Текст книги "Вор Мертвого города. Том 2 (СИ)"

Автор книги: Андрей Глухарев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 18 страниц)

И самое главное. Массивная каменная створка не была закрыта плотно. Между ней и косяком зияла щель шириной в ладонь. Из этой щели тянуло невыносимым могильным холодом и такой замогильной тишиной, от которой начинали ныть зубы.

Дверь была приоткрыта.

Глава 13

Скрип дверной плиты о каменный косяк прозвучал в тишине гробницы так, словно кто-то сдирал крышку с тысячелетнего саркофага. Я навалился плечом, уперся сапогами в пыльный пол и с глухим рыком протолкнул створку ровно настолько, чтобы протиснуться внутрь, не зацепившись перевязью. Запекшаяся на камне кровь демона противно хрустнула под подошвой.

Я шагнул в главную камеру Усыпальницы Эль-Карнаха.

Воздух здесь был не мертвым, как в коридорах, – он был густым, перенасыщенным, словно я сунул голову в остывающую печь, где только что сожгли бойню. Резкая едкая вонь паленой серы мешалась со сладковатым ароматом горелого мяса и чем-то неуловимо кислым – запахом вскипевшего камня. Дышать стало тяжело, каждый вдох обжигал горло.

Молчун скользнул следом, сразу ушел влево, растворился в тенях вдоль округлой стены. Крэг ввалился с лязгом, заполнив собой проем, следом, кашляя от смрада, протиснулись Лира и Харгрим. Гном тут же поднял фонарь повыше, откинул заслонку на полную – болезненно-зеленый свет выхватил из мрака масштаб помещения.

Это была исполинская круглая зала с куполом, уходящим так высоко, что свет до него не добивал. Но величие архитектуры меркло перед тем, что здесь произошло совсем недавно.

– Матерь Божья… – сипло выдохнул Харгрим, и рука с фонарем дрогнула.

Зала выглядела так, будто здесь прокрутили через мясорубку стадо взбесившихся троллей. Гранитный пол был изрыт глубокими рваными рытвинами, местами камень оплавился, превратившись в черные стекловидные лужи. Повсюду темнели размашистые кляксы демонической крови, а воздух все еще слабо дрожал остаточным напряжением выпущенной на свободу разрушительной силы.

Призыватель не просто прошел здесь. Он устроил бойню.

Я двинулся вперед, осторожно ступая между кислотными лужами, взгляд скользил по каждому дюйму пространства. В центре, на возвышении из трех широких ступеней, стоял постамент – высеченный из цельного куска оникса, похожий на приземистый трон без спинки. Трон был пуст. А вокруг него, искореженным хороводом, валялись обломки.

Я подошел ближе. Это был не мусор – куски колоссального каменного стража, голема крупнее даже Слепых Судей. Его грудная клетка, высеченная из белого гранита и испещренная глубокими охранными рунами Эль-Карнаха, была расколота надвое. Руны почернели и растрескались, лишившись силы. В нескольких шагах, прислоненная к стене, валялась оторванная рука стража – пальцы толщиной с мою ногу, сжатые в кулак, намертво стиснувшие кусок вырванного хитинового панциря и клок жесткой черной шерсти.

– Демоны рвали его на части, – тихо сказал я, приседая на корточки возле руки, и провел пальцем по глубоким, проплавленным бороздам в белом камне. – А он рвал их. Это была не драка. Мясорубка на истощение. Архитектор оставил хорошего сторожа.

– Недостаточно хорошего, – проворчал Харгрим, обходя постамент. Гном пнул мелкий осколок гранита. – Чернокнижник прорвался. Забрал то, за чем пришел. Венец ушел, Марек. Мы опоздали.

Я выпрямился, оглядывая пустой трон. Разочарования не было. Призыватель опередил нас, факт. Но он потратил время, силы, и судя по следам крови, серьезно потрепал своих охранников. Корону забрал, но теперь ему с ней нужно выбраться из Эре-Нергала. А значит, он превратился из охотника в дичь – с самой ценной мишенью на спине.

Лира, до этого жавшаяся к Крэгу, вдруг шагнула к постаменту. Глаза расширены, смотрела не на обломки голема и не на кровь демонов – на пустой трон.

– Здесь что-то есть… – прошептала она, вытягивая дрожащую руку. – Магии я не чувствую, но… здесь есть память. Осадок.

Я не успел ее остановить.

Едва носок ее сапога коснулся первой ступени, тишина в зале лопнула. Не грохотом – тихим сухим шелестом, похожим на перелистывание страниц иссохшей книги.

По стенам круглой залы побежали тонкие пульсирующие нити тусклого серебристого света. Они не были нарисованы на камне – проступали сквозь него, как вены под кожей, переплетаясь в сложный узор, поднимаясь от пола к куполу. Не магический эфир, не свет Теоса и не тьма Бездны. Чистая энергия, запертая в архитектурный контур. Гений Эль-Карнаха, создавший механизм, которому не нужна была магия для работы.

Мы инстинктивно сбились в кучу. Крэг перехватил секиру, Харгрим поднял фонарь, но его свет казался жалким пятном на фоне разгорающегося серебряного кружева.

Линии вспыхнули ярче, и в центре, прямо над пустым троном, воздух начал уплотняться. Световые нити оторвались от камня, сплетаясь в пространстве в смутный полупрозрачный силуэт. Мужчина. Высокий, болезненно худой, в простой тунике до колен. На поясе – лишь треугольник и отвес, инструменты созидателя, а не правителя. Черты лица постоянно смазывались, рябили, но в них читалась суровая, выточенная из камня непреклонность.

Эль-Карнах. Великий Архитектор Жемчужных Королей. Вернее, то, что от него осталось – бездушная запись его последних мыслей. Он не заговорил. Поднял руку – и вместе с этим жестом серебряные нити вокруг нас взорвались каскадом образов. Зала исчезла. Нас затянуло в водоворот чужой, тысячелетней памяти.

Видение обрушилось без предупреждения.

Я стоял в тронном зале, утопающем в золоте и белом мраморе. На троне сидел молодой мужчина поразительной красоты. Нергал. Он смеялся – открыто, искренне, наслаждаясь моментом триумфа. В его руках покоился Венец, не зловещий с виду – изящный обруч из белого золота с единственной матовой жемчужиной. Нергал поднял его над головой, и лицо его светилось предвкушением вечности.

Он надел корону.

Улыбка застыла на губах. На одну долгую секунду в его глазах вспыхнул нечеловеческое наслаждение. А затем оно сменилось ужасом. Гладкая кожа на висках пошла мелкими трещинами, как старый фарфор. Из трещин сочилась не кровь – густая, черная, дымящаяся смола. Она потекла по щекам, заливая глаза, и белки мгновенно почернели, превратившись в два бездонных провала. Нергал попытался сорвать Венец, но руки не слушались. Он закричал, но крик утонул в булькающем клекоте. И самое страшное – сквозь эту агонию его лицо продолжало улыбаться. Но это была уже не его улыбка. Оскал существа, которое только что нашло идеальный сосуд.

Видение сменилось другим.

Полумрак чьих-то покоев. Архитектор Эль-Карнах – живой, во плоти – стоял перед Нергалом. Король выглядел иначе: кожа землистая, волосы поредели, глаза постоянно дергались, словно он следил за невидимыми мухами.

– Ты губишь город, мой король, – голос Архитектора дрожал от сдерживаемой ярости. – Ритуал не дал бессмертия. Он дал Бездне дверь в наш мир. Жрецы сходят с ума, стража убивает друг друга в казармах. Ты должен снять Венец.

Нергал медленно повернул голову. Губы растянулись в той самой, чужой усмешке. Он рассмеялся – сухо, как трещат ломающиеся ветки.

– Ты всегда видел только камни, мой верный зодчий, – прошептал он голосом, в котором звучали десятки диссонирующих интонаций. – Камни, растворы, углы. Ты строишь стены, чтобы отгородиться от мира. А я вижу то, что за ними. Бесконечность. И она прекрасна. Она голодна.

Третье видение ударило наотмашь.

Никаких залов, никаких диалогов. Только лицо Нергала, заполняющее все пространство. Изодранное, сочащееся черной смолой, искаженное невыносимой болью. Но глаза смотрели прямо на меня. В них не оставалось ничего человеческого. Оттуда смотрела сама первобытная Тьма – сущность, чье существование не поддавалось логике. В этом взгляде был голод. Не тот, что гонит зверя на охоту, а тот, который невозможно насытить в принципе. Ему не нужна была власть, не нужно золото. Он хотел только одного – чтобы все сущее, каждая искра жизни в этом мире испытала ту же агонию, что и он сам. И чтобы эта агония длилась вечно.

Я отшатнулся, рука сжалась на рукояти меча. Видение лопнуло, осыпавшись серебряными искрами. Мы снова стояли в разрушенной главной камере. Лира тяжело осела на пол, прижимая ладони к лицу, плечи тряслись в беззвучном рыдании. Харгрим грязно выругался, сплевывая на пол. Крэг непонимающе моргал, тряся головой, будто пытался вытряхнуть из ушей назойливое жужжание.

Полупрозрачный силуэт Эль-Карнаха над троном стал плотнее.

Когда раздался голос, он не исходил от призрака – звучал сразу отовсюду: от стен, от пола, от купола. Сухой, надтреснутый, лишенный человеческих эмоций, но пропитанный глубокой, настоявшейся злостью того, чье творение превратили в гниющую выгребную яму.

– Оно не хочет царствовать, – произнес голос Архитектора без скорби, лишь с холодной констатацией факта. – Власть – это понятие смертных. Ему плевать на границы и армии. Оно хочет, чтобы все вокруг вечно корчилось. Чтобы каждый камень этого города источал гной, а каждая душа захлебывалась в бесконечном крике. Страдание для него – как воздух для вас.

Силуэт медленно опустил руку, указывая на пустой ониксовый постамент.

– А Венец… Венец – его любимая ложка. Сосуд, которым он черпает эту боль. Чем больше в нем безумия предыдущих носителей, чем громче они кричат внутри железа, тем слаще ему. Я спрятал его здесь, надеясь оборвать этот цикл. Надеялся, что без Венца его гниющая оболочка рано или поздно распадется, и дверь в Бездну закроется.

Лицо призрака повернулось ко мне. Не знаю, видит ли меня этот мираж или это просто заранее записанный образ, но иллюзия зрительного контакта была пугающе реальной.

– Я ошибся, – продолжил дух. – Мой страж уничтожен. Тот, кто зовет демонов, уже ушел отсюда. Забрал Венец несколько минут назад. Слепец, опьяненный собственной гордыней. Думал, что сможет обуздать то, что свело с ума Жемчужных Королей. Что магия Бездны сделает его хозяином положения.

Голос Эль-Карнаха стал еще тише, почти сливаясь с шорохом ветра.

– Сейчас он бежит вверх. К свету, к выходу из города. Глупец. Не понимает, что Венец – это маяк. Как только корона покинула пределы моей усыпальницы, она вспыхнула для Ока ярче тысячи солнц. Хозяин города просыпается. Сон Дракона прерван. И он уже чует запах своей любимой игрушки.

Серебряные нити замерцали, силуэт Архитектора стал прозрачным, растворяясь в воздухе.

– Бегите, – донеслось последнее, затихающее эхо. – Если не хотите стать частью его трапезы.

Свет погас. Зала снова погрузилась в тяжелый мрак, освещенный лишь зеленым пятном гномьего фонаря.

Я стоял неподвижно, переваривая услышанное. Слова Архитектора выстраивали новую, отвратительную картину реальности. Призыватель забрал Венец. Ушел наверх. И прямо сейчас, пока мы стоим в этой крипте, весь Эре-Нергал пробуждается, чтобы растерзать вора.

А значит, до ворот он не дойдет. Его разорвут на куски вместе с козлоногими ублюдками. И Венец снова останется лежать в луже черной крови – дожидаясь, пока его заберет Хозяин. Или мы.

Я медленно выдохнул. Холодный расчет вернулся, вытесняя страх от пережитых видений.

– Значит, план меняется, – негромко произнес я, поворачиваясь к отряду. – Мы больше не ищем тайник. Идем на перехват. Чернокнижник прорубит нам дорогу наверх, соберет на себя все дерьмо этого города, а мы пойдем по его следу и заберем корону с его трупа.

Договорить я не успел.

Весь Эре-Нергал содрогнулся. Это было похоже на настоящее землетрясение. Пол ходуном пошел под ногами, с купола Усыпальницы посыпался каменный дождь. Лира вскрикнула, падая на колени, Крэг широко расставил ноги, балансируя с секирой. Я ухватился за край пустого постамента, чтобы не упасть.

А затем, немыслимо далеко наверху, за толщей камня и мертвых улиц, раздался низкий, протяжный, вибрирующий гул – не похожий на вой нежити. Так исполинское древнее существо, веками спавшее под толщей океана, делает первый жадный вдох перед тем, как всплыть на поверхность. Звук проник сквозь толщу стен гробницы, прошел сквозь кости, заставив каждый нерв заледенеть от первобытного ужаса.

Тот-Кто-Во-Тьме окончательно проснулся.

Сон Дракона закончился.

Время истекло.

Я отпустил постамент. Выпрямился. Взглянул на Харгрима, сжимающего фонарь, на побледневшую Лиру, на непоколебимого Крэга, на безмолвную тень Молчуна.

– Ну что, господа, – я криво, злобно усмехнулся, хотя внутри все сжалось в тугой узел. – Добро пожаловать в настоящий Эре-Нергал. На выход. Бегом.

Глава 14

Мы вывалились из узкой глотки колодца на мощеные плиты двора – грязная, потрепанная кучка тряпья, которую Эре-Нергал выплюнул обратно, не найдя в ней проку. Последние футы подъема по ржавым, зазубренным скобам я преодолел на голом упрямстве, без единой ясной мысли в голове. Плечи и предплечья горели, будто под кожу мне залили расплавленный свинец, а изрезанные ладони пульсировали тупой болью, отдававшейся где-то внутри моей головы. Но вся эта телесная маета показалась сущим пустяком в сравнении с тем, что рухнуло на нас в ту секунду, когда мы переступили невидимую черту усыпальницы Эль-Карнаха.

Тишина осталась там, внизу, в камне. А здесь, наверху, мир взбесился.

Шум ударил меня, вжав спиной в шершавый барельеф. Даже не шум – плотная, дурная волна, пробившая камень, брусчатку, подошвы сапог, добравшаяся до самых костей. Гул. Низкий, утробный вой тысяч глоток, слитый в один нескончаемый стон. Он метался между исполинскими стенами зиккуратов, множился в узких переулках и обрушивался сверху, с багрового неба, где воронка Сна Дракона теперь наливалась черным гнойным светом.

Я прижался спиной к стене, судорожно втягивая воздух, пропахший серой и костной пылью, и понял, что ослеп. Точнее – оглох для собственного ремесла. Всю жизнь, с самых первых лет в Кожевенном ряду, я выживал тем, что читал город на слух. Ухо само выхватывало из общего шума нужное: скрип половицы под сапогом стражника, тихий щелчок взводимого арбалета за углом, дыхание того, кто затаился в нише. Голова привычно раскладывала звуки по полкам, превращая их в карту безопасных путей. Сейчас эта карта сгорела дотла. Гул шел отовсюду разом. Слева, справа, сверху, из-под земли. В этой звуковой каше невозможно было отличить угрозу от фона – потому что угрозой было всё сразу. Впервые с тех пор, как мы вошли в этот мертвый город, меня накрыла настоящая слепая растерянность. Вор без слуха – просто мясо, дожидающееся ножа под ребро. Я мотнул головой, пытаясь стряхнуть оцепенение, рука сама потянулась к рукояти меча, но пальцы легли на нее как-то неуверенно.

Слева от меня, задыхаясь и отплевываясь от каменной крошки, тяжело осел на колено Харгрим. Гном стянул шлем – лицо его налилось краской от натуги.

– Клянусь горнилом Первого Кузнеца… – прохрипел он, стараясь перекричать грохот. Глаза-бусинки метались от одного темного провала переулка к другому. – Марек! Какого дьявола мы торчим на открытом месте⁈ В переулок, живо! Забьемся в щель, переждем, пока эта дрянь прокатится мимо!

Чуть в стороне застыла Лира. Волшебница вжалась в угол кладки, будто хотела просочиться сквозь камень. Обеими руками она вцепилась в холщовый сверток с ониксовыми табличками, прижимая его к груди так, что пальцы побелели. Глаза распахнуты, полны слез и того чистого, животного ужаса, что лишает тело способности двигаться. Она даже не дышала – просто смотрела в серое марево, застыв, как птица перед разинутой пастью змеи.

Переулок. Затаиться. Щель.

Логика гнома была разумной, но моя собственная голова, оглушенная общим воем, отказывалась выдавать готовый ответ. В какую щель? Их вокруг сотни.

Воздух слева от меня едва заметно шевельнулся. Молчун не стал жаться к стене. Безымянный наемник стоял в трех шагах от края колодца – прямой, расслабленный, как человек, вышедший на вечернюю прогулку по саду. Капюшон скрывал лицо, но его выцветшие глаза не метались в панике. Он смотрел не на зиккураты и не на нас. Он смотрел на улицу.

Из густого тумана, выкатываясь из-за поворота широкого проспекта, хлынула волна. Упыри. Гули. Обрубки мертвой плоти, волочащие перебитые ноги. Иссохшие твари, обтянутые серой кожей. Они неслись мимо нашего двора сплошным, дергающимся потоком – десятки, сотни. Слепые морды вытянуты вперед, из челюстей капает черная слизь, когти со скрежетом рвут брусчатку. Но жутче всего было другое.

Ни одна тварь не повернула к нам голову.

Они пробегали в пятнадцати шагах, распространяя вокруг себя вонь застоявшейся крови и тысячелетнего тлена, но даже не принюхивались. Нас будто не существовало.

Молчун поднял руку в черной перчатке и указал длинным пальцем вслед гниющему потоку.

– Не по звуку идут, – его сухой, лишенный чувств голос каким-то чудом пробился сквозь общий вой прямо мне в уши. – По течению. Они не ищут нас. Их тянет на зов. Хозяин собирает их в одну точку. Туда же уходит и Призыватель.

Что-то в голове щелкнуло. Оцепенение схлынуло, уступив место холодной, почти математической ясности.

Ну конечно. Вор ищет стражу – но если стража бежит тушить пожар, вору нужно бежать следом, потому что самое ценное всегда лежит там, где горит. Падаль не выслеживает добычу – ее тянет к магниту. К эпицентру. Тот-Кто-Во-Тьме проснулся и почуял, что его игрушка вновь появилась в поле его зрения, а вместе с ней появился незваный гость. Вся мощь Эре-Нергала сейчас стянута к одной точке – туда, куда чернокнижник тащит Венец, пробиваясь к выходу.

Я выпрямился. Боль в изрезанных ладонях отступила, задавленная резким, пьянящим выбросом злого возбуждения. Впереди была развилка. Три пути – и каждый смердел могилой.

Первый: Призыватель окажется достаточно силен, прорвет кольцо нежити своими демонами, доберется до Черных Врат и уйдет с Венцом навсегда. Наш контракт сгорит, а мы останемся в мертвом городе ни с чем.

Второй: Тот-Кто-Во-Тьме задавит его числом, разорвет вместе с демонами и заберет корону обратно. Пытаться выковырять регалию из-под пробудившегося бога Бездны – задача для героев баллад, а не для вора из Кожевенного ряда.

И третий. Самый тонкий, самый безумный шанс. Узкая лазейка между этими двумя силами. Вклиниться в момент, когда чернокнижник и мертвые легионы сойдутся в последней резне, когда обеим сторонам будет не до теней у них под ногами. Выхватить корону прямо из этой мясорубки и исчезнуть.

Чистое самоубийство. Но другого случая не представится.

Я развернулся к отряду.

– Никаких переулков, Харгрим! – крикнул я, выдергивая кинжал. – Прятаться не от кого – они нас не видят! Безопаснее плыть вместе с течением, чем пытаться пересечь его! Идем за ними, прямо в хвост этой своре!

Гном поперхнулся воздухом, усы возмущенно встопорщились, но возразить он не успел. Крэг, чье простое устройство головы не подразумевало долгих раздумий, лишь коротко рыкнул, перехватил секиру и шагнул вперед.

Мы сорвались с места.

Не крадучись. Не короткими перебежками от тени к тени. Со всех ног.

Мы вылетели из двора на широкий, вымощенный желтым камнем проспект и влились в поток мертвецов.

Ощущение было такое, будто я с разбега нырнул в чан с кислотой. Смрад тления ударил в ноздри так, что глаза мгновенно защипало. Слева от меня, в шаге, тяжело переваливался на обрубленных ногах раздутый утопленник в ржавой кольчуге. Справа, лязгая челюстями, несся слепой гуль. Их были десятки – бок о бок с кошмаром.

Но Молчун оказался прав. Ни одна тварь не повела мордой в нашу сторону. Слепые, залитые бельмами или зашитые нитками глаза смотрели только вперед. Одержимые. Лишенные собственной воли. В этой реке падали мы были всего лишь щепками, которые несло тем же течением. Жуткое, противоестественное чувство – бежать плечом к плечу с тем, что в любой другой день разорвало бы тебя за пару вдохов. От этого безразличия внутри монстров становилось холоднее, чем если бы они нас атаковали.

Сапоги отбивали рваный ритм по брусчатке. Ноги, и без того вымотанные сутками лазания по стенам и скобам, наливались тяжестью. Легкие горели, вбирая ядовитый воздух. Каждый вдох отдавался болью под ребрами, там, где ремень перевязи давно натер старую рану. Сквозь гул и злую сосредоточенность вдруг проскользнула совсем некстати одна мысль. Даррен. Один, с распоротым боком, сидит в Башне Бальзамировщиков. Что, если зов Того-Кто-Во-Тьме разбудил что-то и вокруг башни? Что, если прямо сейчас по камням к его залу ползет тварь, а он сжимает меч слабеющими пальцами? Стоило ли отправить кого-то назад?

Я стиснул зубы так, что заныла челюсть, и захлопнул эту дверь, повесив на нее мысленный замок. Нет. Даррен – отрезанный ломоть. Ему выкарабкиваться самому, или город добавит еще одно тело к своей коллекции. Следом, будто в наказание, всплыл Бран – рыжебородый дикарь, уводящий изломанных солдат Валериана сквозь кислотные трубы стоков. Успел ли он выбраться за внешнюю стену до того, как город взорвался этим воем?

Я поймал себя на том, что действительно тревожусь за людей, которых не могу проконтролировать. Эта мысль была лишней и вязкой, как болотная жижа. Тревога делает пальцы неловкими, а голову – медленной.

«Выберутся – куплю им по бочонку лучшего пойла в Столице, – отрезал я про себя, с профессиональной жестокостью выкидывая эти мысли из головы. – Сдохнут – извиняться перед могилами не буду».

Я прибавил шагу, обходя кувыркающуюся по земле половину упыря, которая отчаянно гребла передними лапами.

Сзади донеслось надсадное сопение, перемежающееся руганью.

– Да чтоб… ваши длинные… человеческие ноги… отсохли по самую задницу! – прохрипел Харгрим.

Я оглянулся. Гном отставал. Его короткие мощные ноги, созданные упираться в каменный пол шахты и держать вес горной породы, никак не годились для марафонов по широким проспектам. Подрывник пыхтел, как треснувший паровой котел, борода развевалась, заляпанная потом и копотью.

– Строите улицы шириной в поле, мать вашу! – Харгрим на бегу тряс кулаком, обращаясь то ли ко мне, то ли к призракам давно почивших Жемчужных Королей. – Клянусь Наковальней, я бы лучше три лиги по колено в грязи прополз! Недоделанные жеребцы, куда вы гоните⁈ Мои подсумки весят больше, чем эта тощая волшебница!

Крэг, бежавший на два шага впереди него, даже не обернулся. Его исполинские ноги отмеряли брусчатку ровным, как маятник, шагом.

– У маленького бородатого человека ноги как обрубки, – флегматично, без всякой издевки, но достаточно громко, чтобы перекрыть общий вой, объявил здоровяк. Он не оскорблял – просто констатировал то, что видел. – Если бы маленький человек бегал так же быстро, как треплет ртом, мы бы давно пришли. Маленькому человеку нужно меньше говорить и быстрее перебирать обрубками.

Лицо Харгрима, и без того багровое от натуги, стало цвета переспелой сливы. Казалось, из ушей у него вот-вот повалит пар.

– Обрубки⁈ – взревел гном, на миг перекрыв даже вой бегущих рядом гулей. – Да я тебе этот обрубок так в задницу засуну, что ты им же зубы себе пересчитаешь, лысая гора дерьма! Я мастер клана! Да я тебя…

Злость подействовала лучше любого зелья. Подгоняемый уязвленной гордостью и страхом остаться в одиночестве среди этого потока мертвечины, Харгрим прибавил ходу, сокращая разрыв, и всю дорогу буравил широкую спину Крэга ненавидящим взглядом.

Темп гонки нарастал. Мы миновали изломанную колоннаду, пронеслись через высохший фонтан, выложенный потрескавшейся лазурной плиткой. Вокруг мелькали обломки давнего величия – перевернутые статуи, сгнившие остатки повозок, курганы серого праха.

И вдруг относительную монотонность бега разорвал сдавленный вскрик.

Лира.

Она бежала сразу за мной, прижимая свой сверток. Я услышал треск рвущейся ткани, скрежет подошвы по камню и глухой удар. Обернувшись на ходу, я увидел, как волшебница растянулась на брусчатке – подол мантии зацепился за торчащий из земли обломок ржавого штыря. Упала жестко, ободрала колени в кровь, сверток с ониксом вылетел из рук и покатился в пыль.

Она попыталась подняться, но тело не слушалось. Глаза расширились от паники – прямо на нее, слепо клацая зубами, несся массивный упырь, не разбирающий дороги.

Я развернулся на бегу, рука взметнулась для броска, но нож не понадобился.

Крэг оказался рядом раньше, чем я успел моргнуть. Не тормозя, не отталкивая нежить в сторону, гигант нагнулся на ходу, сгреб Лиру поперек туловища одной рукой прямо за пояс мантии, а второй подхватил с земли пыльный сверток.

Одним молниеносным, чудовищно сильным движением он вскинул девчонку себе на левое, закованное в сталь плечо, как мешок с зерном, сунул ей в руки табличку. Упырь, бежавший следом, просто врезался в его бронированное бедро, отлетел в сторону и умчался дальше, даже не зарычав.

Крэг продолжал бег, не сбив дыхания ни на йоту. Секира лежала на правом плече, волшебница – на левом.

Лира, болтаясь вниз головой, сначала вцепилась в края его помятой кирасы, тяжело дыша. Потом, осознав свое положение, слабо дернулась.

– Крэг… пусти, я… я сама пойду… – пробормотала она, и лицо ее залилось краской, заметной даже сквозь слой серой пыли. Ей было невыносимо стыдно висеть перед всем отрядом в таком нелепом положении. – Я тяжелая… тебе трудно нести…

Здоровяк не сбавил шага.

– Маленькая волшебница врет, – спокойно, басом отозвался он, глядя перед собой. – Волшебница легкая. Как бурдюк с элем.

Он задумчиво пожевал губу.

– Только эль лучше. Эль булькает и вкусный. Волшебница не булькает. И от нее пылью пахнет. Но нести можно. Сиди тихо, бурдюк. Будешь дрыгаться – Крэг уронит.

Лира замерла. Я видел, как краска стыда на ее лице смешивается с искренней, растерянной благодарностью. Она крепче прижала к себе таблички и перестала сопротивляться, покорно свесив ноги по широкой спине гиганта.

Я отвернулся, пряча кривую ухмылку, и снова уставился на дорогу.

Мы входили во Внутреннее Кольцо. Здешняя архитектура давила масштабом: улицы становились шире, зиккураты выше, превращаясь в подобие искусственных гор из черного и белого камня. И река нежити здесь становилась только гуще. Теперь мимо нас неслись не только упыри и гули. Из темных переулков, из провалившихся подвалов выползало то, что веками пряталось от света. Существа, сшитые из кусков разных тел, скрепленные ржавыми скобами. Иссохшие до состояния мумий жрецы в истлевших золотых одеяниях, скользящие над землей, не касаясь камня. Многоногие твари из голых костей и бледной, дрожащей слизи.

Это был парад уродства, кошмар, воплощенный в разлагающейся плоти. И мы бежали в самом его сердце. Я чувствовал себя щепкой в потоке нечистот, прорвавшем городскую плотину. Один неверный шаг, одна заминка – и вся эта масса раздавит нас, затопчет, перемелет в кровавую кашу, даже не заметив нашего исчезновения. От этого ощущения собственной ничтожности перед древним злом внутри разрасталась ледяная пустота.

Но впереди, за пеленой тумана, гул уже начал меняться. Ровный рев бегущей толпы разбился на осколки. В него вплелись новые, резкие звуки. Лязг когтей о железо. Влажный треск пробиваемого хитина. Ярость, от которой закладывало уши, и резкие вспышки неестественного света, проступавшие сквозь серую мглу.

Грохот столкновения.

– Пришли! – крикнул я, не оборачиваясь, стараясь перекрыть шум.

Улица делала крутой поворот и уходила наверх, переходя в широкую, вымощенную белым камнем террасу, нависающую над центральной площадью.

Мы взбежали на эту возвышенность. Я рухнул на колени у самого края обломанного парапета, задыхаясь, сжимая в одной руке кинжал, в другой – арбалет. Молчун опустился рядом бесшумно. Харгрим, хрипя и осыпая проклятиями всё сущее, упал на живот слева от меня. Крэг аккуратно спустил Лиру на плиты и выпрямился, оперевшись на секиру.

Я стер пот, заливающий глаза, и посмотрел вниз.

Площадь, раскинувшаяся перед нами, была огромной. И прямо сейчас она превратилась в филиал Бездны. Мы успели вовремя. Две силы – древний ужас Эре-Нергала и амбиции безумного чернокнижника – столкнулись в смертельной схватке. И то, что открылось моему взгляду, заставило меня забыть об усталости. Идеальный хаос – тот, в котором вору предстояло найти свой единственный, золотой шанс.

В центре площади стояли они. Козлоногие демоны. Мои старые знакомые, с которыми я предпочел бы никогда не знакомиться. Их осталось меньше, чем было у Черных Врат. Четыре исполинские туши, покрытые жесткой черной шерстью и хитиновыми пластинами. Они стояли плотным кругом, спина к спине, образовав живую стену из мяса, рогов и когтей.

А на эту стену со всех сторон катился настоящий океан.

Пробудившийся Эре-Нергал взбесился окончательно. Низшие упыри, слепые гули, куски вздутой плоти, волочащие за собой гнилые кишки, – вся эта масса непрерывным воющим потоком захлестывала демонов, как прибой захлестывает одинокий утес.

Козлоногие рвали их походя, без напряжения. Узловатые лапы взлетали и опускались, как поршни какой-то адской машины. Когти вспарывали гнилую плоть, срывали головы, разбрасывали рваные тела десятками. Брусчатка давно перестала быть желтой – она скрылась под слоем хлюпающего месива. Черная, кислотная кровь демонов смешивалась со смрадной жижей нежити и стекала в стоки бурлящими ручьями. От раскаленной трением и заклинаниями кладки поднимался густой желтоватый пар.

Но равновесие, поначалу казавшееся незыблемым, начало смещаться. На смену тупому пушечному мясу из переулков повалила старшая нежить. Умертвия в истлевших, но еще крепких доспехах, с ржавыми секирами и двуручными мечами. Эти не бросались бездумно – в них еще жила остаточная боевая выучка. За их спинами, скользя над землей, появились личи – иссохшие скелеты в лохмотьях, чьи кости источали потрескивающий, болезненно-зеленый могильный свет.

Один из личей вскинул костлявую руку. Сгусток темной силы сорвался с его пальцев и врезался в грудь ближайшему к нам козлоногому демону. Удар был такой силы, что тварь отшатнулась. Черная шерсть на груди вспыхнула бездымным пламенем, хитин треснул и почернел. Демон взвыл – в этом крике была не только ярость, но и настоящая боль. В ту же секунду умертвие в латах подскочило сбоку и с размаху опустило ржавый меч на левую руку твари. Лезвие не перерубило кость, но вошло глубоко в мышцу. Демон заревел, дернул рукой, отшвырнув умертвие ударом копыта, но из раны уже хлестала дымящаяся кровь.

Я наблюдал за этим со странным, отстраненным профессиональным интересом. Демоны Бездны, казавшиеся непобедимыми в Ущелье, здесь, в сердце Эре-Нергала, истекали кровью, уставали, получали раны. Значит, они были смертны. Значит, их можно было измотать.

Я скользнул взглядом за их спины, в самый центр защищаемого круга.

Там, у подножия расколотого надвое обелиска, стояла маленькая сгорбленная фигура в темном плаще.

Призыватель.

Он не участвовал в бою. Даже не смотрел, как его демонов неуклонно нарезают на куски. Чернокнижник стоял на коленях, низко склонившись над плитами.