Текст книги "История России. XX век. Как Россия шла к ХХ веку. От начала царствования Николая II до конца Гражданской войны (1894–1922). Том I"

Автор книги: Андрей Зубов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 37 (всего у книги 94 страниц) [доступный отрывок для чтения: 38 страниц]

1.4.2. Была ли неизбежна война?

Историки всего мира до сих пор задаются вопросами: была ли возможность предотвратить трагедию и как должна была поступить Россия? Для ответа на него необходимо представлять себе настроения в Европе тех лет. Развитие международных отношений неумолимо вело к общеевропейскому конфликту. Главным источником напряженности в Европе была Германия. Сильнейшая европейская держава, по военному и промышленному потенциалу в начале ХХ в. в два раза превосходившая Францию, Германия после ухода великого канцлера Бисмарка в отставку (1890 г.) была одержима идеей мирового господства. Обнаруженные после Второй Мировой войны и вывезенные в США архивы МИД Германии показали, что руководство Германской империи планировало добиться мировой гегемонии путем подчинения России. Имелись различные сценарии такого подчинения от союзнических отношений до завоевания, отторжения западных областей и создания в Великороссии вассального государства. Огромные природные богатства России и людские ресурсы сделали бы Германию непобедимой. Широко были распространены среди немцев разговоры о «браке мужественного германского деятельного начала с женственным безвольным славянством». В Германии в 1890-е гг. Фридрих Ратцель формулирует принципы лженауки «геополитики» («антропогеографии»), полагающей государства и народы подобными отдельным людям и даже животным, ведущим естественную борьбу за «жизненное пространство». Его идеи сразу же приобрели популярность среди немцев. Russlandpolitik – стала для немцев навязчивой идеей к началу ХХ в.

Германия во второй половине XIX в. значительно упрочила свое положение. Она в 1864 г. разгромила маленькую Данию и присоединила провинцию Шлезвиг-Гольштейн. Через два года в битве при Садовой был решен спор с Австрией. Объединение германского народа теперь шло не с католического германского юга, а с лютеранского севера – из Пруссии. И сама Австрия стала полусоюзником-полувассалом Пруссии. В 1870–1871 гг. Пруссия наголову разбила Наполеона III – императора французов и отняла у Франции германоязычные провинции Эльзас и Лотарингию, расположенные по левому берегу Рейна. Теперь немцы жаждали передела колоний, которые старые европейские державы успели поделить между собой до усиления Германии и превращения ее в ведущую державу мира. На пути удовлетворения колониальных аппетитов Германии стояла величайшая колониальная империя мира, владычица морей – Великобритания. Но чтобы сразиться с ней за власть над миром, Германия должна была иметь надежный тыл и безграничные людские и природные ресурсы. Надежный тыл дала бы ей подчиненная Европа, а ресурсы – Россия. Кроме России, Германия обратила свое пристальное внимание и на ослабевшую Османскую империю. Она хотела и эту огромную многонациональную мусульманскую страну сделать союзно-вассальным государством наподобие Австрии.

Заметки ответственного редактора

За треть ХХ в. Германия дважды начинала разрушительные мировые войны в Европе, желая получить новые земли и стать первой державой мира. Многие немецкие ученые и политики горячо доказывали, что без жизненного пространства Германия зачахнет. В результате этих двух мировых войн Германия потеряла две пятых своей территории, десятки миллионов лучших своих граждан, погибших на фронте и в тылу, утратила огромные культурные ценности, тысячелетие копившиеся германским народом, запятнала свое имя, став агрессором и виновницей геноцида. После 1945 г. на сократившихся пространствах немцы трудолюбиво и с покаянным чувством за прошлые преступления, не обольщаясь больше мечтаниями о мировом господстве, создали процветающее и богатое государство, возродили культуру, науку и искусства. Германия мирно воссоединилась в 1990 г. и ныне вновь является крупнейшим и богатейшим государством Европы, однако теперь она озабочена не поиском жизненного пространства для своего народа, а тем, как бы повысить рождаемость среди немцев, так как в стране не хватает рабочих рук и потому сотни тысяч мигрантов приезжают в Германию из других стран, меняя ее национальный и культурный облик. Идея, приведшая Германию к двум ужасным войнам, на сто процентов оказалась обольщением, страшным самообманом.

Что же касается геополитики, то эта наука теперь существует не как изучение объективных фактов, а исключительно как исследование форм массового сознания, того, как те или иные человеческие сообщества представляют себе свои пространственные интересы, опасности и предпочтения.

Франция не желала смириться с унижением 1871 г. и потерей прирейнских провинций. Становиться вассалом Германии она не собиралась. Не хотела делиться своими заморскими владениями и Великобритания. Россия также всё яснее понимала, что союз с Германией сулит ей только вторые роли, которые она не хотела принимать, ощущая в себе силы быть одной из ведущих держав мира. Но русские государственные люди прекрасно понимали, что в одиночку противостоять Германии, а тем более Германии и Австрии, Россия не сможет. Она была и слаба в военном отношении, и сильно отставала технически. Если Франция вновь будет разбита Германией, то следующей ее жертвой обязательно станет Россия. Поэтому союз Франции и России оказывался неизбежным, и он был заключен. В 1907 г. к нему присоединилась и Великобритания. «Нам действительно нужно сговориться с французами и, в случае войны между Францией и Германией, тотчас броситься на немцев, чтобы не дать им времени сначала разбить Францию, а потом обратиться на нас», – давал указания МИД России в 1892 г. Александр III.

Немцы знали о франко-русском союзе и всячески пытались его разрушить, но одновременно германский генеральный штаб разрабатывал такой план военных действий против союзных России и Франции, который позволил бы избежать войны на два фронта. Этот план получил название «Плана Шлиффена» по имени своего главного разработчика, начальника германского генерального штаба в 1891–1906 гг. Альфреда фон Шлиффена. Он совершенствовался до деталей с 1895 г. с абсолютной немецкой аккуратностью. После ухода в отставку Шлиффена план дорабатывался его преемником Гельмутом фон Мольтке. Суть плана состояла в том, что русская армия из-за технических слабостей – плохих и редких железных дорог, полного отсутствия шоссейных и общей славянской нерасторопности будет осуществлять всеобщую военную мобилизацию 105–120 дней. Германия же должна провести мобилизацию в кратчайшие сроки – за 15 дней, разгромить Францию за шесть недель и потом всеми силами броситься на Россию, еще не закончившую мобилизацию, и раздавить ее. Отвлекающие военные действия, до нанесения решающего удара Германией, должны были осуществлять против России Австрия и Турция. Немцы, в крайнем случае, были готовы сдать русским всю Восточную Пруссию с Кёнигсбергом и уйти за Вислу под защиту привислянских крепостей в Торне и Данциге, но только не снимать до разгрома Франции войска с Западного фронта. Координация германского генерального штаба с австрийским была полная. Русские о планах Германии были прекрасно осведомлены – начальник австрийской военной разведки полковник Альфред Реддель был русским шпионом и до 1913 г. скрупулезно сообщал все тайные разработки германского и австрийского генеральных штабов в Петербург.

Хотя Державы Согласия надеялись, что их союз, особенно после присоединения к Антанте Великобритании, остудит горячие головы в Берлине и предотвратит войну, они, тем ни менее, готовили свой план военных действий на случай германского нападения по плану Шлиффена. Этот план, получивший кодовое название «План XVII», предусматривал, что Россия силами двух армий начнет военные действия против Германии и силами четырех армий – против Австрии уже через две недели после объявления войны, не дожидаясь завершения мобилизации. Это заставит немцев снимать дивизии с Западного фронта и перебрасывать их на Восток для спасения Восточной Пруссии и своего австрийского союзника. План Шлиффена таким образом будет сорван, и Германия, вынужденная воевать на два фронта, проиграет. Именно поэтому Россия не могла затягивать объявление мобилизации, а Германия, раз Россия объявила мобилизацию, должна была не только отмобилизовать свою армию, но и как можно быстрее бросить ее через Бельгию на Париж. Любое промедление означало для Германии войну на два фронта и почти неминуемое поражение. Потому мобилизация и война стали в июле 1914 г. понятиями тождественными.

Мнение историка

«Нельзя забывать, что царская Россия готовилась к войне с Германией и Австро-Венгрией в союзе с Францией, на которую, как ожидалось, выпадала в первый период войны более трудная задача отражения натиска почти всей германской армии. Франция испытывала определенную зависимость от поведения России, от степени ее усилий в борьбе против Германии, от распределения ее сил. Со своей стороны царское правительство было не меньше, чем французское, заинтересовано в том, чтобы французские армии выдержали первое испытание. Вот почему русское командование уделяло такое большое внимание операциям на германском фронте. Не следует также сбрасывать со счетов и стремление России воспользоваться отвлечением главных сил германской армии на запад для нанесения Германии решительного поражения в первые же месяцы войны… Поэтому, характеризуя отношения, сложившиеся между Россией и Францией к началу войны, правильнее говорить о взаимозависимости союзников». – В. А. Емец. Очерки внешней политики России. 1914–1917. М., 1977. – С. 52–53.

Франция прикладывала немало усилий, чтобы помочь России развить сеть дорог, железных дорог и мостов в прифронтовой полосе. В 1912 г. Россия приняла, а с 1914 г. начала осуществление Большой военной программы, которая, в частности, сокращала сроки всеобщей мобилизации до 18 дней к 1917 г. и существенно модернизировала вооруженные силы. С завершением этой Большой программы план Шлиффена и все планы германской экспансии становились совершенно нереализуемыми. «В 1918 г., если им удастся выполнить свою программу, русские окажутся в Берлине быстрее, чем немцы – в Париже», – считали в германском генеральном штабе. Немцам, увлеченным идеей мирового господства, приходилось спешить с поиском предлога к развязыванию войны. Немало горячих голов в Берлине стали в 1913–1914 гг. говорить об «упреждающем ударе». Напротив, Россия в войне была совершенно не заинтересована и вообще и особенно до завершения Большой программы. В отличие от 1904 г. на этот раз очень многие понимали, что война в России, пока социальная база императорского режима узка, а простой народ жаждет передела собственности, может быстро перерасти в революцию. Мир России был нужен, но не любой ценой – превращение в вассала Германии большинство русских совершенно не устраивало. В Петербурге понимали, к каким последствиям может привести непопулярная и непонятная народу война, но не были в состоянии найти выход из неразрешимого противоречия между сохранением мира и поддержанием великодержавного статуса.

Документ

Один из видных сановников Империи, бывший начальник Департамента полиции и министр внутренних дел Петр Николаевич Дурново (1845–1915) в феврале 1914 г. подал Императору записку об опасности войны для России. Если военные действия будут складываться для нас неудачно, писал Дурново, то «социальная революция в самых крайних ее проявлениях, у нас неизбежна, так как нынешний строй позволяет во всех неудачах винить правительство и монарха. На место кадровых офицеров, которые погибнут в первые месяцы войны, придут гражданские новобранцы, не имеющие ни авторитета среди солдат, ни чувства долга. В результате – крестьянская армия начнет разбегаться, опасаясь не успеть к переделу земли в деревне. Либералы в начавшейся смуте не смогут удержать власти, так как народ не знает и не понимает их идей и «Россия будет ввергнута в беспросветную анархию, исход которой трудно предвидеть». Текст записки опубликован в журнале «Красная Новь». 1922. № 6 (10). – С. 182–199.

Агрессивность Вены по отношению к Белграду во многом диктовалась расчетом на то, что Россия, уже неоднократно отступавшая под напором Центральных держав, отступит и теперь. Но бросить Сербию на растерзание Австрии Россия не могла – и не только из солидарности со «славянскими братьями», но и потому, что очередная уступка Австрии на Балканах нанесла бы непоправимый ущерб международным позициям страны, поставила бы под вопрос ее ценность как союзника Антанты. В Петербурге исходили из того, что очередная сдача позиций не предохранит Россию от конфликта с Центральными державами, а только разогреет их аппетиты и одновременно отдалит Россию от ее союзников.

1 августа жребий был брошен, и теперь судьба России и Европы решалась на полях сражений. «Когда наступит время для истории произнести свой беспристрастный суд, ее решение – я твердо в это верю – не будет иным как то, которым мы руководились: Россия не могла уклониться от дерзкого вызова своих врагов, она не могла отказаться от лучших заветов своей истории, она не могла перестать быть Великой Россией», – заявил в Думе на историческом заседании 26 июля 1914 г. министр иностранных дел Сергей Сазонов.

Мнение историка

Война застигла Россию в самое неудачное время, когда каждая частица ее энергии нужна была для внутреннего переустройства. Война оборвала ее политическое, экономическое и культурное развитие; возложив непосильное бремя на Империю прежде, чем та успела встать на новое и более прочное основание». – M. M. Karpovich. Imperial Russia, 1801–1917. N.Y., 1932. – P. 89.

Литература

Генерал Н. Н. Головин. Военные усилия России в Мировой войне. Т. 1–3. Париж, 1939.

D. C. B. Lieven. Russia and the Origins of the First World War. L., 1984.

1.4.3. Военное положение России в 1914 г.

Как и другие мировые державы, Россия начала подготовку к новой войне задолго до ее начала. Вооруженные силы Империи были резко ослаблены Русско-японской войной и революцией. Для реорганизации армии и флота в 1905 г. была создана новая структура – Совет государственной обороны во главе с Великим князем Николаем Николаевичем. Однако фактически реформа армии началась в 1909 г. с приходом на должность военного министра генерала В. А. Сухомлинова. По мнению современников, невежественность в сочетании с поразительным легкомыслием позволяли генералу удивительно легко относиться к сложнейшим вопросам организации вооруженных сил. Но благодаря общему экономическому подъему в стране за короткое время были улучшены техническое оснащение армии, организация запасов продовольствия и сырья, сокращен период мобилизации армии и увеличена численность офицерского корпуса. Офицерский корпус в предвоенные годы комплектовался из всех сословий Империи и, как следствие, стремительно демократизировался. Только в генеральском звене он оставался сословно дворянским и то лишь потому, что получение генеральского звания означало автоматическое возведение в потомственное дворянство. Очень многие боевые генералы русской армии происходили из простых семей – крестьян, мещан, разночинной интеллигенции. У многих из них отцами были офицеры, выслужившиеся из солдат.

Военные силы ведущих государств мира на 1912 год

В канун войны русская кадровая армия насчитывала 1423 тыс. человек, была крупнейшей и считалась одной из самых сильных армий мира (в 1914 г. германская армия насчитывала 750 тыс. человек, сухопутные силы Австрийской монархии составляли 460 тыс. человек). По мобилизации резервистов первого срока армия быстро доводилась до 5 млн. человек.

Русские солдаты и офицеры во всем мире считались храбрыми и выносливыми. Вместе с тем качество русской армии отражало состояние культурного уровня страны (каков народ – такова и армия), а по уровню жизни и образованности населения Россия серьезно отставала от европейских стран и, прежде всего, от Германии. Вооруженные силы страны были по преимуществу крестьянскими. 61,7 % поступавших в армию русских новобранцев были неграмотны. В германской армии таковых насчитывалось менее 0,02 %, в британской – 1 %, во французской – 3,3 %, в австро-венгерской – 22 %, в итальянской – 30 %, в сербской – 50 %. Только в румынской армии неграмотных было больше, чем в русской – 64,5 %. Неграмотные солдаты плохо овладевали новой техникой, терялись в сложной обстановке, не умели ориентироваться по карте, были малоинициативны. Отсутствие образования, элементарных исторических знаний делало большинство солдат совершенно равнодушными к национальным ценностям и целям России. «Большинству русских людей была незнакома идея единства культурного наследия и общности судьбы, что составляет основу всякой гражданственности. Мужицкому сознанию была далека категория „русскости“, и себя они воспринимали не столько как русские, а скорее как вятские, тульские и т. д., и пока враг не угрожал их родному углу, они не испытывали истинно враждебного чувства к нему», – отмечал генерал Николай Головин.

Свидетельство очевидца

Британский военный атташе полковник Альфред Нокс, подолгу находившийся на русском фронте, так характеризовал русских солдат: «Они были наделены всеми пороками своей нации. Они были ленивы и беспечны и ничего не делали без понукания. Большинство из них вначале охотно шло на фронт главным образом потому, что не имело никакого представления о войне. У них не было никакого представления о том, ради чего они воюют, не было у них и сознательного патриотизма, способного укрепить их дух перед зрелищем тягчайших потерь, а тягчайшие потери были следствием неразумного командования и дурной экипировки». – A. Knox. With the Russian Army. 1914–1917. L., 1921.Vol. 1 – P. 31–32. Рус. пер. А. Нокс. Вместе с Русской армией. Дневник военного атташе 1914–1917. М.: Центрполиграф, 2014. – С. 24–25.

В отличие от стран Европы, в России почти не проводилось занятий с резервистами, особенно с резервистами второго разряда (возраст 30–38 лет), и они быстро теряли воинскую квалификацию, полученную за годы строевой службы. А много людей призывного возраста вовсе не проходило военную службу, пользуясь теми или иными освобождениями и отсрочками. Русский стиль боя предполагал лихость и личное мужество. Офицеры не были обучены щадить ни самих себя, ни своих солдат. Рукопашной схватке, лобовой кавалерийской атаке генералы отдавали предпочтение перед тщательно спланированными в штабах операциями. В результате – потери были весьма велики и к 1916 г., к удивлению всего мира, Россия практически исчерпала свои ресурсы в обученной живой силе, хотя за годы войны Россия мобилизовала всего 5 % своего населения, в то время как Германия – 12 %, Франция – 16 %.

На модернизацию вооруженных сил в предвоенные годы были истрачены огромные для России денежные средства. С 1908 по 1913 г. объем военных расходов возрос в 1,5 раза и составил почти 25 % всей расходной части бюджета. В канун войны Россия тратила на военные нужды большую долю бюджета, чем Германия. В абсолютных цифрах военные расходы Соединенных Штатов (580 млн. руб.), Германии (570), России (565) и Великобритании (561) были практически равны. Все другие страны тратили на военные нужды меньше денег – Франция – 420 млн. руб., Австрия – 210 млн., Италия – 168, Турция – 57,5, Болгария – 12,6, Сербия – 10,3. По темпам увеличения военных расходов Россия обошла и своих союзников по Антанте. За 6 предвоенных лет только на чрезвычайные нужды армии было истрачено свыше 380 млн. руб. Примерно в такую же сумму обошлось строительство современного флота. В 1912 г. Генштабом были разработаны «Малая» и «Большая программа по усилению армии», которые предусматривали увеличение к 1917 г. сухопутных сил мирного времени более чем на треть, значительное наращивание артиллерийских вооружений и авиации и строительство новых стратегических железных дорог. На новую программу перевооружения и модернизации армии, утвержденную монархом за месяц до начала войны, предполагалось истратить дополнительно к обычным оборонным расходам почти 500 млн. руб.

Несомненно, русская армия к войне 1914 г. была подготовлена намного лучше, чем к Русско-японской войне, и, кроме того, благодаря войне с Японией, русская армия, единственная из крупных континентальных европейских армий, имела современный боевой опыт (первой современный боевой опыт приобрела британская армия в войне с бурами 1899–1902 гг., затем балканские страны в двух Балканских войнах 1912–1913 гг.). Однако утверждение военного министра Сухомлинова о том, что «никогда Россия не была так хорошо подготовлена к войне, как в 1914 г. и… готова спокойно принять вызов», мало соответствовало действительности. Россия не была готова к войне такого масштаба и временно́й протяженности, какой оказалась Первая Мировая война. Принятые накануне войны программы развития армии и флота должны были завершиться к 1917–1921 гг., и Россия вступила в войну на сложном этапе перевооружения и реорганизации вооруженных сил. Она не смогла достичь военно-технического уровня своего основного противника – Германии, особенно по новейшим в те времена видам вооружения и техники: пулеметам, самолетам, автомобилям, гранатам. Освоить и нарастить их производство в сжатые сроки в условиях продолжающейся модернизации российской металлургии и слабо развитого машиностроения не удалось. Такие новые виды вооружений, уже вводившиеся в европейских армиях, как зенитные пушки, минометы, гранаты, русские заводы перед войной не производили или производили единицами.

Что касается стрелкового вооружения русской армии, то оно по качеству не уступало вооружению противника. Созданная С. И. Мосиным пятизарядная «трехлинейная» винтовка имела ряд преимуществ перед иностранными образцами, русская 76-мм пушка ни в чем не уступала лучшим полевым орудиям того времени, усовершенствованный туляками станковый пулемет «русский Максим» обладал высокой точностью стрельбы и способностью длительного ведения непрерывного огня. Однако даже этого простого оружия не хватало. Так, винтовок на складах армии было 4,6 млн. штук, в то время как по мобилизации армия доводилась до 5 млн. человек. Тем солдатам, кому не хватало ружей, предлагалось выдать топоры на длинных палках и штык-кинжалы.

Потенциальные противники России превосходили российские вооруженные силы по общему количеству артиллерийских орудий, справедливо считавшихся тогда ударной силой армии (7088 орудий у России, 9388 у Германии, 4088 у Австро-Венгрии), в том числе и по орудиям тяжелой артиллерии (на вооружении германской армии было 3260 тяжелых орудий, австро-венгерской – около 1000, у России – 240 тяжелых орудий). Отечественную программу развития тяжелой артиллерии планировалось завершить лишь к 1921 г.

Россия была первой страной, создавшей к началу Мировой войны многомоторный самолет – «Илья Муромец», сконструированный Игорем Сикорским, не имел себе равных в мире по размерам, весу, полезной нагрузке. Однако подавляющее большинство военных одномоторных самолетов, производившихся в России, представляли собой лицензионные аналоги французских машин. В конце 1914 г. началось строительство двухмоторного бомбардировщика В. А. Слесарева, который предназначался для осуществления челночных рейсов из России на территорию Франции и обратно для бомбардировок немецких заводов Круппа в Эссене. Но в годы войны из-за низкой технической оснащенности производства и отсутствия собственных авиадвигателей Россия постепенно утратила одно из ведущих мест по выпуску самолетов. Производство самолетов в России с 1914 по 1917 г. выросло лишь в 3,5 раза (с 535 до 1897 ед.), тогда как в Германии за эти годы оно возросло в 14,5 раз (с 1348 до 19 646), в Англии – в 58,8 раз (с 245 до 14 421). Соответственно, за все годы войны Россия произвела лишь 5607 самолетов (Германия – 48 535, а Франция – 51 153).

Слабая транспортная система России оказалась не в состоянии длительное время выдерживать военные нагрузки и уже с первых месяцев войны начала давать сбои. По этой причине на 15-й день мобилизации Россия могла расположить на границе с Германией только 350 тыс. бойцов, а на 40-й день – не более 550 тыс. По плотности железных дорог на 100 кв. км Россия (европейская ее часть) отставала от Германии более чем в десять раз (11,6 км и 1,1 км). Чтобы добраться на сборный пункт, русскому призывнику приходилось проехать в среднем 900—1000 км, в то время как немецкому – 200–300.

Русское правительство не позаботилось о соединении северных портов железными дорогами с Империей, не подумало заранее о том, что Германия и Турция без труда могут заблокировать во время войны основные морские порты России на Балтийском и Черном морях и тем самым лишить ее важных импортных материалов и вооружений. Так и получилось в 1914 г. Железная дорога на незамерзающий порт Романов-на-Мурмане стала строиться с помощью британских инженеров только в 1915 г. и была закончена к январю 1917 г. Узкоколейка, соединявшая с Вологдой замерзающий на полгода порт Архангельска, была переложена на обычную колею тоже только во время войны. Однопутный Транссиб также не справлялся с поставками, идущими из Владивостока. Огромное количество стратегических материалов, оружия, вагонов, паровозов, закупленных в США, Японии, Европе, так и не были доставлены из портов вплоть до революции.

Следствием погони за дешевизной содержания армии являлся постоянный некомплект офицерского состава, который к лету 1914 г. достигал 3000 человек и к тому же сопровождался малочисленностью унтер-офицерских кадров. Численный состав офицерского корпуса – 51,5 тыс. в 1914 г. – был недостаточен для ведения длительной войны. По этой причине были сокращены сроки подготовки офицеров запаса. Кроме того, выбывших кадровых офицеров заменяли новыми, которых готовили по ускоренной программе. Среди высшего командного состава русской армии было немало тех кто, по-прежнему полагался на устаревшую суворовскую формулу «Пуля – дура, штык – молодец» и пренебрегал техническим перевооружением войск. «Многие генералы совершают серьезные ошибки. Хуже всего то, что у нас так мало хороших генералов», – сокрушался Император в письме жене в марте 1916 г.

Подготовке армии к будущим сражениям мешали не только уровень военно-промышленного потенциала и общее отставание страны от ведущих европейских держав и США, но и отсутствие единства в правящих кругах в вопросе о приоритетности оборонных программ. Если Великий князь Николай Николаевич вполне резонно отводил в будущем конфликте решающую роль сухопутной армии, то Николай II настаивал, прежде всего, на строительстве флота. Таким образом, гонка вооружений на море, начатая Берлином, затронула и Россию. С 1907 по 1914 г. Россия увеличила свои расходы на строительство флота почти на 174 %. Во время войны вошли в строй линейные корабли типа «Гангут» на Балтике (4 единицы) и «Императрица Мария» на Черном море (4 единицы) (водоизмещение 24 тыс. тонн). В декабре 1913 г. на стапелях Нового Адмиралтейства и Балтийского завода были заложены четыре мощных линейных крейсера типа «Наварин» (водоизмещение 36,6 тыс. тонн), вооруженные двенадцатью 356-мм орудиями главного калибра каждый. Однако эти корабли так и не успели войти в строй до революции, а с 1918 г. их достройка была остановлена. По большой кораблестроительной программе были построены также шесть крейсеров типа «Адмирал Бутаков», пятьдесят эскадренных миноносцев, более тридцати подводных лодок новейших конструкций и много малых кораблей и кораблей береговой обороны, а также речные мониторы для Амура, Дуная, Вислы и Немана.

Многие военные новинки вообще не были учтены мобилизационными планами. Наиболее катастрофическим было положение с боеприпасами. Нормы запасов на них, в первую очередь на артиллерийские снаряды, были сильно занижены, что сразу показали первые же месяцы войны. На Юго-Западном фронте норма снарядов была израсходована в 16 дней, а все запасы израсходованы в 4 месяца. Начальник штаба Верховного Главнокомандования генерал Н. Н. Янушкевич сообщал Сухомлинову, что на 3 тысячи выстрелов немцев мы делали всего 300.

ДОКУМЕНТ

Вот характерное мнение той поры из популярного журнала «Нива». Статья называется «Продолжительность войны».

«Европейская война, в которой приняли уже участие восемь держав (Россия, Франция, Англия, Бельгия, Сербия, Черногория – против Германии и Австро-Венгрии), вряд ли может быть продолжительной в силу тех военных потрясений народного организма, которые вызовет эта титаническая борьба вооруженных наций… Предположение это основывается на опыте предыдущих войн, в которых решительные события, исход которых определял судьбу всей войны, обыкновенно происходили не позже двух месяцев со дня начала военных действий… Эта подневольная непродолжительность европейской войны вызывается, главным образом, тем, что никакие, даже богатейшие финансовые средства страны не могут долго выдержать современной войны». – «Нива». 1914. № 32. – С. 638, 640.

Все вступившие в войну страны, исходя из опыта Австро-прусской и Франко-прусской войн 1860—1870-х гг., были уверены, что война будет скоротечной, на ее ведение отводилось максимум полгода. 1 августа, в день объявления войны, германский император Вильгельм обещал своим солдатам, что они вернуться с победой до того, как на деревьях опадут листья. Русский Генштаб предполагал победоносно завершить войну к рождественским праздникам 1914 г. Соответственно, на эти же сроки рассчитывались стратегические резервы (вооружение, снаряжение, продовольствие). По свидетельству генерала Антона Ивановича Деникина, на его вопрос, а сколько продлится война, генерал Владимир Михайлович Драгомиров – умнейший и грамотнейший офицер Генерального штаба, не задумываясь, ответил: «Четыре месяца».

Русский Генштаб предполагал вести военные действия главным образом против Австрии. Лучший стратег Генштаба, генерал Михаил Васильевич Алексеев (1857–1918), предлагал разгромить быстро Австрию и затем с юга внедриться в германскую Силезию. Во время боев в Австро-Венгрии цепь русских крепостей на границе с Германией должна была предотвратить вторжение немецких войск в Литву и Польшу. Однако французские генералы воспротивились этому плану. Они боялись, что русские замешкаются в Австрии, а тем временем немцы окружат и уничтожат французские войска. В итоге на совместном совещании начальников штабов в 1913 г. было решено, что русские наносят силами четырех армий главный удар на Юго-Западном фронте (австрийском) и второй удар силами двух армий на Западном и Северо-Западном в направлении Берлина и Кёнигсберга, пользуясь тем, что 9/10 германской армии связаны в сражениях во Франции. Это решение штабов, скорее всего, было ошибочным. Вести одновременно наступление на двухтысячекилометровом фронте от устья Немана на севере до румынской границы на юге русская армия эффективно не могла.