Текст книги "Без страха и упрёка 4 (СИ)"

Автор книги: Андрей Земляной

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 17 страниц)

Глава 4

Русский солдат! СТАНЬ ПЕРЕД НЕМЦАМИ НА КОЛЕНИ!

Товарищ! Почему ты лежишь в грязи и холоде, когда дома тебя ждёт тёплый хлеб?

Комиссары и Сталин бросили тебя в мясорубку. Им плевать на твою жизнь. Ты для них – пушечное мясо. Каждый день твои товарищи гибнут за чужие интересы, за комиссарские звёзды и сталинские приказы.

НЕ ПОГИБАЙ ЗА ЧУЖУЮ ВОЙНУ!

Немецкий солдат не твой враг. Он пришёл освободить тебя от большевистского рабства. Каждому, кто перейдёт на сторону германской армии, гарантированы:

Жизнь и достойное обращение

Три раза в день горячая еда

Сухая одежда и крыша

Возвращение домой после войны

Издательство Отдела пропаганды вермахта ОКВ Основной выпуск листовок OKW/WPr.

О разговоре про Хрущёва в тот раз Берия упоминать не стал и не потому что хотел скрыть эту информацию от Сталина, а потому что это дело требовало тщательной проверки, и вернувшись к себе в кабинет от отдал несколько распоряжений относительно приведения записок Штурмина в пристойный вид, и вызвал Меркулова.

– Вот что, Всеволод Николаевич. – Берия внимательно посмотрел на него. – У нас похоже прогар случился и серьёзный. Нужно проверить Хрущёва, и сделать это как можно тише и как можно глубже и быстрее. Есть подозрения в его антисоветской деятельности и прочем. Привлекай только самых проверенных товарищей, и используй любые оперативные каналы.

НКВД умел работать быстро и уже на четвёртый день, вошедший Меркулов положил перед Берия картонную папку с документами, уже загрифованную как «Совершенно секретно», а прочитав бегло документы в папке, Берия снял трубку.

– Машину!

Сталин встретил их возле длинного стола, на краю которого ещё лежали разложенные сводки. Поздоровался с Берией, затем протянул руку Меркулову и, пожимая её, на несколько секунд задержал взгляд на его лице.

– Здравствуй, товарищ Меркулов. Садись сюда, – он отодвинул стул возле своего места и повернулся к Берии. – Лаврентий сказал, дело не терпит до утра.

Меркулов положил папку перед собой, развязал тесёмки и вытащил первые листы. В этом кабинете он бывал и без Берии, получал поручения непосредственно от Сталина и теперь, устроившись на привычном месте, сразу начал доклад:

– Установлена вербовка двух работников Ближней дачи. Подавальщицы и повара. К ним выходил человек, действующий по поручению Хрущёва.

Сталин, уже собиравшийся сесть, остановился, держась за спинку стула.

– По поручению? Это установлено?

– Докладывал ему о встречах и получал указания, – Меркулов отделил от справки два листа и подвинул их ближе к Сталину. – Два разговора зафиксированы полностью, ещё один частично. Фамилии работников, обстоятельства встреч и сведения об их семьях проверены.

Сталин сел, придвинул к себе настольную лампу и склонился над бумагами. Берия занял место напротив, положив закрытый блокнот рядом с папкой.

– Чего от них хотели? – спросил Сталин, не поднимая головы.

– Согласия выполнять дальнейшие поручения. Самого задания пока не называли.

Прочитав первую страницу, Сталин перевернул её, но почти сразу вернулся назад. Брови у него сошлись; он провёл пальцем вдоль нескольких строк и посмотрел на Меркулова.

– Дети где?

– С матерью. Семья под защитой. Обоих работников от обслуживания отвели, перед отъездом я получил подтверждение.

– Они знают, почему?

Меркулов покачал головой.

– Пока нет.

Сталин выпрямился, снял руку с листа и несколько секунд сидел неподвижно, глядя мимо собеседника. Затем повернулся к нему всем корпусом.

– А мы знаем, что они уже успели сделать?

– Нет, товарищ Сталин, – Меркулов ответил без заминки и придвинул к себе справку, чтобы ещё раз свериться с формулировкой. – Это сейчас выясняют. По записанным разговорам от них добивались согласия, но утверждать, что дальше разговоров ничего не пошло, я не могу.

Сталин коротко кивнул и отложил прочитанные листы.

– Дальше.

Меркулов изложил сведения о людях, которых Хрущёв собирал вокруг себя, о встречах, не попавших в его донесения Берии, и о посреднике, связанном с финансовыми кругами. По мере доклада Сталин отмечал карандашом отдельные места, иногда останавливал его поднятой рукой и просил уточнить, последовало ли за обещанием какое-нибудь действие.

Когда речь зашла о деньгах, он положил карандаш и повернулся к Берии.

– Ты давал ему разрешение на эти связи?

– Нет, – Берия раскрыл блокнот, нашёл нужную запись и придержал страницу ладонью. – О самом посреднике он сообщил, но представил знакомство как предварительное. Сказал, ничего существенного из разговора пока не вышло.

– А вышло? – Сталин чуть подался вперёд, продолжая смотреть на него.

– Вышли взаимные обязательства. Никита обещал покровительство людям, которых нам не назвал, а после помог двоим с назначением. Фамилии в приложении.

Сталин протянул руку к папке. Меркулов нашёл приложение и развернул его так, чтобы тому было удобнее читать. Несколько минут в кабинете слышались только шорох бумаги и негромкое поскрипывание стула под Сталиным; закончив, он отодвинул лист и поднял глаза на Меркулова.

– Что ещё?

– Контакты с Григорием Моисеевичем Майрановским.

Карандаш, который Сталин держал в руках, хрустнул. Он нахмурился, перевёл взгляд с Меркулова на Берию и обратно.

– Точно?

– Да. Задокументированы две встречи. Служебного основания для них не имелось. От меня такого поручения Майрановский не получал.

Сталин молча посмотрел на Берию.

– От меня тоже, – тот положил ладонь на закрывшийся блокнот и чуть отодвинул его от себя.

Сталин опустил карандаш на стол, осторожно, без стука, и откинулся на спинку стула.

– О чём говорили?

– Содержание самих бесед пока неизвестно, – Меркулов вытащил из конверта приклееного к обороту рапорта фотографию и подал Сталину. – После второй встречи Хрущёв сообщил своему доверенному лицу, что с Григорием Моисеевичем вопрос улажен. Что именно улажено, из разговора неясно.

– Ты уверен, что речь о Майрановском?

– Уверен. Встреча подтверждена отдельно.

Меркулов положил справку перед Сталиным и убрал руку. Тот некоторое время разглядывал её, не читая, затем подвинул к ней предыдущие листы и начал сопоставлять даты. Лицо его постепенно потеряло выражение первоначального недоумения, челюсти напряглись.

Берия сидел, сцепив пальцы на столе. Меркулов ждал, держа раскрытую папку на коленях.

– Товарищ Меркулов, – Сталин поднял голову, – что ты сам из этого заключаешь?

Меркулов подался вперёд и ответил, глядя ему в лицо:

– Хрущёв ведёт работу, о которой не докладывает. Пользуется людьми, деньгами и возможностями, которые должен был передавать нам для проверки. Теперь в этой работе появились сотрудники вашей дачи и человек, имеющий отношение к специальной лаборатории. Считать всё это продолжением прежнего задания я не могу.

Сталин медленно провёл ладонью по усам.

– А Майрановский понимает, в чём участвует?

– Не установлено. Я его ещё не опрашивал из-за риска вскрыть всю проверку по Хрущёву.

– И правильно, – Сталин упёрся ладонями в стол и поднялся. – Сначала выясни, что ему сказали. Не исключено, что сослались на меня.

Меркулов достал записную книжку, раскрыл её на чистой странице и сделал пометку. Сталин прошёл вдоль стола, остановился возле свободного стула и положил руку на его спинку.

– Теперь скажи, Лаврентий: почему ты вообще встал на след Хрущёва?

Берия разжал пальцы. Поправил пенсне, несколько резче обычного, и, почувствовав, что оно село неудобно, поправил ещё раз.

– Получил предупреждение от Штурмина.

Сталин убрал руку со спинки стула и медленно повернулся к нему.

– Когда он успел тебя предупредить?

– В «Арагви». После разговора о технических проектах, когда документы уже унесли.

– О Волынском? – Сталин сделал шаг к столу.

– Нет. Обо мне.

Меркулов поднял взгляд от записной книжки. Карандаш остановился у него над бумагой; он посмотрел на Берию внимательнее, но ничего не спросил.

– Алексей сказал, что Никита меня продаст, – продолжил Берия, выпрямляясь на стуле. – Сделает это так быстро, что я не успею воспользоваться собранными на него материалами. По его словам, меня убьют в кабинете, а через следствие и суд проведут двойника.

Сталин сдвинул брови и несколько секунд смотрел на него молча.

– Двойника? – переспросил он наконец.

Берия кивнул, не отводя глаз.

– Именно так он сказал.

Сталин вернулся к своему месту, но садиться не стал, опершись рукой о стол.

– Срок назвал?

– Нет.

– А ты, Всеволод, знал, откуда началась проверка?

Меркулов положил карандаш в раскрытую книжку и поднял голову.

– Нет, Товарищ Сталин. Товарищ Берия поручил установить, какие связи Хрущёв скрывает и что делает помимо согласованной работы. Об источнике предупреждения я слышу сейчас впервые.

– На определённые фамилии тебя наводили?

Меркулов слегка нахмурился.

– Нет. Люди из окружения Хрущёва установлены в ходе проверки. Работники Волынского и Майрановский тоже.

Сталин задержал на нём взгляд, затем сел и подвинул ему папку.

– Отметь, что проверял лично и какие сведения ещё требуют подтверждения.

Меркулов снова взял карандаш. Сталин дождался, пока тот найдёт нужную страницу, и повернулся к Берии.

– Ты же после этой беседы был у меня.

– Был, – Берия снял пенсне, достал платок и начал протирать стёкла.

– И ничего не сказал.

Берия на мгновение остановил руку, после чего аккуратно сложил платок и положил его рядом с блокнотом.

– Мне нечем было подтвердить его слова.

– Но для проверки тебе хватило, – заметил Сталин, наклоняясь к нему через угол стола.

Лаврентий Павлович надел пенсне, проверил, как оно сидит, и только после этого ответил:

– Для проверки хватило бы и меньшего. Но для доклада с обвинением Хрущёва я хотел получить что-нибудь, кроме рассказа о собственной смерти. Работу с Никитой мы начали по твоему решению, он продолжал приносить сведения, и значительная часть того, что о нём можно было услышать, укладывалась в данное ему поручение.

Сталин откинулся назад, скрестив руки на груди. Берия говорил ровно, но теперь почти не двигался.

– Я решил сначала выяснить, не пользуется ли он этим поручением в собственных целях. Алексей не говорил ни о твоей даче, ни о прислуге, ни о Майрановском. Как только проверка вышла на Волынское, я позвонил.

Сталин опустил взгляд на лежавший возле Берии платок, затем снова посмотрел ему в лицо.

– Ты ему поверил?

Берия медленно выдохнул, и напряжение возле рта стало заметнее.

– Достаточно, чтобы немедленно начать работу. Полностью поверить в то, что он рассказал, я и сейчас не могу.

– Почему?

Берия подвинул блокнот, однако открывать его не стал.

– Потому что мне трудно представить, как это можно сделать. Не арестовать, не отстранить, а убить в кабинете, заменить человеком, который будет молчать на следствии, и провести всё через суд. Для этого одного Хрущёва недостаточно.

Сталин разомкнул руки, положил их на подлокотники и некоторое время смотрел на него исподлобья.

– Значит, Алексей предупредил тебя ещё и об этом.

Меркулов перестал перелистывать бумаги. Берия повернул к нему голову, встретился с ним взглядом и снова посмотрел на Сталина.

– Получается, что так.

Сталин помолчал, постукивая указательным пальцем по подлокотнику, затем спросил:

– Он объяснял, откуда знает?

– Нет. Мы договорились не требовать от него таких объяснений.

Сталин поднялся и прошёл к окну. Некоторое время стоял, повернувшись к комнате боком и заложив одну руку за спину; затем обернулся, резко провёл свободной ладонью по щеке и вернулся к столу.

– Никите разрешили выслушивать недовольных и помогать нам их выявлять, – произнёс он, остановившись за своим стулом. – Если для этого требовалось поругать меня, он мог ругать. Но гадить в моём доме я его не посылал.

Берия молча кивнул. Меркулов слушал, чуть повернувшись на стуле.

– И к Майрановскому не посылал, – добавил Сталин и указал на лежавшую перед Меркуловым справку. – Здесь нужно всё особо тщательно проверить. Вы все знаете чем занимается этот человек, и почему с него нельзя спускать глаз.

– Понял, – Меркулов сделал короткую запись и поднял глаза, ожидая продолжения.

Сталин сел, провёл ладонью по краю стола и спросил уже спокойнее:

– Что предлагаешь делать сейчас?

Меркулов закрыл папку, оставив внутри палец на нужной странице.

– Немедленно выяснить, успели ли работники дачи принять какие-либо поручения или тем паче что-то сделать. По лаборатории – проверить, не выполнялись ли работы вне установленного порядка. Самого Майрановского до этого не предупреждать. Хрущёву пока не показывать, что его связи раскрыты.

– Сколько времени нужно?

– По Волынскому первые результаты будут сегодня. По остальному срок назвать не могу.

Сталин опустил голову и несколько секунд разглядывал собственные руки. Когда он снова заговорил, Меркулов вытащил книжку и раскрыл её рядом с папкой.

– Разговоры Хрущёва против руководства сами по себе мне не нужны. Такие разговоры он вёл с нашего разрешения. Нужны люди, которых он укрыл, обещания, которые выполнил, и поручения, которых мы ему не давали.

– Это мы и устанавливаем, – ответил Меркулов, записав последнюю фразу.

– Устанавливай дальше. По этому делу докладываешь мне лично, товарищ Меркулов, – Сталин посмотрел ему в глаза и подождал, пока тот кивнёт. – Если с Лаврентием разойдётесь в оценках, я хочу услышать обе.

Берия чуть отодвинулся от стола, освобождая руку, и убрал платок в карман. Возражений у него не было: Меркулов отвечал за собственные выводы и мог подтвердить их перед Сталиным без ссылок на первоначальное предупреждение.

– Лаврентий, – Сталин повернулся к нему, – финансовые связи проверь особенно внимательно. Меня интересует, откуда идут деньги, чего от Никиты ждут за оказанную помощь и кто с нашей стороны обещает выполнить эти ожидания.

– Сделаем, – Берия коротко кивнул.

Сталин взял справку о работниках дачи и ещё раз прочёл абзац об угрозах. Нахмурился и положил лист перед Меркуловым.

– Семьи этих людей не должны остаться без защиты после первого доклада. Кто за это отвечает?

Меркулов назвал фамилию.

– Проверь сам. Охрану Волынского предупредить в необходимой части, без разговоров о Хрущёве. Работников к обслуживанию не возвращать, пока не выясните всё до конца.

– Проверю, Товарищ Сталин.

Сталин придвинул к себе стопку чистой бумаги, отделил один лист и положил перед Берией.

– А слова Штурмина запиши отдельно. Как запомнил, без пересказа своими словами.

Берия достал ручку, проверил перо и вопросительно поднял глаза.

– Сейчас?

– Сейчас, – Сталин повернулся к Меркулову и придвинул к нему телефон. – Товарищ Меркулов пока отдаст распоряжения. Звони отсюда.

Меркулов снял трубку и назвал секретарю нужный номер. Берия пригнул голову над листом, несколько секунд подбирая первую фразу, затем начал писать. Сталин сел ближе к лампе и снова развернул стенограмму разговора Хрущёва с человеком, занимавшимся прислугой Волынского.

Проверка заняла ещё четыре дня. НКВД работало словно швейцарский механизм. Меркулов докладывал Сталину ежедневно, передавая только те сведения, которые удалось подтвердить независимо от первоначальных записей разговоров.

Подавальщица подробно описала встречи с человеком Хрущёва и повторила угрозы, касавшиеся её детей, повар признал получение денег и часть суммы нашли у него, а обстоятельства передачи совпали с данными наблюдения. И оба назвали одного посредника, который, как выяснилось, не ограничивался прислугой Волынского, а полез и в Кремлёвскую квартиру Сталина, и на другие дачи генерального секретаря.

По Майрановскому всё оказалось определённее, чем предполагали вначале. Хрущёв вообще не имел права вступать с ним в какие-либо отношения. Ни доступа к работам лаборатории, ни разрешения обращаться к её заведующему ему не давали. В письменном объяснении Майрановский указал, что Никита Сергеевич ссылался на особое поручение Сталина, требовал обойти обычный порядок и уверял, что необходимые распоряжения последуют позднее, но никаких распоряжений не последовало.

Подтвердились и скрытые от Берии обязательства перед людьми, связанными с финансовыми кругами. Некоторые из обещаний Хрущёв уже выполнил, используя своё положение для назначений и покровительства. Дальние связи ещё предстояло устанавливать, однако собранного материала было достаточно, чтобы прекратить его деятельность немедленно.

Сталин прочитал последний доклад, поставил на нём несколько коротких пометок и велел вызвать Хрущёва в Волынское.

Хрущёв деловито вошёл в кабинет с небольшой папкой под мышкой, поздоровался и остановился возле стола, дожидаясь приглашения сесть. Сталин ответил на приветствие, но от бумаг оторвался не сразу.

На человека в полувоенном френче, стоявшего у стены, Никита Сергеевич посмотрел мельком. Тот не представился, не приблизился к столу и вообще никак не обозначил своего участия в предстоящем разговоре.

Вениамин Андреевич Галет, личный ликвидатор Сталина, давно работал с ним. Ещё с тридцатых годов, когда молодой комсомолец, выхватил револьвер у эсера собиравшегося наделать в Сталине лишних дырок. Сегодня он присутствовал на всякий случай, и естественно был готов ко всему.

– Садитесь товарищ, – Сталин указал на стул сбоку от стола и закрыл лежавшую перед ним папку. – О чём собирался докладывать?

Хрущёв сел, расправил китель на животе и положил свою папку на колени.

– По кадрам есть несколько вопросов, Иосиф Виссарионович. Люди нужны, а согласования застревают. Я хотел бы…

– Кадры подождут, – Сталин придвинул к себе чистый лист и положил поверх него карандаш. – Сначала поговорим о встречах, и беседах.

Хрущёв слегка подался вперёд.

– О каких именно?

– С товарищем Майрановским, к которому вы не то что говорить, вы к нему и на пушечный выстрел не должны были подходить.

Пальцы Никиты Сергеевича, уже взявшиеся за тесёмки папки, остановились. Он поднял глаза, попытался улыбнуться, но Сталин продолжал смотреть на него без всякого выражения, словно на незнакомого человека.

– Был разговор. – Хрущёв коротко кивнул. – Григорий Моисеевич человек знающий, я хотел посоветоваться по одному…

– Кто разрешил? – Медленно проговорил Сталин.

Хрущёв облизнул губы, перевёл взгляд на карандаш под рукой Сталина и снова посмотрел ему в лицо.

– Я не думал, что для обычной беседы потребуется особое разрешение.

Сталин нахмурился и отодвинул от себя лист.

– Не думал? Марановский сотрудник секретной лаборатори и любой контакт с ним требует десятка согласований в том числе и лично с товарищем Берия. Ты знал, чем он занимается, и знал, что доступа к его работе у тебя нет.

– Товарищ Сталин, мне кажется, вам представили дело несколько иначе, чем оно было…

– Поэтому я и спрашиваю тебя, – Сталин откинулся на спинку стула. – Ты оказывается ссылался на моё поручение?

Хрущёв открыл рот, но ответил не сразу. Лицо у него начало краснеть.

– Мои слова могли понять неправильно.

Сталин вынул из папки объяснение Майрановского, развернул его и подвинул через стол. Хрущёв взял лист обеими руками; пока читал, большой палец несколько раз прошёл по краю бумаги, постепенно загибая угол.

– Это надо разбирать, – произнёс он наконец, уже без улыбки. – Здесь написано то, чего я не говорил.

– Разберут, – ответил Сталин и протянул руку за листом.

Хрущёв вернул его, осторожно положил папку на край стола и вытер потеющие ладони о колени.

– Я никогда не позволял себе действовать против ваших указаний.

Сталин некоторое время смотрел на него, затем наклонился и открыл нижний ящик. Достал другую папку, заметно более старую, с потёртым корешком, и положил перед собой.

– Сядьте удобнее, товарищ Ганушкин. Разговор будет неприятный.

Хрущёв резко вскинул голову. Несколько секунд он сидел совершенно неподвижно, затем медленно убрал руки с колен и сжал пальцами края стула.

– Товарищ Сталин…

– Что?

Никита Сергеевич коротко взглянул на Галета. Тот стоял на прежнем месте, держа руки свободно опущенными и глядя куда-то в пространство.

Сталин развязал старую папку и вытащил верхний лист.

– Ты полагал, я не знаю твоей фамилии? – спросил он и, не дожидаясь ответа, подвинул бумагу Хрущёву. – Посмотри. Подпись узнаёшь?

Хрущёв наклонился над столом. На этот раз брать лист не стал; только всматривался в строки, тяжело дыша через нос, глядя как расплываются перед глазами строчки документа о привлечении господина Ганушкина в роли агента охранного отделения.

– Столько лет прошло, – сказал он наконец, покачав головой.

– Прошло, – согласился Сталин. – Поэтому напомню.

Он встал, обошёл свой стул и остановился у торца стола. Хрущёв повернулся вслед за ним, не выпуская из пальцев деревянного сиденья.

– Тогда материалов на тебя было достаточно, чтобы передать дело суду. Из твоих собственных объяснений следовало, что ты знал, с кем связывался и в чём участвовал. Ты просил Феликса[4]4
  Феликс Дзержинский первый руководитель ВЧК (Службы объединявшей охрану порядка и безопасность)


[Закрыть] оставить тебя в живых и обещал помочь разобраться с остальными.

Хрущёв нервно передёрнул плечами.

– И помогал. Всё это время помогал, вы же знаете…

– Знаю, – Сталин поднял руку, останавливая его. – Поэтому ты остался на свободе и продолжил работать. Тебе дали возможность выслушивать людей, входить к ним в доверие, узнавать то, чего они не сказали бы другим. Ты назвал немало фамилий, и эта работа приносила пользу.

Никита Сергеевич закивал, торопливо, с явным облегчением.

– Именно. Я и сейчас…

– А затем стал выбирать, кого отдать Лаврентию, а кого оставить себе.

Хрущёв перестал кивать. На верхней губе выступила испарина; он провёл по ней тыльной стороной руки и попытался выпрямиться.

– Это Берия так говорит?

– Это установлено, – Сталин подошёл к столу и положил ладонь на новую папку. – Здесь фамилии, встречи, деньги и назначения. Меркулов проверял всё отдельно. Если хочешь, можем начать с любого листа.

– Берия давно…

– О Берии поговоришь со следователем, – перебил Сталин, нахмурившись. – Сейчас объясни мне, зачем твой человек встречался с прислугой Волынского.

Хрущёв тяжело сглотнул.

– Не знаю, о ком речь.

Сталин назвал посредника, затем подавальщицу и повара. После каждой фамилии делал небольшую паузу, наблюдая, как меняется лицо сидевшего перед ним человека.

– Этим людям предлагали деньги. Женщине угрожали детьми. Тебе докладывали, как идёт дело, и ты спрашивал, можно ли на неё рассчитывать.

Хрущёв подался вперёд и поднял ладонь.

– Позвольте мне объяснить…

– Объясняй.

Но Никита Сергеевич замолчал. Он посмотрел на старую папку, затем на новую, перевёл взгляд на дверь и снова на Сталина.

– Мне докладывали о ненадёжности некоторых работников, – произнёс он наконец. – Я счёл необходимым проверить. Возможно, люди переусердствовали, но я действовал в ваших интересах.

Сталин медленно покачал головой.

– Проверять мою прислугу я не поручал. Угрожать детям тоже. И отправляться к Майрановскому от моего имени тоже не разрешал.

Хрущёв поднялся. Стул отъехал назад, громко скрипнув по полу.

– Я член Политбюро, товарищ Сталин. Такие обвинения нельзя…

Галет отделился от стены и сделал шаг к столу. Хрущёв заметил движение, повернулся к нему, затем снова к Сталину.

– Сядь, – сказал Сталин.

Никита Сергеевич остался стоять. Лицо у него побагровело, дыхание стало частым; он несколько раз сжал и разжал кулаки, словно не зная, куда деть руки.

– Мы с тобой закончили, – Сталин закрыл старую папку. – Ты арестован. Остальное расскажешь на следствии.

Хрущёв дёрнул головой, будто от удара. На мгновение показалось, что он всё-таки опустится на стул, однако вместо этого он оттолкнул его ногой и рванулся к Сталину.

Сталин успел отступить от стола, а Галет мгновенно переместившись в пространстве оказался между ними, коротко перехватил бросившегося вперёд Хрущёва и бросил его на пол. Тот тяжело упал набок, ударился плечом о пол и захрипел, пытаясь восстановить дыхание, и тараща глаза.

Когда он дёрнулся, собираясь подняться, Галет уже удерживал его лицом вниз. Из кармана появился короткий ремень и через несколько секунд руки Хрущёва оказались связаны за спиной. Галет рывком поднял его, вернул отодвинутый стул на место и усадил пленника, не давая тому снова вскочить.

Сталин стоял возле торца стола, опершись рукой о столешницу. Посмотрел на Хрущёва, который дышал открытым ртом и безуспешно пытался повернуть связанные кисти, затем коротко кивнул Галету и нажал кнопку звонка.

В кабинет вошёл Меркулов. Взгляд его задержался на лежавшей под столом папке Хрущёва, после чего он подошёл к стулу.

– Забирайте его, – распорядился Сталин. – Следствие ведите вы, товарищ Меркулов. Всё, что он назовёт, проверять, и неи дайте ему сдохнуть прежде чем он расскажет всё.

Хрущёв поднял на Меркулова глаза.

– Я требую…

Галет с ласковой улыбкой положил ладонь ему на плечо, чуть сжал пальцы, и Никита Сергеевич тоненько едва слышно заскулил как собака попавшая в ловчую сеть.

– У вас будет возможность дать показания, – сказал Меркулов и сделал знак ожидавшим за дверью сотрудникам.

Вошли двое, подняли со стула Хрущёва который попытался повернуться к Сталину, но конвойные удержали его.

– Товарищ Сталин, вы совершаете гигантскую ошибку!

Сталин поднял с пола выпавший лист и положил его в папку.

– Уберите.

Галет прошёл вслед за конвоем до двери и остановился возле косяка. Когда шаги в коридоре стихли, он вернулся к столу, выправил сбитый стул и поставил его на прежнее место.

Во внутреннюю тюрьму НКВД Хрущёва доставили без остановок. На приёмке у него сняли ремень, забрали документы и личные вещи, после чего дежурный начал заполнять карточку.

Никита Сергеевич сидел перед столом, растирая покрасневшие запястья. Несколько раз попросил соединить его со Сталиным, затем потребовал позвать начальника тюрьмы, но дежурный только сверился с сопроводительными бумагами и повторил вопрос о фамилии.

Здесь Хрущёву предстояло остаться до смерти, но прежде он подробно расскажет о людях, которым давал обещания, о деньгах, полученных через посредников, о разговорах с Майрановским и о том, чего добивался от прислуги Волынского. Эти показания будут проверять, сопоставлять с документами и дополнять новыми допросами, пока следствие не доберётся до всего, что он знал.

Но сейчас перед ним лежал первый лист, с которого начнётся его личный путь в ад.

Дежурный положил рядом карандаш и повернул бумагу к арестованному.

– Фамилия, имя, отчество.

Хрущёв ещё некоторое время смотрел на дверь, затем поник плечами, и негромко произнёс.

– Ганушкин Никита Сергеевич.