Текст книги "История России. XX век. Как Россия шла к ХХ веку. От начала царствования Николая II до конца Гражданской войны (1894–1922). Том I"

Автор книги: Андрей Зубов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 35 (всего у книги 94 страниц) [доступный отрывок для чтения: 38 страниц]

Свидетельство очевидца

В последнее десятилетие старой России «развилась у нас крайняя, и даже болезненная форма православия, типичными особенностями которой были: ненасытная жажда знамений, пророчеств, чудес, отыскивание юродивых, чудотворцев, святых, как носителей сверхъестественной силы. От такой религиозности предостерегал Своих последователей Иисус Христос, когда дьявольское искушение совершить чудо отразил словами Св. Писания: «Не искушай Господа, Бога твоего» [Мф. 4:7]. – Протопр. Георгий Шавельский. Воспоминания. Т. 2. – С. 296.

«Это было время массового гипнотического отравления. Отсюда всё нарастающее беспокойство, тревога сердца, тёмные предчувствия, много суеверий и изуверства, прелесть и даже прямой обман. Темный образ Распутина остается самым характерным символом и симптомом этой зловещей духовной смуты…» – писал русский богослов протоиерей Георгий Флоровский. Влияние Григория Распутина и подобных ему «старцев» выходит за пределы Церкви и становится предметом обсуждения во всех кругах русского общества. Сами эти «старцы» – одновременно символы и симптомы тех нравственно-психологических нестроений, которые поразили Россию. Все они – своеобразные знамения эпохи. Косноязычный Митя Козельский, Василий-босоножка, монах Мардарий, скандально известный иеромонах Илиодор (Труфанов), а также целый ряд подобных им «знаменитостей» являлись активно действующими лицами русской истории начала XX столетия.

1 ноября в дневнике Императора появилась запись: «Познакомился с человеком Божьим – Григорием из Тобольской губернии…» Вскоре Распутин обнаружил свои исключительные способности «заговаривать» смертельно опасную болезнь Цесаревича Алексея – несвертываемость крови (гемофилию). Когда у Алексея начиналось кровотечение, грозившее гибелью и страшно мучительное, а лучшие медики оказывались бессильны, посылали за «старцем», и он какими-то шептаниями и поглаживанием больного места совершенно восстанавливал умирающего ребенка. Государь, признававшийся близким людям, что он живет «только для Алексея», и Императрица, безумно любившая своего единственного сына, были готовы на всё закрывать глаза ради сохранения надежды на его выздоровление. Врачи надежд практически не оставляли, а Распутин уверенно обещал – «пока я рядом с вами, он будет жив и здоров, когда я уйду – вы все погибните», и подтверждал свои слова чудесными исцелениями.

Историческая справка

Григорий Ефимович Распутин (1869–1916) сумел проникнуть в царский дворец и приобрести колоссальное влияние прежде всего на Императрицу Александру Федоровну и (более опосредованное) – на Царя. Протоиерей Сергий Булгаков писал в автобиографических заметках, что в том роковом влиянии, которое приобрел Распутин на царскую чету, «более всего сказался исторический характер, даже значительность последнего царствования. Царь взыскал пророка теократических вдохновений… Его ли одного вина, что он встретил в ответ на этот свой зов, идущий из глубины, только лжепророка? Разве здесь не повинен и весь народ, и вся историческая Церковь с первосвященниками во главе?». Сергий Булгаков полагал, что если и считать Распутина грехом, то тогда всей России и всей Церкви.

Григорий Распутин родился в Тобольской губернии, в традиционно православной крестьянской семье. Никакой школы не оканчивал, грамоте научился самостоятельно уже будучи взрослым. До двадцати восьми лет крестьянствовал, работая в хозяйстве отца (даже после того, как женился); затем стал странником. Странствия Григория по различным монастырям православной России продолжались, видимо, несколько лет. Этот исключительно важный период жизни и духовного становления Распутина известен недостаточно. Нет информации о том, кто был его духовным наставником, с кем из священнослужителей он в то время поддерживал контакты. Несомненно только, что в годы странствий Распутин научился читать, ознакомился с Библией, стал пытаться толковать ее тексты. Будучи цельным и по-крестьянски умным человеком, имея сильную волю, он мог производить впечатление своими речами и завоевывать доверие людей. Видимо, этим можно объяснить, что «духовно утешенная» им богатая купчиха Башмакова решила отвезти 33-летнего «старца» в Казань, где познакомила в том числе и со священнослужителями. В Казани началась подлинная слава Распутина. «Старец» приехал к викарному епископу Казанской епархии Хрисанфу (Щетковскому), который рекомендовал его ректору духовной академии Санкт-Петербурга епископу Сергию (Страгородскому), будущему патриарху. Появившись в столице, Распутин был радушно принят епископом Сергием. Причины подобного радушия, а в дальнейшем также и слухов о выдающихся способностях Распутина стоит искать в религиозной атмосфере того времени.

Епископ Сергий познакомил Распутина с архимандритом Феофаном (Быстровым) и тогда еще молодым профессором-стипендиатом, иеромонахом Вениамином (Федченковым). Некоторое время спустя Феофан познакомил с Распутиным Саратовского архиерея Гермогена (Долганева). Все это происходило в 1903 г., хотя первые слухи о «чудотворце и подвижнике из Сибири» стали распространяться в духовной академии еще раньше – уже в конце 1902 г.

Близкий ко Двору архимандрит Феофан (Быстров) познакомил Распутина с дочерьми черногорского князя Николая Негоша – Милицей и Анастасией (обе замужем за братьями – внуками Императора Николая I – Николаем и Петром Николаевичами), которые, в свою очередь, осенью 1905 г. представили его Императору Николаю II и Императрице. Так Распутин попал в царскую семью. Старец казался подлинным представителем народа перед престолом. «А что он происходил из мужиков, – писал много лет спустя митрополит Вениамин (Федченков), – так это придавало ему особенную привлекательность – „сам народ“ в лице Григория Ефимовича говорит непосредственно с царем народа!» Учитывая, что у Императора никогда не было особых доверительных отношений с кем-либо из православных иерархов, факт приближения к трону простого мужика кажется еще более важным.

До того, как Распутин приблизился к трону, у его подножия успел побывать другой «Друг царей» – Филипп-Низье-Антельм Вашо (1850–1905), получивший печальную известность в качестве «лионского магнетизера». Не имея медицинского образования, в течение многих лет он пытался заниматься врачебной практикой нелегально, за что был трижды судим во Франции. Он обладал какими-то гипнотическими способностями и мог с помощью внушения добиваться результатов. Когда в 1901 г. Николай II с супругой посетили Францию, Милица и Анастасия Николаевны представили им Филиппа. Он произвел отличное впечатление на императорскую чету и получил приглашение посетить Россию. Император добился того, что Филипп получил диплом Военно-медицинской академии и чин действительного статского советника (генерал-майора). Его называли «Другом», верили его предсказаниям и считали посланным семье «свыше». «Раз или два в неделю, – как сообщает Морис Палеолог, – он проводил в присутствии Царя и Царицы сеансы гипноза, занимался пророчеством, опытами воплощения и черной магии… Призрак отца, Императора Александра III, им вызываемый, передавал Царю множество решений». Императорская семья близко общалась и с другом знахаря Филиппа – магом Папюсом (настоящая фамилия – Анкосс). В октябре 1905 г. Папюс был вызван в Россию и совершал спиритические сеансы для Императора в Царском Селе. Через Папюса Николай II желал узнать – стоит ли ему отрекаться от престола или надо подавить бушующую стихию революции. Морис Палеолог пишет, что на спиритическом сеансе в начале декабря 1905 г. Папюс вызвал дух Императора Александра III. Дух сказал Николаю II: «Ты должен во что бы то ни стало подавить начинающуюся революцию, но она еще возродится и будет тем сильнее, чем суровее должна быть репрессия теперь. Что бы ни случилось, бодрись, мой сын. Не прекращай борьбы». Потрясенному Царю и Царице Папюс сказал, что «его логическая сила дает ему возможность предотвратить предсказанную катастрофу, но что действие его заклинания прекратится, лишь только он сам исчезнет физически. Затем он торжественно совершил ритуал заклинания». – Палеолог. Дневник Посла. М., 2003. – С. 636. Маг Папюс «исчез физически», т. е. умер, 26 октября 1916 г. Следует помнить, что вне зависимости от того, действительно ли Папюс и Филипп вызывали какие-то «силы» или они были простыми шарлатанами, вымогавшими деньги у Императора Всероссийского, само обращение к магам, колдунам, вызывателям мертвых – есть тягчайший смертный грех по учению Православной Церкви. За попытку вызова духа пророка Самуила древний израильский царь Саул (Х век до Р.Х.) был лишен Богом и жизни, и царства. Его дети погибли вместе с ним. [1 Цар., 28].

Лишь в результате придворных интриг и давления на Николая II, которому секретной полицией был представлен неблагоприятный отзыв о Филиппе, «магнетизер» покинул Россию. Однако мистические настроения Царя и Царицы с его отъездом не исчезли, тем более что Филипп предсказал им появление нового «Друга». Этим новым «Другом» и стал представленный самодержцу в ноябре 1905 г. Распутин.

Распутин остался бы таинственным частным делом узкого семейного круга Царя и Царицы и вопросом их христианской совести, если бы «старец» не стал заниматься политикой. Дело в том, что спаситель сына стал восприниматься Царицей как человек Божий, как благодатный «старец», каждое слово которого является дыханием Святого Духа. Императрица Александра Федоровна весь мир стала делить на две части – на друзей её «Друга» и на его врагов. «Влияние Распутина на царицу было неограниченным. Тут всякое его слово было всесильно» (Шавельский). Враги, кто бы они ни были – Председатели Совета министров, аристократы, генералы, старые друзья Государя, митрополиты, духовник царской семьи, ближайшие родственники Императора, даже мать, дядя, сестра – все изгонялись из дворца с глаз долой и, по возможности, увольнялись со службы. Стать же врагом «старца» было очень просто – достаточно было не принять к действию его безграмотную записочку – ходатайство за какого-нибудь просителя. А если «старца» спускали с лестницы или выталкивали взашей из того или иного приличного дома – репутация его хозяев была навсегда перечеркнута в глазах Царицы и, соответственно, Императора, который чем дальше, тем больше находился под полным влиянием супруги. «Таков был наш Государь: добрый, деликатный, приветливый и смелый – без жены; безличный и безвольный – при жене», – вспоминал протопресвитер Георгий Шавельский.

Честные люди, будь то обер-прокурор Св. Синода Александр Дмитриевич Самарин или митрополит Санкт-Петербургский Владимир, премьер-министр Коковцов или начальник полиции, генерал-майор Владимир Федорович Джунковский, увольнялись и отставлялись, а на их места приходили распутинские ставленники – бесталанные люди и циничные карьеристы. «По-моему, Распутин типичный сибирский варнак, бродяга… По внешности ему недоставало только арестантского армяка и бубнового туза на спине. По замашкам – это человек способный на всё», – характеризовал «Друга» Владимир Коковцов.

Свидетельство очевидца

Убитый в 1918 г. большевиками знаменитый протоиерей Иоанн Восторгов взывал в августе 1915 г. к митрополиту Макарию Московскому: «Вы, Владыко, – инок, Вам некого кроме Бога бояться, Вам нечего терять и достигать. Всё земное Вы уже заслужили, заслужите же подвигом спасения отечества славу небесную, вечную. Ради спасения души своей, ради страха перед Судом Божиим, ради блага царя и родины, которые Вам, более чем кому-либо дали земного благополучия, пронесите по стране свой мужественный, правдивый, святительский глас против Распутина и всех распутинцев, не взирая на лица их, станьте достойным подражателем святителя Филиппа, самоотверженного обличителя опричнины (Ивана Грозного), и Господь Вас благословит, Россия Вам будет вечно благодарна». Но поставленный по ходатайству Распутина митрополит переправил письмо протоиерея Иоанна в полицию.

При той свободе, которая существовала в России после Манифеста 17 октября 1905 г., на заседаниях Думы и в газетах широко обсуждалось влияние «темных сил» на государственные дела страны – так образно принято было именовать Распутина. Поэтому «частное дело» царской семьи достаточно скоро стало восприниматься как государственная проблема: 1910 г. знаменовал собой начало открытой газетной критики «старца». О церковном и политическом влиянии Распутина стала писать не только оппозиционная, но и вполне лояльная существовавшему политическому режиму печать. Чем дальше, тем больше острие антираспутинской кампании поворачивалось против Царя и Царицы, а затем и против всей государственной системы. Распутину приписывались исключительные колдовские способности (его называли сектантом – «хлыстом»), о его умении заговаривать болезнь Цесаревича распространялось множество слухов, о его безобразных любовных приключениях и попойках писали полицейские отчеты и газетные статьи.

Свидетельство очевидца

«В последние годы – о прежних не говорю, ибо раньше я не знал Распутина, – его набожность была своеобразной и примитивной. Распутин посещал церкви, ежедневно молился у себя на дому, при беседах часто взывал к Богу, а в промежутках между молитвами и религиозным беседами творил всевозможные гадости и пакости, им же несть числа. Беспутство его всем известно. Его половая распущенность была ненасытной, вакханалии были его стихией. При этом все гадости он творил не стесняясь, не скрывая их, не стыдясь их безобразия. Более того – он их прикрывал именем Божиим: „Так, мол, Богу угодно“ или „Это необходимо для усмирения плоти“. Подобные Распутину фрукты нередко вырастали на нашей девственной почве», – писал Георгий Шавельский.

Самым негативным образом события, связанные с Распутиным, отражались на церковной жизни России, которую в те годы часто оценивали, исходя из того, «распутинец» или «антираспутинец» тот или иной православный архиерей. За критику Распутина духовник Царя епископ Феофан (Быстров) был сослан сначала епархиальным архиереем в Симферополь, а затем – в Астрахань. Первоприсутствовавший в Синоде Петроградский митрополит Владимир отправлен в Киев. Заискивавшие же перед Распутиным Томский архиепископ Макарий и Владикавказский – Питирим, выросли в митрополитов Московского и Петербургского, Псковский епископ Алексий стал экзархом Грузии, полуграмотный архимандрит Варнава – архиепископом Тобольским, давший приют Распутину на своей квартире кандидат богословия Петр Даманский занял место товарища обер-прокурора, получил «генеральский» чин тайного советника и был назначен сенатором. Все эти ставленники Распутина принимались Царем и Царицей, с ними советовались, их рекомендациям следовали.

«Это был позор, позор России и царской семьи, и именно как позор переживался всеми любящими Царя и ему преданными. И вместе с тем это роковое влияние никак нельзя было ни защищать, ни оправдывать, ибо все чувствовали здесь руку дьявола» (прот. Сергий Булгаков).

Свидетельство очевидца

За три месяца до смерти, в октябре 1908 г. протоиерей Иоанн Сергиев (Кронштадтский) записывал в дневник: «Земное отечество страдает за грехи Царя и народа, за маловерие и недальновидность Царя, за его потворство неверию и богохульству Льва Толстого и всего так называемого образованного мира министров, чиновников, офицеров, учащегося юношества. Молись Богу с кровавыми слезами о общем безверии и развращении России». – Святой праведный Иоанн Кронштадтский. Предсмертный дневник. М.: Паломник, 2003. – С. 68.

Много раз близкие к Царю люди пытались говорить с ним о гибельном влиянии Распутина или, по крайней мере, о том, что его близость к императорской семье губит репутацию и Государя и всей династии, а в условиях Мировой войны играет только в руку врагу. Но все эти разговоры кончались только вежливым переключением темы, а порой и отставкой смельчаков.

Исторические события

В те же годы, когда «слава» Распутина стала достоянием всей России, в Петербурге подвизался «старец» Алексей Григорьевич Щетинин (1854 – после 1916), получивший известность, прежде всего, в рабочих кругах столицы и названный современниками «пролетарским изданием Распутина». Щетинин проповедовал, что чем больше греха и страданий испытывает человек в своей жизни, тем больше будет и грядущее его счастье, ибо грех – это тот оселок, на котором оттачивается высшая добродетель. Где нет греха, там нет и добра. Логика его рассуждений была исключительно проста и прямолинейна – не согрешишь, не покаешься, не покаешься – не спасешься. Взгляды Щетинина удивительным образом похожи на «теорию» Распутина, считавшего, что, впитывая в себя грязь и порок, человек совершает преображение души, омывая её своими грехами. «Старцы» были знакомы друг с другом. В Петербурге Щетинин появился почти в одно время с Распутиным. Однако «сунуться повыше» ему не удалось, и посему он продолжил деятельность среди рабочих, наладив связи с местными сектантами. В своем учении Щетинин резко критиковал православную иерархию, заявляя, что Христос приносит Царство Небесное духовному, т. е. простому народу. Уникальное соединение «хлыстовских» (как называли их православные миссионеры) идей и идеалов социальной справедливости привело к возникновению в столице религиозной общины рабочих. Весьма примечательно, что ее члены в своем большинстве были бывшими гапоновцами – участниками событий 9 января 1905 г.

После неудачного выступления рабочие эти стали искать более глубокой правды, искренно поверив, что духовный меч сильнее железного. Рабочими, прошедшими 9 января и участвовавшими в революционных событиях 1905 г., Православная Церковь воспринималась как «государственное» ведомство. В этой ситуации перед их глазами и оказался Щетинин – мистик, мудрец и при этом пьяница, развратник и хам. Внешняя его беспутная жизнь не помешала рабочим уверовать, что Бог якобы живет в нем. Щетинин умел толковать Библию и использовать социальную фразеологию. Стремление осязать зло, чтобы бороться с ним, – вот главный принцип щетининцев, религию которых отечественные богоискатели очень точно назвали обратной, сравнив ее с «богостроительными» конструкциями А. В. Луначарского. Исполняя роль «кривого зеркала» для своих последователей, Щетинин вел развратную (во всех смыслах) жизнь – требуя полного подчинения себе. Он заставлял рабочих приводить к нему своих жен, часто отбирал у членов общины заработок и пропивал его, всячески оскорблял и унижал слепо веривших ему людей. В итоге рабочие отвергли своего «Христа», организовав самостоятельную общину, построенную на христианской заповеди любви к ближнему. Сам Щетинин в ноябре 1912 г. попал под арест – за клевету на своих бывших последователей, приведшую к их задержанию. 5 сентября 1915 г., проведя много месяцев в предварительном заключении, Щетинин предстал перед Петроградским окружным судом и был признан виновным по всем пунктам (в том числе и за «непристойную насмешку над предметами верований»). Лишив прав состояния, его сослали на полтора года в арестантские роты. О дальнейшей судьбе Щетинина ничего не известно.

Литература

Митроп. Вениамин Федченков. На рубеже двух эпох. М.: Отчий дом, 1994.

С. Л. Фирсов. Православная Церковь и государство в последнее десятилетие существования самодержавия в России. СПб., 1996.

В. Ф. Шевцова. Православие в России накануне 1917 года. СПб.: Дмитрий Буланин, 2010.

Религиозно-философское общество в Санкт-Петербурге (Петрограде). История в материалах и документах (1907–1917). В 3-х т. М.: Русский путь, 2009.

Протопресвитер Георгий Шавельский. Воспоминания последнего протопресвитера русской армии и флота. Т. 1–2. Нью-Йорк, 1954 (репринт: М., 1996).

А. И. Спиридович. Распутин. Париж, 1935.

В. Ф. Джунковский. Воспоминания. Т. 1–2. М., 1997.

1.3.18. Русская Церковь на путях к Поместному Собору

Начало XX в. стало для Православной Российской Церкви временем исключительным: именно тогда, впервые за Синодальный период, были практически поставлены вопросы о созыве Поместного Собора и изменении структуры высшего церковного управления. Главными центрами, откуда слышались голоса о необходимости реформ, были духовные академии – Московская, Казанская и Санкт-Петербургская.

Известный публицист, в прошлом – революционер-народоволец Лев Александрович Тихомиров (1852–1923) в декабре 1902 г. в «Московских ведомостях» опубликовал большую работу под названием «Запросы жизни и наше церковное управление». В этой статье говорилось о необходимости «восстановить нарушенный Петром Великим строй церковного управления», что «учреждения 1721 г. вышли неудачными», хотя «принципиально и не исказили государственно-церковных отношений». Работа Тихомирова в 1903 г. вышла отдельной брошюрой и была представлена на Высочайшее Имя. По требованию Николая II митрополит Петербургский Антоний (Вадковский) в марте 1903 г. написал ему отзыв о статье Тихомирова.

Свидетельство очевидца

«Я выразил согласие с тезисами автора, – вспоминал два года спустя митрополит, – и закончил свой отзыв следующими строками: „Мне всегда казалось, что при усиливающемся развитии русского самосознания, само собою – рано или поздно – наступит время, когда общественное мнение вынуждено будет сказать, что стыдно и невозможно Руси Святой жить при ненормальном строе церковного управления. Когда настанет этот желанный час, нам не дано знать. Это знает только Всеведущий Бог. Но мы все должны молиться, чтобы Господь призрел с небес милостию Своею на Свое достояние – Церковь Свою Православную и на Русь нашу Святую и великую, судьбы которых, по воле Всемогущего Бога, вверены теперь заботам Вашего Величества“».

12 декабря 1904 г. был опубликован указ «О предначертаниях к усовершенствованию государственного порядка», пункт шестой которого требовал пересмотреть существовавшие в Империи законы о правах староверов, а также лиц, принадлежавших к инославным и иноверным исповеданиям. Для выполнения требований, изложенных в шестом пункте указа, было организовано особое Совещание министров и председателей департаментов Государственного Совета. Его члены, прежде всего руководитель – председатель Комитета министров Витте прекрасно понимали, что разрешать вопрос о расширении прав иноверных невозможно без учета интересов Православной Церкви.

Испросив у Царя разрешение на обсуждение в Комитете министров и церковных дел, Витте в начале 1905 г. стал готовить необходимые для обсуждения материалы. Не было ничего удивительного в том, что вопрос первоначально предполагалось обсудить не в Св. Синоде, а в Особом совещании. Россия не являлась светским государством, и ее правительство управляло и деятельностью Православной Церкви. Церковь управлялась государством, и это не могло способствовать укреплению ее влияния на общество, особенно в начале ХХ в., когда доверие к государственной власти и уважение к монарху быстро шло на убыль.

К февралю 1905 г. профессора столичной духовной академии подготовили для Витте записку «О современном положении Православной Церкви», которая и положила начало официального обсуждения на правительственном уровне вопроса о церковной реформе. Смысл записки был прост: предлагалось вернуться к прежним каноническим нормам управления в Церкви. Тогда же, в феврале, появилась и записка митрополита Антония, приглашенного Витте к участию в Совещании – «Вопросы о желательных преобразованиях в постановке у нас Православной Церкви». Именно с того времени и началась практическая подготовка Поместного Собора.

17 марта Св. Синод выслушал решение Государя и «во исполнение Высочайшей воли» признал необходимым пересмотреть существовавшее в России государственное положение Православной Церкви, – «ввиду изменившегося положения инославных исповеданий». Св. Синод полагал необходимым ввести в свой состав, наряду с постоянными, поочередно вызываемых иерархов Русской Церкви и возглавить ее Патриархом. В Москве предполагалось созвать Поместный Собор из всех епархиальных епископов или их представителей и обсудить на нем принципиальные вопросы церковной жизни: о разделении России на церковные округа, управляемые митрополитами; о пересмотре законоположений об органах епархиального управления и суда; о реформе прихода; об усовершенствовании духовных школ; о пересмотре законов о церковной собственности; о епархиальных съездах; о праве иерархов участвовать в заседаниях Государственного Совета и Комитета министров, а рядового духовенства – в местных городских, сельских и земских учреждениях при рассмотрении вопросов, затрагивавших интересы Церкви. 22 марта 1905 г. документ подписали все члены Св. Синода, а отредактировал товарищ обер-прокурора Св. Синода Владимир Карлович Саблер (1847–1923), замещавший болевшего Победоносцева.

18 марта члены Синода составили и подписали специальное обращение к Государю, в котором благодарили его за почин – разрешение рассмотреть дело церковных преобразований. Иерархи, таким образом, выставили инициатором реформ самого Николая II. Складывавшаяся ситуация возмутила Победоносцева, который доказывал самодержцу, что время для реформ выбрано неудачно, что реформа «изобретена» честолюбивым митрополитом Антонием, что движению практически никто из «простых русских людей» не сочувствует и т. д. Победоносцев сумел получить у Императора резолюцию, которая приостанавливала начавшуюся было реформу. Однако в этой резолюции Император обещал дать делу реформы ход, «когда наступит благоприятное время». Оставалось только ждать. Церковная реформа получила официальное право если не на проведение, то на обсуждение.

28 июня 1905 г. по предложению Победоносцева Св. Синод рассмотрел предложение «о необходимости подготовительных работ по вопросам, предложенным к рассмотрению на Поместном Соборе Всероссийской Церкви». В большинстве случаев это были те самые вопросы, которые еще в марте предполагали рассмотреть члены Св. Синода. Месяц спустя, 27 июля, Св. Синод указал на необходимость ознакомить с вопросами епархиальных архиереев. Первые их отзывы стали поступать в духовное ведомство в конце октября 1905 г., уже после отставки Победоносцева. Практически все архиереи предлагали провести кардинальную перестройку синодальной системы, указывая, что Поместный Собор давно пора созвать, что необходимо восстановление патриаршества.

Не ограничиваясь отзывами и соображениями, некоторые епархиальные архиереи переходили к практическим действиям по преобразованию церковной жизни. Так, архиепископ Рижский Агафангел (Преображенский) созвал осенью 1905 г. епархиальный собор, который предложил провести реформу приходского богослужебного устава, существенно сократить время богослужений, читать Евангелие лицом к народу, вслух молящихся произносить некоторые «тайные» молитвы евхаристического канона. Эти предложения были приняты, и с конца 1905 г. в православных храмах Рижской епархии стали служить по новому чину. Созыв святителем Агафангелом епархиального собора в Риге явился событием, имевшим значение не только для епархиальной жизни Прибалтийского края, но и для всей церковной жизни России. После двухвекового перерыва соборное начало было восстановлено на уровне епархии и во многом способствовало подлинно творческому обновлению жизни православных христиан Прибалтики.

27 декабря 1905 г. Николай II издал специальное обращение, адресованное митрополиту Антонию, в котором напомнил о весеннем обращении к нему Синода, просившего созвать Поместный Собор. Указав, что «тяжелые обстоятельства на Дальнем Востоке» (т. е. война с Японией) не дали ему возможности тогда привести в исполнение благое намерение, Император признавал наступавшее время вполне благовременным для проведения некоторых преобразований «в строе нашей отечественной Церкви, на твердых началах вселенских канонов, для вящего утверждения православия. А посему предлагаю вам, владыко, совместно с митрополитами: Московским Владимиром и Киевским Флавианом, определить время созвания этого, всеми верными сынами Церкви ожидаемого Собора».

Первым этапом подготовки Собора стала работа Предсоборного Присутствия, заседания которого проходили в Петербурге – с 8 марта по 15 декабря 1906 г. (со значительным пятимесячным перерывом, длившимся с 13 июня по 1 ноября). Главное значение деятельности Присутствия заключалось в разработке основных положений церковной реформы. В ходе обсуждения члены Предсоборного Присутствия пришли к заключению, что первосвятитель Церкви должен носить титул Патриарха и быть председателем Синода и Собора. При этом старые церковно-государственные отношения предполагалось только скорректировать, но принципиально не менять: они строились на факте принадлежности к православию русского Царя. В своих внутренних делах Церковь должна была стать независимой. Обер-прокурор ограничивал сферу деятельности простым внешним наблюдением за соответствием постановлений Синода государственным законам. Самодержец же, по мысли членов Присутствия, после проведения названных изменений имел право действовать в отношении Церкви в согласии с Собором, постоянным Синодом и Патриархом.

Таким образом, петровский «цезарепапизм» уничтожался, а ведомство православного исповедания – в том виде, в каком оно сложилось за XVIII–XIX вв., прекращало свое существование.

Работа Предсоборного Присутствия проходила в семи отделах и в общем собрании. Предполагалось рассмотренные в отделах вопросы затем «пропустить» через общее собрание. Однако для этого не хватило времени. Полностью были рассмотрены только работы первого и второго отделов (о составе Поместного Собора, преобразовании центрального церковного управления и о митрополичьих округах). Остальные отделы изучали не менее важные для судеб Русской Церкви вопросы: о благоустроении прихода, о церковной школе, о порядке приобретения церковной собственности, о епархиальных съездах и участии священнослужителей в общественных и сословных учреждениях; о преобразовании духовно-учебных заведений; о единоверии, старообрядчестве и т. п.; о мерах к ограждению православной веры и христианского благочестия от неправых учений и толков в виду укрепления начал веротерпимости.

Занятия Присутствия завершились за две недели до наступления 1907 г. В феврале – марте Император знакомился с его материалами. Практических выводов не последовало, Собор не стал естественным продолжением работ 1906 г. Император решил отложить вопрос о созыве Собора. Успокоение общества, как раз благоприятное для осуществления церковной реформы, было воспринято Николаем II как знак того, что управлять Церковью можно и по-старому, без патриарха, коль «гроза миновала».