Текст книги "Я - Товарищ Сталин 19 (СИ)"

Автор книги: Андрей Цуцаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

Глава 4

Февраль в Нью-Йорке выдался особенно суровым. Снег, смешанный с дождём, покрывал тротуары грязной кашей, а ветер с Гудзона пробирал до костей даже сквозь плотное шерстяное пальто.

Рябинин, как всегда, проснулся рано. В своей скромной квартире на Upper West Side он разжёг газовую плиту, приготовил крепкий кофе и яичницу с остатками вчерашнего хлеба. На столе лежала свежая «New York Times» – заголовки кричали о напряжении в Европе, о кризисе в Германии и о том, как Рузвельт осторожно подталкивает страну к большей вовлечённости в мировые дела. Виктор пробежал глазами статьи, сделал несколько мысленных заметок и спрятал газету в портфель.

В офисе «Atlantic Risk Advisors» жизнь шла своим чередом. Мистер Леви всё чаще вызывал его на совещания – опыт сотрудника по европейским рынкам в такое время ценился всё выше. Виктор готовил отчёты о возможностях инвестиций в германскую химическую промышленность, о рисках в Польше и о том, как британские тарифы могут повлиять на американский экспорт. Он говорил взвешенно, с лёгким акцентом человека, который много видел, но не любил хвастаться. Коллеги уважали его за это.

Выходные теперь проходили иначе. Почти каждую субботу или воскресенье Рябинин встречался с Ричардом Лэнгфордом. Их знакомство после заседания Economic Club быстро переросло в регулярные беседы. Лэнгфорд оказался идеальным контактным лицом: образованный, прагматичный, близкий к кругам Баруха. Они гуляли по Центральному парку, несмотря на холод, или сидели в небольших кафе, обсуждая экономику, инвестиции и то, как Новый курс Рузвельта меняет Америку.

Однажды в субботу, в середине февраля, они встретились у входа в парк возле Columbus Circle. Лэнгфорд пришёл в тёмном пальто и шарфе, с тростью в руке – больше для солидности, чем по необходимости.

– Эндрю, рад вас видеть. Погода, конечно, не для прогулок, но движение – это жизнь, верно? – улыбнулся он.

Они пошли по аллее, где снег лежал тонким слоем на ветвях деревьев. Разговор начался, как всегда, с общих тем: цены на сталь, влияние европейских событий на Уолл-стрит, прогнозы по нефти. Виктор умело направлял беседу, вставляя точные наблюдения из «своего европейского опыта». Лэнгфорд слушал внимательно, иногда кивал и задавал уточняющие вопросы. С каждой встречей доверие Лэнгфорда росло.

В следующую субботу они снова встретились. На этот раз Лэнгфорд предложил пообедать в небольшом ресторане неподалёку от его офиса. Ресторан «The Oak Room» в отеле The Plaza был местом солидным, но не вызывающе роскошным – именно то, что подходило для деловых разговоров людей их уровня. Здесь были дубовые панели на стенах, мягкий свет ламп под зелёными абажурами, тяжёлые скатерти и серебряные приборы. Приятный запах жареного мяса, свежих булочек и хорошего кофе витал в воздухе. За окнами падал редкий снег, делая город похожим на рождественскую открытку.

Они заняли столик у окна на втором этаже. Официант в белой рубашке и чёрном жилете принёс меню в кожаных обложках. Лэнгфорд заказал классический стейк средней прожарки с печёным картофелем и спаржей, устрицы и бокал красного вина из Калифорнии. Виктор выбрал ростбиф с овощами, грибным соусом и стакан минеральной воды – он предпочитал сохранять ясность ума.

– Знаете, Эндрю, – начал Лэнгфорд, когда принесли первые закуски – устрицы на льду и хлебную корзинку, – я много думал над нашим последним разговором о чехословацких заводах. Вы были правы: там сейчас нестабильно, но потенциал огромный, если правильно туда войти.

Они подробно обсудили возможные контракты на поставку машинного оборудования. Виктор приводил цифры из своих «отчётов», ссылался на личные знакомства в Европе. Официант принёс основные блюда: стейк Лэнгфорда шипел на тарелке, источал аромат розмарина и чеснока, ростбиф Корвина лежал сочными ломтями с хрустящей корочкой. Они ели неторопливо, наслаждаясь едой и разговором.

Лэнгфорд отрезал кусочек мяса, прожевал и продолжил: – Я вчера разговаривал с одним из руководителей нашего круга. Очень влиятельный человек – Джейкоб Розенталь. Он давно работает с господином Барухом по вопросам промышленного планирования и международной торговли. Я рассказал ему о вас – о вашем опыте в Европе, о трезвых оценках. Он очень заинтересовался. Сказал, что хочет лично встретиться с вами. Поверьте, мой друг, такие люди, как он, не тратят время зря.

Виктор внутренне улыбнулся – всё шло именно так, как планировалось в центре. Но на лице Корвина отразилось лишь вежливое удивление и лёгкая заинтересованность.

– Джейкоб Розенталь? Слышал это имя в деловых кругах. Человек с репутацией.

– Именно. Он сейчас занимается координацией некоторых проектов, связанных с европейским восстановлением. Если вы ему понравитесь – а я уверен, что понравитесь, – это откроет для вас новые двери.

– Когда он хотел бы встретиться? – спросил Виктор, аккуратно промокнув губы салфеткой.

– Когда сможете. Чем раньше, тем лучше. Он человек занятой, но для такого разговора время найдёт. Тем более что он сам проявил заинтересованность.

– Я могу подойти завтра в обед. У меня как раз окно после утреннего совещания.

Лэнгфорд кивнул, явно довольный. – Отлично. Я сегодня же ему сообщу. – Он достал из внутреннего кармана визитную карточку и ручку, быстро написал номер телефона. – Вот. Позвоните ему завтра утром, он будет ждать.

Они закончили обед десертом – яблочным пирогом с ванильным мороженым для Лэнгфорда и кофе для Корвина. Разговор перешёл на более лёгкие темы: бейсбол, предстоящий сезон, новые фильмы в кинотеатрах. Распрощались тепло, пожав руки.

На следующий день, в понедельник, Эндрю Корвин, сидя за своим столом в офисе, набрал номер. Голос на том конце был твёрдым, уверенным, с лёгким нью-йоркским акцентом.

– Мистер Розенталь? Это Эндрю Корвин. Ричард Лэнгфорд дал мне ваш номер и сказал, что вы хотели поговорить.

– А, мистер Корвин! Рад слышать. Да, Ричард очень тепло о вас отзывался. С радостью встречусь. Давайте в два тридцать у нас в здании. Знаете адрес?

– Конечно.

Здание, где располагалась организация, связанная с Барухом и его окружением, находилось в деловом центре, недалеко от Уолл-стрит – солидный офисный дом из серого камня с массивными дверями и лифтами в медной отделке. Виктор пришёл точно вовремя, в тёмном костюме, с портфелем в руке. Охранник в вестибюле проверил его имя по списку и пропустил.

В приёмной его встретил сам Джейкоб Розенталь – мужчина лет пятидесяти пяти, среднего роста, с аккуратной седеющей бородкой, в дорогом костюме из английской шерсти. У него был острый и проницательный взгляд.

– Мистер Корвин, проходите. – Он крепко пожал руку. – Ричард не преувеличивал, когда говорил, что у вас умный вид. Приятно познакомиться.

Они прошли в кабинет – просторный, с видом на небоскрёбы, дубовым столом и полками книг по экономике. Сначала разговор шёл об общих вопросах: европейская ситуация, риски для американского капитала, роль частного бизнеса в международных делах. Виктор отвечал уверенно, демонстрируя глубокие знания, но без излишней самоуверенности. Розенталь слушал, иногда задавая острые вопросы.

Через полчаса, когда кофе был выпит, Розенталь откинулся в кресле.

– Эндрю, я человек прямой. Нам нужны люди с вашим опытом. Не просто аналитики – а люди, которые понимают Европу изнутри, могут оценивать риски и возможности на месте. Не прочь ли вы поработать у нас? Условия будут значительно лучше, чем в вашей нынешней фирме. Больше влияния, больше ресурсов.

Виктор сделал паузу, изображая приятное удивление и внутреннюю борьбу. Сердце билось ровно – всё шло по плану.

– Мистер Розенталь, я… очень польщён. Честно говоря, очень бы хотелось. Работа в «Atlantic Risk Advisors» была хорошей школой, но возможность работать на таком уровне – это мечта любого специалиста по Европе.

Розенталь улыбнулся.

– Ну что же. В следующий понедельник жду вас здесь. Приходите к девяти. Оформлением займутся мои люди. Добро пожаловать в команду, Эндрю.

Они пожали руки. Виктор вышел из здания с выражением сдержанной радости на лице. Внутри Рябинин был доволен: внедрение на новый уровень удалось. Теперь доступ к более высоким кругам влияния был открыт.

Остаток недели прошёл в обычном ритме. В офисе он завершал текущие дела и рассказал мистеру Леви о своём переходе. Тот искренне огорчился, но пожелал удачи, сказав, что компания мистера Баруха – это уже совсем другой уровень, и он не может удерживать сотрудника от таких перспектив.

Всю неделю Виктор готовился к новому этапу. Записывал в зашифрованном блокноте детали разговоров, имена, намёки. Легенда Корвина крепла с каждым днём. Пока всё шло так, как надо, и Виктор Рябинин, он же Эндрю Корвин, уверенно поднимался по лестнице американского истеблишмента.

* * *

Утром в понедельник над Гудзоном висел тяжёлый серый туман, смешанный с мелкой моросью. Снег, выпавший за ночь, уже превратился в грязную кашу под колёсами такси и ботинками спешащих клерков.

Виктор Рябинин вышел из дома без десяти девять. Тёмное пальто, шерстяной шарф, аккуратно начищенные туфли и портфель из добротной кожи – всё соответствовало образу человека, который только что получил приглашение в более высокий эшелон.

Он поймал такси на Бродвее. Водитель, пожилой итальянец, всю дорогу ворчал про пробки и «этих европейских сумасшедших», но Виктор отвечал односложно, глядя в окно. В голове крутились детали легенды: имена, даты, последние отчёты, которые он подготовил ещё в «Atlantic Risk Advisors». Сегодня начинался новый этап. Главная цель – приблизиться к Бернарду Баруху и его кругу. Каждый шаг должен быть естественным, уверенным, но не слишком быстрым.

Здание на Нижнем Манхэттене выглядело солидно и сдержанно: серый камень, медные детали, широкие окна. У входа стоял охранник в тёмно-синей форме. Корвин назвал своё имя, и его сразу пропустили.

В приёмной на четвёртом этаже его уже ждал Джейкоб Розенталь.

– Мистер Корвин! Точно вовремя. Это хорошая примета, – улыбнулся Розенталь, крепко пожимая руку.

Сегодня он выглядел ещё более внушительно: дорогой тёмно-серый костюм в тонкую полоску, золотые запонки и массивный перстень с камнем. – Проходите, сейчас оформим вас официально.

Они прошли в просторный кабинет. Секретарша, мисс Гольдберг, принесла кофе и стопку документов. Виктор подписал контракты, трудовое соглашение и форму на доступ к определённым материалам. Зарплата была указана заметно выше прежней – почти на сорок процентов.

Розенталь не стал затягивать формальности.

– Вы будете работать в отделе международных инвестиций. Руководит им Сэмюэль Абрамсон. Отдел небольшой, но важный. Мы занимаемся оценкой возможностей в Европе, Латинской Америке, иногда в Азии. Сейчас особенно интересны химическая промышленность, машиностроение и сырьё. Ваши знания по Германии и Центральной Европе будут очень кстати. Политику оставляем политикам, мы – про цифры и риски.

Розенталь проводил его по коридору. Офис отдела располагался в южном крыле здания. Это было просторное помещение с высокими потолками, рядами деревянных столов, зелёными лампами и картотечными шкафами. На стенах – карты мира и большие таблицы котировок. Пахло кофе, бумагой и хорошим табаком.

– Джентльмены, – объявил Розенталь, входя, – знакомьтесь. Эндрю Корвин. С сегодняшнего дня он в нашей команде. У него большой опыт по европейским рынкам, работал в «Atlantic Risk Advisors».

За столами сидели шестеро мужчин. Первым встал высокий, слегка полноватый мужчина лет сорока пяти с густыми чёрными волосами и умными глазами за круглыми очками.

– Сэмюэль Абрамсон. Рад приветствовать, Эндрю. Можешь звать меня Сэм. Я здесь за главного.

Рукопожатие было крепким. Рядом поднялся худощавый молодой человек с тонкими усиками.

– Исаак Левин. Аналитик по химии и фармацевтике. Добро пожаловать.

Дальше – Моррис Гольдштейн, специалист по металлургии, плотный, с громким голосом и широкой улыбкой; Дэвид Коэн, тихий, но очень точный в цифрах, отвечал за сырьевые товары; и два младших сотрудника – Бенджамин Рубин и Соломон Фридман, которые занимались подготовкой отчётов и статистикой. Все поздоровались тепло.

Розенталь оставил их, пожелав удачи. Абрамсон сразу показал Корвину его место – у окна, с хорошим видом на соседние небоскрёбы. Стол уже был подготовлен: чистая папка, блокнот, несколько карандашей, телефон.

– Пока осваивайся. Сегодня будешь знакомиться с текущими досье. Основной фокус – германские химические концерны. Мы смотрим, насколько безопасно туда вкладывать после всех этих… событий, – Абрамсон сделал паузу, подбирая слова. – Здесь только бизнес, Эндрю. Цифры, контракты, риски национализации, тарифы.

Виктор кивнул.

– Понимаю. Я работал с похожими материалами. У меня есть свежие данные по IG Farben и их дочерним структурам.

Абрамсон одобрительно приподнял бровь. – Отлично. Тогда после обеда жду твои первые заметки.

Виктор погрузился в документы. Перед ним лежали отчёты о состоянии европейской промышленности: мощности заводов в Руре, поставки сырья из Скандинавии, возможные контракты на поставку станков в Бельгию и Нидерланды. Он делал пометки своим аккуратным, чуть старомодным почерком, который специально отрабатывал ещё в Москве. Иногда поднимал глаза и ловил взгляды коллег. Гольдштейн пару раз подходил, задавал вопросы по металлургии – Виктор отвечал точно, ссылаясь на реальные цифры, которые помнил из подготовки.

В одиннадцать часов провели короткое совещание отдела. Абрамсон стоял у доски, перечисляя приоритеты на неделю: – Корвин, ты берёшь на себя дополнительный обзор по польским и чешским активам. Левин поможет с химией. Гольдштейн – сталь. Коэн – нефть и уголь. К пятнице жду предварительные выводы. Не забываем: мы ищем стабильные точки входа для американского капитала.

Виктор слушал внимательно, кивал. Внутри он отмечал каждое имя, каждую связь. Абрамсон явно имел выходы выше. Гольдштейн упомянул, что на прошлой неделе был на ужине у одного из советников Баруха. Это было именно то, ради чего он здесь.

Обед прошёл в небольшой столовой на первом этаже здания. Коллеги взяли сэндвичи, кофе и суп. Виктор заказал ростбиф и минеральную воду. За столом разговоры были лёгкими: кто как провёл выходные, жалобы на погоду, шутки про бейсбол. Исаак Левин рассказал анекдот про биржевого брокера, все посмеялись. Виктор улыбался, вставлял уместные реплики. Он чувствовал, как лёд постепенно тает.

– А ты откуда родом, Эндрю? – спросил Моррис Гольдштейн, жуя сэндвич.

– Семья из Восточной Европы. Вырос в Нью-Йорке, но часто бывал в Европе по делам, – ответил Виктор.

– Понятно. У нас почти весь отдел такой, – Гольдштейн кивнул на остальных. – Здесь ценят тех, кто понимает континент изнутри.

После обеда работа продолжилась. Виктор быстро освоился с картотекой. Он составлял обзор по возможным инвестициям в чешские машиностроительные заводы – аккуратно подчёркивая риски, но и потенциальную доходность при правильном структурировании сделок. К трём часам Абрамсон заглянул к нему, прочитал черновик и одобрительно хмыкнул.

– Хорошо пишешь. Сухо, но по делу. Именно то, что нужно. Продолжай в том же духе.

К концу дня Виктор уже чувствовал себя частью команды. Он отметил про себя несколько имён людей, которые упоминались в разговорах как «наши общие друзья» или «те, кто решает».

В половине шестого Абрамсон объявил конец рабочего дня. Коллеги начали собираться. Исаак Левин и Моррис Гольдштейн подошли к столу Корвина.

– Эндрю, как насчёт отметить первое знакомство? – предложил Левин с улыбкой. – Тут за углом есть тихое местечко. По одной рюмочке – и по домам.

День был хороший. Виктор не стал отказываться. Отказ выглядел бы странно.

– С удовольствием. Только немного – завтра опять рано вставать.

Они вышли втроём. Морось прекратилась, но ветер с реки всё ещё пробирал. До бара «The Quiet Corner» – небольшого заведения для местных бизнесменов – было пять минут пешком. Внутри царил полумрак, чувствовался запах виски и сигар. Они сели за высокий столик у стойки. Заказали по небольшому бокалу виски – чистого, без льда.

Гольдштейн поднял стакан:

– За нового коллегу. Пусть цифры сходятся, а риски обходят стороной.

Выпили. Разговор потёк легко. Обсудили последние котировки на Уолл-стрит, шутки про боссов, немного – про семьи. Виктор рассказал пару нейтральных историй из «европейских поездок». Левин и Гольдштейн расслабились, стали говорить откровеннее. Оказалось, оба знали Ричарда Лэнгфорда и пару раз пересекались с людьми из ближнего круга Баруха.

– Старик Барух, конечно, гений, – заметил Гольдштейн, понижая голос. – Когда он говорит, на Уолл-стрит все его слушают. Если ты ему понравишься – а Розенталь уверен, что ты понравишься, – то перспективы очень хорошие.

Виктор кивнул, сохраняя спокойное выражение лица. Внутри всё пело. Именно это он и хотел услышать. Выпили ещё по половине рюмки – совсем чуть-чуть, как и договаривались. Через сорок минут распрощались у выхода.

Левин хлопнул Виктора по плечу:

– Завтра в девять. Не опаздывай, Абрамсон любит пунктуальность.

– Не опоздаю.

Виктор шёл домой пешком, несмотря на холод. Ноги сами несли по знакомым улицам. В портфеле лежали первые рабочие материалы, в голове – новые имена и связи. День прошёл идеально. Он внедрился. Теперь он не просто аналитик в средней фирме – он внутри структуры, которая имела прямые выходы на Баруха. Задача центра выполнялась шаг за шагом.

Дома он разжёг плиту, поставил чайник. Снял пиджак, повесил на стул. Достал зашифрованный блокнот и коротко записал ключевые моменты дня: имена коллег, темы разговоров, намёки на более высокие связи. Потом спрятал блокнот в тайник за книгой на полке. Сел у окна с чашкой крепкого чая. За стеклом медленно падал снег.

Нью-Йорк жил своей жизнью – огромный, шумный, полный возможностей и опасностей. Виктор знал: главное – терпение и точность. Он улыбнулся в полумраке. Первый день удался. Теперь нужно закрепиться, стать незаменимым. А дальше двигаться выше. К самому центру.

Глава 5

Рено де Монфор-Ламори прибыл в Лондон ранним утром марта 1939 года. Поезд из Парижа доставил его на вокзал Виктория под серым небом, где лёгкий туман ещё цеплялся за крыши зданий. Город жил своим ритмом: уличные торговцы предлагали свежие газеты, кэбы проезжали по мокрым мостовым, а в воздухе чувствовался запах угля из труб. Рено взял такси и направился в отель Savoy, где для него забронировали номер с видом на Темзу. Он предпочитал это место за его удобство и атмосферу – здесь часто останавливались люди из деловых кругов, и никто не задавал лишних вопросов.

В номере он переоделся в строгий костюм тёмного оттенка, проверил бумаги в портфеле и спустился в холл. Связь с посольством США уже была налажена через общих знакомых. Встреча с Джозефом Кеннеди должна была состояться в одном из тихих клубов недалеко от Гайд-парка, где посол иногда проводил неофициальные беседы. Рено вышел на улицу, где его ждал автомобиль с водителем, предоставленный из посольства. По пути он обдумывал предстоящий разговор. Ситуация в Европе менялась быстро: новости из Германии приходили одна противоречивее другой, но в Лондоне пока сохранялся деловой настрой и спокойствие.

Автомобиль остановился у входа в клуб. Здание выглядело солидно – кирпичные стены, тяжёлые двери. Внутри его встретил приглушённый свет ламп и запах полированного дерева. Швейцар проводил гостя в отдельный кабинет на втором этаже. Там уже находился Джозеф Кеннеди. Посол сидел за столом, просматривая документы. На столе стояла бутылка виски и два стакана.

– Месье де Монфор-Ламори, рад вас видеть, – сказал Кеннеди, поднимаясь и протягивая руку. – Присаживайтесь. Я слышал, что вы были недавно у нас в Америке. Новости в наших кругах расходятся быстро.

Рено пожал руку и занял место напротив.

– Благодарю за возможность встретиться, мистер Кеннеди. Я рад, что застал вас в Европе. В Соединённых Штатах меня слишком хорошо знают, чтобы появляться вместе с вами на публике. Но мои хорошие знакомые готовы в вас вложиться.

Кеннеди поднял брови, откинулся в кресле и сделал жест официанту, который принёс дополнительные закуски – холодные мясные нарезки, сыр и свежий хлеб.

– Вы представляете семью Ротшильдов во Франции, насколько я знаю. Неужели я им интересен?

Рено улыбнулся, принимая стакан с виски. Жидкость приятно согревала, когда он сделал первый глоток.

– Дело не в Ротшильдах. Есть люди, которые очень хорошо к вам относятся и ценят то, что вы делаете для своей страны. Это люди из США, мои близкие друзья. Они видят в вас человека действия, способного изменить курс страны, который сейчас пошёл куда-то не туда.

Кеннеди кивнул, тоже пригубив виски. В кабинете было уютно: камин потрескивал, за окном виднелись деревья парка, ещё без листьев после зимы.

– Я буду рад любой поддержке. Последние дни в Британии выдались насыщенными. Я решил баллотироваться в президенты США. Рузвельт отзывает меня из-за этого. Он не одобряет мою позицию, но я считаю, что время пришло.

Рено внимательно слушал, поворачивая стакан в руках.

– Это смелый шаг. В Штатах сейчас идёт очень активная борьба. У Рузвельта не всё так хорошо, как о нём говорят в прессе. У вас есть все шансы выиграть. Ваша репутация бизнесмена, опыт в дипломатии – это сильные стороны.

Кеннеди усмехнулся, наливая ещё по порции.

– Если бы я не верил в свою победу, то и не взялся бы за это. Америка нуждается в новом подходе. Мы слишком долго шли по пути, который выгоден только узкому кругу. Я хочу поставить во главу угла интересы простых американцев – тех, кто работает на заводах, фермах, в офисах.

Разговор плавно перешёл к деталям. Рено рассказал о своих связях во Франции и о том, как европейские дела могут повлиять на американскую политику. Кеннеди делился мыслями о ситуации в Британии: премьер старается сохранить мир, но давление растёт. Они обсудили экономику – возможности для американских инвестиций в европейские проекты, особенно в автомобильной отрасли. Рено упомянул свой недавний визит к Форду, подчеркнув интерес промышленника к расширению.

– Генри Форд – человек принципов, – заметил Рено. – Он ценит порядок и производство, которое служит людям. Ваши взгляды на бизнес могли бы найти у него отклик.

Кеннеди кивнул, размешивая напиток.

– Форд – это символ американской мечты. Я уважаю его подход. Если я выиграю, мы сможем выстроить более прагматичную внешнюю политику. Без лишних вмешательств, которые только истощают ресурсы.

Они продолжали беседу, переходя от политики к личным историям. Кеннеди говорил о своей семье, о сыновьях, которые растут в динамичном мире. Рено поделился впечатлениями от французской провинции, где его родовые корни давали ощущение связи с историей, и о том, что он не хочет, чтобы возможная война всё это разрушила. Виски помогал расслабиться, делая разговор более открытым.

– Ваши друзья из США – кто они конкретно? – спросил Кеннеди в какой-то момент, глядя прямо на собеседника.

Рено ответил спокойно, без спешки.

– Люди из промышленных и финансовых кругов, которые разделяют вашу озабоченность будущим Америки. Они предпочитают действовать через проверенных посредников, как я. Поддержка может прийти в форме кампаний, советов, контактов. Ничего, что могло бы вызвать вопросы раньше времени со стороны соответствующих правительственных органов.

Кеннеди одобрительно кивнул.

– Понимаю. В политике важно знать, на кого можно опереться. Я ценю вашу прямоту.

Они заказали лёгкий ланч – ростбиф, овощи, картофель. За едой обсуждали возможные сценарии выборов. Рено отметил слабые места в позиции Рузвельта: экономические трудности, которые всё ещё ощущались после депрессии, недовольство в некоторых штатах. Кеннеди соглашался, приводя примеры из своих наблюдений за европейской дипломатией.

– Европа учит нас многому, – сказал он. – Здесь видно, как быстро меняется баланс сил. Америка должна оставаться сильной, но не ввязываться в чужие конфликты без необходимости.

Рено поддержал эту мысль.

– Именно. Франция тоже ищет стабильности. Ваша кандидатура могла бы открыть новые двери для сотрудничества между нашими странами – в торговле, технологиях, инвестициях.

Время шло незаметно. Они вернулись к виски после обеда, но в меру, чтобы сохранить ясность ума. Кеннеди рассказал о своих планах по возвращению в Штаты: там будут встречи с партийными лидерами, подготовка к объявлению на съезде. Рено предложил несколько имён контактов, которые могли бы помочь в организации.

– Я отправлю рекомендации своим знакомым сразу по возвращении, – пообещал Рено. – Они ждут сигнала.

Кеннеди выглядел довольным.

– Это может стать началом чего-то важного. Я не забываю тех, кто помогает мне на ранних этапах. Тех, кто верит в меня сейчас, а не начнёт лебезить только после того, как я выиграю.

Они обсудили ещё несколько тем: роль прессы в кампании, влияние на промышленность, перспективы в Европе после возможных изменений. Рено осторожно коснулся темы международных финансов, подчёркивая, что его собственные интересы лежат в развитии реального производства, а не в спекуляциях. Кеннеди согласился, вспомнив свои опыты в Голливуде и бизнесе.

День клонился к вечеру, когда они завершили разговор. За окном зажглись фонари, освещая парк. Рено почувствовал удовлетворение – встреча прошла продуктивно. Они обменялись рукопожатиями у выхода из кабинета.

– До скорой связи, месье, – сказал Кеннеди. – И спасибо за визит.

Рено вышел на улицу, где его ждал автомобиль. По пути обратно в отель он обдумывал детали. В номере он сел за стол и набросал отчёт для Парижа. Встреча с Кеннеди открывала новые возможности.

Следующие часы Рено провёл за анализом заметок. Он вспоминал выражение лица посла – решительное, полное уверенности. Это был человек, готовый к борьбе. Рено же знал, что его шансы на победу малы, но важно было подстраховаться и укрепить свои позиции среди политиков из разных лагерей.

Утром следующего дня он планировал вернуться во Францию, но этот день в Лондоне остался в памяти как важный этап. Переговоры с Кеннеди подтвердили, что сеть его связей, которую он выстраивал несколько лет, работает. Европа и Америка переплетались всё теснее, и Рено был готов играть свою партию, ясно видя себя отнюдь не пешкой.

* * *

Март 1939 года, Лондон.

Абдур Рахим, известный здесь как Мухаммад Али Хан, получил приглашение на встречу через надёжного посредника. Оно пришло в скромном конверте без лишних отметок, с указанием времени и места в одном из тихих клубов неподалёку от Сент-Джеймсского парка.

Он подготовился тщательно. Утром Абдур Рахим надел новый тёмно-серый костюм, купленный ещё в первые недели пребывания, проверил, чтобы рубашка сидела ровно, а галстук не имел ни одной складки. В зеркале отразился человек, который выглядел солидно и уверенно, но внутри у него всё равно шевелилось беспокойство. Он вышел из квартиры на Квинс-Гейт-Гарденс, прошёл по знакомым улицам Южного Кенсингтона, где дома из красного кирпича стояли ровными рядами, а садики перед ними уже начинали оживать. Такси доставило его в центр. По дороге он смотрел на прохожих, на автобусы, на витрины магазинов, где уже появились весенние товары.

Клуб располагался в здании с классическим фасадом, за неприметной дверью, которую охранял швейцар в тёмной форме. Абдур Рахим предъявил визитку, и его провели через холл с деревянными панелями в небольшую комнату на верхнем этаже. Здесь царила атмосфера уединения: мягкие кресла, стол из тёмного дерева, камин с ярким пламенем. За окном виднелся парк, где деревья покачивались от лёгкого ветра. Абдур Рахим сел в предложенное кресло, но не мог полностью расслабиться. Он поправил манжеты, оглядел комнату, чувствуя, как ладони слегка увлажнились.

Через некоторое время дверь открылась, и вошёл лорд Эдвард Бомонт. На нём был костюм из тонкой шерсти. Абдур Рахим немедленно поднялся, слегка склонил голову в знак уважения и протянул руку.

– Милорд, – произнёс он тихо, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. – Для меня большая честь видеть вас здесь.

Лорд Бомонт ответил рукопожатием, крепким, но не слишком долгим, и указал на кресло, заметив волнение гостя.

– Присаживайтесь, господин Рахим. Не стоит беспокоиться.

Абдур Рахим опустился обратно, но спина его оставалась прямой. Он чувствовал себя не в своей тарелке перед этим человеком, чьё положение и влияние казались огромными. В комнате было тепло от камина, но он всё равно ощущал лёгкий холодок. Лорд сел напротив, и между ними поставили поднос с чаем и лёгкими закусками – бутерброды с огурцом, свежие булочки. Слуга бесшумно удалился, закрыв дверь.

– Я рад, что вы смогли прийти, – начал лорд Бомонт, наливая чай в чашки. – Лондон в марте становится приятнее. Как вы себя чувствуете в своей квартире? Всё ли в порядке?

Абдур Рахим кивнул, принимая чашку. Руки его двигались осторожно, чтобы не пролить ни капли.

– Всё отлично, милорд. Квартира удобная, район спокойный. Я привык к ритму города. Прогулки по паркам помогают привести мысли в порядок, а торговые дела идут размеренно.

Он говорил, тщательно подбирая слова, и старался не смотреть слишком прямо в глаза собеседнику. Лорд Бомонт наблюдал за ним спокойно, с лёгкой улыбкой.

– Хорошо. Я вижу, что вы освоились. Теперь расскажите о том, что было сделано.

Абдур Рахим поставил чашку и слегка наклонился вперёд.

– Я выполнил всё, о чём меня просили. Связи установлены, информация передана по нужным каналам, и результаты уже заметны. Никаких осложнений не возникло.

Он говорил коротко, но с готовностью, подчёркивая каждое слово лёгким кивком. Внутри него оставалось чувство неловкости – перед таким человеком хотелось выглядеть безупречно. Лорд Бомонт слушал, не перебивая, и медленно кивнул.

– Я доволен результатом. Вы справились хорошо. Именно этого и ожидалось от вас.

Комплимент прозвучал просто, без лишней торжественности, но Абдур Рахим почувствовал облегчение. Он выпрямился чуть больше, хотя неловкость всё равно не уходила полностью. Лорд продолжил, помешивая чай ложечкой.

– Скоро у вас появится новое задание. Оно будет за пределами страны. Если всё пройдёт успешно, вы получите от меня хорошие деньги. Очень хорошие. Это позволит вам укрепить своё положение в Лондоне.

Абдур Рахим слушал внимательно, стараясь запомнить каждую деталь. Он кивнул, показывая готовность.

– Я готов, милорд. Куда мне нужно будет отправиться?

Лорд Бомонт улыбнулся – улыбка была уверенной, но не широкой. Он откинулся в кресле, глядя на собеседника.

– На восток. Там вам предстоит встретиться с одним важным и влиятельным человеком. Вы поедете как мой представитель. Там вам окажут всяческое почтение, обеспечат все условия. Главное – точно передать все инструкции, которые я дам перед отъездом. Ничего не упустить, ничего не изменить.