Текст книги "Вор Мертвого города. Том 2 (СИ)"

Автор книги: Андрей Глухарев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 18 страниц)

Я вернулся на балкон. Стертые горгульи все так же скалили свои слепые морды в туман, а ветер настойчиво пытался забраться под воротник моей кожаной куртки. Я перегнулся через край, вглядываясь вниз. В сером, клубящемся море тумана виднелись лишь смутные тени моих спутников. Они стояли плотной кучкой у самой стены башни и глядели прямо на меня. Молчун находился прямо под балконом. На мгновение меня охватил почти непреодолимый, детский порыв сплюнуть вниз, на его невозмутимую макушку. Просто чтобы посмотреть, как этот ублюдок отреагирует, когда вязкая слюна шлепнется ему на капюшон. Сможет ли он сохранить свое ледяное спокойствие?

Вместо этого я опустился на одно колено и проверил крепление гномьего крюка. Один из лепестков прочно застрял в глубокой трещине между двумя плитами, второй уперся в основание каменной лапы горгульи. Держало надежно. Харгрим не соврал – сталь была великолепна. Затем я высунул руку за край парапета и сделал два резких взмаха ладонью на себя.

Тени внизу пришли в движение. Первым, к моему легкому удивлению, к веревке шагнул Крэг. Я приготовился к тому, что гномья сталь лопнет под весом этого ходячего шкафа с доспехами, а сам бугай рухнет вниз, переломав себе все кости. Но гигант оказался на удивление ловким. Он не стал лезть, как обычный человек, перехватывая веревку руками. Он обмотал ее вокруг своего толстого предплечья, уперся своими огромными сапогами в стену и начал подниматься, просто подтягивая себя на одной руке, словно тащил наверх мешок с зерном. Камень башни глухо скрежетал под его поступью. Когда его лысина показалась над парапетом, я схватил его за ремни кирасы и помог перевалиться на балкон. Крэг тяжело дышал, опустившись на корточки, но его мутный взгляд оставался все таким же безмятежным.

Следующей полезла Лира. Ей подъем давался тяжело. Веревка больно резала ее нежные ладони, а полы широкой мантии путались в ногах. Я видел, как она несколько раз чуть не сорвалась, болтаясь на одной руке, и тогда ее заглушенные всхлипы долетали даже до меня. Крэг подошел к краю, свесился вниз и, когда девчонка оказалась в зоне досягаемости, просто схватил ее за шкирку и втащил на балкон, как котенка. Лира рухнула на пол, хватая ртом воздух и прижимая руки к груди.

Потом поднялся Бран. Горец лез молча, сцепив зубы, стараясь не нагружать перевязанную руку. А вот Харгрим лез долго и обстоятельно, постоянно ругаясь вполголоса на то, что камень слишком скользкий, веревка слишком тонкая (хотя сам же ее и дал), а гномы вообще не приспособлены к вертикальному перемещению. За гномом на балкон бесшумной тенью скользнул Молчун. Дышал он ровно, его одежда даже не помялась. Казалось, он не залез по веревке, а просто проплыл эти пятьдесят футов по воздуху. Что-то с ним явно не так.

Наконец, внизу остался только Даррен. Бывший командир ухватился за веревку. Он лез медленнее остальных. Его движения были вялыми, лишенными привычной уверенности. Шрам на его лице казался неестественно белым в полумраке, а глаза были полуприкрыты. Он устал. Не столько физически, сколько морально. Каждый шаг в этом городе высасывал из него остатки воли.

Он преодолел уже половину пути. Двадцать пять футов над землей. Я следил за ним, оперевшись локтями на парапет.

И вдруг ветер донес до меня странные странные звуки, напоминающие постукивания множества когтей. Я подался вперед, вглядываясь в серое марево улицы. Из того самого переулка, по которому мы пришли к башне, выскользнула стая. Их было не меньше дюжины. Похожие на гулей, бледные, тощие твари, передвигающиеся на четырех конечностях с неестественной, дерганой грацией сломанных кукол.

И они шли точно по нашему следу.

Гули высыпали на площадь перед башней. Они остановились точно в том месте, где мы стояли несколько минут назад, принимая решение о подъеме. Их морды с разинутыми, слюнявыми пастями задвигались из стороны в сторону. Они шумно втягивали воздух, улавливая запах нашего пота, страха и крови, оставшейся на бинтах Брана.

Я похолодел. Даррен висел прямо над ними и даже об этом не подозревал.

– Демоново… – начал было вполголоса Харгрим, тоже выглянувший за парапет, но его слова оборвались на полуслове.

Бран, стоявший рядом с гномом, не стал церемониться. Его огромная ладонь просто захлопнула рот подрывника, а здоровая рука с силой прижала Харгрима к полу балкона. Северянин прижал палец к губам, его глаза расширились от напряжения.

Я смотрел вниз, не смея пошевелиться. Даррен тоже их услышал. Он замер. Просто окаменел на веревке, вцепившись в нее изо всех сил. Казалось, он даже перестал дышать. Наемник повис в сером воздухе, как кусок мяса на крюке, прямо над стаей голодных хищников.

Один из гулей, самый крупный, подошел к стене башни. Его когти скрежетнули по базальту. Тварь наклонила голову вниз и шумно втянула носом воздух.

Время остановилось. Я слышал, как гулко бьется мое собственное сердце. Если гуль сейчас завоет, если он почует добычу наверху – стая просто начнет карабкаться по стене. Они вцепятся в Даррена, стянут его вниз и разорвут на куски раньше, чем я успею снять арбалет. А потом они полезут к нам.

Тварь постояла так несколько секунд, шумно нюхая воздух. Ее челюсти щелкнули. Затем она отвернулась. Лишенные направляющей воли Того-Кто-Во-Тьме, поглупевшие, опустившиеся до уровня примитивных зверей гули не додумались посмотреть наверх. Для них мир существовал только в двух измерениях: вперед, назад, влево, вправо. След обрывался у стены, и в их искаженных мозгах это означало лишь одно – добыча исчезла. Они покрутились на месте еще несколько мгновений, издавая разочарованные, булькающие звуки, а затем потеряли интерес. Стая развернулась и, перебирая костлявыми лапами, рванула вдоль рва с желтой жижей, скрываясь в тумане соседней улицы, привлеченная новым запахом.

Я с шумом выдохнул, чувствуя, как напряжение отпускает мышцы.

Даррен висел на веревке еще с минуту, видимо, боясь поверить в свое спасение. Затем он судорожно начал подтягиваться. Когда он перевалился через парапет, его лицо было землистого цвета. Он рухнул на каменные плиты балкона, дрожащей рукой вытирая холодный пот со лба.

– Они… они были прямо подо мной, – прошептал Даррен, его голос срывался. – Я слышал, как клацают их зубы. Теос Всемогущий, я думал, это конец.

– Боги здесь ни при чем, Даррен, – тихо ответил я, сматывая веревку и пряча крюк. – Нас спасла только их тупость. Идем внутрь. Здесь слишком ветрено для привалов.

Я кивнул остальным, и мы гуськом потянулись вглубь помещения. Бальзамировочная была просторной и сухой. Крэг, недолго думая, уселся прямо на пыльный пол в углу, прислонив секиру к стене, и закрыл глаза. Харгрим начал деловито осматривать каменные столы с кровотоками, бормоча что-то о «примитивных людских технологиях». Лира забилась в самый темный угол, обхватив колени руками, и тихо раскачивалась из стороны в сторону. Бран сел рядом с ней, положив свой изуродованный меч на колени, и достал из кармана кусок вяленого мяса.

Я оставил их приходить в себя. Мне нужно было подумать. Я подошел к узкому окну-бойнице, прорубленному в толстой стене башни напротив обрушившегося выхода. Стекла здесь не было, только ржавые остатки железной решетки. Отсюда открывался вид на другую часть города – все такое же бесконечное море террас, переплетающихся улиц и уходящих в туман зиккуратов. Этот город был колоссален. В нем могли бы легко разместиться три Столицы, и еще осталось бы место.

Рядом со мной, бесшумно, как и всегда, вырос Молчун. Он просто стоял, скрестив руки на груди, и смотрел в ту же бойницу. Его лицо было скрыто капюшоном, но я знал, что его ледяные глаза сейчас так же осматривают эти мертвые улицы, как и мои.

– Мы внутри, – негромко произнес я, глядя на далекие всполохи фиолетовых молний над Дворцом Слез. – Половина дела сделана.

– Самая легкая половина, вор, – сухо отозвался Молчун. Его голос был лишен эмоций, но в нем звучала неприятная уверенность человека, который видит картину целиком. – Дойти до дверей сокровищницы – это не то же самое, что выйти из нее с сокровищем.

Я хмыкнул, не отрывая взгляда от города.

– Это муравейник, – я обвел рукой панораму Эре-Нергала. – Тысячи зданий. Сотни тысяч комнат, подвалов, тайников. А мы ищем одну единственную корону, которая может валяться где угодно: от пыльного сундука в заброшенном храме до головы какого-нибудь забытого умертвия в канализации. Найти Венец Жемчужных Королей в этом хаосе будет сложнее, чем просто выжить.

– Наниматель не послал бы нас вслепую, Марек. Я знаю, где его искать, – голос Молчуна был спокоен, но эти слова ударили меня, как обух топора.

Я медленно повернул голову. Мои глаза сузились.

– Ты знаешь, где Венец? – переспросил я, и в моем тоне проскользнула холодная ярость. – И ты молчал об этом?

– Информация выдается по мере необходимости, – невозмутимо ответил безымянный.

Я шагнул к нему вплотную. Разница в росте была не в мою пользу, но сейчас это не имело значения. Мой голос упал до змеиного шипения.

– Если ты еще раз утаишь от меня информацию, которая касается нашего выживания, я не буду стрелять тебе в колено, – я упер палец в его грудь, точно туда, где под плащом скрывалось сердце. – Я привяжу тебя к самому заметному столбу в городе, чтобы из тебя вышло красивое угощение для его обитателей. Понял меня?

Молчун не дрогнул. Он медленно опустил взгляд на мой палец, затем снова посмотрел мне в глаза.

– Понял, – ровно ответил он. – Нам нужно во внутреннее кольцо города. В место, которое на старых картах называется Залом Архивов. Там должны быть сведения о том, где король-чародей хранил свой Венец.

Глава 3

Мы расположились в дальнем конце полукруглого зала Башни Бальзамировщиков, подальше от зияющего провала балкона, откуда тянуло сквозняком и запахом обитателей проклятого города. Отряд рассыпался по помещению, словно горсть брошенных на стол игральных костей – каждый нашел свой угол, стараясь не смотреть на соседа. Привал в тылу врага редко располагает к душевным беседам. Ты либо проверяешь снаряжение, либо пытаешься урвать жалкие крохи сна, прекрасно понимая, что в любую секунду тебе могут вспороть брюхо.

Крэг опустился прямо на пол, привалившись широченной спиной к основанию каменного стола. Гигант просто вытянул свои ноги, положил двуручную секиру на бедра и… замер. Его мутные глаза смотрели в одну точку, челюсть слегка отвисла, а дыхание сделалось настолько глубоким и ровным, что казалось, будто он уже умер. Я знал эту способность северных наемников – отключать сознание по щелчку пальцев, экономя ресурс тела. Завидовать тут было нечему: чтобы так спать, нужно быть пустым внутри. Бран пристроился неподалеку. Горец зубами развязывал грязную тряпку на левом предплечье. Рана, оставленная когтем демона еще в Ущелье Слепого Короля, выглядела паршиво – края воспалились, покрывшись желтоватой коркой, а от самой руки разило гноем и лихорадкой. Северянин тихо шипел, поливая рану остатками дрянного эля из своей фляги, затем щедро присыпал порез каким-то серым порошком из поясного кисета и начал туго затягивать свежий бинт. Он не жаловался. Боль для таких, как он, была просто еще одной формой золота, которой они расплачивались за право дышать. Даррен… Даррен ломался. Я наблюдал за бывшим командиром, сидя на корточках в тени обрушенной колонны и методично, дюйм за дюймом, протирая лезвие своего кинжала куском промасленной замши. Наемник сидел на перевернутом каменном кувшине, обхватив голову руками. Пальцы с въевшейся в ногти грязью судорожно впивались в поседевшие виски. Он постоянно дергался от любого шороха, будь то свист ветра или хруст камушка под сапогом Брана. Надо будет держать его в поле зрения.

Неожиданно вечерний полумрак башенного зала нарушило свечение.

Я замер, перестав полировать сталь. Свет зарождался в самом темном углу, куда забилась Лира. Это был не теплый, пляшущий свет костра или мертвенно-зеленый отблеск гномьего мха. Сияние было бледно-голубым, дрожащим, похожим на цвет вен под тонкой кожей больного. Оно струилось сквозь неплотно сжатые пальцы девчонки, выхватывая из мрака ее побелевшее лицо, закрытые глаза и шевелящиеся в беззвучном ритме губы. Волшебница медитировала. Я почувствовал, как воздух в башне начинает подрагивать от легкого напряжения – Лира притягивала к себя крохи окрестной магии.

Я плавно поднялся с корточек, отправил кинжал в ножны и бесшумно пересек зал. Моя тень, отброшенная этим жалким светом, легла на Лиру, но она даже не открыла глаз.

– Спрячь, – сказал я, нависая над ней.

Она вздрогнула, свет в ее ладонях мигнул, но не погас. Волшебница робко подняла на меня полные слез, лихорадочно блестящие глаза цвета весеннего неба.

– Марек… мне нужно, – зашептала она, и ее голос дрожал, как натянутая струна. – Мой посох сгорел. Я пуста. Если мы встретим… если на нас нападут, я не смогу сотворить даже простейший щит. Мне нужно собрать хоть немного энергии Света. Теос милосердный не оставит…

Я не стал дослушивать, а просто опустился на одно колено и накрыл ее сложенные лодочкой ладони своими руками, затянутыми в плотную черную кожу. Мои пальцы сжались, погасив свечение. Губы Лиры затряслись, она попыталась вырвать руки, но я держал крепко. Не больно, но неотвратимо, как капкан.

– Но как я смогу помочь? – всхлипнула она, и в этом звуке было столько отчаянной, детской беспомощности, что на секунду мне даже стало ее жаль. На долю секунды. – Я же бесполезна без магии… я просто обуза…

– Твоя магия сейчас – это умение не отсвечивать, – я чуть ослабил хватку, но рук не убрал. – Слушай меня внимательно, Лира. Ты хочешь жить? Пойми, в этом дерьме выживают не праведники и не герои. Выживают те, кто умеет сливаться с камнем и становиться тенью. Ты не обуза, пока не создаешь проблем. Сиди тихо. Дыши через раз. И если к тебе потянется чья-то костлявая лапа – не читай заклинания. Бей ножом в глаз.

Я отпустил ее руки и поднялся. Голубоватое сияние исчезло. Зал снова погрузился в вечерний сумрак. Лира судорожно вытерла глаза рукавом синей мантии и кивнула, вжимаясь спиной в кладку, словно уже пытаясь слиться с камнем.

Где-то в центре комнаты раздался грохот, за которым последовала сочная, многоэтажная гномья брань. Я закатил глаза и повернулся.

Харгрим. Подрывнику не сиделось на месте. Тревога действовала на него иначе, чем на Даррена: вместо того чтобы уйти в себя, гном начинал бурную, бессмысленную деятельность. Сейчас он возился у одного из длинных каменных столов бальзамировщиков, с остервенением расчищая его поверхность от нагромождения истлевших тряпок, разбитого стекла и какого-то окаменевшего мусора. Ему, видите ли, нужно было ровное место, чтобы перебрать свои алхимические запасы.

– Да чтоб у того, кто это лепил, руки отсохли до самых плеч, – бормотал Харгрим, сметая мусор толстыми ручищами. – Углы кривые, стоки забиты… Строители, мать их за ногу.

Внезапно шум прекратился. Послышался сухой стук чего-то твердого о камень. Я бросил взгляд на гнома. Харгрим замер, склонившись над расчищенным участком стола. В его руке тускло мерцала стеклянная трубка со мхом, а свободной рукой он бережно обтирал что-то своей грубой, грязной ладонью.

– Чего ты там нашел, рудокоп? – подал любопытный голос Бран. – Надеюсь, бочонок с выпивкой? А то я бы сейчас не отказался даже от эля тысячелетней выдержки. Пусть хоть из дохлой крысы настоян.

Харгрим не ответил. Он молча поднес трубку ближе к столу. Его обычно шумное, недовольное дыхание вдруг сделалось очень тихим. Я подошел к столу и заглянул ему через плечо. На выщербленном камне лежали несколько квадратных пластин. Сперва я принял их за куски сланца, но присмотревшись, понял, что это обожженная глина. Таблички были плотно испещрены мелкими геометрическими символами.

– Заклинания? – спросил я, скользя взглядом по ровным рядам клинописи.

– Хуже, – глухо отозвался гном. Его маленькие глазки лихорадочно бегали по строчкам. – Это древнее наречие. Изначальный язык, из которого выросла ваша людская писанина. В Подкаменье мы изучаем его, чтобы торговаться со старыми кланами Востока.

Его толстый, покрытый мозолями палец медленно пополз по первой строке.

– «Цикл убывающей луны. Третья стража», – начал переводить Харгрим, и его голос, обычно громкий и скрипучий, сейчас звучал на удивление тихо. – «Партия из северных загонов. Двести единиц материала. Списание: тридцать единиц по причине истощения в пути. Извлечено: четыреста двадцать пинт красной влаги первой чистоты… Передано бальзамировщикам: сто восемьдесят ярдов кожной оболочки, без порезов. Органика нижнего порядка отправлена в Артерии Утилизации».

Гном замолчал. В тишине зала было слышно лишь завывание ветра снаружи. Я перевел взгляд с Харгрима на древние столы с желобами. Мое богатое воображение, отточенное годами планирования краж и налетов, мгновенно дорисовало недостающие детали: привязанные к этому камню люди, с которых аккуратно, по линеечке, сцеживают кровь в мерные кувшины, пока писцы с глиняными табличками методично вносят цифры в колонки.

Харгрим отшвырнул табличку. Она звякнула о край стола, но не разбилась.

– Шлак и пепел, – прошептал подрывник, отступая на шаг. Его кулаки сжались. В глазах плескалось искреннее отвращение. – Я убивал. Я подрывал орков в туннелях, я крошил черепа гоблинам. Я знаю, как пахнет смерть. Но это…

Гном обвел рукой бальзамировочную.

– Они вели учет, Марек. Понимаешь? Они не просто приносили жертвы своим темным богам в кровавом бреду. Они работали. Счетоводы, мать их. Как торговцы, взвешивающие муку на рынке. Триста пинт крови туда, полсотни сердец сюда. Дебет, кредит, остаток. Они превратили смерть в бюрократию.

Мне нечего было ему ответить. Гном был прав. Меня не пугали демоны – демоны были стихией, разрушительной, но понятной. Хищник убивает, потому что голоден. Но конвейер, где человеческая жизнь измерялась в галлонах и ярдах и аккуратно записывалась на глиняных табличках ровным почерком… Зло Жемчужных Королей было не в запретной магии. Оно крылось в их прагматизме.

Я отвернулся от стола, оставив гнома наедине с его гневом. Мне нужен был свежий воздух, даже если он пах туманом и разложением. Я пересек комнату и подошел к узкому окну, прорубленному в толще черного камня. Я оперся локтями о холодный подоконник и всмотрелся в лабиринт, расстилающийся внизу.

С высоты пятидесяти футов город мертвых выглядел как огромная шахматная доска, которую вырезал сумасшедший мастер. Улицы первого кольца – того самого, по которому мы планировали двигаться к Залу Архивов, о котором упомянул Молчун – представляли собой сложную сеть. Они были абсолютно прямыми. Никаких кривых переулков, никаких изгибов, типичных для живых городов, где дома строятся хаотично, по мере надобности. Здесь улицы рассекали монолитные блоки террасных зданий ровными линиями, пересекаясь строго под прямыми углами.

Молчун стоял слева от меня, сложив руки на груди. Его лицо, скрытое глубоким капюшоном, было повернуто ко Дворцу Слез, но я чувствовал, что он видит всё.

– Что скажешь, надсмотрщик? – негромко спросил я, не отрывая взгляда от сетки улиц. – Нравится планировка?

Безымянный молчал несколько ударов сердца. Его ледяные глаза скользили по террасам.

– Целесообразность, – наконец произнес он ровным, безжизненным тоном. – Архитектура отражает мышление создателей.

– Неужели, – я усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья. Пальцы машинально отбивали мелкую дробь по каменному подоконнику. – Знаешь, в незнакомых городах я первым делом лезу на крышу. Если ты знаешь, как лежат переулки, ты знаешь, куда побежит стража и где затаится убийца. Я смотрю на этот город глазами вора, Молчун. И то, что я вижу, мне очень не нравится.

Я поднял руку и указал пальцем на длинную, совершенно прямую улицу, уходящую от Башни Бальзамировщиков к внутреннему кольцу.

– Посмотри на улицы. Они прямые, как полет стрелы. Протянуты от внешних стен прямо к центру. А теперь послушай.

Я замолчал, позволяя звукам Эре-Нергала заполнить паузу. Сквозь далекий вой обезумевшей нежити и низкий, вибрирующий гул, исходящий от нависающей над Дворцом Слез воронкой, отчетливо проступал еще один звук. Ветер. Он неистово шумел, попав в каменные коридоры улиц. Загнанный в эти ровные траншеи между глухими стенами, он набирал скорость, превращаясь в плотный, направленный поток.

– Это не просто улицы, – продолжил я, понизив голос так, чтобы слышал только стоящий рядом Молчун. – Это… словно трубы. Этот город спроектирован так, чтобы ветра с Пепельных Равнин засасывало внутрь, разгоняло по прямым улицам и гнало прямо к центру. К их главному святилищу. Зачем?

Молчун медленно повернул ко мне голову. В его глазах мелькнула тень интереса – пожалуй, первая человеческая эмоция, которую я в нем заметил за всё время нашего знакомства.

– Звук, – вдруг произнес он. Слово упало между нами тяжело и веско.

Я вопросительно выгнул бровь.

– Звук, Марек, – повторил он, и его голос стал чуть глуше. – Он разносится ветром по этим каналам до самого Дворца Слез. Тот-Кто-Во-Тьме слышит все, что происходит в Эре-Нергале.

По моей спине пробежал неприятный холодок. Я глубоко вздохнул, потирая переносицу. Ситуация обрастала новыми, крайне дерьмовыми слоями.

– Если это так, то центральные улицы для нас закрыты, – резюмировал я. – Если ветер несет туда звук, то он понесет и наш запах. Любой порыв, подувший нам в спину, выдаст нас стаям упырей за милю до того, как мы их увидим. Или, что еще хуже, об этом узнает их хозяин и решит проснуться раньше времени. Придется идти зигзагами. Дворами и туннелями. Это удлинит путь до Зала Архивов втрое.

– Время работает против нас, – сухо заметил Молчун. – У нас осталось чуть больше двух дней до того, как демон проснется. Если он откроет Око, пока мы будем во внутреннем кольце…

– Я знаю, что такое сроки, – перебил я его, отходя от окна. – Но я лучше опоздаю на свидание с Венцом, чем приду вовремя прямо в пасть стае гулей.

Я развернулся к залу. Отряд сидел молча, прислушиваясь к нашему разговору, хотя до них долетали лишь обрывки фраз. Крэг все так же спал с открытыми глазами. Лира больше не пыталась колдовать, просто обняла колени. Даррен медленно, монотонно водил точильным камнем по лезвию своего меча. Этот звук почему-то действовал мне на нервы сильнее, чем вой за окном.

Вжик-вжик.

Я прислонился спиной к холодной кладке, прикрыл глаза и позволил своим чувствам растечься по залу. В нашем ремесле зрение часто обманывает – в темноте тени любят играть с разумом. Но слух и обоняние никогда не лгут. Воздух здесь был…

Вжик-вжик.

– Прекрати, – не открывая глаз, тихо бросил я.

Скрежет прекратился не сразу. Даррен сделал еще один, рефлекторный оборот бруска, прежде чем его рука замерла. Я услышал его прерывистое дыхание.

– Он затупился, – виновато ответил наемник. В его голосе звучала жалкая попытка оправдаться. – Если придется рубить кости… сталь должна петь. Иначе лезвие застрянет в ребрах.

– Твоя сталь поет так громко, что скоро сюда сбегутся все ценители музыки снизу, – я приоткрыл один глаз и посмотрел на него. В тусклом свете гномьей трубки, лежащей на столе, лицо Даррена казалось серым. – Убери камень, Даррен.

Он не ответил, но брусок послушно скользнул в поясной подсумок. Я вновь прикрыл глаза и прислушался к своим ощущениям. Теперь, когда Даррен сидел тихо, сквозь давящий гул Эре-Нергала ко мне пробилось что-то новое – то, чему здесь совершенно не было места.

Лязг.

Короткий. Четкий. Лишенный сумятицы и злобы обитателей этого города. Не шарканье гниющих ног или бряцанье цепей на телах высшей нежити, а звук металла, с силой бьющего о металл. Следом за лязгом донесся приглушенный расстоянием, но отчетливый человеческий голос. Громкий, поставленный. Командный рык.

– Сомкнуть щиты! Второе звено – шаг назад! Пики, работаем в темп!

Я мгновенно открыл глаза. Моя рука скользнула под плащ, пальцы привычно обхватили гладкую рукоять арбалета.

Хлоп! Буу-ух!

Снизу, из лабиринта ровных, как стрела, улиц, донесся глухой взрыв. Воздух за пределами нашего башенного укрытия мигнул. В зияющем провале балкона, выходящего на центральную часть города, отразилась тусклая, болезненно-оранжевая вспышка. За ней последовал грохот, от которого у меня волосы на затылке встали дыбом.

– Теос милосердный, что это? – прошептала Лира. Ее глаза расширились от страха.

– Заткнись, – беззвучно, одними губами произнес я, вскидывая раскрытую ладонь.

Я сделал два кошачьих шага к пролому балкона, прячась в густой тени колонны. Харгрим, забыв про свои глиняные таблички, потянулся было за молотом, но я жестом его остановил и приложил палец к губам, недвусмысленно призывая к тишине. Гном недовольно засопел, но послушно замер.

Я распластался по стене у самого края балкона, там, где выщербленный черный камень образовывал подобие насыпи. Серый туман внизу клубился, как грязная вода в кипящем котле, перекатываясь между террасами древних зданий. Сначала я ничего не видел, только слышал. Звук приближался с западной стороны, там, где мы оставили выбитые козлоногими демонами Черные Врата. Но это точно были не демоны.

Наконец, я их заметил.

Далеко впереди, по идеально ровной улице двигался отряд. Три десятка человек. Но слово «люди» здесь подходило меньше всего – это была ощетинившаяся сталью машина. Они шли сомкнутым строем, плечо к плечу, закрывшись огромными, в рост человека, ростовыми щитами. Черненая сталь щитов была покрыта светящимися рунами, а из-за них щетинился лес длинных копий с широкими, гранеными наконечниками. Настоящая классическая «черепаха». Построение, которое регулярные армии используют для прорыва укрепленных позиций или отражения орочьей конницы на Южном тракте.

– Святая Наковальня, – едва слышно выдохнул подоспевший Харгрим, выглядывая из-под моего локтя. Его борода задрожала. – Это же королевский панцирь. Посмотри на их доспехи. Подогнаны так, что лезвие бритвы не просунешь.

Между тем на улице разворачивалась бойня. Солдаты методично, шаг за шагом, перемалывали волну диких упырей, которая хлынула на них из боковых переулков. Мертвецы, лишенные контроля Того-Кто-Во-Тьме, бросались на щиты с животной яростью. Они прыгали, царапали гладкую сталь желтыми когтями, ломали клыки, пытаясь достать живую плоть, укрытую крепким металлом.

– Держать строй! – снова донесся снизу раскатистый голос командира, стоявшего в самом центре формации. – Залп!

Сквозь щели в щитах вылетели арбалетные болты. Сухой, синхронный треск множества тетив – и первый ряд нападающих тварей просто смело, как пшеницу серпом. Болты были не простые. Некоторые из них, втыкаясь в тела упырей, взрывались ослепительными вспышками алхимического огня, разбрызгивая вокруг себя липкую, горящую субстанцию. Гули вспыхивали, как промасленные факелы, их предсмертный визг резал уши, но на смену сгоревшим тут же бросались новые, карабкаясь прямо по пылающим останкам своих собратьев.

– Твою мать… – выдохнул Бран, нависая надо мной.

– Ха-арш! – рявкнул голос из центра строя.

Первый ряд щитов одновременно, с идеальной синхронностью, сделал короткий выпад вперед, отбрасывая бьющуюся в истерике нежить. В ту же секунду копья второго ряда молниеносно вынырнули из зазоров. Удары были короткими, экономными, без замаха – в горло, в глазницы, под челюсть. Упыри с булькающим визгом оседали на древние плиты. Копья так же синхронно втянулись обратно. Щиты сомкнулись. Никакой паники. Никаких лишних движений. Словно мясники разделывали туши.

Поверх голов копейщиков ударили тяжелые арбалеты. Сухие щелчки тетив слились в единый треск. Короткие, толстые болты, явно пропитанные чем-то зажигательным, пробили задние ряды нападающих тварей, вспыхивая в их гниющей плоти белым пламенем.

– Идеально, – прошептал Бран.

Я скосил на него глаза. Лицо горца, обычно грубое и беззаботное, сейчас светилось нескрываемым, почти щенячьим восхищением. Он смотрел на эту мясорубку так, как юнцы смотрят на менестрелей, поющих баллады о древних королях. Его пальцы судорожно сжимали рукоять обломанного меча.

– Ты только посмотри на эту выучку, вор, – горячо зашептал северянин, не в силах сдержать эмоций. – Никто не ломает строй. Задние прикрывают передних. Я видел гарнизоны Вольных Городов, но эти парни… Это же настоящие герои. Они не прячутся по щелям, как крысы. Они просто взяли и бросили вызов всему этому проклятому городу. Встали стеной и рубят зло в капусту!

Я медленно отвернулся от перекрестка, где под сапогами вояк уже образовалась внушительная гора дергающихся, сочащихся черной слизью тел. Перевел взгляд на Брана. Посмотрел на него долго, изучающе, словно видел впервые. Затем мой взгляд скользнул по Лире, которая смотрела вниз со смесью ужаса и надежды, и по Даррену, в глазах которого отражалась горькая зависть к чужой силе. Я криво, почти брезгливо усмехнулся. Внутри меня не было ни восхищения, ни страха. Только холодный расчет профессионала, который наблюдает за тем, как кто-то очень богатый совершает очень дорогую и очень глупую ошибку.

– Герои? – мой голос прозвучал тихо. Я не отрывал взгляда от горца. – Ты смотришь не туда, Бран. Ты видишь блеск стали и красивый строй. А я вижу трупы. Трупы, одетые в неприлично дорогое железо.

– Что ты несешь? – нахмурился северянин, обидевшись за своих далеких кумиров. – Они перемалывают этих тварей, как зерно на мельнице! У них ни одной потери!

– Пока, – отрезал я, вновь поворачиваясь к балкону и глядя в туман. – Они пришли грабить склеп тысячелетней давности, в котором спит демон, а ведут себя так, будто берут на штурм замок барона-мятежника. Они принесли сюда армейскую тактику. И в этом их главная, фатальная ошибка.

Я поднял руку, указывая на правильное построение внизу.

– Броня делает людей смелыми, Бран. А смелость делает их громкими. Послушай этот лязг. Послушай, как орут их сержанты. Почувствуй запах их огня. Думаешь, они напугали этих упырей?

Я недобро оскалился, показывая зубы.

– Упыри не знают страха. Зато у них отличный слух и вечный голод. Их строй сейчас работает как кусок свежего мяса, брошенный в пруд с пираньями. Они звонят в колокол на весь Эре-Нергал, крича: «Мы здесь, и в нас много теплой крови!». Да, сейчас они режут низшую падаль. А что будет через час, когда на этот шум сбежится всё, что способно ползать, из второго и третьего колец? Что они будут делать в своей «черепахе», когда из тумана на них вывалится высшая нежить? Те самые стражи, которых мы видели расплющенными у ворот?

Бран открыл было рот, чтобы возразить, но слова застряли у него в горле. Он снова посмотрел вниз. Вроде бы строй солдат двигался так же безупречно, но туман вокруг них становился все гуще от количества копошащихся в нем теней. Я снова перевел взгляд на улицу. Очередная вспышка алхимического огня осветила фасады близлежащих террас, выхватывая из темноты новые тени, сползающие с крыш.