Текст книги "История России. XX век. Как Россия шла к ХХ веку. От начала царствования Николая II до конца Гражданской войны (1894–1922). Том I"

Автор книги: Андрей Зубов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 36 (всего у книги 94 страниц) [доступный отрывок для чтения: 38 страниц]

В 1907 г. вопрос о Соборе еще поднимался церковной печатью, но уже в следующем году надежду на его скорый созыв пришлось оставить. В близкой к синодальным кругам правой газете «Колокол» в ноябре – декабре 1908 г. была помещена серия статей под характерным названием «Возможность и преимущество церковной реформы без созыва Собора».

Лишь ближе к 1913 г. разговоры о восстановлении патриаршества и канонических норм церковного управления вновь зазвучали в полную силу. Это было связано с подготовкой к празднованию юбилея – 300-летия Дома Романовых. Вопрос о церковных реформах стали обсуждать в Государственной Думе, выражая недовольство его длительным забвением.

Исторические события

В общем собрании Предсоборного Присутствия был рассмотрен вопрос о правах будущего Патриарха, с необходимостью избрания которого согласились практически все. Патриарх должен был председательствовать в Синоде, руководить его заседаниями, наблюдать за исполнением его решений и правильным течением дел во всех синодальных учреждениях. К Патриарху переходило право сноситься с иными поместными Церквями (по частным вопросам – от себя, по общим – от имени Синода) и с государственными органами. Оговаривалось право Патриарха непосредственно ходатайствовать о церковных нуждах перед Императором и давать ему ежегодный отчет о внутреннем состоянии Церкви, что ранее было прерогативой обер-прокурора. Именно Патриарх должен был следить за правильным замещением архиерейских кафедр, быть судьей при решении епископских дел, созывать Соборы «с ведома Синода и с соизволения Государя Императора». Имея «преимущество чести», Патриарх, в случае допущенных им правонарушений, сам подлежал епископскому суду «по благоусмотрению Государя Императора».

Высшее церковное управление при этом не должно было принадлежать Патриарху единолично: приоритет сохранялся за Поместным Собором. Собору должна была принадлежать вся полнота власти в Церкви – законодательная, «руководительная», ревизионная и высшая судебная. Соборы должны были созываться не реже одного раза в десять лет.

Члены Предсоборного Присутствия признали, что отношения Церкви к государству в России определяются принадлежностью Императора к православию. Некоторые исследователи называли положенный в основу церковно-государственных отношений принцип «историческим», а не «отвлеченным»: раз так было в Византии и в России до Петра, то менять ничего не следует. Положение, выработанное на заседаниях общего собрания и принятое в качестве официального документа Предсоборного Присутствия, предусматривало для Императора право «решающего голоса»: новые постановления Церковь могла, как и раньше, издавать только с его разрешения, только с его разрешения могли созываться Соборы, и ему же принадлежало право одобрения избранного Собором Патриарха. Однако проект лишал Царя его главного инструмента влияния на Церковь – обер-прокуратуры. Члены Присутствия, предлагая свои изменения, были убеждены, что Император поддержит своей властью Православную Церковь, разделив светское и церковное начала.

Обер-прокурор Синода Саблер решил действовать упреждающе. В марте 1912 г. он выступил в Думе с заявлением, что Императору «было угодно призвать к бытию Предсоборное Совещание, как тот орган, который существует до открытия Собора, подготовляет для Собора все те материалы, которые необходимы для того, чтобы деятельность первого Собора была деятельностью плодотворной». Прежде всего Совещание должно было приступить к составлению законопроекта о новой организации духовной консистории. Во главе Совещания поставили архиепископа Финляндского Сергия Страгородского (1867–1944), который, по заявлению Саблера, «не станет затягивать дела».

Но и в 1913 г. Собор не созвали: Государь ограничился лишь дарованием четырем православным духовным академиям (С.-Петербургской, Московской, Киевской и Казанской) наименования императорских, присутствовал на прославлении в Москве героя-мученика Смутного времени Патриарха Гермогена и утвердил решение Св. Синода об открытии с 1914/15 учебного года в Московском Скорбященском монастыре женского богословского института. О церковных реформах не было сказано ни слова. Предсоборное Совещание, впрочем, продолжало собираться, к сентябрю 1916 г. успев рассмотреть два принципиальных законопроекта – о реформе высшего церковного управления и управления епархиального. Третий вопрос – о реформе церковного суда, ввиду особой сложности, передали на предварительное обсуждение специальной комиссии.

Светские власти не спешили созвать Собор, тем более, что сложная внутренняя и международная обстановка давала повод на «законных» основаниях откладывать проведение церковных реформ: в августе 1914 г. Россия вступила в Мировую войну. Синодальная система сохранялась без особых изменений до Февральской революции 1917 г. Но подготовительная работа не пропала – отзывы епархиальных архиереев 1905 г., материалы Предсоборного Присутствия 1906 г. и Предсоборного Совещания 1912–1917 гг. были использованы в деле подготовки Поместного Собора 1917–1918 гг. Кроме того, русское церковное общество в течение 1905–1917 гг. постепенно привыкало к мысли о неизбежности и необходимости созыва Собора и к тому, что проведение церковной реформы следует осуществлять только каноническим, то есть соборным путем.

Литература

Дж. В. Каннингем. С надеждой на Собор. Русское религиозное пробуждение начала века. Лондон, 1990.

Г. Ореханов. На пути к Собору. Церковные реформы и Первая русская революция. М., 2002.

С. Л. Фирсов. Русская Церковь накануне перемен (конец 1890-х – 1918 гг.) М.: Духовная библиотека, 2002.

Отзывы епархиальных архиереев по вопросу о церковной реформе. Т. 1–2. М.: Крутицкое подворье, 2004.

Протопресвитер Георгий Шавельский. Русская Церковь перед революцией. М.: Артос-Медиа, 2005.

1.3.19. Исламское общество в Думской России. 1905—1917

К началу XX в. произошла внутренняя консолидация и структуризация органов собственно мусульманского управления. Были образованы четыре муфтията: 1) мусульман Средней Азии и Казахстана (Ташкент), 2) Северного Кавказа (Темир-Хан-Шура), 3) Закавказья (Баку), 4) Европейской части и Сибири (Уфа).

В 1905 г. была образована всероссийская партия мусульман «Согласие мусульман» (Иттифак ал-муслимин). Члены бюро этой партии, в качестве мусульманской фракции, вошли в I Думу (А. М. Толчибашев, А. Ахтамов, С. Джантюрин, И. Зиатханов, М. З. Рамеев, Ш. Сыртланов). Учреждение фракции имело важное значение для российского ислама, отныне в полной мере выявилось отношение государственной власти к исламу. В Государственных Думах всех 4 созывов члены мусульманской фракции ставили вопросы о юридических правах мусульманского населения, о юридическом равенстве всех религиозных общин. 4-й созыв Думы проходил во время поражения Турции в Первой Балканской войне 1912–1913 гг., что вызвало подъем прославянских настроений в русском обществе. Мусульманская фракция, протестуя против трактовки правыми депутатами Думы Балканской войны как «победы славянства над исламом», решительно отстаивала тезис о неправомочности сведения борьбы государств к противостоянию религий.

Исторические события

Шариф-джан Махдум Садри Зиё (1867–1932) был одним из сторонников всеобъемлющих реформ исламского общества. Образованный чиновник, происходивший из семьи верховного судьи (кази-калан) Бухары и сам занимавший этот пост некоторое время. Он был одним из последних представителей классической таджикской культуры и одновременно зачинателем культуры нового типа. Писатель, поэт, историк, каллиграф, Садри Зиё был образцом владения универсальными знаниями своей эпохи. Его судейская деятельность была отмечена особой справедливостью и беспристрастностью. Ныне сочинения Садри Зиё издаются в Иране, Таджикистане, США. Он, оказавшись в центре интеллектуальной жизни Бухары, значительно способствовал продвижению идей джадидов. Библиотека Садри Зиё вызывает почтение у нынешних ученых – историков и филологов. Его знаменитые «литературные вечера», происходившие каждую неделю, привлекали образованную и либерально настроенную часть интеллигенции Бухары. В числе участников этих вечеров был слуга Садри Зиё и будущий основоположник таджикской советской литературы Садриддин Айни. Шариф-джан был убит в НКВД.

В Бухаре и Хиве активизировались либеральные тенденции в мусульманской мысли, аналогичные процессам на Российских мусульманских территориях. К 1905 г. обновленческое движение джадидов (см. 1.1.21) появилось в городских центрах Средней Азии. Издавна духовным центром Средней Азии была Бухара, именно там наиболее активно стали действовать молодые люди, получившие образование в Стамбуле и в Берлине. Их деятельность не ограничивалась вопросами либерализации образования, цели их были шире – либерализация всего общества. Активная деятельность джадидов Бухары требовала средств для организации их школ, выпуска газет, развития театра. Деньги молодые реформаторы находили в купеческой и аристократической среде Бухары. Среди чиновничества Бухары находились люди, разделявшие взгляды джадидов на реформу образования в исламе.

Литература

Ислам в Российской империи: законодательные акты, описания, статистика. Сост., введ., комм. Д. Ю. Арапов. М., 2000.

Д. Ю. Арапов. Системы государственного регулирования ислама в Российской империи (последняя треть XVIII – начало XX в.). М., 2004.

1.3.20. Общество и государственная власть

«Революция 1905 г. провела глубокие борозды, перепахала всю Россию, но ничего не сокрушила, не оборвала преемственности старой власти, не сломала быта, на который столетиями опиралась Россия. Новые ростки побежали от старых корней. Народное представительство было только одним из проявлений народной энергии, разбуженной событиями, войной, забастовками, речами, новыми идеями, быстро проникавшими в мозги. Ну и, конечно, тем, что говорилось в Думе. Во всех областях пошли сдвиги. Стремительно развивалось просвещение и все отрасли народного хозяйства…» – писала член ЦК КДП Ариадна Тыркова-Вильямс.

В 1907–1910 гг. резко сократилось число членов различных политических партий, особенно левых. Сами радикальные партии переживали глубокий внутренний кризис, в них возникали серьезные разногласия по программным и тактическим вопросам. Так, часть социал-демократов призывала сосредоточить все силы на легальной деятельности, другие, напротив, считали необходимым отказаться от представительства в Думе, сохранить подпольную организацию. Сторонники В. И. Ленина настаивали на сочетании легальных и нелегальных форм революционной работы. Точно так же у эсеров группа максималистов тяготела к политическому террору, а на противоположном фланге трудовики участвовали в работе Думы, вели легальную пропаганду своих взглядов среди крестьян.

С 1910 г. в стране вновь нарастает недовольство. Циркулировали слухи о возможном ограничении народного представительства, усилилась критика власти. Кончина Л. Н. Толстого в ноябре 1910 г. вызвала студенческие волнения, которыми воспользовались радикальные партии. Масла в огонь добавило сообщение о том, что на каторге, в знак протеста против применения телесных наказаний, покончил с собой убийца Плеве Егор Созонов. Учебные заведения столицы объявили о забастовке, которая длилась несколько месяцев и прекратилась только вследствие полицейских мер.

Другим толчком к росту антиправительственных настроений стали трагические события на Ленских золотых приисках, находившихся в сибирской тайге в 2000 км от железной дороги. Там в апреле 1912 г. солдаты открыли стрельбу по бастующим рабочим. Около 270 человек было убито, столько же – ранено. В происшедшем значительная доля вины лежала на местной администрации, однако министр внутренних дел Макаров настаивал, что в беспорядках виноваты исключительно рабочие, которые хотели захватить приисковые склады. Отвечая в Думе на запрос по поводу «Ленского расстрела», министр произнес неосторожную и неумную фразу: «Когда потерявши рассудок под влиянием злостной агитации, толпа набрасывается на войска, тогда войску ничего не остается делать, как стрелять. Так было и так будет впредь». Но из войск ни один человек не пострадал. Погибли только рабочие и члены их семей.

Дума не удовлетворилась объяснениями властей и настояла на включении в состав специальной комиссии по расследованию своих представителей. На место событий из Петербурга выехали две следственные комиссии: правительственная и думская, которую возглавлял лидер трудовиков А. Ф. Керенский, именно тогда получивший всероссийскую известность. В ходе открытого расследования было ликвидировано монопольное положение компании «Лензолото» и преобразована ее администрация. Были разрушены ветхие дома, в которых жили рабочие, и построены новые, повышена зарплата и улучшены условия труда. «Мы имели все основания, – вспоминал Керенский, – испытывать чувство удовлетворения от проделанной сообща работы». Под суд был отдан начальник местной полиции.

Но число бастующих рабочих в стране всё возрастало, а в деревнях крестьяне вновь жгли помещичьи усадьбы.

В 1907–1916 гг. партия эсеров переживала упадок, сопровождавшийся организационным и теоретическим разбродом. Последний всегда был свойственен эсерам, но небывалый кризис породили поражение революции и многочисленные аресты, успехи столыпинской аграрной реформы, и разоблачение руководителя боевой организации Евно Азефа как агента департамента полиции. В 1909 г. эсеровский ЦК официально признал его провокаторство и приговорил к смерти, но агент сбежал. Его разоблачение обернулось крахом эсеровского индивидуального террора. После Азефа удалось организовать всего несколько терактов, а попытка Савинкова воссоздать боевую организацию потерпела неудачу. В партии оформилось правое, более умеренное течение во главе с доктором философии Н. Д. Авксентьевым, защитившим диссертацию по Канту и Ницше («Сверхчеловек». СПб., 1906).

В 1913–1914 гг. заметно радикальней стали позиции либеральных и центристских политических партий. Критика власти, во многом из-за распутинщины, теперь исходила даже от правых кругов. Монархическая государственность все более теряла свой авторитет. Общество и власть, различные группы общества вновь ожесточались друг против друга.

Мнение историка

«Исследователей этого периода более всего поражает и оставляет тягостное впечатление атмосфера всеобщей и глубокой ненависти, царившей в обществе, – ненависти разнообразной: идеологической, этнической, социальной. Монархисты презирали либералов и социалистов. Радикалы ненавидели „буржуазию“. Крестьяне косо смотрели на тех, кто вышел из общины, чтобы вести самостоятельное хозяйство. Украинцы ненавидели евреев, мусульмане – армян, казахи-кочевники ненавидели и мечтали изгнать русских, которые поселились в их краях при Столыпине. Латыши готовы были броситься на помещиков-немцев. И все эти страсти сдерживались исключительно силой – армией, жандармами, полицией, которые и сами были под постоянным обстрелом слева». – Р. Пайпс. Русская революция. Т. I. М., 2005. – С. 267.

К 1914 г. русское общество подходило глубоко разделенным. Создать устойчиво широкое социальное основание власти, к чему так стремился Столыпин и для чего он без остатка положил свою жизнь, – не удалось. Государь из отца и почти небожителя стал для одних врагом, для других помехой, для третьих – правых – союзником в политической игре. И само общество распалось на враждующие лагеря. Общественное основание императорской власти становится в 1914 г. даже меньшим, чем накануне Первой революции и продолжает сокращаться.

На приборном щите российского государственного корабля индикатор датчика общественной солидарности падает почти до нуля, а барометр доверия народа к власти предвещает политический ураган. Но тут разразилась Великая война.

Литература:

Вехи: Сборник статей о русской интеллигенции. [Любое издание].

Интеллигенция в России. [Любое издание].

Wayne Dowler. Russia in 1913. DeKalb. Northern Illinois University Press, 2010.

Глава 4. Мировая война 1914–1918 гг. и Вторая революция в России

1.4.1. Балканский кризис 1914 г. и начало войны

Накануне Мировой войны Балканы были «пороховым погребом» Европы. Именно отсюда исходила главная угроза европейскому миру. Всё более непримиримый характер приобретали противоречия между Австро-Венгрией и балканскими государствами, особенно Сербией. В Белграде мечтали о «Великой Сербии», которая объединила бы славянские народы, находившиеся под австрийским господством. В Вене рассматривали это как угрозу самому существованию Двуединой империи и искали повод раз и навсегда расправиться с сербским государством.

Такой повод представился 15 (28 июня)[15]15
  В скобках даны даты по новому (григорианскому) стилю.


[Закрыть] 1914 г., когда сербский националист Гаврило Принцип из группы «Молодая Босния» несколькими выстрелами из револьвера убил в Сараеве наследника австрийского престола эрцгерцога Франца-Фердинанда и его беременную жену герцогиню Софию Гогенберг.

Австрийское правительство обвинило в организации убийства Белград и, опираясь на полную поддержку Берлина, 10 (23) июля предъявило Сербии ультиматум, выдвинув набор самых жестких требований, включая расследование убийства с участием австрийских чиновников и наказание лиц, участвующих в антиавстрийской пропаганде, по спискам, которые представят сами австрийские власти.

Сербы обратились за помощью к России. Русская дипломатия предприняла попытку выступить посредником между Веной и Белградом, советуя сербам проявить максимальную сговорчивость и принять все условия ультиматума, кроме тех, которые были заведомо неприемлемыми для независимого государства. Белград был готов принять все условия ультиматума, кроме допуска австрийских представителей на свою территорию. Однако Австрия не удовлетворилась этим ответом и разорвала дипломатические отношения с Сербией, а 15 (28) июля объявила ей войну. Отвергла Австрия и посреднические усилия Великобритании. Начались артиллерийские обстрелы Белграда австрийскими батареями, расположенными на левом берегу Дуная.

В течение всего периода Балканского кризиса русская дипломатия лихорадочно искала возможности избежать большого европейского конфликта. Император Николай II вступил в активную переписку с Кайзером Вильгельмом II, стремясь убедить его в необходимости заставить своего австрийского союзника одуматься. «Было бы справедливо повергнуть австро-сербский спор на решение Гаагского трибунала. Я доверяю твоей мудрости и твоей дружбе», – писал русский Царь Кайзеру.

Советники Царя – министр иностранных дел С. Д. Сазонов, военный министр В. А. Сухомлинов и начальник Генерального штаба Н. Н. Янушкевич считали войну неизбежной и настаивали на всеобщей мобилизации, усматривая в маневрах Кайзера попытку отсрочить ее, чтобы в момент начала войны оказаться в более выгодном положении. Но Царь, понимая последствия такого решения, продолжал колебаться и надеялся на возможность договориться с Вильгельмом. Германия требовала от России отказаться от всеобщей мобилизации, угрожая в противном случае войной. Лихорадочная переписка между Царским Селом и Сан-Суси (летняя резиденция германских императоров) ни к чему не привела. 17 июля Николай II отдал приказ о всеобщей мобилизации.

Свидетельство очевидца

Вспоминая свой доклад у Государя днём 17 (30) июля 1914 г., Сазонов пишет: «В таком положении Государю не оставалось ничего иного, как повелеть приступить ко всеобщей мобилизации. Государь молчал. Затем он сказал мне голосом, в котором звучало глубокое волнение: „Это значит, обречь на смерть сотни тысяч русских людей. Как не остановиться перед таким решением?“» – С. Д. Сазонов. Воспоминания. Минск, 2002. – С. 227.

В тот же день германский посол в Петербурге Фридрих фон Пурталес вручил Сазонову ультиматум с требованием немедленно отменить мобилизацию. А спустя еще один день вручил ноту германского правительства об объявлении войны.

Свидетельство очевидца

«1 августа в 7 часов вечера, – вспоминает министр иностранных дел Сазонов, – ко мне явился граф Пурталес и с первых же слов спросил меня, готово ли русское правительство дать благоприятный ответ на предъявленный им накануне ультиматум. Я ответил отрицательно… Посол, с видимым усилием и глубоко взволнованный, сказал мне: „В таком случае мне поручено моим правительством передать вам следующую ноту“. Дрожащая рука Пурталеса вручила мне ноту, содержащую объявление нам войны… После вручения ноты посол, которому, видимо, стоило большого усилия исполнить возложенное на него поручение, потерял всякое самообладание и, прислонившись к окну, заплакал, подняв руки и повторяя: „Кто мог бы предвидеть, что мне придется покинуть Петербург при таких условиях“… Несмотря на собственное мое волнение, которым мне, однако, удалось овладеть, я почувствовал к нему искреннюю жалость, и мы обнялись перед тем, как он вышел нетвердыми шагами из моего кабинета». – С. Д. Сазонов. Воспоминания. Минск, 2002. – С. 238.

Последовала цепная реакция объявления войны. Германия объявила войну Франции. Через два дня Австрия объявила войну России. Англия некоторое время колебалась, не желая ввязываться в европейский конфликт ради чуждых ей интересов спасения Сербии. Только после того, как Германия нарушила нейтралитет Бельгии, Лондон 22 июля (4 августа) объявил войну Германии. Война стремительно приобретала мировые масштабы. Турция 11 ноября поддержала Германию. Антанта объявила Турции войну.