Текст книги "Без страха и упрёка 4 (СИ)"

Автор книги: Андрей Земляной

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 17 страниц)

Без страха и упрёка – 4

Глава 1

ВСТАНЬ В РЯДЫ АНЗАК – ЗАЩИЩАЙ СВОЮ СТРАНУ И СОЮЗНИКОВ!

Ты – молодой, сильный, свободный австралиец (или новозеландец). Пришло время доказать, что твой дух так же крепок, как просторы твоей родины.

Присоединяйся к Австрало‑Новозеландскому армейскому корпусу – АНЗАК! Вместе с лучшими сынами Австралии и Новой Зеландии ты пойдёшь туда, где решается судьба свободного мира.

Ты будешь сражаться плечом к плечу с товарищами, которых запомнишь на всю жизнь.

Тебе обеспечат полное снаряжение, обучение и достойное содержание.

Твоя служба – это вклад в победу и в будущее наших наций.

Не жди призыва – приходи сегодня!

Запишись в ближайшем вербовочном пункте.

Спроси у любого офицера или сержанта АНЗАК – тебе всё расскажут.

АНЗАК: мужество. Товарищество. Честь.

Листовка Австралийского и новозеландского армейского корпуса. Сидней. Зак.6375. Типография АНЗАК.

Москва. 21 октября 1943 года

Алексей проснулся за несколько секунд до того, как тяжёлые напольные часы в малой гостиной, массивные словно часовая башня Вестминстера, отбили половину седьмого. Он не сразу открыл глаза и лёжа слушал квартиру, по едва различимым звукам определяя, что в ней происходит. На кухне звякнула крышка кастрюли, прошуршали по коридору мягкие туфли Веры, в трубах отопления коротко и сердито ухнула вода, поймавшая где-то воздушный пузырь, проехал по улице страшно ревущий грузовик, а ему вслед что-то заорала дворничиха. Наверное пожелала доброго утра.

Квартира по-прежнему казалась ему слишком огромной. Несколько жилых комнат ещё можно было обжить ну и кабинет тоже. Но ещё одну гостиную, столовую, длинный зал с тремя окнами и ещё один зал, отделённый от первого широкими двустворчатыми дверями, спальня и блок комнат для прислуги, явно предназначались для жизни, которой сейчас не существовало. Здесь должны были собираться десятки людей, играть музыка, двигаться слуги, даваться званые обеды и ужины. Вместо этого огромные комнаты, заполненные старинной и очень красивой мебелью стояли пустыми, и любой шаг отдавался в них так, будто квартира всеми стенами осуждала своих нынешних жильцов.

С пустотой Вера боролась по-своему. Мебель в неиспользуемых комнатах накрыла белыми полотняными чехлами, но двери не закрывала: в квартире и без того было жарко. Чугунные батареи под каждым окном шипели и щёлкали так, словно их рассчитывали не на московскую квартиру, а на прогрев длинных анфилад дворца. Даже в дальних залах воздух оставался сухим и тёплым. Просто жили они главным образом в нескольких комнатах – не из экономии, а потому, что вдвоём обжить такую громадину было невозможно. Один из пустующих залов Алексей занимал ровно сорок минут в день, превратив его в гимнастический зал.

Он откинул одеяло, надел тренировочные брюки и майку, прошёл по коридору и открыл дверь бывшей зелёной гостиной. Ковёр он скатал к стене, тяжёлую резную мебель сдвинул по сторонам, а в широком проёме между комнатами закрепил перекладину. У окна на фермах из стальных труб висел набитый песком мешок в брезентовом чехле, с вставленной внутрь «колбасой» заполненной свинцовой дробью, чтобы мешок при ударе не раскачивался и не отлетал. Вера называла комнату гимнастическим залом, и сама порой заходила, отрабатывая какие-то свои комплексы ударов и движений, но к мешку подходила редко. Лишь один раз ударила по нему крепким сухим кулачком, и сказав «ого» отошла.

Он начал с разминки. Медленно повёл плечами, разогрел локти и кисти круговыми движениями, сделал по тридцать глубоких приседаний на каждой ноге. Первую сотню отжиманий прошёл без остановки: пятьдесят на ладонях, тридцать на кулаках, последние двадцать – с узко поставленными руками. Затем тридцать раз подтянулся, не раскачиваясь и каждый раз касаясь перекладины верхом груди. Минута на восстановление дыхания – и второй круг: шестьдесят отжиманий, двадцать подтягиваний с полотенцем, перекинутым через перекладину, чтобы работали пальцы.

К мешку Алексей перешёл уже разогретым. Бил без перчаток, в пулемётном темпе и сериями. Два коротких прямых, локоть, шаг в сторону, удар коленом. На обратном движении – голенью в нижнюю часть мешка и сразу пяткой сбоку, туда, где у человека находились бы рёбра. Он менял стойку, повторяя всё с другой руки и ноги, добавлял удары снизу, локтями с разворота и короткие толчки подошвой. Мешок колыхался, почти не двигаясь и Алексей продолжал работать руками и ногами в разнообразных связках.

Он не пытался представить на месте мешка конкретного противника. Для этого хватало ночей, когда память сама подбрасывала лица и движения. Утренняя работа была проще: тело должно было выполнить приказ раньше, чем голова успеет придумать объяснение. Последний круг – ещё сорок отжиманий, пятнадцать подтягиваний и растяжка. Двести отжиманий, шестьдесят пять подтягиваний. Сорок минут. Ровно столько, сколько показывали наручные часы, оставленные на подоконнике.

Когда Алексей вернулся из зала, из кухни уже тянуло сладким запахом рисовой кашей на молоке и поджаренным хлебом. Вера вышла навстречу с полотенцем на руке и посмотрела на его мокрую майку.

– Небось опять открыл окно настежь? – спросила она, подставляя щёку для поцелуя.

– Не настежь. На две ладони, прохрипел Алексей, изображая состояние крайнего страха.

– Сквозняк до самой кухни, – уже не поддаваясь на такие мелкие провокации, Вера легко шлёпнула его по спине полотенцем.

– Да мы при этих батареях иначе сваримся!

– Ты, может быть, и сваришься, – сказала Вера чуть ворчливо. – А я простужусь.

Алексей обнял её прежде, чем она успела отступить, и поцеловал сначала в висок, чуть прикрытый завитком светлых волос, и чуть изогнувшись впился в мягкие и податливые губы.

– Лёшка, ты весь мокрый! – воскликнула Вера сквозь сбившееся дыхание, впрочем, не пытаясь вырваться.

– Зато тебе уже не холодно.

– В ванную, – приказала Вера, с трудом удерживая строгое выражение. – И окно закрой.

В ванной мгновенно встал пар от бьющей вниз воды. Алексей быстро вымылся, растёрся полотенцем и надел чистую нательную рубаху. Брился он быстро, ровными уверенными движениями, успев привыкнуть к опасной бритве, хотя новенький станок, в красивой коробке, лежал не распакованный в шкафчике.

До обеда следовало заехать в Генеральный штаб, после ехать на полигон, где сегодня организовывали ночные занятия для выпускной группы разведчиков Белорусского фронта.

Резкий металлический звонок телефона прозвучал, когда Алексей застёгивал ворот кителя повседневной формы.

Два параллельных аппарата стояли, один в прихожей, а другой в малой гостиной на отдельном столике. Вера подошла первой, сняла трубку и, услышав собеседника, сразу выпрямилась.

– Так точно. Одну минуту, – сказала она и прикрыла ладонью микрофон. – Лёша, тебя. – И когда Штурмин подошёл, негромко произнесла. – Это из секретариата товарища Берии.

Он забрал трубку.

– Штурмин у аппарата.

– Доброе утро, товарищ майор, – произнёс незнакомый мужской голос. – С вами говорит дежурный секретарь генерального комиссара госбезопасности товарища Берии.

– Слушаю вас.

– Товарищ Берия просит вас прибыть сегодня в половине двенадцатого в ресторан «Арагви».

Алексей посмотрел на часы, хотя время встречи расслышал совершенно ясно.

– В ресторан? – переспросил он.

– Да, товарищ майор. Тверская улица, дом шесть. Вас встретят.

– Какова цель вызова?

– Лаврентий Павлович хотел бы с вами просто побеседовать. Встреча неофициальная.

– Мне следует прибыть одному?

– На ваше усмотрение. Никаких ограничений со стороны Лаврентия Павловича нет. Командование вы, разумеется, можете уведомить.

– Благодарю. Я буду.

– Всего доброго, товарищ майор.

В трубке раздались короткие гудки. Алексей ещё несколько секунд держал её у уха, затем положил на рычаг.

– Что-нибудь случилось? – спросила Вера.

– Пока нет, – ответил Алексей. – Завтракать будем?

– Пять минут как готов. Только ты сейчас опять скажешь, что спешишь.

– Сегодня не скажу.

В столовой они по-прежнему не ели. Овальный стол на двадцать человек в большой гостиной выглядел нелепо, когда за ним сидели двое, поэтому завтракали прямо на кухне, благо места хватало. Вера поставила на стол две тарелки каши, яйца, хлеб, колбасу и крепкий чай. Масло лежало на отдельном блюдце – тонкий прямоугольник, отрезанный так ровно, словно его измеряли линейкой.

– Верунь, на обед меня не жди, – сказал Алексей.

– А на ужин?

– Выпуск же сегодня. Если конечно ничего не изменится. Две группы со Второго Белорусского.

Вера вздохнула, но подробностей выяснять не стала. За месяцы их совместной жизни она усвоила, что, если Алексей мог рассказать, он рассказывал сам, а если отвечал коротко, значит, пока не мог.

Он ел неторопливо, обдумывая звонок. Само приглашение Берии не стало большой неожиданностью. Они встречались прежде, разговаривали, сидели за одним столом. Неожиданным выглядело место. Нарком внутренних дел конечно мог вызвать майора, да хоть и генерала куда угодно, и тому не пришло бы в голову обсуждать удобство, место или форму встречи. Однако Берия выбрал ресторан, назвал разговор неофициальным и отдельно разрешил уведомить командование.

Значит, хотел, чтобы Алексей приехал без ощущения допроса. Более того – хотел, чтобы другие люди видели их беседующими за обеденным столом, а не в кабинете, и такая предупредительность настораживала сильнее прямого приказа явиться на Лубянку.

После завтрака Алексей вернулся в спальню и открыл шкаф. Повседневная форма для такой встречи естественно не годилась, и он достал выходной китель, проверил воротник и застёжки и награды, а в особенности Золотую Звезду три ордена Ленина и другие ордена. В повседневной работе он старался носить планки, но встреча с членом Государственного Комитета Обороны, даже объявленная неофициальной, оставалась встречей с членом Государственного Комитета Обороны, а значит следовало «Вид иметь».

Вера появилась в дверях, когда он уже надел китель, и застёгивал пуговицы.

– Так и знала, что понадобится, – сказала она и протянула ему щётку, и смахивая что-то с погона.

– Теперь годится?

– Теперь похоже, что ты едешь не на полигон.

– Угадала.

– Шинель тёплую возьми.

– Возьму.

– И шарф.

– Вера.

Алексей перехватил её руку и поцеловал ладонь.

– Это вместо согласия? – спросила Вера.

– Это вместо шарфа.

– Шарф всё равно в прихожей, – сказала она.

До Генерального штаба Алексей доехал быстро. После ночного дождя мостовая потемнела, мокрые листья прибило к тротуарам, и Тальбот шел по Тверской почти без остановок, провожаемый взглядами москвичей. На площади у здания он показал пропуск и специальный документ на право въезда, поставил машину во внутреннем дворе и поднялся к Тихонову, работавшему с документами в своём генштабовском кабинете.

Командир «Волкодавов» сидел за столом, заваленным рапортами, но увидев Алексея в выходной форме и со всеми наградами, отложил карандаш.

– Или я что-то пропустил, или у тебя внеплановое торжественное построение, – сказал Тихонов отрываясь от документов на столе.

– В половине двенадцатого меня пригласил на беседу товарищ Берия, – ответил Алексей. – В «Арагви».

Тихонов несколько мгновений смотрел на него молча.

– Что не хрен то жопа.

– Именно. Звонил секретарь. Особо предупредили что встреча неофициальная, цель не назвали. Отдельно сообщили, что я могу уведомить командование и даже взять кого-то с собой.

– Вежливые люди, – заметил командир и потянулся к телефону. – Подожди.

Он соединился с начальником оперативного управления, коротко изложил обстоятельства и почти всё время слушал. Один раз уточнил время, второй – место. Затем положил трубку.

– Возражений нет, – сказал полковник. – Генерал Григорьев просил передать: встречу не затягивать, отдельно попросил самому никаких новых тем не поднимать. Если разговор коснётся нашей кухни, отвечать в пределах допуска и здравого смысла.

– А если коснётся работы НКВД?

– Тогда это будет их тайна, и их проблема, – ответил Тихонов. – Нам её пересказывать не требуется. После встречи нужно будет написать рапорт, что сочтёшь относящимся к группе.

– Понял.

– И ещё, Лёша.

– Да?

– Если тебе в ресторане предложат выпить, помни что у нас ночные со стрельбой. Не форси, и доложи, после что не будешь участвовать.

– Я помню.

У «Арагви» Алексей оказался за десять минут до назначенного времени. Днём ресторан не выглядел особенно примечательно: тяжёлая дверь, тёмные окна первого этажа, несколько машин у тротуара. Однако швейцар, с холодным взглядом и экономной пластикой, узнал Алексея раньше, чем тот успел назвать фамилию.

– Вас ожидают, товарищ майор, – сказал он и распахнул дверь, и когда тот вошёл, сразу закрыл и повесил на дверь табличку, «Закрыто на учёт» задвинув мощный засов.

Внутри было теплее, чем Алексей предполагал. Он снял шинель, передал её гардеробщику и вслед за метрдотелем прошёл в основной зал. На стенах темнели росписи по мотивам Руставели. Белые скатерти, тяжёлая посуда и ровный свет под абажурами создавали ощущение довоенной Москвы – не настоящей, а сохранённой внутри нескольких комнат.

Зал не выглядел пустым. За столиком у окна сидели двое в форме желдорвойск НКВД и чуть в стороне – пара пожилых мужчин в штатском. Чуть дальше обедала компания молодых офицеров, а у стены степенно под коньяк, разговаривали два полковника. Несколько человек повернули головы, мазнув взглядами по лицу, но также спокойно вернулись к своим делам.

Берия выбрал столик в углу, однако не отдельный кабинет. Его было видно от входа, и любой посетитель мог убедиться, с кем он разговаривает. Слышать разговор было труднее: ближайшие соседние столы оставались пустыми и только метрах в пяти одиноко сидел мужчина в сером штатском костюме, с газетой, чашкой кофе и нетронутым стаканом минеральной воды, и Алексей не сомневался, что газета интересовала того меньше, чем весь зал.

Лаврентий Павлович тоже был в тёмном штатском костюме без наград и регалий и. когда Алексей подошёл, он радушно встал и протянул руку.

– Доброе утро, товарищ Штурмин, – сказал Берия. – Благодарю, что приехали.

– Здравия желаю, товарищ генеральный комиссар.

– Садитесь. Чай, кофе? И можешь обращаться ко мне просто «товарищ Берия»

– Чай, если можно.

Берия сделал знак официанту. Тот поставил на стол чайник, две чашки, тарелку с тонко нарезанным сыром корзинку с печеньем и сразу отошёл.

– Вы удивились месту встречи, – сказал Берия.

– Да, товарищ Берия. И «удивился» ещё мягко сказано, но чуть подумав, я оценил.

– Хорошо. Значит, мой замысел был понят. Я действительно мог пригласить вас к себе, но вызов к наркому внутренних дел в служебный кабинет всегда остаётся вызовом к наркому как его ни называй. Здесь всё проще. Всё вроде как неофициально, но никто не слышит, о чём мы говорим, и свидетелей нашей беседы достаточно, включая двух полковников из оперативного управления Генштаба.

– Вы хотите, чтобы именно так её и воспринимали?

– Хочу, чтобы именно так её воспринимали вы, – ответил Берия. – Мнение статистов меня не интересует.

Он налил чай сначала Алексею, затем себе. Сделал это сам, не подзывая официанта.

– Я прочитал всё, что удалось собрать о вашей работе за последние месяцы, – продолжил Берия. – Не о боевых операциях. Их разбирали Генеральный штаб и наши люди. Меня интересовало другое. Радиостанции, которые должны быть у каждого бойца. Разгрузки, бесшумное оружие и направленные мины, в общем конечно интересные изделий, но ничего революционного. А вот противобункерные бомбы и бомбы объёмного взрыва, это действительно революция в военном деле.

– Над всем этим работали разные специалисты, – сказал Алексей.

– Теперь, да, работают. Но до встречи с вами большая часть специалистов объясняла в том числе и мне, почему этого делать никак нельзя, не нужно или преждевременно. Могу как-нибудь дать вам почитать ответ одного очень известного академика, доказывавшего что получить объёмный взрыв в поле, невозможно. А вот после ваших рисунков и рапортов, он же стал объяснять, почему без этого невозможно обойтись. Вы совершенно невероятно умеете менять точку зрения учёных и конструкторов, и делаете это легко, словно лет пятьдесят этим и занимались.

– Не всегда, конечно. – Алексей усмехнулся. – Скорее это всё так выглядит снаружи.

– Но достаточно часто, чтобы возник вопрос.

Алексей положил ложку на блюдце, и спокойно улыбнулся.

– Какой именно?

– Не тот, что вы ждёте, – ответил Берия с коротким смешком. – Я не собираюсь спрашивать, кто вы на самом деле, и как оказались здесь. На этот вопрос уже пытались ответить люди, считающие себя профессионалами и ответа они не нашли. Моя жена сформулировала лучше. Нино назвала вас Робинзоном, имея в виду, что человек оказался на необитаемом острове и начинает заново устраивать знакомую ему жизнь из того, что есть под рукой. Она сказала это после одного вечера. Я крутил эту мысль в голове несколько месяцев, и пришёл к тому, что происхождение Робинзона и история его появления на острове абсолютно не важно, а вот содержимое его головы, резко наоборот, – сказал Берия. – Особенно во время войны, а война у нас фактически происходит постоянно.

Берия замолчал как видно подбирая слова.

– Вы неоднократно знали, какое решение в итоге окажется правильным, до того, как закончились расчёты и испытания. Иногда объясняли подробно. Иногда давали направление и отходили в сторону. Я не требую объяснить, откуда берётся такая уверенность. Мне нужно другое.

Он достал из внутреннего кармана сложенный вдвое лист и положил перед Алексеем.

– Прочтите.

На листе было всего несколько строк, написанных от руки простым карандашом.

'Лаврентий.

Пригласи т. Штурмина на неофициальную беседу и поговорите с ним по тем вопросам, которые мы обсуждали. Если отвечать не захочет – не настаивай.

И. Сталин'.

Алексей перечитал записку и вернул её Берии.

– Надо же. Инициатива товарища Сталина. – Произнёс он, покачав головой.

– Да. Форму встречи выбрал я, а товарищ Сталин согласился.

Берия убрал лист во внутренний карман и несколько секунд поправлял край пиджака, словно давая Алексею время осмыслить увиденное.

– Товарищ Штурмин, я пойму, если вы не сможете ничем помочь, – сказал он. – На моём крайне положительном отношении к вам это никак не отразится и этот разговор не будет иметь для вас никаких отрицательных последствий. Я понимаю, что вы уже делаете для страны больше, чем от вас вправе требовать. Но есть вопросы, которые мне хотелось бы прояснить. И мне почему-то кажется, что вы можете это сделать.

– О каких вопросах идёт речь?

Берия поднял руку и мужчина с газетой, вроде как всецело поглощённый статьёй о намолотах в освобождённых районах встал и подошёл с тонким кожаным портфелем, поставил его возле Берия и снова занял своё место, уткнувшись в газету.

Лаврентий Павлович открыл портфель небольшим ключом. Внутри лежало несколько тонких картонных папок без названий и на каждой имелся только номер и красная полоса по правому верхнему углу.

– У вас оформлен допуск к сведениям особой важности, – сказал Берия. – Но даже при таком допуске документы не дают читать просто из любопытства. Поэтому сначала я объясню, что именно находится перед вами.

Он вынул верхнюю папку.

– Это материалы нашего наркомата. Точнее, внешней разведки. Сведения о работах, которые ведутся в Англии и, возможно, в Соединённых Штатах. Использование атомной энергии урана в военных целях.

На этот раз Алексей не сумел полностью скрыть реакцию. Взгляд задержался на папке на долю секунды дольше, чем следовало.

Берия заметил.

– Значит, название вам знакомо, – сказал он.

– О делении урана писали до войны в открытой печати, – ответил Алексей, пожимая плечами.

– О делении – писали, но чисто в теоретическом ключе. А о создании бомбы на этом принципе конечно же предпочитают молчать.

Он положил папку перед Алексеем, но не открыл.

– Работы у нас уже идут, – продолжил Берия. – Создана Лаборатория номер два Академии наук, научное руководство возложено на Курчатова, обеспечение – на Первухина и Кафтанова. Летом Государственный Комитет Обороны отдельно распорядился расширить поиски и добычу урана, в августе поручил проектирование диффузионной установки, а наш наркомат добывает информацию отовсюду. То есть люди назначены, решения приняты, работы начались. Я хочу понять другое: соответствует ли размах работ самой задаче и где мы уже теряем время.

Он вынул из портфеля ещё три папки и положил рядом. Одна была заметно толще остальных.

– Здесь другие направления, – сказал Берия. – Реактивные двигатели, новые средства обнаружения самолётов и электронные вычислительные устройства. Возможно, часть сведений преувеличена. Возможно, мы недооцениваем самое важное. Я хочу услышать ваш совет не по отдельному прибору, а в целом: что нельзя упустить сейчас, даже если результат понадобится не в этой войне.

Алексей посмотрел на четыре папки. Внешне они ничем не отличались от десятков штабных дел, которые он видел ежедневно. Серый картон, завязки, номера. Всё, что очень скоро принципиально изменит вторую половину века, пока помещалось между чайником и тарелкой с сыром.

– Начну с самого важного. – Алексей взял папку уранового проекта.

Он развязал тесёмки и вчитался в текст. Сверху лежала краткая справка, ниже – разведдонесения, выписки из довоенных научных работ, с комментариями и копия распоряжения ГКО. На полях стояли вопросы, написанные рукой Берии. Несколько мест были подчёркнуты дважды.

Материалы оказались лучше, чем он ожидал, и хуже, чем требовалось даже для самых начальных работ. Разведка правильно оценивала возможность цепной реакции и военное значение. В справках встречались упоминания урана – 235, замедлители, критическая масса, разделение изотопов. Из отдельных опытов уже складывалась программа, но программа лабораторная. Учёные рассчитывали установки, разведчики добывали сведения, а наркоматы получали задания и переносили сроки. А за границей, судя по донесениям, лабораторная задача уже превращалась в промышленную.

Он перелистнул страницу, затем ещё одну. Берия не торопил. Официант заменил остывший чайник и ушёл, не сказав ни слова.

Алексей дошёл до приложения со списком советских специалистов. Некоторые фамилии были ему знакомы, другие он видел впервые. Первым стоял Курчатов – научный руководитель работ и начальник Лаборатории номер два. Следом шёл перечень привлечённых институтов, конструкторских групп и наркоматов. На полях напротив нескольких строк Берия написал одно и то же слово: «Срок?»

– Когда составлена эта справка? – спросил Алексей.

– Последние дополнения внесены вчера, – ответил Берия.

– Курчатов получает всё, что запрашивает?

– Не всё. И не в те сроки, которые указывает.

– Сырьё?

– Поиски и добыча организованы. Производство урановых солей тоже. Но фактические объёмы пока ничтожны.

– Разделение изотопов?

– По диффузионной установке решение принято в августе. Группа создана, проектирование началось. До работающей установки далеко.

– Ещё один путь рассматривают?

Берия чуть наклонил голову.

– Какой путь?

– Получение нового элемента в урановом котле, – сказал Алексей. – В материалах это направление упоминается, но ему отведено несколько строк. Его нельзя считать запасным и откладывать до окончания работ по разделению изотопов.

– Курчатов писал о трансуранах, – заметил Берия.

– Значит, он понимает. Тогда вопрос не в физиках, а в том, дадут ли им вести оба пути одновременно.

Алексей вернулся к началу справки, ещё раз просмотрел оглавление и закрыл папку.

– Товарищ Берия, бомбу создать можно и нужно, – сказал он. – Это не вопрос веры и не вопрос далёкого будущего. Вопрос в том, кто сделает её первым и сколько сил государство готово потратить, чтобы не оказаться вторым.

– Сколько?

– Пока никто не посчитает точно. Но это не работа одной лаборатории. Даже не работа одного наркомата. Придётся создавать новую отрасль промышленности, причём сразу в нескольких вариантах, потому что заранее выбрать единственно правильный невозможно.

Берия придвинул к нему чистый лист из папки и положил рядом карандаш.

– Я слушаю.