Текст книги "Без страха и упрёка 4 (СИ)"
Автор книги: Андрей Земляной
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 17 страниц)
Тихонов перелистнул несколько страниц назад и задержал палец на эпизоде с молодым капитаном.
– Вот этого, например.
– Там начальника штаба тоже следовало слегка потрясти, – Алексей откинулся на спинку стула, уже понимая, что официальная часть разбора постепенно заканчивается. – Они две недели выясняли, кто из них главнее, хотя оба прекрасно видели, что новая подготовка даёт результат. Один хамил, второй обижался, а разведчики между ними пытались лавировать.
– Поэтому вы решили помирить обоих?
– Я решил, что Красной Армии полезнее иметь хорошего начальника штаба и хорошего командира разведроты одновременно, чем одного победителя в их личной войне.
Григорьев некоторое время смотрел на него поверх очков, после чего снял их, положил рядом с бумагами и потёр переносицу.
– Вот за это вас и хвалят. Вы приехали не искать виноватых и не доказывать, что Генеральный штаб умнее фронта, а разбираться, почему в одном месте система работает, а в другом нет. Это, как ни странно, довольно редкое качество для проверяющего.
Он снова открыл рапорт и несколько минут перелистывал приложения, время от времени останавливаясь на пометках, после чего придвинул бумаги Тихонову.
– По предложениям относящимся к Центру решать вам, товарищ Тихонов. Мне здесь больше всего интересна другая мысль. Товарищ Штурмин предлагает перестать рассылать рекомендации как почти обязательную схему и разделить их на базовые требования и варианты применения. Чтобы командир понимал, что именно менять нельзя, а где он вправе действовать по обстановке.
Тихонов кивнул, не отрывая взгляда от страницы.
– Я примерно к тому же пришёл по своим отчётам. Люди слишком часто воспринимают учебную методику как новый устав, хотя мы изначально учили их думать, а не повторять движение за инструктором. Переделаем программу и отдельно пройдём это со следующими выпусками.
Алексей посмотрел на обоих и с невинным выражением спросил.
– Значит, командировка признана полезной?
Григорьев медленно поднял глаза.
– Безусловно. Особенно для контрразведки, которая теперь уже четвёртые сутки выворачивает наизнанку половину фронтового штаба из-за вашей поездки.
Алексей усмехнулся.
– И нашли что-нибудь?
– Нашли достаточно, чтобы продолжать искать, – генерал снова надел очки, закрывая этим движением тему значительно эффективнее прямого запрета. – Когда вам положено будет знать, вам сообщат. А пока занимайтесь своей работой и постарайтесь хотя бы неделю никого не убивать в радиусе ста километров от Москвы.
Тихонов, всё ещё державший перед собой рапорт, медленно повернул голову к Штурмину, и Алексей не успел ответить, когда он внезапно вмешался в разговор.
– Лёш, знаешь почему армейских разведчиков не любят? Вы же думаете, что самые искромётные, остроумные и весёлые, но только вот все остальные охреневают видя какой кровавый цирк вы разводите.
Глава 10
Решением ГКО от 8 декабря 1943 года, начать работы по увеличению высотности дальних бомбардировщиков ДБ-3 У, до 14 тысяч метров, обеспечив трёхконтурный турбонаддув, герметичность кабины пилотов, оптические средства наблюдения за землёй, с места пилота-оператора бомбометания, а также питание кислородных масок в течение всей продолжительности полёта, питание и полноценные сантехнические удобства в отдельном отсеке кабины пилотов, вместо «санитарных бачков»
Подписано:
Нарком вооружений Устинов.
На завод Алексей приехал ранним утром, когда над длинными красными корпусами, остро пахнущими свежим раствором и глиной от кирпичей ещё висел сизый морозный туман, смешанный с угольным дымом котельной, а через широкие проходные непрерывно шли люди с ночной смены, навстречу которым уже двигалась дневная, и возле каждого входа образовывался свой небольшой водоворот из телогреек, старых шинелей, платков, торчащих из-под шапок волос, и дыма папирос, которые докуривали буквально до последней секунды перед проходной.
На этот раз никаких приключений Генеральный штаб не ожидал, поэтому сопровождение ограничилось водителем и капитаном из Наркомата вооружений, который всю дорогу от Москвы пытался объяснить Штурмину, что именно ему собираются показать, но быстро понял бессмысленность этой работы и замолчал, когда Алексей в третий раз попросил не пересказывать заключения конструкторов до того, как он увидит изделия своими глазами.
В заводоуправлении их уже ждали директор, главный инженер, начальник опытового цеха и ещё несколько человек, фамилии которых Штурмин почти сразу перестал пытаться запоминать, поскольку после взаимных представлений выяснилось, что половина собравшихся интересуется не столько мнением полковника Генерального штаба, сколько хочет наконец посмотреть на человека, из-за которого их осенью заставили срочно включиться в работу по совершенно новому патрону, изменив уже утверждённые планы опытного производства.
Директор, плотный седоватый мужчина в плохо сидевшем мятом гражданском костюме, сразу предложил пройти в кабинет и сначала ознакомиться с технической документацией, однако Алексей, успевший за последние годы приобрести стойкую нелюбовь к разговорам о технике вдали от самой техники, покачал головой.
– Давайте сначала посмотрим железо, товарищ директор. Если вы мне час будете объяснять, почему оно должно хорошо стрелять, а потом окажется, что оно не стреляет вообще, нам обоим станет неловко.
Главный инженер усмехнулся, директор посмотрел на него, потом на Штурмина и неожиданно кивнул.
– Разумно. Тогда сразу в опытовый.
До цеха пришлось идти почти через половину завода, минуя несколько длинных корпусов, в которых работали станки, грохотали прессы и висел плотный запах масла, горячего металла и эмульсии. Несмотря на ранний час, производство уже жило в полном ритме, тележки с заготовками двигались вдоль размеченных проходов, кран-балки тащили над головами длинные металлические пакеты, мастера что-то отмечали мелом на досках, а возле одной из линий молодая женщина в защитных очках так сосредоточенно проверяла деталь калибром, что даже не повернула головы, когда мимо прошла группа начальства.
Алексей некоторое время наблюдал за ней, затем перевёл взгляд на стоявшие рядом станки и почти сразу заметил несколько машин, слишком новых и слишком аккуратных для остального оборудования. На табличках были латинские буквы, шильдики оставались заводскими, а возле одного станка, окружённого почти неприлично чистым деревянным настилом, работали сразу двое наладчиков.
– Иностранные? – спросил он, слегка замедлив шаг.
Директор, до этого что-то объяснявший капитану, тоже остановился.
– Первая партия. Пришли недели три назад, часть уже запустили. Координатные, несколько шлифовальных, инструментальные, автоматы для мелких деталей. Ещё десятка два пока стоят в ящиках, потому что специалисты не успевают монтировать.
Алексей подошёл ближе, не переступая ограждение, и несколько секунд смотрел, как режущий инструмент проходит по детали, оставляя ровную блестящую поверхность.
– Из последних поставок?
Директор понял, что именно он имеет в виду, но ответил не сразу, посмотрев на сопровождавшего офицера Наркомата, и лишь после его едва заметного кивка произнёс.
– Да, из новых закупок. Кто конкретно обеспечивал контракт, мне не докладывали, но сказали, что, если нужна дополнительная оснастка, запасные узлы или инструмент, надо составлять заявку сразу и не стесняться.
– И вы, конечно, постеснялись?
– Триста двадцать семь позиций, только в первом требовании. – невозмутимо ответил директор, чем вызвал смех у главного инженера. – Я человек скромный, товарищ полковник, но не в том, что касается производства.
Опытовый цех оказался значительно тише основного производства, хотя работа здесь кипела не меньше. У одной стены в ряд стояли токарные станки, возле другой находились верстаки оружейников, дальше виднелось небольшое помещение с измерительной аппаратурой, а на длинном столе под серым полотном лежало то, ради чего Штурмин сюда приехал.
Начальник цеха дождался, пока все соберутся, и начал снимать полотно, открывая один за другим пять образцов оружия.
Ни один не выглядел законченным.
У одного был длинный деревянный приклад и ствольная коробка, напоминавшая укороченную винтовку, другой оказался заметно короче, зато выглядел так, словно конструктор попытался сделать его из максимального количества фрезерованных деталей, третий получил изогнутый магазин и отдельную пистолетную рукоятку, но был настолько тяжёлым, что Алексей, взяв оружие в руки, сразу недовольно приподнял бровь. Последние два выглядели аккуратнее, хотя и на них оставались следы ручной подгонки, подпиленные кромки, номера деталей, нанесённые карандашом, и небольшие участки металла без окончательной обработки.
– Всё действующее? – спросил Алексей, положив тяжёлый образец обратно.
– Четыре стреляют уверенно, пятый пока через раз, – главный инженер взял самый короткий автомат и оттянул затвор. – Но это первые изделия, товарищ полковник. После решения по патрону прошло слишком мало времени, поэтому сейчас скорее проверяются схемы, чем готовое оружие.
– Вот и хорошо. Значит всё идёт как надо.
На стол положили патроны, и Алексей впервые смог нормально рассмотреть то, о чём до этого видел преимущественно на бумаге. Патрон выглядел именно так, как и должен был выглядеть промежуточный боеприпас, заметно короче и легче винтовочного, но гораздо серьёзнее пистолетного, и от одного взгляда на него Штурмину стало немного не по себе, поскольку перед ним лежала маленькая латунная вещь, способная изменить пехотную войну значительно сильнее, чем большинство огромных машин, которые занимали целые заводские корпуса.
Он взял один патрон, покатал между пальцами и вернул на стол.
– На фронт что-нибудь уже отдавали?
– Только патроны для проверки по отказам и несколько экспериментальных карабинов, – ответил один из инженеров. – Автоматические образцы пока не готовы к войсковой эксплуатации. Через несколько недель можно будет собрать малую партию, но многое зависит от того, какие требования утвердят окончательно.
Алексей посмотрел на него.
– А сейчас какие?
Инженер начал перечислять дальность, кучность, массу, скорость пули и ещё несколько параметров, но уже на дальности эффективного огня Штурмин поднял ладонь.
– Восемьсот метров зачем?
Вопрос вызвал небольшую паузу.
– Винтовка же уверенно работает дальше, – осторожно ответил конструктор. – Новое оружие не должно слишком сильно проигрывать штатному.
– Вы пробовали хоть что-то разглядеть на дальности восемьсот метров? Да хоть на четыреста? На такую дальность работают либо люди с аномальным зрением, либо со снайперским прицелом. И даже тогда стрелку нужно учесть десятки параметров, и наизусть знать баллистическую таблицу своего оружия. – Кто-то тихо усмехнулся, инженер нахмурился, однако Алексей не собирался его поддевать и, взяв со стола один из образцов, повернулся к собравшимся. – Я не оружейник и не собираюсь рассказывать вам, как запирать затвор или рассчитывать газоотвод, здесь вы знаете в тысячу раз больше меня. Но я достаточно повоевал и хочу понять другое. Если мы сейчас делаем оружие, которое должно заменить одновременно значительную часть винтовок и пистолетов-пулемётов, зачем заставлять его соревноваться с винтовкой там, где обычный пехотинец в настоящем бою всё равно никогда не стреляет?
Главный инженер медленно кивнул.
– Какую дальность вы считаете основной?
– До двухсот метров, и это максимум для открытого прицела. Может, триста пятьдесят, если специалисты решат поставить простенькую оптику, как на наших ППСМ. А на пятистах даже хороший стрелок уже не увидит ростовую цель, но, сейчас выставляя планку на восемьсот метров, мы явно принимаем желаемое за действительное.
Директор, стоявший рядом, перевёл взгляд на конструкторов.
– Это совпадает с тем, что говорили фронтовики. Сто– двести метров – предел. Дальше начинается работа пулемётчиков и снайперов.
– Да, потому что фронтовик прекрасно знает, сколько раз за год он видел живого немца на триста метров без бинокля, – Алексей вернул оружие на стол и взял следующее. – А вот за дом, траншею, лесополосу и деревню, причём на кинжальных дистанциях, люди дерутся постоянно.
Один из инженеров открыл лежавшую рядом папку и быстро сделал запись.
– А вес?
– Чем меньше, тем лучше, пока не начинает страдать надёжность. Только не надо ради выигрыша в двести граммов делать оружие, которое придётся чистить три раза в день и ремонтировать после каждой второй очереди. Солдат обязательно уронит его в грязь, ударит об броню, засыплет песком, забудет почистить, потом оно сутки пролежит под дождём и именно после этого ситуация потребует, чтобы оно не просто стреляло, а ещё и попадало в цель.
Главный инженер снова усмехнулся.
– Вы не очень высокого мнения о солдате.
– Зато я очень высокого мнения о его способности уничтожить любую технику, которую конструктор считает вечной.
Из цеха они прошли на заводской полигон, расположенный за дальними корпусами и окружённый высоким земляным валом. Мороз здесь чувствовался значительно сильнее, ветер свободно проходил над открытым пространством, поэтому люди застегнули воротники, а оружейники, занявшие стол под навесом, начали раскладывать магазины и коробки с патронами.
Сначала стреляли сами заводские испытатели.
Алексей наблюдал не столько за мишенями, сколько за оружием. Один образец действительно оказался слишком тяжёлым, зато при автоматическом огне почти не уходил в сторону, второй хорошо лежал в руках, но после третьего магазина словил клин, который испытатель устранял почти минуту, третий работал надёжнее остальных, однако приклад был настолько неудобным, что при каждой очереди стрелок немного менял положение головы.
Когда очередь дошла до него, Штурмин снял шинель, передал её капитану и начал с самого тяжёлого образца. Одиночными оружие стреляло мягко, отдача ощущалась значительно слабее винтовочной, а на ста метрах пули легли вполне прилично, но стоило перевести переводчик на автоматический огонь, как стало ясно, что конструкторы всё ещё мыслят скорее винтовкой, способной стрелять очередями, чем новым видом индивидуального оружия.
Алексей отстрелял магазин, проверил патронник и положил образец на стол.
– Хорошая штука.
Конструктор заметно оживился.
– Правда?
– Но для пулемёта слишком слабо, для винтовки слишком тяжёлый, а как автомат пока неудобный. Но бьёт действительно хорошо.
Оживление исчезло, зато директор тихо кашлянул, скрывая улыбку.
Следующий образец понравился значительно больше. Он был легче, короче, магазин менялся удобнее, фиксировался чётко, а при стрельбе короткими очередями оружие хотя бы позволяло удерживать первые две-три пули возле цели. После двадцати выстрелов произошла задержка, Алексей автоматически дёрнул затвор, выбросил перекошенный патрон и продолжил стрельбу, а закончив, несколько секунд рассматривал оружие, прежде чем вернуть испытателю.
– Вот это куда интереснее.
– Почему? – сразу спросил один из конструкторов.
– Потому что после двух минут общения с ним мне ничего не хочется переделывать немедленно. Да, приклад нужен немного короче, рукоятку удобнее и больше отогнуть назад, магазин бы на тридцать патронов и сделать его таким, чтобы солдат мог поменять в рукавицах, но в целом уже похоже на то, что мне хотелось бы взять в разведвыход.
– А штык?
Алексей посмотрел на инженера, потом на оружие.
– А что штык?
– В требованиях предусматривается возможность штыкового боя.
– Штыковой бой? – Алексей удивился. – А в качестве лопаты они не хотят его использовать? Или, например, как лом или в виде лесенки? Что за бред? Подготовьте мне копию этого требования, хочу обсудить это с комиссией по вооружению Генштаба.
Несколько человек рассмеялись, а молодой конструктор, задавший вопрос, тоже улыбнулся и больше спорить не стал.
До обеда они отстреляли почти тысячу патронов, умудрившись сломать ещё один образец и окончательно испортить другой, у которого сначала начал люфтить магазин, затем перекосило патрон, а после попытки продолжить испытание треснула боевая пружина.
Алексей отнёсся к этому совершенно спокойно.
– Для того опытные образцы и существуют, чтобы ломаться здесь, а не в бою. Если первая машина вообще не ломается, значит, испытатели филонят.
После стрельбы директор всё-таки заманил гостей в свой кабинет, где на столе уже появились картошка, тушёнка, солёные огурцы и огромный чайник, а разговор наконец перешёл от конкретных образцов к производству.
И здесь выяснилось, что новые станки, замеченные Алексеем утром, значили для завода гораздо больше, чем несколько аккуратно обработанных деталей.
– Раньше мы некоторые операции делали последовательно на двух, иногда трёх станках, – главный инженер подвинул ближе лист с технологической схемой и провёл карандашом по нескольким строкам. – Потом слесарная доводка, проверка и возврат, если размер ушёл. Новое оборудование позволяет держать размер сразу, но главное даже не это, а инструмент. Нам пришли измерительные машины, просто превосходные шлифовальные, и прецизионное оборудование для изготовления калибров и штампов. Если к тому получим всё, что обещано, сможем расширять штамповку значительно быстрее.
Алексей, жуя кусок хлеба, просмотрел схему и кивнул.
– Но в линию я бы новое оборудование как раз не ставил.
Главный инженер удивился.
– Почему?
– Потому что, если для массового автомата каждая ствольная коробка потребует швейцарского станка, мы сделали не автомат, а дорогую игрушку. Хорошие станки используйте там, где они позволяют делать хороший инструмент, штампы, калибры, мастер-модели, сложные узлы. А основную массу деталей надо выпускать на том, что у нас есть тысячами.
Директор отложил вилку.
– Именно об этом утром ругались. Молодёжь увидела точность и теперь хочет половину технологии перенести на новое оборудование.
– Не надо. Лучший станок нам нужен не для того, чтобы сделать одну идеальную деталь. Он нужен, чтобы изготовить оснастку, на которой миллион нормальных деталей сделают обычные рабочие.
Главный инженер задумчиво постучал карандашом по листу.
– Вот это я завтра на планёрке повторю.
– Только скажите, что сами придумали. А то меня и так скоро будут ненавидеть на всех оружейных заводах страны.
Директор рассмеялся и привстав налил всем свежего чая.
Примерно в это же время, в нескольких тысячах километров от завода, фамилия Штурмина снова промелькнула в Берлине.
На этот раз не в донесении разведывательной группы и не в ориентировке на захват советского офицера, а в аналитической записке, составленной из совершенно разных сообщений, каждое из которых само по себе почти ничего не значило.
Советские пехотные части всё чаще применяли лёгкие броневые нагрудники во время штурмов, в разведке появились новые радиостанции и мины, несколько захваченных немецких позиций уничтожили боеприпасы с необычным характером поражения, а после разрушения глубоко спрятанного предприятия возле Познани специалисты Министерства вооружений уже перестали считать случайностью способность русской авиации находить объекты, о которых не знала даже значительная часть высшего германского командования.
Теперь из восточных районов пришло ещё несколько сообщений о новом советском патроне, более коротком, чем обычный винтовочный, и разработке сразу нескольких образцов автоматического оружия под него.
Само по себе это не выглядело революцией. Немцы уже имели собственный укороченный патрон и прекрасно понимали, зачем он нужен.
Их настораживало другое.
Русские снова двигались в том же направлении, которое Германия считала одним из наиболее перспективных, причём всякий раз начинали делать это очень вовремя.
Вальтер Шелленберг дочитал короткую записку, положил её поверх более толстой папки и посмотрел на офицера, стоявшего у окна.
– Фамилия подтверждена?
– В двух источниках. Полковник Штурмин, Генеральный штаб. Повышен недавно.
– Был майором же?
– Теперь полковник.
Шелленберг провёл пальцем по краю бумаги.
– Ожидаемо. А оружие?
– Прямой связи нет. Только совпадение по времени и несколько упоминаний людей, которые раньше проходили через его учебный центр.
Начальник внешней разведки ещё раз просмотрел первый лист и закрыл папку.
– Тогда не придумывайте связь там, где её пока нет. Но фамилию отлеживайте. Слишком часто она появляется рядом с вещами, которые потом становятся для нас проблемой.
Офицер забрал бумаги, однако у двери задержался.
– Приказ на захват остаётся?
Шелленберг посмотрел на него с плохо скрываемым раздражением, как учитель смотрит на ученика – дебила.
– Если не жалко сжечь очередную группу в бестолковом налёте – пожалуйста. Только помните, что людей у нас всё меньше и меньше, и не в последнюю очередь именно на наших людях, этот головорез поднимается в званиях.
На заводе о Берлине никто, разумеется, не думал ну если только как о будущих развалинах. После обеда Алексей работал с документами по конкурсу.
Здесь ему особенно понравилась сама организация работ. Рядом стояли не один конструктор и десяток людей, обязанных воплощать его единственно верный замысел, а несколько групп, каждая из которых пыталась решить одну и ту же задачу по-своему. Где-то применяли газовый поршень с длинным ходом, где-то экспериментировали с короткой отдачей, кто-то пытался максимально сохранить привычный винтовочный приклад, другой конструктор уже явно смотрел в сторону отдельной рукоятки и более компактной компоновки.
Штурмин не знал, какая из схем в итоге победит, и как-то внезапно это его совершенно не беспокоило.
Когда-то он мог бы попытаться по памяти нарисовать автомат Калашникова, затем месяцами объяснять конструкторам, почему применена именно эта форма газовой трубки, этот затвор и эта ствольная коробка должны оказаться правильными, но чем дальше уходил изменившийся мир, тем яснее становилось, что подобный путь скорее навредит. Калашников создавал своё оружие не в пустоте, вокруг него существовали другие конструкторы, опыт полигонов, технологи, производство, чужие удачные и неудачные решения, и попытка просто вытащить из будущего готовый внешний вид могла дать не легендарный автомат, а плохо понятое его подобие.
Гораздо правильнее было дать конструкторам патрон, понятную задачу и время на создание нескольких конкурирующих решений, дождаться испытаний в войсках, а после заставить солдат всё это сломать, и снова повторить цикл, и снова пока не получится оружие столь же надёжное и смертоносное как АКМ. То есть провести стандартный для этого времени цикл принятия оружия на вооружение.
Эту мысль, правда без упоминания автомата Калашникова Алексей и высказал присутствовавшему представителю Наркомата, когда тот ближе к вечеру спросил, какой образец следует поддержать в первую очередь.
– Никакой.
Капитан решил, что ослышался.
– Совсем?
– Никакой один, но все, способные стрелять и имеющие разумную перспективу. До марта ещё есть время, пусть идут по плану. Делают по десятку, потом отправьте на войсковые испытания, всё по обычному протоколу. Уверен, что после этого вы будете значительно лучше понимать, что надо менять.
– Переломают же всё?
Алексей посмотрел на лежавший перед ними разобранный автомат, и перевёл удивлённый взгляд на конструктора.
– А для чего их тогда сделали?
В Лондоне о советском промежуточном патроне пока ничего не знали, зато совсем другое движение уже начало привлекать внимание людей, профессионально следивших за промышленными закупками и движениями основных средств производства.
Дом Ротшильдов имевший весьма разветвлённую сеть осведомителей и агентов, порой совершал сделки, которые для постороннего наблюдателя выглядели странно, и никто в Сити не собирался делать выводы из приобретения небольшой компании, производившей электротехнические детали, или из внезапного интереса к предприятию точной механики. Финансисты покупали, объединяли, продавали и закрывали фирмы постоянно.
Но когда за несколько месяцев одна и та же группа связанных компаний вложилась в производителей радиодеталей, измерительных приборов, оптики, точных станков и промышленного электрооборудования, а часть купленного оборудования почти сразу начала уходить по экспортным контрактам в Советский Союз, специалисты экономической разведки всё-таки завели отдельное дело.
Первый доклад получился осторожно-настороженным.
СССР оставался союзником, Красная Армия перемалывала основную массу германских сухопутных сил, и никто в британском правительстве не собирался мешать поставкам оборудования, которое позволяло быстрее закончить войну. Однако состав советских закупок всё меньше напоминал обычные военные заявки.
Вместо дополнительных грузовиков, локомотивов и стандартного станочного оборудования Москва всё чаще получала по серым схемам высокоточное оборудование, измерительные комплексы, оптику, электронные компоненты, вакуумную технику, которое не давало немедленного роста количества танков на фронте, но позволяло в перспективе развязать узкие места, и со временем вообще отказаться от закупок.
К записке приложили перечень фирм и короткую справку о московском визите сэра Энтони, но фамилии советского полковника в ней пока не было.
В Вашингтоне похожий вопрос возник почти одновременно, хотя американцы подошли к нему значительно практичнее. Один из чиновников, занимавшихся экспортными лицензиями, просто заметил, что несколько заявок на оборудование, которое Советский Союз прежде пытался получить напрямую и встречал долгие согласования, теперь подавались западными компаниями для собственных предприятий, а через несколько месяцев аналогичные станки каким-то образом оказывались включены в совершенно другие коммерческие сделки.
Никакого нарушения закона найти не удалось, но именно это раздражало сильнее всего.
– Они обходят нас? – спросил человек из Государственного департамента, листая таблицу.
– Формально нет. Оборудование покупает американская или британская фирма, часть производства действительно остаётся у неё, потом меняется собственник, оборудование перепродаётся, иногда целиком переезжает завод. В каждом отдельном случае всё законно.
– И за всем стоят Ротшильды?
– Не за всем. Но их люди мелькают подозрительно часто.
Чиновник вернул бумаги.
– Пока ничего не блокировать. Русские всё ещё наши союзники, а каждый их новый завод означает меньше наших солдат в Европе. Но все подобные сделки собирайте в одно производство и смотрите дальше.
Это ещё не стало недоверием, а пока лишь любопытством, государства вовлечённого в глобальный конфликт которое впервые решило продолжить наблюдать.
Но главный взрыв случился, когда два дела – одно о закупке станков и оборудования и другое о выдаче лицензий на добычу нефти, слились в одно.
Кому-то из тех людей, поставленных именно для того, чтобы шевелить извилинами вдруг пришла в голову дикая мысль, что Ротшильды рассчитываются с Советами за открытые месторождения, и этому человеку сразу стало настолько плохо, что он, составив рапорт и не дожидаясь официального прохождения бумаги, побежал к руководству на доклад.
На следующий день заводское руководство показало Алексею вторую часть того, ради чего его вызвали. За главным корпусом, где ещё месяц назад находился склад, теперь собирали новую инструментальную линию. Половина оборудования стояла на местах, другая оставалась в огромных деревянных ящиках, а возле вскрытых упаковок лежали толстые папки с иностранными инструкциями, уже переведёнными на русский язык.
Главный инженер поднял одну из них.
– Вот за это вашим людям отдельное спасибо. Вместе со станками приехала полная документация, инструмент, запасные части на два года и трое наладчиков. Раньше бывало купим машину, потом полгода выясняем, какие к ней нужны резцы.
– Не моим людям. Я только объяснил одному человеку, что иногда выгоднее продавать нам не железо, а возможность этим железом пользоваться.
– Хорошо объяснили, товарищ полковник. Результативно. – Инженер улыбнулся.
Они прошли дальше, и директор показал ещё одну площадку, где фундамент только готовили.
– Здесь заливаем новый участок инструментального цеха. По плану должны получить ещё семь станков и измерительную установку, а если всё придёт вовремя, весной начнём делать собственную оснастку для части оборудования, которое сейчас приходится заказывать.
– Вот это уже действительно важно.
– Нам обещали больше. Оптический завод пока идёт отдельно, но часть специалистов вроде бы собираются распределять по предприятиям ещё до начала монтажа, чтобы не простаивали. Есть немцы, чехи, швейцарцы, несколько французов. Не пленные, именно контрактники.
Алексей остановился.
– Кто оформляет?
– Наркомат. Нам только прислали вопрос, нужны ли специалисты по точной механике и инструментальному производству.
– И вы опять постеснялись?
Директор улыбнулся.
– Двадцать четыре человека.
– Скромность вас точно не погубит.
Однако, когда они двинулись дальше, Алексей уже не шутил. Сделка начинала приносить результаты намного быстрее, чем он ожидал.
Ему казалось, что разговор с Ротшильдом даст результат через годы, когда финансовый дом начнёт вкладываться в электронику, новые материалы и производство, а затем отдельные технологии постепенно просочатся в СССР. На деле механизм огромной финансово-промышленной группы оказался значительно подвижнее советского государственного аппарата. Для покупки небольшой фирмы не требовалось решение Политбюро, для найма инженера не собирали комиссию из пяти наркоматов, а предприятие, которое владелец считал малоприбыльным, можно было приобрести целиком, упаковать оборудование и отправить туда, где новый хозяин видел для него больше пользы.
Конечно Ротшильд помогал Советскому Союзу, не из благотворительных побуждений. Он прежде всего расплачивался по сделкам.
Просто впервые за много лет получилось так, что на определённом участке интерес одного из крупнейших финансовых домов мира совпал с интересом СССР, и Алексей собирался выжать из этого совпадения всё, что возможно, пока оно существовало.
Вечером директор снова привёл его в опытный цех, где за день успели заменить сломавшуюся деталь на одном из автоматов и переделать защёлку магазина на другом и сделать рамочный приклад на третьем
– Быстро.
Начальник цеха пожал плечами.
– Война. Сейчас всё быстро.
Алексей перебрал переделанные образцы, несколько раз вставил и вытащил магазин, потом попробовал сделать то же самое в толстых рукавицах и удовлетворённо кивнул.
– Уже лучше.
– Завтра снова стрелять будем.
– Уже без меня. Мне в ночь вылетать в Москву.
За два дня Штурмин не выбрал и не мог выбрать победителя будущего конкурса и не нарисовал оружейникам автомат из двадцать первого века, зато в Москву увёз несколько значительно более полезных выводов.
