Текст книги "Я - Товарищ Сталин 19 (СИ)"

Автор книги: Андрей Цуцаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

Глава 13

Виктор Рябинин вышел из своей квартиры на Upper West Side в половине восьмого. Он был в тёмно-синем костюме, светлой рубашке и лёгком плаще. Два месяца работы в отделе международных инвестиций прошли плодотворно. Сэмюэль Абрамсон всё чаще оставлял за ним самостоятельные обзоры, Исаак Левин консультировался по химическим концернам, а Моррис Гольдштейн делился свежими сведениями с металлургических рынков. Даже Джейкоб Розенталь, обычно сдержанный, пару раз останавливался у его стола и коротко кивал, просматривая готовые материалы. Коллеги принимали его как своего. Разговоры за обедом стали свободнее, приглашения на вечерние встречи появлялись чаще.

В тот вторник утро началось как обычно. Он пришёл в здание на Нижнем Манхэттене без пяти минут девять, поднялся на четвёртый этаж и сразу сел за работу. На столе лежали свежие донесения о состоянии европейских предприятий: объёмы производства в Руре, поставки руды из Скандинавии, планы расширения чешских машиностроительных заводов. Абрамсон накануне поручил ему уточнить цифры по возможным американским инвестициям в германскую химию и польские текстильные фабрики. Виктор работал сосредоточенно, сверяя данные, делая пометки, составляя короткие выводы. К одиннадцати часам черновик был готов.

Абрамсон прошёл мимо, остановился, взял лист и пробежал глазами.

– Хорошо. Чётко и без воды. Оставь на моём столе к обеду. Возможно, пригодится выше.

Виктор кивнул. Через час, когда он возвращался из столовой, секретарша мисс Гольдберг подошла к нему вплотную.

– Мистер Корвин, вас просят подняться на седьмой этаж. Мистер Барух желает видеть вас в половине второго.

Сердце, казалось, стукнуло громче обычного. Барух. Сам Бернард Барух. За два месяца работы Виктор лишь мельком видел его в коридоре – высокого, седовласого человека с прямой осанкой и внимательным взглядом. Теперь личная встреча. Он спокойно сложил бумаги, поправил галстук и направился к лифту.

Кабинет Баруха занимал угловую комнату с широкими окнами на юг и восток. Стены были обшиты тёмным деревом, на полках стояли переплетённые тома по экономике и истории, на большом столе лежали аккуратные стопки документов и карта Европы под стеклом. Барух поднялся навстречу. Ему было около шестидесяти восьми, но двигался он легко, без признаков возраста. Серые волосы аккуратно зачёсаны, костюм из тонкой английской ткани сидел безупречно.

– Мистер Корвин. Садитесь. – Голос был спокойным, деловым. – Джейкоб и Сэмюэль отзываются о вас очень хорошо. Я решил познакомиться лично.

Виктор сел напротив, положив портфель у ноги. Барух не торопился. Сначала спросил о текущей работе, о том, как идут обзоры по Центральной Европе. Виктор отвечал коротко, опираясь на факты, которые готовил последние недели. Барух слушал, иногда делая пометки тонким карандашом.

– Хорошо. Теперь о другом. – Барух откинулся в кресле. – Европа сейчас вызывает у многих вопросы. Германия под руководством генерала Бека держит курс на стабилизацию. Химическая промышленность восстанавливается, металлургия работает без сбоев. Италия после гибели Муссолини перешла в наследство к маршалу ди Монтальто – человек он прагматичный. Британия под Иденом старается сохранить баланс. Франция осторожничает. Что вы думаете о возможностях для американского капитала в этих условиях?

Виктор сделал короткую паузу, собирая мысли. Он знал, что Барух сам прекрасно осведомлён. Это была проверка.

– Германия представляет наибольший интерес, если говорить о долгосрочных вложениях. Генерал Бек опирается на промышленные круги, избегает резких политических шагов. IG Farben и связанные с ним предприятия работают стабильно. Производство синтетического каучука и азотных удобрений растёт. Риск национализации минимален – правительство заинтересовано в иностранных деньгах. Польша и Чехословакия дают хорошие возможности в машиностроении, но там нужно учитывать внутреннюю политическую обстановку. В Италии маршал ди Монтальто укрепляет связи с северными промышленными районами. Там можно смотреть на судостроение и энергетику. Британия при Идене сохраняет прежние тарифные подходы, поэтому прямые инвестиции туда требуют осторожности, но торговые контракты остаются выгодными.

Барух кивнул, не меняя выражения лица.

– А Франция?

– Франция сейчас больше занята внутренними делами. Промышленность работает, но темпы ниже германских. Американским компаниям там сложнее найти быстрый возврат. Лучше рассматривать её как рынок сбыта, а не как площадку для крупных вложений.

– Хорошо. Теперь о рисках. Что может помешать?

Виктор ответил спокойно:

– Главный риск – не военный. Европа избегает крупных конфликтов. Но возможны локальные торговые ограничения, изменения валютных курсов, давление со стороны внутренних групп влияния. В Германии генерал Бек держит ситуацию под контролем, однако промышленные концерны имеют собственный вес. В Италии маршал ди Монтальто опирается на армию, и это даёт стабильность, но любые кадровые перестановки могут сдвинуть приоритеты. Британия при Идене будет защищать свои интересы в колониях и на мировых рынках. Американским инвесторам важно входить через совместные предприятия и долгосрочные контракты, а не через прямую скупку активов.

Барух слушал внимательно, иногда задавая уточняющие вопросы по цифрам производства, по состоянию портов, по поставкам сырья. Виктор отвечал, опираясь на материалы, которые изучал последние недели, и на те сведения, которые хранил в памяти с подготовки. Он не преувеличивал, не делал громких прогнозов. Говорил с опорой на факты.

Через сорок минут Барух отложил карандаш.

– Вы говорите по делу. Без лишних украшений. Это ценно. Многие приходят с красивыми теориями, а цифры и реальные условия оставляют в стороне. Сэмюэль правильно оценил вас.

Он встал, прошёл к карте, указал на Центральную Европу.

– Мы будем расширять работу по германскому направлению. Вам предстоит готовить более детальные обзоры. Возможно, в ближайшие месяцы потребуется поездка. Пока – оставайтесь на месте и продолжайте в том же духе.

Виктор поднялся.

– Благодарю вас, мистер Барух. Я постараюсь оправдать доверие.

Барух коротко кивнул. Виктор вышел из кабинета. Внутри царило спокойное удовлетворение. Встреча прошла именно так, как нужно. Барух проверил его знания и остался доволен.

Вернувшись в отдел, он застал Абрамсона у своего стола.

– Ну как? – спросил тот тихо.

– Всё прошло хорошо. Мистер Барух интересуется европейским направлением. Поручил готовить более подробные материалы.

Абрамсон улыбнулся.

– Отлично. Значит, ты на правильном пути. Продолжай.

Остаток дня прошёл в обычном ритме. Виктор доработал обзор по польским активам, сверил цифры с Исааком Левиным, обсудил с Гольдштейном последние сведения по металлургии.

К пяти часам работа была закончена. Абрамсон объявил конец дня, и сотрудники начали собираться. Левин и Гольдштейн предложили зайти в «The Quiet Corner» на одну рюмку, но Виктор вежливо отказался, сославшись на необходимость подготовить материалы к утру. Отказ приняли без вопросов. Он вышел из здания и направился пешком в сторону метро. Воздух был свежим, небо ясным, на улицах было много людей, возвращающихся с работы.

Дома он снял пиджак, повесил его на спинку стула, разжёг газовую плиту и поставил чайник. Пока вода закипала, достал из тайника зашифрованный блокнот. Записал коротко: дата, встреча с Барухом, основные темы разговора, поручение готовить расширенные обзоры по Германии, упоминание о возможной поездке. Имена, которые прозвучали, намёки на расширение доступа. Потом спрятал блокнот обратно.

С чашкой крепкого чая он сел за стол у стены, где лежали рабочие бумаги. День выдался насыщенным. Два месяца назад он только входил в новый коллектив. Теперь его вызывал сам Барух, проверял знания и давал новые задачи. Доверие росло. Доступ к более высоким кругам становился реальным.

Он выпил чай, просмотрел ещё раз свои заметки по европейским рынкам, дополнил несколько цифр. За окном медленно темнело. Нью-Йорк жил своей обычной жизнью – огни зажигались в окнах соседних домов, на улице слышались голоса прохожих, где-то вдалеке гудел автомобиль. Виктор закрыл блокнот, убрал бумаги в портфель и отправился спать. Завтра будет ранний подъём, снова работа, снова новые возможности. Всё шло так, как должно. И это радовало.

* * *

День в Париже начался с ясного утра, когда солнце уже успело прогреть мостовые после недавних дождей. Рено де Монфор-Ламори вышел из поезда на вокзале Сен-Лазар и сразу направился к ожидающему автомобилю. Водитель открыл перед ним дверь, коротко кивнул, сел за руль и тронулся с места. Маршрут лежал в восьмой округ, к особняку на улице Беррье, где располагалась одна из главных резиденций французской ветви семьи Ротшильдов.

Дом стоял несколько в стороне от шумных артерий, скрытый за высокой каменной оградой и плотными рядами каштанов. Фасад выходил на тихий переулок: три этажа светлого камня, высокие окна с тёмными ставнями, балконы с коваными перилами, украшенными растительным орнаментом. Центральный вход обрамляли колонны в классическом стиле, а над дверью красовался герб с короной. Рено заметил, что сад за оградой уже начал оживать – кусты роз были обрезаны, газоны выровнены, а в дальнем углу виднелась оранжерея с высокими стеклянными сводами. Слуга в тёмной ливрее открыл калитку и провёл гостя по гравийной дорожке к парадному крыльцу.

Внутри дом встретил простором и сдержанной роскошью. Вестибюль был выложен мрамором светлых оттенков, стены обшиты деревянными панелями тёмного дуба, а потолок украшала лепнина с изображениями античных сцен. В центре стоял длинный стол из красного дерева, на котором лежали свежие газеты и несколько писем. Слева открывалась широкая лестница с перилами из кованого железа, справа – двери в гостиные. Рено сдал пальто и шляпу слуге и прошёл дальше, следуя за управляющим.

Главный салон на первом этаже поражал размерами. Окна выходили в сад, пропускали мягкий свет, который ложился на ковры персидской работы с необычными узорами. Мебель была расставлена с расчётом на удобство: глубокие кресла в обивке бордового бархата, диваны с резными ножками, низкие столики из чёрного дерева. На стенах висели картины – пейзажи голландских мастеров, портреты предков семьи в тяжёлых золочёных рамах, несколько полотен французских художников XIX века. Камин из белого мрамора занимал всю стену, а над ним располагалось большое зеркало в раме с позолотой. В углу стоял рояль, крышка которого была закрыта, а рядом – этажерка с нотами. Воздух в комнате был свежим, с лёгким оттенком воска и цветов, которые стояли в высоких вазах на консолях.

Управляющий проводил Рено в столовую, где уже накрывали к обеду. Столовая была ещё более торжественной: длинный стол на двадцать персон, покрытый белой скатертью с вышивкой, серебряные приборы, хрустальные бокалы, фарфоровые тарелки с гербом семьи. Стены здесь были светлее, обтянуты шёлком пастельных тонов, а потолок расписан фресками с мифологическими сюжетами. Большое окно выходило на внутренний двор, где росли старые липы. Вдоль стен стояли буфеты с хрусталем и серебряными сервизами. Рено заметил, что на одном из буфетов лежала стопка писем с американскими марками – видимо, хозяин дома уже готовился к разговору.

В комнату вошёл Эдуард де Ротшильд – глава французской ветви семьи. Высокий, с прямой осанкой, седеющими волосами и внимательным взглядом, он выглядел именно так, как и должен выглядеть человек, привыкший принимать решения, от которых зависят судьбы банков и предприятий. Он протянул руку.

– Месье де Монфор-Ламори, рад видеть вас снова. Присаживайтесь. Обед уже почти готов.

Рено пожал руку и занял место справа от хозяина. Слуги внесли первые блюда – лёгкий бульон с овощами, затем холодную рыбу с соусом, мясо ягнёнка с гарниром из молодого картофеля и зелени. Вино подали бордоское, выдержанное, из собственных погребов. Разговор начался сразу, без долгих предисловий.

– Я получил известия из Лондона, – сказал Эдуард, отрезая кусок мяса. – Ваша встреча с Джозефом Кеннеди прошла, как я понимаю, успешно. Но меня сейчас больше интересуют наши американские друзья. Джон Рокфеллер младший и Бернард Барух. Что они говорят?

Рено отложил вилку и посмотрел на собеседника прямо.

– Друзья обещают приложить все усилия, чтобы во Франции сохранялась стабильность и не было войны. Они думают о всей Европе и доносят все свои мысли лично до президента Рузвельта. Их позиция ясна: любые потрясения на континенте ударят по американским интересам. Рокфеллер особенно подчёркивает важность спокойствия в промышленном секторе. Барух, со своей стороны, следит за финансовыми потоками и готов поддерживать те каналы, которые помогают сохранять порядок.

Эдуард кивнул, медленно жуя.

– Мир меняется быстро, и надо всегда знать, где искать безопасную гавань. События последних лет показали, как легко рушатся старые договорённости. Франция пока остаётся одним из центров стабильности, но и здесь нельзя терять бдительности.

Рено сделал глоток вина.

– Не стоит беспокоиться. Франции не грозят никакие потрясения в ближайшее время. Мои источники в правительстве и в деловых кругах подтверждают: текущий курс сохраняется. Премьер действует осторожно, парламент разделён, но общая линия на поддержание мира пока преобладает. Американские друзья видят это так же. Они считают, что любые резкие движения сейчас только повредят.

Обед продолжался. Слуги сменили блюда, подали сыр и фрукты. Эдуард перешёл к следующей теме.

– Нам надо знать ещё и планы Германии. После всего, что произошло там за последние годы, ситуация остаётся неопределённой. Нацисты там запрещены, и это хорошо. У власти временно генерал Бек. Но через пару месяцев, по некоторым сведениям, на выборах имеет большие шансы Конрад Аденауэр. Что вы можете сказать об этом?

Рено ответил спокойно, без спешки.

– Я скоро поеду в Германию, чтобы и там навести контакты. У меня есть надёжные люди в Берлине и в промышленных центрах Рейна. Генерал Бек держит ситуацию под контролем, армия сохраняет дисциплину. Аденауэр действительно набирает вес среди тех, кто хочет вернуться к более умеренной политике. Его связи с католическими кругами и промышленниками дают ему преимущество. Я планирую встретиться с несколькими банкирами и представителями тяжёлой промышленности. Это позволит понять, куда движется страна в ближайшие месяцы.

Эдуард откинулся в кресле.

– Хорошо. Мне важно, чтобы информация приходила напрямую ко мне. Вы работаете с нами уже не первый год, и я ценю вашу способность поддерживать несколько линий одновременно. Но помните: интересы семьи требуют полной ясности.

Рено сохранил спокойствие, но внутренне улыбнулся. Он действительно работал на Ротшильдов – передавал сведения, устраивал встречи, помогал в финансовых вопросах. Но параллельно вёл свою игру. Американские контакты, связи во Франции, теперь и Германия – всё это складывалось в сеть, где он сам определял приоритеты. Ротшильды давали прикрытие и ресурсы, но конечные цели Рено лежали глубже: укрепить собственные позиции, создать независимые каналы влияния, которые переживут любые перемены в Европе.

После обеда они перешли в кабинет. Комната была меньше столовой, но не менее внушительной. Книжные шкафы от пола до потолка заполняли стены. На столе лежали карты Европы, стопки документов, несколько фотографий. Окно выходило на сад, где уже начинали распускаться первые цветы. Эдуард предложил сигары, но Рено отказался, предпочтя остаться сосредоточенным, а не расслабляться.

– Расскажите подробнее о ваших планах в Германии, – продолжил хозяин. – Какие именно контакты вы намерены установить?

Рено разложил перед собой небольшой блокнот.

– В Берлине я встречусь с представителями Рейхсбанка и несколькими промышленниками из Рура. В Кёльне – с людьми из окружения Аденауэра. Есть также канал через посредников, которые держат связь с военными. Генерал Бек пока контролирует ключевые посты, но его положение временное. Аденауэр может предложить более стабильный курс, ориентированный на восстановление экономики и сотрудничество с Западом. Моя задача – понять, насколько реален его приход к власти и какие условия он готов предложить иностранным партнёрам.

Эдуард слушал внимательно.

– Американцы знают об этом?

– Рокфеллер и Барух в курсе общей картины. Они считают, что Германия после всех потрясений нуждается в спокойствии не меньше Франции. Любые новые конфликты отразятся на рынках. Поэтому они поддерживают те силы, которые выступают за умеренность.

Разговор затянулся. Они обсудили детали возможных инвестиций, состояние французских банков, настроения в правительстве. Рено рассказывал о своих наблюдениях в Лондоне, о позиции Кеннеди, о том, как американец видит будущие выборы. Эдуард делился сведениями из своих источников в Париже: пресса пока сохраняет сдержанность, биржа реагирует спокойно, промышленность работает в обычном режиме.

Ближе к вечеру слуги подали чай. Кабинет наполнился ароматом свежезаваренных листьев. Рено чувствовал, что встреча проходит именно так, как нужно. Хозяин дома получил нужные заверения, а сам он укрепил своё положение. Когда солнце уже садилось, Эдуард проводил гостя до двери.

– Держите меня в курсе. Любые важные новости из Германии – сразу же сообщаете мне, это сейчас в приоритете. И не забывайте: в такие времена важна не только информация, но и умение ею распорядиться.

Рено поклонился.

– Всё будет сделано. Я выезжаю через несколько дней.

Автомобиль ждал у крыльца. По пути Рено прокручивал в голове детали разговора. Дом Ротшильдов остался позади – солидный, спокойный, полный скрытой силы. Вечером он сел за стол и начал писать отчёты. Один – для Эдуарда, сдержанный и точный, с множеством цифр и имён. Другой – для американских друзей, ещё более подробный. Третий – самый важный, для себя, с пометками о следующих шагах. День прошёл продуктивно. Париж в апреле 1939 года жил своей обычной жизнью, а Рено де Монфор-Ламори был готов продолжать свою партию. И в этой партии главными фигурами были не Ротшильды, Барух или Рокфеллер, а он сам.

Глава 14

В апреле 1939 года над юго-востоком Англии стояла мягкая весенняя погода. Воздух был свежим, земля после зимних месяцев начала отдавать тепло, а по холмам Кента уже тянулись первые зелёные побеги. В стороне от основных дорог, в одном из уединённых уголков владений лорда Эдварда Бомонта, барона Ривердейла, располагалась старая охотничья тропа. Она вела вдоль неглубокого оврага, где ручей шумел по камням, а по обеим сторонам росли молодые берёзы и ольхи. Здесь, вдали от дома и от лишних глаз, лорд Бомонт назначил встречу полковнику Ричарду Лэнгли.

Лорд прибыл раньше. Он оставил автомобиль у нижней калитки и прошёл пешком около полумили. На нём был простой твидовый пиджак, подходящий для прогулки, и мягкие кожаные ботинки. В руках он держал лёгкую трость, которой иногда касался земли. Полковник появился спустя четверть часа. Он шёл быстрым шагом в гражданском костюме тёмно-коричневого цвета. Они поздоровались коротко, пожали руки и сразу двинулись вдоль ручья вверх по тропе.

– Хорошо, что выбрали это место, – сказал Бомонт. – Здесь никто не потревожит. Весна в этом году хорошая. Вы нормально доехали?

Лэнгли кивнул, глядя на склоны.

– Да, милорд. После сырой зимы такие дни особенно приятны. Я приехал прямо из Лондона. Хвоста за собой не заметил.

Они шли молча несколько минут, пока тропа не вывела их на более открытый участок, где виднелись дальние поля и линия леса. Бомонт остановился у большого валуна, сел на его плоский край и жестом пригласил полковника присоединиться. Лэнгли сел рядом. Вокруг слышалось пение птиц и лёгкий шум воды внизу.

– Вы просили о встрече, полковник. Я полагаю, есть новости, которые мне необходимо узнать?

Лэнгли достал из внутреннего кармана небольшую записную книжку, но не открыл её, а только держал в руках.

– Да, милорд. Сведения касаются внутренней политической обстановки. Премьер-министр Иден твёрдо намерен оставаться на своём посту. Он не собирается уступать власть Черчиллю. Более того, он рассчитывает на поддержку из-за океана. В Соединённых Штатах бывший посол Джозеф Кеннеди выдвинул свою кандидатуру на пост президента. Кеннеди, как вы знаете, поддерживал с Иденом дружеские отношения ещё со времён своей службы в Лондоне. Это создаёт для премьер-министра дополнительную опору.

Бомонт слушал внимательно, глядя вперёд на линию горизонта.

– Интересно. Кеннеди всегда умел выбирать момент. Если он действительно войдёт в предвыборную гонку, Иден получит определённые гарантии, что за океаном его курс не встретит резкого противодействия. Черчилль в такой ситуации окажется в более сложном положении. Его сторонники в парламенте есть, но без внешней поддержки им будет труднее настаивать на смене руководства.

Лэнгли слегка наклонил голову.

– Именно так. Мои источники в ведомстве подтверждают, что Иден уже провёл несколько закрытых совещаний с ключевыми министрами. Он дал понять, что не намерен уходить, даже если давление со стороны оппозиции усилится. Черчилль продолжает выступать с жёсткими заявлениями, но пока это не меняет расклад.

Бомонт взял в руки сухую ветку, лежавшую рядом, и медленно обломал несколько мелких сучков.

– У нас есть свои интересы, которые должны соблюдаться при любых премьерах. Независимо от того, кто занимает Даунинг-стрит, определённые вещи должны оставаться неизменными. Империя, торговые пути, баланс в Европе – всё это важнее личных амбиций.

Он сделал паузу, затем понимающе кивнул, глядя на полковника.

– Я вас понимаю.

Лэнгли не стал уточнять, о чём именно шла речь. Он просто согласился и продолжил.

– В этих условиях нам необходимо расширять каналы, которые не зависят напрямую от официальной линии правительства. Есть один человек, с которым я поддерживаю связь уже несколько месяцев. Он действует под псевдонимом «Сокол». У него есть выходы на Коминтерн и на структуры в Москве. Кроме того, он утверждает, что располагает там контактами среди людей из высших эшелонов власти. По его словам, эти связи позволяют вести разговоры без лишней огласки. Если мы воспользуемся его услугами, то сможем наладить диалог с Москвой. Это важно, чтобы в Берлине не сложилось впечатление, будто немцы – единственные, с кем Лондон готов сотрудничать.

Бомонт повернул голову и внимательно посмотрел на собеседника.

– «Сокол». Насколько можно доверять его заверениям о доступе к высшим кругам?

– Проверка шла постепенно. Часть сведений, которые он передавал ранее, совпала с независимыми данными из других источников. Он не торопит события и не требует немедленных решений. Говорит, что готов выступить посредником, если с нашей стороны будет интерес. В нынешней обстановке, когда в Германии у власти генерал Бек, а прежние структуры давно ушли в прошлое, такой канал может оказаться полезным. Москва внимательно следит за европейскими делами, и прямой разговор через надёжного человека снизит риск недопонимания.

Лорд Бомонт кивнул.

– Разумно. Если немцы увидят, что мы ведём параллельные переговоры, это заставит их быть осторожнее. Генерал Бек – человек военный, он мыслит категориями силы и интересов, а не идеологическими лозунгами. Возможность диалога с Москвой даст нам дополнительный рычаг. Я согласен, что стоит двигаться в этом направлении. Поддерживайте связь с «Соколом». Передайте ему, что интерес есть, но детали обсудим позже, после дополнительной проверки.

Лэнгли сделал пометку в записной книжке карандашом.

– Будет исполнено, милорд.

Они поднялись и продолжили путь вдоль тропы. Ручей внизу становился шире, а склоны – более пологими. Вдалеке виднелись овцы, которые паслись на зелёном склоне. Бомонт шёл спокойно, иногда останавливаясь, чтобы рассмотреть молодые побеги на кустах.

– Теперь о французах, – сказал он. – Что слышно с той стороны?

Лэнгли улыбнулся.

– Французы, милорд, как всегда. Они проводят совещания, пишут пространные ноты и делают вид, что определяют ход событий. На деле от них мало что зависит. Их армия сохраняет внешнюю готовность, но внутри правительства продолжаются привычные споры. Они ждут, пока кто-то другой примет решение, а сами предпочитают оставаться в стороне. В Париже любят говорить о солидарности, но когда дело доходит до конкретных шагов, всё сводится к длинным обсуждениям и взаимным упрёкам.

Бомонт коротко рассмеялся.

– Верно подмечено. Французы умеют создавать впечатление активности, но редко доводят дело до конца. Их позиция удобна тем, что позволяет нам действовать свободнее. Пока они заняты внутренними разногласиями, мы можем выстраивать свои линии без лишних согласований. Впрочем, полностью игнорировать их не стоит. Иногда даже слабый союзник полезен для видимости единства.

– Согласен. В разведке есть мнение, что французские службы слишком зависят от политических колебаний у себя дома. Информация от них приходит с задержками и часто уже в обработанном виде. Мы опираемся больше на собственные каналы.

Они свернули на боковую тропинку, которая вела к небольшому холму. С вершины открывался широкий вид на долину. Поля чередовались с рощами, а вдалеке синела линия холмов.

– Есть ещё один момент, – сказал полковник. – Иден, опираясь на возможную поддержку Кеннеди, может попытаться укрепить свою позицию через экономические соглашения. В частности, речь идёт о торговых преференциях, которые могли бы связать британские интересы с американскими более тесно. Это не обязательно плохо, но может ограничить нашу свободу манёвра в других направлениях.

Бомонт остановился у старого дуба, ствол которого покрывала светлая кора.

– Экономика всегда идёт рядом с политикой. Если Иден пойдёт по этому пути, мы должны заранее подготовить альтернативы. Мои собственные предприятия в сталелитейной отрасли уже просчитывают возможные изменения в поставках. Мы не можем зависеть от одного курса.

Лэнгли согласился.

Разговор перешёл к более широким вопросам. Они обсудили положение в Центральной Европе, где после смены власти в Германии ситуация оставалась нестабильной. Генерал Бек укреплял армию, но избегал резких шагов. Бомонт отметил, что такая осторожность даёт британцам время для манёвра.

– Бек понимает, что война сейчас невыгодна никому. Он будет искать договорённости, но на своих условиях. Нам важно не дать ему почувствовать, что Лондон готов идти на любые уступки.

Лэнгли добавил сведения о настроениях в британских военных кругах. Часть генералов поддерживала более активную линию, часть предпочитала выжидать. Полковник назвал несколько имён, с которыми уже велись неформальные беседы. Бомонт слушал и время от времени задавал уточняющие вопросы.

Они прошли ещё около мили, пока не вышли к небольшой поляне, где стояла старая каменная скамейка. Здесь они снова сели. Солнце поднялось выше, и воздух стал теплее. Бомонт снял шляпу и положил её рядом.

Они просидели на скамейке около получаса, обсуждая детали возможных контактов через «Сокола». Лэнгли изложил, как будет построена цепочка передачи информации. Бомонт одобрил схему и добавил, что при необходимости готов выделить дополнительные средства на поддержание канала.

– Деньги не должны быть препятствием, – сказал он. – Если «Сокол» подтвердит свои возможности, расходы окупятся.

Лэнгли сделал ещё одну пометку.

– Понял. Я подготовлю предварительный отчёт после первой встречи.

Когда они снова встали, солнце уже склонялось к полудню. Тропа вела обратно к нижней калитке, где ждали автомобили. По пути Бомонт заговорил о хозяйственных делах поместья: о подготовке к весенним посадкам, о предстоящей охоте, которую он планировал на конец месяца. Лэнгли слушал и время от времени вставлял короткие замечания.

У калитки они остановились.

– Держите меня в курсе всего, что касается «Сокола» и позиции Идена, – сказал Бомонт. – Если появятся новые сведения о Кеннеди и его кампании, сообщите сразу.

Лэнгли кивнул.

– Будет сделано, милорд. Я свяжусь с вами, если потребуется срочная встреча.

Они пожали руки. Полковник сел в свой автомобиль и уехал в сторону Лондона. Лорд Бомонт ещё несколько минут стоял у калитки, глядя на дорогу, затем сел в свою машину и направился к дому. День подходил к середине. В поместье ждали обычные заботы, а в Лондоне и за его пределами продолжали развиваться события, о которых оба собеседника говорили на этой весенней тропе.

* * *

Прошёл месяц с того дня, когда Абдур Рахим ступил на причал Джидды. За это время он успел освоиться в доме Халида аль-Мансура, наладить несколько полезных знакомств среди местных купцов и чиновников и выполнить поручение лорда Бомонта – расширить круг связей среди влиятельных семей, которые могли бы помочь в дальнейшем приобретении участков, ещё не охваченных концессиями. Город уже не казался чужим. Утренние прогулки по набережной, вечерние беседы в маджлисе, переговоры о поставках фиников и кофе – всё это стало привычным. Но сегодня предстояла поездка вглубь, к одному из разведочных участков, где работала небольшая группа геологов и где находился шейх Салим ибн Рашид.

Ещё до рассвета во дворе дома аль-Мансура завели два автомобиля – чёрный Ford и более вместительный Chevrolet. Абдур Рахим вышел в лёгком костюме цвета песка, поверх которого накинул тонкий плащ, чтобы прикрыться от пыли. Халид проводил его до ворот.

– Шейх Салим – человек прямой, – сказал хозяин дома. – Он получает свою долю от компании и следит за землями племени. Говорите спокойно, без спешки. Он ценит знания, внимательность и уважение.

Абдур Рахим кивнул, сел на заднее сиденье рядом с Ахмедом, и колонна тронулась. Дорога шла сначала по относительно ровному грунту вдоль побережья, затем повернула на восток. Песок становился всё светлее, кусты реже, а небо выше. Через два часа за спиной остались последние пальмовые рощи, и началась настоящая пустыня – ровная, с редкими грядами дюн, по которым ветер гнал тонкую пыль. Солнце уже поднялось высоко, но апрельская жара ещё не была такой сильной, как в середине лета. Вдалеке виднелись мачты буровой вышки и несколько белых палаток геологов.

Лагерь шейха располагался в полукилометре от вышки, на небольшом возвышении. Сначала показались верблюды – около двадцати голов, привязанных к длинным верёвкам. Рядом стояли три автомобиля: два Ford и один британский грузовик с открытым кузовом. Несколько низких палаток для охраны и прислуги окружали главный шатёр. Сам шатёр – байт аш-ша’р – был большим, из чёрной козьей шерсти, сшитой из широких полотнищ. Он занимал пространство, достаточное для пятнадцати–двадцати человек, и состоял из нескольких секций, разделённых внутренними завесами из той же ткани. Перед входом лежали ковры, поверх которых стояли низкие сундуки и седла. На кольях висели винтовки и кинжалы в кожаных ножнах. Около входа тлел небольшой очаг, над которым висели медные далла для кофе.