лет прошло, а пружины не сгнили.

Гном обошел демона, не побрезговав наступить в лужу шипящей крови, присел на корточки у стены и указал толстым пальцем на едва заметную трещину в напольной плите, скрытую тенью от арки.

– Нажимная плита. Классика, – Харгрим презрительно фыркнул, вытирая сажу с носа. – Только инженерия – курам на смех. Люди и в ловушках умудряются напортачить.

Он пнул железный гарпун. Снаряд даже не дрогнул.

– Посмотри на угол вылета, на толщину стержня! – гном понизил голос до свистящего шепота. – Эта дура рассчитана пробивать броню. Но выстрелила слишком низко. Стрела должна была ударить в бедро и отрубить ногу к чертовой матери, оставив цель истекать кровью. А она просто проткнула мясо. Тварь застряла, но осталась жива и могла бы орать, пока не прибежит подмога. Дилетанты. Будь это работа мастеров Железной Кирки, тут стояла бы шрапнельная пушка направленного действия!

– Заткнись, Харгрим, – холодно осадил я его, вытирая лезвие. – Дилетанты или нет, а одного из охранников Призывателя они вывели из строя. Чернокнижник прошел здесь, наступил на плиту – или кто-то из его зверушек оплошал. И он не стал тратить время, чтобы добить тварь или освободить ее. Просто пошел дальше.

Эта деталь нравилась мне меньше всего. Призыватель не ценил свои инструменты. Он был готов разбрасываться высшими демонами, как дешевыми отмычками, лишь бы двигаться вперед.

Пока мы с гномом изучали ловушку, Лира отошла к противоположной стене камеры. Страх в ее глазах сменился тем болезненным любопытством, что толкает исследователей в самые темные подземелья. Она завороженно разглядывала грубую, выветренную резьбу на блоках гробницы – угловатую, первобытную, непохожую на изящную клинопись Жемчужных Королей.

Лира подняла руку. Бледные дрожащие пальцы потянулись к одному из концентрических кругов, высеченных на уровне ее лица.

– Я бы этого не делал, пташка, – негромко предупредил я, краем глаза наблюдая за ней.

Но любопытство пересилило инстинкт самосохранения. Пальцы коснулись холодного серого камня.

Резкий короткий вскрик.

Лира отдернула руку так, словно сунула ее в костер, отшатнулась от стены, прижимая ладонь к груди. Лицо исказила гримаса неподдельной боли, дыхание сорвалось на частые судорожные всхлипы.

Я в два шага оказался рядом, перехватив ее запястье.

Подушечки пальцев, которыми она коснулась резьбы, покраснели, на коже уже вздувался белыми пузырями ожог. Пахло тем же, чем шипящая на полу кровь демона – жженой плотью и кислотой.

– Камень… – прошептала Лира, глядя на свою руку полными слез глазами, губы тряслись. – Камень жжется…

Она подняла на меня затравленный взгляд.

– Эта стена не просто скрывает от Ока. Она ненавидит магию, Марек. Выжигает ее. Я только коснулась – и почувствовала, как она тянет из меня Искру. Попробуй я сотворить здесь хотя бы простейший свет – она сожгла бы мне руку до кости.

Я отпустил ее запястье, медленно перевел взгляд на монолитные, исписанные рунами стены, уходящие во мрак коридора. Эль-Карнах не был дилетантом, что бы там ни бормотал наш бородатый эксперт по взрывчатке. Великий Архитектор построил не простую гробницу, а клетку, поглощающую магию. Мертвую зону, где не действуют законы ни Света, ни Тьмы. Для Призывателя, чья сила строится на магии крови, этот коридор станет настоящим филиалом Бездны. Но и нам здесь ничего хорошего не светило. Мы лишились даже тех жалких крох волшебства, на которые была способна Лира. Теперь у нас оставались только гномья сталь, порох и собственная изворотливость против человека, которому больше нечего терять.

В этот момент откуда-то издалека донесся приглушенный рёв. Один длинный, раскатистый рык, слитый из сотен тысяч мертвых глоток, пробирающий до самых костей. Осмысленный – в нем звучала леденящая неотвратимость приказа. Эре-Нергал выдохнул. Легионы высшей нежити, слепые Судьи, дикие упыри, мертвые гвардейцы – все обрели в одну секунду единый голос.

А затем, на самой высокой, рвущей барабанные перепонки ноте, рев оборвался – словно невидимый дирижер резко опустил палочку.

Мертвая тишина рухнула на мертвый город.

Воздух вокруг нас отяжелел. Он давил на плечи, сжимал грудь так, что стало трудно дышать. Волосы на затылке встали дыбом. Даже невозмутимый Крэг перестал жевать губу и тревожно завертел лысой головой. Харгрим инстинктивно прижал к себе сумку с порохом. Молчун замер, его правая рука плавно легла на крестовину спрятанного под плащом кинжала.

Я знал это чувство. Так пахнет воздух в подворотне, когда за твоей спиной щелкает затвор тяжелого арбалета.

Сон Дракона закончился.

Тот-Кто-Во-Тьме снова сидел на троне во Дворце Слез, и его Око из кости мертвого зверя распахнулось, заливая город всевидящим, парализующим взором. Хозяин вернулся домой и обнаружил, что парадные двери вышиблены, замки сломаны, а внутри гуляют незваные гости. И теперь вся эта исполинская машина смерти будет неотвратимо, улица за улицей, этаж за этажом искать тех, кто посмел нарушить ее покой.

Я медленно втянул тяжелый воздух сквозь стиснутые зубы, проверил, легко ли скользит меч в ножнах, поправил воротник куртки. Страх – это хорошо. Он заставляет кровь бежать быстрее, а мозги работать четче. Главное – не дать ему сковать ноги.

Я сделал первый шаг в холодную, пахнущую древней пылью темноту коридора.

– Держитесь след в след. Кто наступит на нажимную плиту – я перережу ему горло раньше, чем это сделает ловушка. Пошли.

Я шел первым, выставив левую руку чуть вперед, едва касаясь кончиками пальцев в изодранной перчатке стены слева. Правая намертво сжимала рукоять обнаженного кинжала. Шаг. Плавный перекат с пятки на носок. Пауза. Вслушаться. Снова шаг. Глаза, привыкшие к подворотням Кожевенного ряда, медленно отвоевывали у окружающего мрака хоть какие-то оттенки серого.

Сколько мы шли, сказать было невозможно. В таких местах время теряет смысл, растягиваясь в одно бесконечное ожидание.

Постепенно узкий коридор начал расширяться. Воздух стал прохладнее, а под подошвами вместо сплошного выщербленного гранита появились правильные стыки. Квадратные плиты. Я остановился и опустился на одно колено. Стянул перчатку, провел голыми пальцами по стыку между плитами. Зазор был слишком ровным – лезвие бритвы не просунешь. И ни грамма раствора. Плиты просто лежали в своих гнездах. Нажимной пол. Классика жанра. Пальцы скользнули дальше и наткнулись на что-то влажное. Я растер субстанцию между подушечками. Липкая, тепловатая, с запахом, от которого к горлу мгновенно подкатила тошнота, – жженая кость, сера, сырое мясо. Черная кровь козлоногих.

– Призыватель прошел здесь, – едва слышно произнес я в темноту. – Он не стал заморачиваться с обходом ловушек. Пустил вперед мясо. Держитесь моего следа. Ступайте ровно туда, куда ставлю ногу я.

Я поднялся и двинулся дальше, выискивая в слабом, едва зарождающемся впереди сером свете отметины на камнях. Теперь они были видны: глубокие вмятины от раздвоенных копыт, капли черной слизи, прожегшие в плитах неглубокие каверны. Демоны Бездны шли впереди хозяина, как живые тараны.

Мы продвигались по галерее мучительно медленно. Пол уходил под уклон. Вскоре серый свет стал ярче, обнажив причину своей тусклой люминесценции. Галерея упиралась в глухой поворот. И весь этот угол выглядел инсталляцией из ночных кошмаров мясника.

На полу лежал козлоногий демон – точнее, то, что от него осталось. Тварь была разорвана на куски, но кровь вокруг не текла. Она застыла. И не только кровь: нижняя половина туловища, массивные ноги и часть торса покрывала толстая корка желтоватой полупрозрачной слизи. Слизь слабо, лениво пузырилась, испуская тот самый тусклый свет. Там, где она касалась плоти, мясо и хитин теряли цвет, превращаясь в пористый грязно-желтый камень. Демон окаменел заживо в тот самый момент, когда его разорвало на части.

Харгрим, забыв про осторожность, протиснулся мимо Крэга. Гном присел у самого края лужи, сморщил нос-картошку и шумно втянул воздух.

– Тьфу, мерзость, – проскрипел подрывник, сплевывая на сухой камень. – Это не просто кислота, уличная тень. Алхимический стазис. Древняя дрянь. При контакте с воздухом и живой плотью моментально кальцинирует ткани. Должно было превратить нарушителя в кусок пемзы.

Он поднял глаза, обведя взглядом изуродованные останки.

– Призыватель, похоже, даже не пытался вскрыть механизм, – в голосе гнома сквозило отвращение мастера к грубой работе. – Просто швырнул одного из своих козлов прямо в центр плиты, чтобы разрядить ловушку и заморозить выброс смеси. Дешевый способ.

Я молча смотрел на желтые каменные внутренности монстра. Дешевый. Эффективный. И абсолютно безжалостный. Призыватель относился к высшим тварям Бездны так же, как я к своим отмычкам: сломалась одна – выбросил, взял другую. Он расчищал себе путь, вымащивая его телами своих слуг. И если он так легко жертвовал демонами, что он сделает с нами, если мы встанем у него на пути?

– Обходим по стеночке, – сухо скомандовал я, стараясь не наступить в пузырящуюся дрянь. – Не касайтесь этой гадости, если не хотите, чтобы ваши сапоги стали частью архитектуры.

Мы обогнули окаменевшего демона, протискиваясь вдоль влажной кладки. Я шел первым, глаза без остановки изучали пол, стены, потолок. Призыватель шел быстро. Он мог обезвредить не все. И моя профессиональная паранойя окупилась буквально через двадцать шагов.

Занесенный для шага сапог замер в дюйме от квадратной плиты.

В узком зазоре между плитой и стеной тускло, почти на грани восприятия, блеснула тонкая линия, за которую тут же уцепился мой глаз. Металлическая нить, не поддающаяся ржавчине, уходила прямо в паз между блоками.

Я замер и медленно, перенося вес на заднюю ногу, подался назад.

– Растяжка, – шепнул я, указывая острием кинжала на щель. – Тонкая работа. Копытные ублюдки ее просто перешагнули. Широкий шаг. Ступайте прямо в мои следы.

Я аккуратно перенес ногу через опасный участок. Кладка под сапогом была надежной. Обернулся проследить за Лирой. Волшебница перешагнула нить, прикусив губу от напряжения. Затем пошел Крэг. Здоровяк старался – видит Теос, он действительно старался. Высоко поднял бронированную ногу, переступая невидимую для него черту. Но вес сыграл против нас. Когда сапог опустился на соседнюю плиту, древний камень, расшатанный временем и вибрациями просыпающегося города, чуть просел. На волосок.

Этого волоска хватило.

Сбоку, в щели, раздался сухой тонкий щелчок.

– Не дышать! – рявкнул я, падая на одно колено и закрывая лицо предплечьем.

Из крошечных, незаметных отверстий в потолке с тихим змеиным шипением вырвались струи белесого газа, тяжелым занавесом падая вниз и мгновенно заполняя узкий коридор.

Я зажмурился, задержав дыхание, но газ был едким. Проникал сквозь поры куртки, оседал на коже. Глаза мгновенно заслезились, словно в них плеснули кипятком. Горло, несмотря на зажатый рот, обожгло спазмом – будто глотаешь толченое стекло.

Сзади кто-то сдавленно закашлялся.

Сквозь слезы я увидел смазанное движение. Лира. Она не запаниковала. Сорвала с пояса флягу, выдернула зубами пробку, в другой руке уже был зажат кусок ткани, оторванный от подола мантии. Щедро плеснула на тряпку водой и вслепую, ориентируясь на звуки, сунула мокрый ком прямо в лицо кашляющему Харгриму, затем еще одну тряпку – Крэгу, третью швырнула мне.

Я поймал влажную ткань, прижал к лицу, дыша через сырую преграду. Вода фильтровала алхимическую дрянь, снижая жжение. Газ не был смертельным ядом – Эль-Карнах, видимо, рассчитывал, что парализованной жертвы хватит для других, более механических ловушек. Но глаза слезились невыносимо.

Мы застыли, прижавшись спинами к стенам, кашляя и плача в мокрые тряпки, пока вентиляция усыпальницы медленно вытягивала белесую дрянь в щели в полу.

Крэг, прижимая к лицу изорванный кусок синей мантии, который смотрелся в его руке как носовой платок, шмыгнул носом.

– Воняет, – прогудел он в нос, его мутные глаза слезились, но голос оставался ровным. – Как мертвая крыса. В бочке с кислым вином. Неприятно. Но Крэгу не страшно. Крэг пил такое вино в порту.

Сбоку донесся сдавленный хрип Харгрима. Гном утер слезящиеся глаза и, не отнимая мокрой тряпки от рта, выдал тираду на древнегномьем, от которой, казалось, должны были потрескаться камни.

– Идиоты… – прохрипел подрывник, когда кашель немного отступил. – Кусок идиота с секирой. Будь это хлорный эфир, твои легкие уже вытекли бы через нос!

– Нормально, – я утер лицо рукавом, чувствуя, как жжение сменяется тупой пульсирующей болью в висках. – Все живы. Лира, хорошая реакция. Двигаем дальше, пока эта дрянь не распылилась снова.

Мы прошли еще шагов сорок, прежде чем коридор резко изогнулся. Здесь, в небольшом расширении, похожем на слепую нишу для отдыха стражи, воздух был затхлым, но чистым – газ сюда не дошел. Я привалился к стене, давая отряду секунду, чтобы проморгаться и откашляться.

Взгляд скользнул по нише. Просто углубление в камне. Но на полу, полускрытый наметенной веками пылью, лежал предмет.

Я шагнул вперед, наклонился и поднял его.

Черный оникс. Маленький обломок размером едва ли с ладонь, с неровными зазубренными краями – идеально подходящий по фактуре к тем кусочкам, которые у нас уже были. Знакомая кроваво-золотая клинопись тускло мерцала в сером полумраке.

Призыватель потерял его? Или выбросил за ненадобностью?

Я молча протянул обломок Харгриму и Лире.

Гном, все еще сопящий и трущий красные глаза, взял камень. Лира заглянула ему через плечо. Я внимательно наблюдал за их лицами. На этот раз никакой скрытной переглядки – зато я увидел, как синхронно они побледнели. Глаза волшебницы расширились, а Харгрим стиснул челюсти так, что борода пошла ходуном.

Повисла тяжелая пауза, прерываемая лишь сиплым дыханием Крэга.

– Ну? – не выдержал я. Голос прозвучал как удар хлыста. – Что там еще? Великий Архитектор оставил рецепт пирога? Или очередное предупреждение, от которого вы оба сейчас поседеете?

Лира сглотнула. Посмотрела на меня – в ее глазах плескался чистый, незамутненный ужас. Тот самый, что возникает, когда человек осознает масштабы чужого безумия.

– Марек… – голос едва слышен, как шелест сухих листьев. – Помнишь, мы читали, что Венец помнит каждого, кто его касался? Что он оставляет отпечаток их боли?

– Помню. Вечная агония и безумие. Я не собираюсь его надевать, пташка. Мне нужно просто засунуть его в мешок.

– Там не только боль, – процедил сквозь зубы Харгрим, не отрывая взгляда от обломка. Его обычно насмешливое лицо превратилось в маску мрачного фатализма. – Архитектор пишет дальше. Там… голоса.

– Какие еще голоса?

– Голоса тех, кто носил его раньше, – тихо продолжила Лира, руки снова мелко задрожали. – Венец не просто сохраняет память. Он хранит в себе остатки душ. Те, кто его надевал, иногда начинали слышать друг друга. Разговаривать с теми, кто умер тысячи лет назад. Короли, жрецы, безумцы – все заперты внутри этого металла. Они кричат. Спорят. Требуют.

Она облизала пересохшие губы.

– И самое страшное: Архитектор пишет, что если у носителя не хватит воли, этот хор просто сожрет его личность. Выжжет разум, оставив пустую оболочку, которой будут управлять мертвецы.

Я молча смотрел на них. Перевел взгляд на кусок оникса в толстых пальцах гнома, забрал его. Камень холодил кожу даже сквозь перчатку.

Отлично. Просто великолепно. Наниматель отправляет нас за куском проклятого золота, которое не просто дарует вечную агонию. Оно предоставляет тебе компанию в собственной голове. Десятки безумных мертвых королей, орущих и грызущихся в твоем черепе, пока ты медленно превращаешься в марионетку для их коллективного сумасшествия. Жалкая судьба для вора, который всю жизнь ценил тишину и одиночество превыше всего.

Я сунул обломок в скрытый карман под курткой.

– Замечательно, – сухо констатировал я. – Значит, если кто-то из вас вдруг почувствует непреодолимое желание примерить корону, чтобы посмотреть, как она сидит, – предупредите меня заранее. Я перережу вам горло из милосердия. Идем.

Мы покинули нишу, погружаясь все глубже в недра усыпальницы.

Воздух здесь стал другим. Пропал запах серы, исчезла алхимическая вонь. Остался только сухой, пыльный холод гробницы. И что-то еще. Давящее ощущение чужого присутствия – то самое чувство, когда знаешь, что на тебя смотрят из темноты, оценивают, ждут ошибки.

Коридор вывел нас в просторную квадратную камеру. По углам стояли массивные колонны, высеченные в форме фигур в балахонах, поддерживающих свод.

Я остановился на пороге, подняв руку. Что-то было не так. В тенях за колоннами было движение.

Три низших упыря. Я узнал их бледные, обтянутые полупрозрачной кожей тела, слепые морды и вытянутые когтистые лапы. Мы уже встречали эту падаль наверху. Там они были хаотичными, жалкими тварями, бросающимися на любой шум с грацией голодных крыс. Но эти трое вели себя иначе. Они не бросились на нас, едва мы вошли. Не издавали того мерзкого клокочущего визга. Они стояли. Припав к каменному полу, изгибаясь, как натянутые луки. И двигались… синхронно. Один упырь, самый крупный, медленно шагнул в центр камеры, под тусклый луч серого света, падающий откуда-то сверху. Встал там, низко опустив морду, словно бросая вызов. Два других в ту же секунду скользнули в густые тени за колоннами, расходясь по флангам.

По спине прошел холодный пот.

Они применяли тактику.

Тот-Кто-Во-Тьме действительно проснулся. Сон Дракона закончился окончательно. Хозяин Эре-Нергала открыл свое Око, и его ледяная воля теперь текла по мертвым венам каждой гниющей твари в этом городе, превращая разрозненные стаи падальщиков в единый, управляемый разум. Антимагическая защита Архитектора могла глушить заклинания, но связь демона с его марионетками, видимо, работала на иных, более глубоких уровнях проклятия.

Они слушали. Они ждали приказа сверху.

– Крэг, правый фланг, – коротко бросил я, выхватывая меч. – Молчун, держи левый. Центральный мой.

Упырь в центре дернулся, и это послужило безмолвным сигналом. Твари сорвались с места одновременно.

Тот, что бежал на меня, стелился над самым полом. Я не стал ждать – шагнул навстречу, сокращая дистанцию. Тварь оттолкнулась задними лапами, взмывая в воздух, целясь когтями мне в лицо. Я упал на спину, скользя по пыльному камню, выставив меч клинком вверх. Упырь, ведомый чужой волей, попытался извернуться в полете, но инерция взяла свое. Лезвие с тошнотворным хрустом распороло ему живот от паха до грудины. Вонючие внутренности вывалились на меня, но я уже откатился в сторону, вскакивая на ноги.

Справа раздался тяжелый удар. Крэг не стал мудрить. Принял прыжок упыря на бронированный наплечник, крякнул от веса твари, свободной рукой перехватил ее за тонкую шею и с чудовищной силой впечатал головой в колонну. Раздался треск раскалывающегося черепа. Бугай брезгливо стряхнул обмякшее тело на пол.

Но третий упырь оказался умнее.

Поняв, что засада провалилась, он не стал ввязываться в безнадежный бой с Молчуном. Тварь резко затормозила, когти высекли искры из камня, развернулась и метнулась к темному выходу из камеры, в противоположный коридор.

Он бежал, чтобы сообщить Хозяину. Стать глазами, которые подтвердят, кто именно находится в гробнице.

– Не дайте ему уйти! – крикнул я, метнув нож вдогонку, но лезвие лишь чиркнуло по плечу твари, не замедлив ее.

Упырь почти достиг спасительной темноты, когда случилось то, чего никто из нас не ожидал.

Лира, до этого жавшаяся к стене, шагнула вперед. Лицо бледное, искаженное смесью страха и отчаяния. Сложных заклинаний она плести не стала, зная, что стены выжгут ее магию. Сунула руку в карман мантии, выхватила щепотку серого порошка, выпрошенного у Харгрима, сжала в кулаке и резко чиркнула серебряным перстнем по камню стены. Искра, высеченная металлом, смешалась с крошечным, сырым выбросом ее собственной энергии, которую она вложила в этот жест, проигнорировав жгучую боль в пальцах.

Вспышка.

Не заклинание. Не боевой огонь. Просто короткий, ослепительно яркий хлопок света, похожий на вспышку магния.

Упырь, чьи глаза за минувшие тысячелетия отвыкли от солнечного света, инстинктивно дернулся. Тварь жалобно, по-собачьи взвизгнула, потеряла координацию, лапы заплелись, и она кубарем покатилась по плитам, не добежав до коридора всего пару шагов.

Харгрим не упустил шанса. Подскочил к барахтающейся твари, и тяжелый, окованный сталью боевой молот с мерзким хлюпающим хрустом опустился на череп упыря. Тварь дернулась и затихла.

В камере воцарилась тяжелая, звенящая тишина, прерываемая лишь нашим хриплым дыханием.

Я утер пот со лба, обтер лезвие меча о край плаща убитого упыря и посмотрел наверх, в непроглядный мрак свода. Ощущение чужого, давящего взгляда не исчезло. Оно стало сильнее. Я чувствовал, как нечто огромное, древнее и полное черной ненависти там, наверху, за пределами этой гробницы, шарит по камням своим взором, ища оборвавшиеся нити своих слуг. Тот-Кто-Во-Тьме знал, что кто-то убил его гончих. Знал, что мы здесь. И теперь время пошло не на часы – на минуты.

Я перевел взгляд на выход из камеры. Коридор закончился.

В десяти шагах от нас, в конце короткого прохода, возвышалась дверь. Она ничем не походила на парадные врата зиккуратов. Массивная плита, грубо вытесанная из цельного куска черного базальта. Без украшений, без ручек, без скважин. Просто глухой камень, закрывающий вход в главную камеру гробницы Эль-Карнаха. В святая святых. Видимо, это и есть то слепое пятно, недоступное Тому-Кто-Во-Тьме.

Я медленно подошел к ней. Сердце билось ровно, но в животе свернулся холодный узел. На черном камне двери отчетливо, пугающе свежо виднелись следы. Глубокие, до белой крошки процарапанные борозды от когтей – они тянулись сверху вниз, словно кто-то колоссально сильный пытался вырвать этот камень голыми руками. А на полу, прямо перед дверью, темнели густые, еще не до конца засохшие капли той самой черной кислотной крови. Призыватель был здесь. И его демоны заплатили свою цену, чтобы взломать этот замок.